Завалинка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Завалинка » XXL » "Два мира" Павел Торубаров


"Два мира" Павел Торубаров

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Эта вещь — одна из лучших в старом, добром сталкере. По человечности, по таланту.
Мы, сталкеры Завалинки и ПЫСа очень её любим. Многие, прочитав её сами взялись со временем
за перо синей птицы псевдоудачи. :writing:

"Два мира"  Пролог     Павел Торубаров

Два мира. фантастический роман пролог
Павел Торубаров
https://proza.ru/2012/05/19/611

   Бармен в «100 рентгенах» был человеком многоопытным.
   Каких только баек не наслушался он за время своего властвования в сталкерской забегаловке,
что притаилась на территории бывшего завода «Росток».

   Когда-то тут было производство. Когда-то тут работали люди. Когда-то давно…  Пока не пришла
Зона.

   Теперь в бывших производственных корпусах вповалку у костров спят сталкеры, а в развалинах
заводской конторы обосновался «Долг».
   «Остановим заразу Зоны» — эти слова каждые пять минут доносятся из старого рупора, висящего
на одной из стен: «Долг» вербует бойцов.
   Сталкеры же, в большинстве своем, на это внимания не обращают — говорит, ну и пусть говорит.
Лишь некоторые подходят к долговцам и просятся в группировку. У каждого свой путь в Зоне.

   Бар спрятался в подвале — небольшая зала и фанерная стойка, за которой царствует бармен.
   Тут его власть безгранична. Он — кормилец и поилец, скупщик хабара, торговец оружием и
информацией. Он — Тот Кого Уважают. Или Боятся, что, в данной ситуации, одно и то же.

   Каждый сталкер считал своим долгом поздороваться с хозяином заведения, выказать ему уважение.
   Иначе никак — другого скупщика рядом нет. А без скупщика сталкеру не жить. Артефакты нести за
Периметр себе дороже выйти может.

   С барменом спокойнее. Пусть цены назначает грабительские, зато каналы поставок налажены, и хабар
он всегда покупает. Покачает головой, поворчит, скинет пару сотен, но возьмет.
   Информация, которой владеют сталкеры, тоже стекается к бармену. Иногда он за нее платит. Иногда —
просто говорит «спасибо». Подчас, это  стоит дороже.

   Было еще утро, когда по лестнице протопал Квач — сталкер из молодых и удачливых. Квачу на хабар
везло. Вроде, специально никуда не ходил, в аномалии не лез, а артефакты приносил исправно. Не сказать,
что слишком редкие и дорогие, но на жизнь ему хватало.
   Сталкер прошел в зал, окинул взглядом столики, поприветствовал знакомых и устремился к бармену.

   — Привет, хозяин! — Квач остановился у стойки. — Как дела? Идут помаленьку?
   — Идут, не идут… Тебе-то что? — хмуро ответил тот, —чего надо?
   — Продать. — Квач тоже посерьезнел. — И купить, соответственно.

   — Показывай, — бармен отставил стакан, который усердно тер, и облокотился на стойку.
   — Прямо тут? — удивился сталкер.

   — Нет! Там! — недовольно буркнул бармен, — сейчас тебе отдельный кабинет открою и стриптизершу
приглашу! Вытряхивай!
   — Чего злой-то такой? — Квач открыл рюкзак и вынул из него два контейнера. — Кто огорчил?

   — Не твое дело!— отмахнулся хозяин заведения. Потом пожевал губами и добавил: — Молодежь, мать ее…

   Что бармен хотел этим сказать, Квач не понял, но уточнять не стал. Было видно, что местный царь сегодня
не в духе. А в таки моменты ему лучше не перечить. Мало ли что?
   Квач отвинтил крышку одного контейнера и вытряхнул из него две «Ночных звезды».  Артефакты глухо
стукнулись о дерево стойки. Бармен косо посмотрел на хабар, потом — на сталкера.

   — Что хочешь за них?
   — Как обычно. — Квач полюбовался игрой света на гранях артефактов и сгреб их обратно в контейнер.

   — Ладно, как обычно, — согласился бармен. — Что во втором?
   — Погоди, давай с этими разберемся. — Квач как-то странно переминался с ноги на ногу. Было ясно, что его
тревожат некие думы.
   — Ты не на Привозе, тут не обманывают. Что во втором, говорю?

   Квач пожал плечами и отщелкнул крышку второго контейнера, но артефакт вынимать не стал, а только
показал контейнер бармену. Тот загляну в него, потом удивленно посмотрел на сталкера и кивнул головой:
«Зайди».

   За стенкой бара была небольшая комнатка. Внутри стоял стол и два стула. Бармен закрыл за сталкером
дверь и оседлал один из стульев. Квач занял второй.

   — Доставай. — бармен кивнул на контейнер, который все еще держал в руках ходок.

   Квач вновь пожал плечами —«как скажешь», мол — и вытряхнул на стол артефакт. «Мамины бусы». 
Бармен взял их, покрутил перед глазами, помял в руках и положил обратно на стол.

   — Где нашел? — глаза скупщика сузились и впились в лицо старателя.
   — Возле Свалки, на холмах со стороны Темной долины.

   — Не свисти! — бармен хлопнул ладонью по столешнице. — Отродясь там «Бус» не было!
   — Да чтоб мне в «Трамплин» попасть! — Квач прижал руки к груди. — Правда, на холмах нашел!
Только вот… — сталкер не закончил.

   — Ну? — протянул бармен, и в голосе его прозвучала угроза. — Что сказать хотел?
   — Понимаешь, с артефактом этим история вышла… Странная…

  — В убийстве коллеги из-за жирного хабара нет ничего странного. — бармен хитро прищурился,
пытаясь понять, что скрывал сталкер за своими словами.
  — В убийстве?! — Квач даже привстал от обиды. — Ты что, думаешь, я из-за этих цацок ходока завалил?!
Да ты…

   — Сядь! — прервал сталкера бармен. — Сядь, и рассказывай, как дело было.
   — Ты, все равно, не поверишь…

   — Посмотрим, сначала, что расскажешь. Может, и поверю. — бармен устало махнул рукой. — Посмотрим…
   — Ну, так, в общем... — Квач сел на стул.— Я с Кордона через Долину шел. «Звезды», кстати, там подобрал.
   Так вот, подхожу к холмам, ну, к лощине, там меня мародеры и встретили. Твари! Вчетвером насели.
Как они меня обошли, ума не приложу. Короче, один нож к горлу приставил, и, пока остальные шмонали,
все глумился, дескать, сейчас меня на корм собакам пустят.

   Я, если честно, уже со светом простился. Думаю — хана мне. А эти сволочи хабар и оружие у меня отобрали
и смеются: «иди, сталкер, с миром». Куда я без оружия? А они еще приговаривают: «если сейчас сам не
пойдешь, то понесут тебя».

   И главарь их, козел, мой же «Калаш» на меня наставляет, дескать, сейчас пристрелю! Я говорю: «хоть
пистолет оставьте, сволочи», а они гогочут: «ты- сталкер, можешь и так по Зоне ходить». Делать нечего
— пошел. А эти недоноски за спиной ржут: «аккуратнее иди, сталкер, в аномалию не попади»! Ну, нелюди!

   Только я немного за кусты отошел, слышу: сзади крики и пальба. Я упал, думал — по мне шмаляют. Потом
понял:  нет, пули не свистят.
   А сзади, сквозь стрельбу, бандиты кричат. Особенно главарь их надрывается. Его-то я хорошо запомнил!

   Так вот, я по кустам прополз, и вижу: бандитов-то моих постреляли! И кто бы ты думал? Девки!
Представляешь?!  Девки! Три бабы! Одна с винтовкой американской, а две с немецкими автоматами. Маленькие
такие, знаешь? С ручкой под стволом?

   Короче, походу, они тех бандюганов покрошили. Я лежу и думаю, что крыша у меня совсем уехала, раз
видится такое. А еще, думаю, сейчас эти тетки отвалят, и я чем-нибудь разживусь из оружия. Тут гляжу,
одна из девок на меня смотрит и рукой так машет, подойди, мол. Как она меня в кустах разглядела?! 

   Я лежу, не шевелюсь. А она опять рукой. Я лежу. Тут вторая, которая с винтовкой, как очередь по кустам даст.
   Думал — пристрелит. Ан нет, поверх головы прошло! Это она мне, значит, говорит: «не прячься, все равно
видим». А первая опять рукой машет! Ну, я поднялся и пошел. Веришь, нет, каждую секунду пулю ждал! Думал,
вот-вот пристрелят.

   Подхожу ближе: три девки. Только, чудные какие-то. Две в джинсе, а третья, представляешь, в сарафане!
   Дамочки мне на трупы показывают. Я не пойму, чего  надо-то, и стою. А они молчат. Тут та, что поменьше,
в платье которая, на мой «Калаш» рукой так показывает: «бери». Я глаза вытаращил, автомат поднял и смотрю,
что дальше будет.

   А она мой рюкзак отдает: «забирай». Я рюкзак накинул и стою, как столб. А меленькая откуда-то «Бусы» эти
самые достала и мне протягивает. А сама улыбается, хитро так! И подруги ее на меня смотрят, а у самих глаза
смеются.

   Я «Бусы» взял, и тут меня как холодом обдало, будто в лед руку сунул. А девка та к подругам повернулась,
и пошли они втроем. Стою, значит, я с «Бусами» и этим в спину смотрю. Они метров на пятьдесят отошли,
маленькая повернулась и мне воздушный поцелуй послала. А сама улыбается! Меня как ошпарило! Я бегом оттуда!

   Только когда через холм перебрался, немного в себя пришел. Думал — привиделось. Но «Бусы»-то в руке у меня
остались. Получается, не мираж…

   Во время рассказа бармен все больше и больше мрачнел. А когда дошла речь до «Маминых бус», как-то странно
посмотрел на сталкера. Тот взгляда не заметил, увлеченный своими переживаниями.

   Квач закончил. Бармен молчал. Рассказчик, выговорившись, тоже.

   — Что скажешь? — Квач, наконец, прервал тишину.
   — Выброс скоро… — задумчиво пожевал губами бармен. — Выброс… Только, рановато они появились. Еще же три дня…
Или, внеплановый?.. — бармен, казалось, не отреагировал на вопрос, погрузившись в свои думы.

   — Эй! — сталкер вновь подал голос. — Чего говоришь-то?
   — То и говорю! — бармен вернулся в реальный мир. — «Бусы» не возьму. И тебе не советую их продавать. Не торгуют
подарками!

   — Какими подарками, ты что?  — Квач удивленно посмотрел на собеседника.
   — Такими подарками! Дурак ты, сталкер! — бармен постучал костяшками пальцев по лбу озадаченного ходока.

   —  Тебе «Каблук» артефакт подарила, а ты его продать хочешь! Истинно — дурак!
   — Что за  каблук? — Квач все еще пребывал в растерянности.

   — То за «Каблук»! — передразнил бармен. — Призраки это были, понимаешь? Призраки! Они тебя спасли,  ты их
подарками разбрасываешься!
   —   Подожди, подожди! — сталкер потряс головой. — Что за призраки, ты толком объясни!

   — Чего объяснять-то? — проворчал недовольно бармен. — «Каблуки» — они и есть «Каблуки». Призраки. Нежить.
   Когда Зона только начиналась, была тут группировка одна. Даже не группировка, а так, компания. Девки, шесть человек.
   Пришли в Зону, хотели что-то доказать. Мысль была такая, что к Зоне агрессивно относиться нельзя. Ходи, мол, в яркой
одежде, первым не стреляй, и все будет хорошо.

   Блаженные они были какие-то. Короче, поселились недалеко от Кордона. Зона, действительно, их не трогала. Мутанты
стороной обходили, аномалии… Девчонки часто ко мне заглядывали: ну, за едой или еще за какой надобностью.
Все с ними дружили. 

   Только, бандитам они не по нраву пришлись. И «Долгу». Единственный раз, по-моему, когда «Долг» с бандитами на одной
стороне выступил. Мародеры-то, понятно, свой интерес имели, а «Долг» — по идейным соображениям: во взглядах на Зону с
«Каблуками» не сошлись.

   Короче, девчонок всех перестреляли. Бандиты сильно обижались, что ни одна им не досталась. Не знаю, что дальше было,
только потом стали видеть в разных местах женщин в гражданской одежде. Они возле аномалий появляются, обычно, и
перед Выбросом.
   Сталкерам помогают, выручают, на артефакты наводят. Бандитов отстреливают… Да и «Долг» их как огня боится. Где
черно-красный комбинезон «Каблук» увидит — все, сталкеру не жить, даже если он просто в таком костюме ходит. Даже если
сам не из «Долга»…. Так-то  вот.

   — Призраки, значит… — задумчиво протянул Квач. — Спасибо, что рассказал. Я теперь эти «Бусы» ни за что не отдам.
   — Правильно, — бармен согласно кивнул головой. — Носи с собой. Может — пригодятся. По этой примете «Каблуки» тебя теперь
везде узнают…

   Квач поднялся из-за стола и задумчиво направился к двери.
   — Еще это… — бармен остановил сталкера, взявшегося, было, за ручку. В голосе перекупщика сквозила странная неуверенность.
   — Там рыжая такая девица была? У нее еще глаза такие… Зеленые… Отчаянные…

   — Была, вроде… — Квач задумчиво потер подбородок, припоминая недавние события. — Точно, была!
   — Ясно. — бармен встал, достал из какого-то закутка блок дамских сигарет и протянул его сталкеру. — Отнеси на то место.

   — Да ты что?! — ходок замахал руками. — Я туда больше ни ногой!
   — Отнеси, говорю! — рявкнул бармен, а потом добавил спокойно, но совсем для сталкера непонятно: — Долг платежом красен…

0

2

Два мира. фантастический роман 1 глава

Павел Торубаров

   

1 глава

Что в Зоне страшного? Сталкеры называют ее «Проклятая Земля». Ну, да, зона экологического бедствия.
Чернобыльская АЭС, радиоактивное заражение, мутанты, аномалии, опять же.
   Только, почему «проклятая»? На мой взгляд — интересная, непознанная, новая. Хотя, если честно,
моему мнению особо доверять не следует.
   Надо больше критики к себе иметь — пятый день только на Янтаре. Как приехал, так и засел за бумаги.
   Шеф целый ворох насыпал: «читайте, изучайте». А что изучать-то? Я эти отчеты наизусть уже выучил,
пока в подготовительном лагере сидел.

   Там как было — тренировка, инструктаж, бумаги, тренировка, инструктаж, бумаги… Скукота. Думал, когда
в Зону попаду, станет интереснее.
   А тут еще хуже, оказывается: бумаги, бумаги, бумаги. Зона за забором, рядом, только руку протяни. Но
туда меня не пускает шеф, говорит: «рано». А охрана — военные сталкеры — без пропуска ворот не откроет.

   Я у них пытался спросить, какая он, Зона? Сталкеры посмотрели на меня как на сумасшедшего. С их точки
зрения, Зона — именно «Проклятая Земля», место, где человек не может жить, а может только выживать,
ежесекундно рискуя умереть страшной смертью.

   Там есть мутанты, аномалии, Выброс, и сталкеры, ищущие счастья. Все они в разной степени опасны. Поэтому
мне, как ученому, в Зону лучше не выбираться, а изучать Ее под прикрытием стен научного лагеря и охраны.

   А как Ее изучать, не выходя из лагеря? Это физикам хорошо: им артефакт принесли, и они счастливы в своей
лаборатории.
   А я? Я же биолог! Мне мутантов вживую смотреть надо, а не на секционном столе! А как их вживую посмотришь,
если техника безопасности запрещает нахождение любых живых объектов из Зоны на территории лагеря? Шефа я
прекрасно понимаю, ему неприятности не нужны, но мне-то что делать?

   Почти неделю назад я прибыл сюда, чтобы изучать Зону.
   Оставил вещи в комнатенке, которую мне отвел комендант, и пришел на поклон к начальнику лагеря.
   Тот сидел у себя в кабинете  и хмуро разглядывал какие-то сводки. Вообще, Иван Андреевич Зарюто
показался мне, поначалу, черствым и неразговорчивым. Лишь потом я понял, что он, на самом деле,
жизнерадостный и веселый,
только постоянно носит маску вечно недовольного управленца, чтобы подчиненные на голову не садились.

— Иван Андреевич? — я заглянул в кабинет начальника. — Моя фамилия Жданов. Вот мое направление.

   Под хмурым взглядом я сделал от двери пять шагов к столу и протянул своему будущему шефу розовую бумагу.
Тот взял ее, пробежал глазами, и спрятал в ящик.

   — Допуск ваш где? — из-под черных усов а-ля Саддам Хусейн показались желтые зубы. Да и голос начальника
был с хрипотцой, выдавая злостного потребителя сигарет. Я тоже курю, но голос, надеюсь, у меня не такой.
Правда, и стаж курильщика всего два года.

   — Вот, пожалуйста, — я покопался в папке, которую держал в руках, и извлек вторую бумагу, с подписью чуть
ли не президента.
   Иван Андреевич внимательно прочитал ее, поставил в уголке свою визу и вернул допуск мне.

   — Идите к начальнику охраны, — шеф вновь опустил глаза в сводки, — он вам выдаст пропуск.
После приходите, обсудим вашу деятельность тут.

   На этом разговор был окончен. Я постоял немного, ожидая продолжения, но Зарюто молчал.
   Я повернулся и тихонько вышел, поминая нехорошими словами начальство вообще и Ивана Андреевича в частности.

   Шефа службы безопасности мне посчастливилось застать в караулке, где он распекал кого-то за нерадивость.

   — … и я тебе говорю: если еще раз подобное повторится, отправишься в вечный наряд на третий пост! Все!
— глава всея охраны повернулся ко второму подчиненному, видимо, старшему товарищу первого, и добавил:
   — Под твою ответственность! Если что, с ним пойдешь! Свободны оба!

   Охранники козырнули и вышли, обиженно что-то бурча. Тут их начальник заметил меня, стоящего у двери.

   — Вам что надо?
   — Пропуск оформить, — я прошел к суровому товарищу, — я — новый сотрудник.

   — Новый… — недовольно проворчал шеф охраны и отобрал у меня предписание, — опять морока. Только и
успевай пропуска оформлять и старые списывать. Чего вас сюда тянет? Сидели бы за Периметром, чего сюда
лезете? Так…  Жданов Андрей Евгеньевич. Первый раз в Зоне. Пойдемте ко мне в офис, там все напишем.

   Пока шли по лагерю, я успел поймать на себе несколько любопытных взглядов охраны. В них явно читалось:
«свежее мясо».

   «Офис» располагался метрах в пятидесяти от караулки.  Домик, собранный из стальных листов, больше
напоминал контейнер с оптового рынка, нежели жилище. Только кондиционер, висящий на одной из стен,
говорил о том, что тут могут находиться люди. Внутри было сумрачно и свежо. Мой провожатый сел за компьютер
и начал выстукивать одним пальцем, бормоча себе под нос:

   — Жда-нов Анд-рей Ев-гень-е-вич би-о-ло-ги-чес-ка-я ла-бо-ра-то-ри-я. — шеф охраны вставил пластиковую
карточку в картридер и с облегчением стукнул по клавише «Enter». Компьютер  что-то обиженно пискнул, и
главный охранник вынул карту.

   — Поздравляю, Андрей Евгеньевич! —  начальник протянул карту мне.
   — Это — ваш пропуск на объекты научного лагеря. Подчеркиваю: на объекты! Выход за территорию только с
моего письменного разрешения.
   Извините, я не представился. Меня зовут Борисенко Владимир Владимирович. Я — начальник охраны лагеря,
сокращенно — НОЛ. Кстати, я, по совместительству, ваш главный палач. Вопросы есть?

   Такое начало выбило меня из колеи, и почти все вопросы, которые я собирался задать НОЛу, где-то потерялись.
На языке остался только один, и я его озвучил:

   — А почему палач?
   — Потому что вы, наверняка, захотите в Зону. А без моего разрешения и выделенного сопровождения вы за забор
не попадете.
   А разрешения я вам постараюсь не дать, чтобы вас, спаси и сохрани, там какой-нибудь мутант не сожрал.
   Мне совершенно не улыбается писать бесконечные рапорты и объяснять начальству, почему очередной ученый
пропал без вести где-то там… — Борисенко махнул рукой в сторону стены.
   — Посему, на допуск в Зону можете не рассчитывать. Если только Зарюто за вас похлопочет. Это ясно?
   — Куда уж яснее… –загрустил я. — Что мне еще необходимо знать?

   — Пока ничего, — НОЛ откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову, — вечером будет инструктаж, там все
вопросы и зададите.

   Я вышел из «офиса», озадаченно вертя в руках сине-голубую карточку, с одной стороны который был нарисован
золотой ангел — эмблема научного лагеря,  а с другой — цифры 6753 — мой личный код. Да… Теперь я — полноправный
ученый.

   Начальник лагеря все так же сидел за бумагами, когда я вновь вошел в его кабинет. На сей раз Зарюто уделил мне
несколько минут.
   Провел, так сказать, вводный инструктаж. По его словам выходило, что пропуск в Зону ближайшие лет десять мне
не получить.
   И вообще, максимум, на что я могу рассчитывать — продолжить препарирование кровососа, убитого военными полгода
назад.

   — Иван Андреевич! — я попытался возмутиться. — Почему ко мне такое отношение?! Чем я вам и НОЛу не угодил?
   — Я же работать сюда приехал, а не на экскурсию!

   — Отношение ко всем  ученым у меня одинаковое, — шеф плотнее устроился в стуле, — как к детям малым!
   — Я понимаю, Андрей Евгеньевич: тридцать три года, а уже  доктор биологических наук, специалист по аномальной
биологии, — на этих словах Иван Андреевич сморщился, будто редьку откусил, — хотите изучать Зону.
   — Это похвальное стремление, я могу его только приветствовать, как ваш научный руководитель. Но, как у начальника
лагеря, у меня нет желания, чтобы вас отсюда увезли в цинковом гробу. Или вообще не нашли вашего тела. А, скорее
всего, так и случится, если слушать старших не будете.
   — Поэтому, пока к условиям не адаптируетесь, никаких разговоров о походе «в поле» быть не может. Вот вам, изучайте
пока.

   Сказав это, шеф пододвинул мне три толстых папки в красных обложках.
   На верхней красовался золотой гриф «СЕКРЕТНО». Я взял папки и повернулся, чтобы идти к себе.
   Уже в дверях Зарюто добил мое самолюбие словами:

   — Кстати, тема вашей докторской диссертации — «Особенности регенераторных способностей организмов в условиях
Чернобыльской Зоны Отчуждения под влиянием изменяющихся свойств окружающей среды» — малоперспективна, особенно в том
виде, как подали ее вы.

   — Это почему?! — я удивленно посмотрел на Ивана Андреевича. — Защита прошла на «ура», ни одного черного шара!
   — Это потому,  — шеф зло сверкнул на меня глазами, — что в ученом совете собрались недоумки, которые Зоны в глаза
не видели, а все свои знания получили из отчетов, добытых тут.
   — И оплачены они, между прочим, многими жизнями. Идите, Андрей Евгеньевич, идите. Вечером поговорим, после того,
как с вами начальник охраны закончит…

   Признаюсь, оптимизма мне такое окончание аудиенции не внушило. Пока я шел до своего жилища, то успел подумать, что
шефы перегибают палку по части запугать новичка. 
   Понятно, что за бетонным забором Зона, а не курорт «Золотые пески». Но зачем же так-то?

   Вечерний инструктаж тоже не добавил мне теплых чувств. За мной зашел комендант и пригласил пройти с ним. 
   Следуя за провожатым по лагерю, спрятавшемуся в вечерних сумерках, я пытался осмотреться, ибо днем такой возможности
не было: распаковывался и устраивался. 

   Успел дойти только до столовой. От двери до двери, я посчитал, ровно сорок один шаг. Словом, днем я лагерь не
разглядел, поэтому сейчас пытался наверстать упущенное.
   Так, вот: столовая (запах фасоли со специями, донимавший меня днем, все еще не улетучился), ангар, в котором заседают
физики (на воротах огромный знак «Аномальная опасность»).

   На следующем ангаре я разглядел до боли родной черно-желтый знак «Биологическая опасность». Значит, тут мне предстоит
работать!
   Подойдя ближе, я увидел еще один знак — в красном треугольнике был нарисован черный силуэт осьминога, но с четырьмя
щупальцами.
   В карикатуре я без труда опознал стилизованную голову кровососа (сколько раз их уже видел в секционном зале, даже не
сосчитать). «Осторожно! Мутанты!» — так знак называется.

   — Скажите, — я догнал провожатого, шагавшего впереди, — а что, тут и мутантов держат?
   — Где?! — комендант испуганно покрутил головой и, увидев знак, успокоился.
   — Вы про это! Нет, в лагере живых мутантов нет, по инструкции не положено. А знак просто остался, с того времени,
когда можно было. Храним как память о погибших тогда.

   Да что ж сегодня за день такой? Все, поголовно, пытаются меня убедить, что люди мрут тут как мухи зимой!

   — Все, пришли, — сообщил комендант, когда мы поравнялись с небольшим одноэтажным бетонным строением.
   — Проходите внутрь.

   Сказав это, он провел своим пропуском сквозь сканер, и тяжелая дверь с шумом отъехала. Я заглянул.
   Помещение оказалось арсеналом и складом одновременно. Недалеко от входа был длинный стол-прилавок, за которым меня
ждали мой шеф и НОЛ.
   За ними в пирамидах стояло оружие. Честно, я не большой специалист в этом железе. В тренировочном лагере, конечно,
меня учили обращаться с автоматами, пистолетами и ножами. Даже из СВД пострелять дали. Только, когда я вышел за
территорию учебного центра, то все свои навыки сразу забыл. Так мне казалось. Но, посмотрев на оружие, я понял, что
инструктора не зря вкладывали в меня силы.
   Я сходу опознал все стволы, которые прятались за спинами начальства. Особенно мне глянулась «Гроза». Несколько
таких штурмовых комплексов стояли чуть в стороне.

   — Проходите, — НОЛ махнул мне рукой, — проходите сюда.

   Я подошел к прилавку. На нем лежал потрепанный журнал, раскрытый на середине. Рядом с ним был пистолет и две обоймы,
полные патронов.

   — Распишитесь здесь, — НОЛ пальцем отметил место в журнале.
   — За что? — я взял ручку и приготовился оставить автограф.
   — За оружие.

   Я непонимающе поднял глаза на начальника охраны.

   — За оружие, за оружие, — НОЛ ободряюще кивнул мне, — С этой минуты, Андрей Евгеньевич, вы с ним расставаться
не будете.
   Где бы вы не находились, даже в душе или нужнике, пистолет всегда должен быть при вас. Единственное ограничение: 
на территории лагеря магазин вынут, а патрон в стволе отсутствует. 
   За забором — оружие только на боевом взводе. Это понятно?

   Я кивнул и оставил подпись напротив своей фамилии. После этого я взял пистолет и вынул его из кобуры. Это
оказался Glock G 17.  В ладони он лежал удивительно легко и гармонично, словно по моей руке делался.
   Еще в учебном лагере Glock был у меня любимым оружием. Я выщелкнул обойму и передернул затворную раму, проверяя
патрон в стволе. Потом я вложил пистолет обратно в кобуру. Только я собрался пристроить ее на бедре, как меня
остановил шеф:

   — Подождите, Андрей Евгеньевич, еще один момент! — с этими словами Зарюто протянул мне брезентовую сумку.
   — Наденьте, сначала, это.

   Я взял сумку, оказавшуюся довольно тяжелой, и заглянул внутрь. Сверху лежала форма, под которой угадывалось
еще что-то.
   Я растерянно посмотрел по сторонам, ища место, где можно было переодеться. Шеф разрешил мои затруднения,
молча махнув рукой в сторону одной из дверей. Там находилась кабинка, что-то вроде примерочной. Захлопнув дверь, 
я раскрыл сумку полностью и рассмотрел содержимое.
   Кроме полевой формы, с уже пришитыми к ней шевронами, знаками различия и неймтейпом, в сумке оказался легкий
защитный комбинезон, в которых ходил весь персонал лагеря, кроме охраны.

   Когда я полностью переоделся и вышел из примерочной, держа в одной руке сумку, а в другой свою цивильную
одежду, ждал меня только шеф.

   — Так, Андрей Евгеньевич, — Зарюто протянул мне компьютер-наладонник. — Ваш ПДА. Вы ведь правша? Значит,
носить на левой.
   Никогда с ним не расставаться, как с оружием. Это — связь, защита, компьютер, почта, маячок, детектор
аномалий… Это еще не все, что ваш ПДА умеет. Ну, думаю, разберетесь. Самое главное, он поможет отследить ваши
перемещения, точно укажет время и причину вашей гибели. Своего рода «черный ящик», как на самолетах.

   Я посмотрел на шефа, надеясь уловить в его словах хотя бы намек на иронию. Но лицо начальника оставалось
бесстрастным.
   Похоже, Иван Андреевич не шутил, говоря о возможностях моего ПДА. Я вставил компьютер в кармашек на
предплечье, приспособленный специально для этого, и включил питание.

   Система загрузилась, на удивление, быстро. В графе «персональные сведения» стояли мои данный, в графе
«статус» было написано «ученый». Как только компьютер поймал сталкерскую сеть, мне тут же пришло несколько
сообщений.
   Три из них были с предложениями вечной дружбы и взаимовыгодного сотрудничества. Да, спам и в Зоне
присутствует! Еще одно гласило, что где-то в районе «Милитари» объявилась особенно злобная химера.
   А еще два были помечены крестиками. Некрологи, как я понял. В одном было написано, что на Болотах погиб
сталкер Сван (попал в «Трамплин»), а второй возвещал о безвременной кончине Семецкого.

   Последняя новость меня заинтересовала. Еще за Периметром я много слышал о Вечном сталкере, который дошел
до Монолита и попросил у того бессмертие.
   Взамен Монолит заставил умирать Семецкого ежедневно, о чем через ПДА исправно сообщала сталкерская сеть.
   Семецкий был давным-давно исключен из списков здравствующих и, соответственно, его профиль  стерт из сети.
   Однако, сообщения о смерти Вечного сталкера регулярно приходят на ПДА, к вящему удивлению создателей сети.

   Это все я считал полнейшей ерундой, годной только для того, чтобы новичков пугать. Однако сейчас, прочитав
сообщение о гибели Семецкого где-то  на подступах к Рыжему лесу, я подумал, что доля правды в рассказах есть.
И что в Зоне не все так просто и прямолинейно, как кажется на первый взгляд.

   — Скажите, Иван Андреевич, — я оторвался от экрана ПДА и посмотрел на шефа, — почему меня весь день пугают
гибелью? Это традиция такая, да? Что-то вроде посвящения?

   — Это жизнь такая! — зло сказал шеф и глаза его, вдруг, приобрели стальной отблеск.
   — Вы не понимаете, куда приехали! Пока... Тут смерть повсюду. Она может настичь вас за завтраком или ужином,
в постели или за лабораторным столом, в лагере или в поле, в Припяти или возле Периметра.

   Она может быть быстрой, как от удара молнии, когда мозг не понимает, что произошло, а может быть медленной,
если попадете в лапы к сытому кровососу. Она может быть безболезненной или мучительной. Она может придти к вам
во сне, а может постучаться в дверь средь бела дня.

   Вы можете сгинуть в аномалии, угодить в пасть мутанту, попасть под шальную пулю, наткнуться на засаду.
   Вас могут украсть, с целью получить выкуп или информацию, а потом тихо прирезать. Вы можете попасть под
внеочередной Выброс. Вы можете… Вы много как можете умереть, короче.
   И шансов на то, что это случится, в разы больше, чем на ваше благополучное возвращение домой.

   Зарюто выговорился и умолк. Было видно, что эти слова дались ему нелегко, с душевной болью.
   На меня этот монолог тоже произвел впечатление. Противоположное, однако, тому, на которое, наверное,
рассчитывал мой шеф.

   Мне страшно захотелось попасть в Зону сейчас же, чтобы понять, чего же в Ней такого особенного, что все Ее
боятся, ругают последними словами, но не бегут за Периметр, а сидят, будто медом тут намазано.

   Да, я странный человек! Чем непонятней и опасней, тем для меня интереснее. Может, поэтому я и попросился
«в поле», стремясь поближе увидеть Проклятую Землю? Была же возможность после защиты докторской остаться в
институте. Там тепло, спокойно, и от Зоны далеко.
   Родители, опять же, настаивали и обещали протекцию.  Можно было всю жизнь копаться в препаратах, печь
статьи как пирожки и иметь с этого дивиденды.
   Многие так и делают: становятся кабинетными «аномальными биологами», зарываясь в отчеты. Я так не могу.
Мне надо пощупать, понюхать, на зуб попробовать. Наверное, я неправильный ученый, но характер не переделаешь!
Поэтому, через неделю после защиты, я написал заявление с просьбой перевести меня на «Объект К-12» — научный
лагерь на озере Янтарь. В Зону…

   — Я все понял, Иван Андреевич.  Я буду крайне осторожен.
   — Ой, что-то я сомневаюсь в этом. — шеф покачал головой. — Интуиция мне подсказывает, что осторожным вы
не будете.
   Ладно, мое дело предупредить. Вы человек самостоятельный, вольны решать, какой дорогой в иной мир
добираться.
   Идите, Андрей Евгеньевич. Изучайте, пока, отчеты, осматривайтесь, привыкайте. А что вы поняли из нашего
разговора, мы потом обсудим.

   Все это произошло в первый мой день на Янтаре. С того времени минуло уже четыре дня, а научной работой я
не занимался еще ни минуты. Только изучал отчеты.
   Ворох бумаг на столе все увеличивался, грозя похоронить меня. Я, в общем-то, человек спокойный и терпеливый,
но такое положение дел начинало раздражать. Не для того я в Зону стремился, чтобы безвылазно в кабинете сидеть.

   Словом, я решил, если завтра ничего нового не случится, пойду к шефу и потребую снарядить экспедицию в Зону.
С моим участием, естественно.

   Молодец я! «Потребую»! Как, интересно, я собираюсь «требовать» чего-то от шефа? Он же меня смешает с тем,
что обычно в канализацию сливают.
   «Требовать» что-то у Ивана Андреевича было равносильно дерганью тигра за хвост: запросто может сожрать.
   И сидеть, тогда, уважаемый доктор Жданов, тебе на Янтаре до скончания века! Или, пока шеф не подобреет.
Неизвестно, кстати, какое событие раньше случится!

   Словом, я пребывал в расстройстве от того, что судьба моя в Зоне складывается не так, как хотелось бы.
   Где опасности, с которыми надо мужественно бороться? Где трудности, которые надо стойко переносить?
   Где лишения, на которые надо не обращать внимания? Где мутанты, с которыми надо биться голыми руками и
выходить из схватки израненным и окровавленным победителем? Где все это, я спрашиваю?! Ничегошеньки этого нет.
   Зато, есть теплый домик с ватерклозетом, трехразовое питание, спутниковая связь и охрана, которая к забору
никого на пушечный выстрел не подпустит. Скукота!

   Мутанта, правда, я уже один раз видел. Настоящего!
   Охранники принесли вчера в лабораторию нечто бесформенное, завернутое в черный пластик. Ребята сказали,
что это снорк, который по дурости своей приблизился к периметру лагеря и был встречен шквальным огнем пулеметов.

   На секционном столе под ярким светом лежала куча, иначе не скажешь, мяса, от которой разило так, что в радиусе
нескольких метров находиться без средств защиты было опасно для жизни. От страха мутант умер, что ли?!

   Я вздохнул, пристегнул фильтрующую маску комбинезона и мужественно взялся за скальпель.

   Подержав нож в руках, я через несколько минут отложил его, ибо стало понятно, что в том месиве, которое
находилось передо мной, скальпелем делать нечего.
   Я еще раз вздохнул, и полез в мутанта руками, диктуя свои мысли в микрофон.

   Итак, передо мной находится биологический объект, принадлежность которого сразу определить не представляется
возможным, так как он  значительно поврежден в результате множества попаданий из крупнокалиберного автоматического
оружия.
   Фарш, одним словом. Или — бефстроганов, если развивать кулинарную тему. Далее… На объект надета сильно
поврежденная форма военного образца, расцветки… Тут я задумался. Как определить расцветку лохмотьев, которые
были на снорке? Ладно, пусть будет «олива». Дале… На голову объекта…  Где она, кстати? Вот она, родимая.
   Голова практически полностью разрушена. На лицевой части сохранились фрагменты серого материала, похожего
на химически стойкую резину (от противогаза или костюма химзащиты), а так же имеют место фрагменты стекла.
   Скорее всего — остатки противогаза. Фрагменты резиноподобного материала отделяются от объекта только после
приложения значительных усилий, нарушая архитектонику собственно подлежащих тканей организма.
   Строение челюсти и зубную формулу определить невозможно,  в связи со значительными повреждениями.

  И вот так продолжалось несколько часов, пока я осматривал, описывал, взвешивал и раскладывал по полочкам
биологический объект, который когда-то был снорком. 
   Голову даю на отсечение, что мои исследования не продвинули вперед «аномальную биологию» ни на йоту. Зато,
я ощутил себя настоящим ученым. Ненадолго, правда, ибо скоро скука лагеря опять взяла верх.

   Я хочу в Зону! Не знаю, почему меня так тянет за забор, но я хочу туда. Словно, Она меня зовет,
обещая раскрыть свои тайны.
   Этот зов, манящий и чарующий, появился в первый же день и с тех пор донимает меня. Это похоже на навязчивую
идею. Нет, на шизофрению! Не хватает только галлюцинаций, чтобы картина соответствовала классической.
   К доктору заглянуть, что ли? В лагере есть врач, но к нему идти страшновато.
   Он сидит тут уже второй год и, говорят, ни разу за ворота не выходил. Проведет эскулап какие-нибудь свои
хитрые тесты и напишет в моем личном деле — «не годен». Тогда, прощай Зона! Поэтому, лучше я помолчу про свои
переживания, авось  пронесет.

   Нынешний день, как и все предыдущие, впрочем, начался утренней побудкой.
   Ровно в семь ноль-ноль из рупора возле плаца раздался утренний кашель курильщика, распугавший ворон на
соседних крышах, а потом голос дежурного сообщил нам о дате, времени и температуре окружающего воздуха.
   Так же рупор поведал, что находимся мы в научном лагере на озере Янтарь, а Зона все еще входит в состав
Украины, после чего из рупора полился гимн.
   Это уже привычное действо напомнило мне слова песенки, слышимой в ранней юности: «Из года в год день за днем:
«Рота! Тревога! Подъем!»».   

   Пока я одевался-собирался, в голове настойчиво крутился припев: «Дембеля, дембеля, это «ля», это «фа», это
просто лафа, когда все дембеля!» Не знаю почему, но песня настроение мне подняла, вытеснив мрачные мысли о
неудавшейся судьбе ученого.

   Особенно меня умиляли плохо понятные слова припева: «Когда пьяный кусок, и один марш-бросок на вокзал, где
друзья-дембеля!».
   Я не очень улавливал смысл словосочетания «пьяный кусок», но оно мне нравилось своим «вкусом», когда язык
произносил его.

   Этот вкус не смогла испортить даже утренняя овсянка, которую наш повар готовил преотвратно.
   Странно, финансирование лагеря было хорошим, а геркулес для каши —  низкосортным: в нем присутствовало много
жесткой овсяной шелухи. Получилась «каша с ногтями», как окрестил ее сосед по столику — физик Сергей, мой ровесник.

   Когда мы вышли из столовой, над Зоной уже поднялось солнце, пророча жаркий день.
   Я краем глаза заметил, как охрана пропустила на территорию лагеря какого-то человека, одетого в хороший
защитный комбинезон. Наверное, сталкер. Я слышал, что в лагерь иногда приходят вольные старатели, принося
артефакты на продажу.
   Изредка им дают заказы на конкретные вещи из Зоны.

   В обмен на эти услуги сталкерам продают по приемлемым ценам боеприпасы, реже- защитное снаряжение. Своего
рода взаимовыгодное сотрудничество получается между наукой и частыми дельцами. Ну ладно, это не мое дело.
У меня снорк на столе лежит недорасчлененный.

   При мысли о копании в останках мутанта меня передернуло. Я понимал, что работу надо закончить, но мне
претило это занятие. Если бы снорк не был поврежден, тогда это было бы любопытно — изучать его анатомию.
   А препарирование того, что получилось из мутанта после расстрела, больше напоминало работу судмедика,
которому предстоит по фрагментам воссоздать тело и рассказать следователю, чем это тело при жизни болело
и когда последний раз принимало пищу. Интересно, конечно, но не для меня.

   Только я вошел в свой ангар, только ощутил амбре останков снорка, только приготовился продолжить
препарирование, как на руке пискнул ПДА. Я посмотрел на экран. Там светилось личное сообщение от шефа. Так,
что начальник от меня хочет?  В тексте было недвусмысленное предложение бросить все и срочно явиться пред
ясные очи Его Высочества.

   Интересно, зачем я понадобился? Вроде, не грешил сегодня еще… Я с удовольствием скинул в лоток только
что надетые перчатки, развернулся на каблуках и строевым шагом вышел из ангара.

   Когда я заглянул в кабинет шефа, то первым, кого увидел, был тот самый сталкер. Он сидел на стуле в
пол-оборота к двери, возле его ног лежал рюкзак, а автомат был прислонен к столу.
   Я удивленно посмотрел на гостя, а потом на Ивана Андреевича — можно ли войти.

   — Входите, Андрей Евгеньевич, входите. — разрешил мне шеф. — Мы ждем вас.

   Я поздоровался и перешагнул порог. Сталкер на мое появление не отреагировал. Было видно, что я ему
не сильно интересен. А вот он мне — очень.
   Впервые в жизни мне довелось лицезреть человека, который живет в Зоне. И, судя по всему, стакер этот
был не из простых, раз спокойно прошел в лагерь с оружием в руках. Видимо, его тут хорошо знали.
   А я помнил из рассказов, что абы кого на территорию не пустят. Право прохода надо заслужить, и новичку
в сталкерских кругах его не получить никогда.

   Амуниция сталкера тоже говорила о его опытности. Довольно дорогой костюм (у нас такие есть на складе
— «Сева» называются), автомат неизвестной мне модели и контейнер для артефактов, который не каждому по
карману — все свидетельствовало том, что на стуле сидит серьезный товарищ.

   И, еще, взгляд гостя. Быстрый, настороженный, цепкий, подмечающий мелочи и схватывающий суть вещей.
Сталкер только скользнул глазами, а мне уже стало ясно,  что теперь он меня узнает в любом месте и в
любое время.
   Пронзительный взгляд, неприятный, но, в тоже время гипнотизирующий. Поймав себя на мысли, что разглядываю
визитера, я отвел глаза и прошел к столу.

   — Знакомьтесь, — шеф повел рукой, когда я приблизился.
   — Андрей,  — я протянул руку. — Биолог.

   — Партизан, — гость ответил рукопожатием, не снимая перчаток, — сталкер.

   На вид я дал бы Партизану лет сорок пять. Однако, он был моложе. Старили его морщины возле прищуренных
глаз, сероватый цвет лица и короткий ежик черных прямых волос, чуть тронутых сединой. Еще несколько лет
добавляла сталкеру трехдневная небритость, резко очерчивающая скулы и подбородок.

   — Извините, что прервал, — обратился я к шефу, — Вы звали?
   — Звал, — Зарюто кивнул. — Помнится, Андрей Евгеньевич,  вы в Зону выйти хотели. Или я что-то путаю?

   Сказать, что я опешил, это ничего не сказать. Ай да шеф! Ай да выдумщик! Вот это он меня здорово купил!
Я поборол взрыв эмоций и совершенно равнодушно, так мне хотелось думать, сказал:

   — У меня еще работа по тому снорку не закончена. Стухнет ведь совсем. Жалко.

   Услышав эти слова, Партизан как-то странно на меня покосился, но ничего не сказал.  А шеф чуть не
поперхнулся дымом, который до того мечтательно пускал в потолок.

   — Так вы не хотите?! — Зарюто удивленно воззрился на меня. — Ну, тогда и разговаривать не о чем.
   — Иван Андреевич! — я выпрямился во весь рост и расправил плечи. — Вы же прекрасно знаете, что я мечтаю
о полевой работе, что лаборатория для меня хуже тюрьмы!

   — То-то! — шеф погрозил мне пальцем. — Тогда, обсудим. Партизан говорит, что недалеко появилась
семейка слепых собак. Он обязуется провести туда группу безопасным маршрутом.
   Я считаю, что для пробного выхода и слепцы несколько опасный объект, но, с другой стороны, не зомби же
вам показывать. Так что, если готовы, то идите на склад, получайте защиту, оружие, припасы, берите свое
оборудование и через час будьте готовы выходить.

   — А чем этот костюм плох? — я провел руками по комбинезону.
   — Он не для рейда. — вступил в разговор Партизан. — Совершенно не защищает от пуль и клыков. Вам надо
что-то с броневыми вставками. Хотя бы  — «Страж». У вас есть такие?  — Партизан повернулся к моему шефу.
   — «Стража» нет, найдем для него «Эколога». Устроит?

   — Замучается он в «Экологе». Да и смысла нет: не такая там выраженная аномальная активность.
Если не «Стаж», то что-то из средних костюмов. «Мунлайт», например.

   — Этих сколько угодно. Они у нас штатными считаются. Для несложных выходов.
   — Для несложных… — сталкер недовольно пожевал губами. — Ладно, пусть будет «Мунлайт».

   Обсуждение моей судьбы проходило мимо. Шеф и Партизан говорили так, будто я вообще неодушевленный
предмет. Подобное положение дел мне не нравилось, и я совсем было собрался вклиниться в разговор, но
Иван Андреевич такой возможности не дал.

   — Так, Андрей Евгеньевич, — Зарюто прикурил очередную сигарету и посмотрел на меня.
   — Сейчас идите на склад, и получайте там все по списку. Я предупрежу. А через час, — шеф поглядел
на часы, отмечая время, — да, через час, будьте готовы выходить. Вас будут ждать у КПП. Возьмите с
собой необходимое оборудование для полевой работы. Все, наверное…

   — Первый раз в Зону, насколько я понимаю? — Партизан пристально посмотрел на меня.
   — Ну, да… В общем… — я замялся под его взглядом.

   — Ясно, — кивнул  сталкер. — Тогда рекомендую взять минимум причиндалов. Думаю, фотоаппарата
и диктофона сейчас хватит.
   — Хорошо… Могу идти? — спросил я у шефа.
   — Да, Андрей Евгеньевич, идете, экипируйтесь.

   Я вышел из кабинета. Ура! Иду в Зону! Наконец-то! До склада я практически добежал и позорно
споткнулся на пороге.
   Кладовщик — пожилой бородатый дядька — неодобрительно посмотрел на то, как я размахиваю руками,
пытаясь сохранить равновесие. Сила притяжения на этот раз победила, и я растянулся на бетонном
полу. Оказия, однако!

   Поднявшись и отряхнувшись, я подошел к прилавку. Кладовщик молчал. Я тоже, не зная что сказать.

   — Вас Иван Андреевич предупредить должен был… — такое начало разговора показалось мне наиболее
правильным. — Про амуницию…
   — Угу, — кивнул кладовщик. — Предупредил. Далеко собираетесь?

   — В Зону… — ответил я со всей возможной небрежностью.
   — Угу, — еще раз кивнул головой бородатый дядька. — Я понимаю, что не на курорт. Куда конкретно?

   Я задумался. Действительно, куда меня должны отвести? Шеф говори, что тут недалеко. Недалеко
— это сколько? И в какую сторону недалеко? Ответов на эти вопросы у меня не было. Однако,
расписываться в своей неосведомленности мне не хотелось.

   — Да, тут… Недалеко… — я искренне надеялся, что ответ мой прозвучал убедительно. Для верности я
неопределенно махнул рукой, охватывая сектор величиной в половину Зоны.
   — Угу, — в третий раз кивнул мой визави. — А «ВАЛ» вам зачем?

   — Что, простите? — мне показалось, что я ослышался, а кладовщик упомянул про деталь от машины.
В самом деле, зачем мне какой-то вал?
— «ВАЛ», говорю. Зарюто распорядился выдать. Автомат такой. — кладовщик изобразил руками будто целится
из упомянутого оружия. — Он-то вам зачем?

   — Не знаю… — честно признался я, а потом добавил, как мне показалось, к месту:  — Начальству виднее.
   — Угу, — словарный запас кладовщика не отличался широтой. — Начальству виднее.

   Мой собеседник достал из-под прилавка автомат. Такой я видел только на картинке, и держать в руках
мне его еще не доводилось.
   Автомат был небольшим, по сравнению с «Калашом», и легким, опять же, если сравнивать его с советской
легендой. Я покрутил оружие в руках. В целом, автомат мне понравился. Смущал только странный толстый ствол.

   -Это зачем? — я показал  на ствол.
   — Это глушитель, — ответил кладовщик, а потом добавил, многозначительно подняв палец: — Интегрированный.

   Я не нашелся, что ответить, а только понимающе кивнул головой и положил оружие.
   Кладовщик тяжело вздохнул и выставил на прилавок поцарапанный прямоугольный алюминиевый ящик с ручками
по коротким сторонам.
   
— Берите, переодевайтесь. — складской царь подтолкнул контейнер в мою сторону. — Это — «Мунлайт».

   Я кивнул в знак благодарности, взялся за ручки и поволок ящик в «примерочную». Кто придумывал упаковку
для хранения защитного костюма, явно не предполагал, что таскать это придется в одиночку. Нет, веса в ноше
было немного, но сконструирован контейнер был так, что одному человеку справиться с ним представлялось
трудной задачей. 

   Длина контейнера была чуть больше, чем позволяли удержать руки, поэтому всю дорогу до кабинки я пытался
не выронить злополучный ящик, и буквально чувствовал, как мне в спину глядит, усмехаясь, кладовщик.

   Наконец, мои мучения остались позади. Я закрылся в кабинке и с облегчением присел на лавочку, вытянув
ноги.
   Ну что, Жданов Андрей Евгеньевич, добился своего? Зона ждет от тебя подвига, а ты сидишь здесь и отдыхаешь!
Давай — поднимайся, собирайся и вперед за орденами. Уговорив себя таким образом, я надел выданный костюм и
вышел из кабинки, растерянно держа в руках  комбинезон, в который был облачен до того.

  — Идите сюда, — махнул рукой кладовщик.

   Я повиновался и двинулся к прилавку, все так же растерянно теребя комбинезон в руках. Сомнения мои
развеял прапорщик:
— Так, костюм ваш останется у меня, — завскладом протянул руку и забрал мое снаряжение, — а вам вместо
него положено получить:  автомат «ВАЛ», шесть магазинов к нему снаряженных, дополнительно два магазина
для пистолета снаряженные, патроны СП-6 — 100 штук, нож, второй нож,  сухпай на двое суток, медкомплект,
фляга поясная, резервуар для воды пластиковый большой, дополнительные аккумуляторы для ПДА и костюма,
второй комплект фильтров для маски, бинокль УБН-22, маячок, ранец десантный. Все, вроде.

   Я заинтересованно наблюдал за тем, как описываемые предметы появлялись на прилавке. Изобилие настолько
завораживало, что я даже не услышал вопроса прапорщика. Только когда завскладом потряс меня за руку,
сознание вернулось ко мне:

   — Простите….? — я подался к собеседнику.
   — Распишитесь, говорю, — завскладом протянул мне журнал.

   Я покорно оставил свою подпись напротив перечня полученного снаряжения и принялся распихивать добро
по кармашкам «Мунлайта». 
   Доставлял неудобство тот факт, что комбинезон был мне великоват, и когда обоймы «ВАЛа» заняли свои
подсумка, костюм ощутимо съехал вперед, сковывая движения.
   Кроме того, встроенный бронежилет сильно давил на плечи. Я подвигал руками, повертелся из стороны в
сторону и понял, что далеко уйти в таком виде у меня не получится.

   Я растерянно посмотрел на кладовщика.
   — А поменьше размером у вас нет? — мой унылый голос стал для меня откровеньем.
   — Ум-м-м-м… — промычал в ответ хозяин склада и вышел ко мне.
   — Вас что, не учили, что костюм надо под себя подгонять?

   Сказав это, он обошел меня сзади и потянул за какие-то лямки. Передняя часть костюма послушно уехала
немного вверх. Потом кладовщик дернул за боковые ремешки, и комбинезон плотнее обхватил мой торс.
Рукава и брючины, к счастью, в подгонке не нуждались.

   Пока главный по складу подтягивал костюм, я мысленно клял себя за рассеянность. Как же можно было
забыть такую простую вещь? Ну как?!

   — Так нормально? — складывальщик вновь стоял  прямо передо мной.
   — Значительно лучше! — ответил я, немного попрыгав. Костюм теперь сидел жестче, и как мне показалось,
бронежилет уже не давил на плечи. — Да, определенно…

    — Молодежь… — недовольно пробурчал завскладом и вернулся за прилавок.  — У вас пятнадцать минут
осталось, идите, а то опоздаете. А Ковалев очень не любит опозданцев.  Оч—ч—чень…

   На этой жизнерадостной ноте подбор снаряжения для меня закончился, и я вышел со склада, закинув на
плечи ранец, набитый тем, что не влезло в подсумки. В руках у меня был «ВАЛ».

   Пока я добирался до своего жилища, народ как-то странно на меня смотрел, но я не придал этому
значения.
   В комнатке я быстро закинул в рюкзак видеокамеру и поспешил  через плац к КПП, чтобы не попасть в
разряд «опозданцев» и не рассердить еще неведомого мне, но уже страшного человека по фамилии Ковалев.
Я даже дверь захлопнуть забыл…

   Подбегая к КПП, я увидел интересную картину: шесть военных сталкеров, готовых к выходу. Бойцы
стояли небольшой кучкой, покуривали и оглушительно хохотали над какой-то шуткой. 
   Я притормозил и медленно стал приближаться к группе, попутно рассматривая свой конвой и восстанавливая
дыхание, сбитое непривычной пробежкой в тяжелом снаряжении.

  Двое из бойцов, ожидающих меня, были облачены в серо-коричневые, как я понял, экзоскелеты.
  Об этой технологии я только слышал, но видеть ее еще мне не доводилось. Множество трубок, железок,
пластин и проводов окутывали бойца, придавая ему сходство с роботом-трансформером.
   Гидравлические системы во много раз увеличивали  силу человека, позволяя тому нести на себе колоссальный
груз брони и иной поклажи. Кроме того, тяжелая конструкция экзоскелета давала возможность бойцу использовать
мощное оружие, не беспокоясь об отдаче. 
   Присмотревшись, я увидел, что один из скелетоносцев стоит возле шестиствольного авиационного пулемета,
а второй держит страшного вида оружие с толстым коротким стволом и большим круглым магазином. Ходячие танки,
одним словом.

   Остальные сталкеры не представляли собой такого колоритного зрелища: относительно простые костюмы
«Берилл — М» (такие мы в учебном лагере даже примеряли), из оружия — возлюбленные мной «Грозы», а у одного
— «Винторез».
   Кроме того, у каждого за спиной была приторочена труба, наводящая на размышления о фаустпатронах. 
   Похоже, что группа собралась на небольшую войну.

   Подойдя к отряду, я столкнулся с дилеммой — кто из бойцов есть грозный Ковалев?
   Разрешить вопрос сходу не удалось.   При моем приближении сталкеры затихли и оценивающе на меня уставились.
   Конечно, по сравнению с ними я не смотрелся грозным суперменом, способным одной левой расшвыривать полчища
врагов, попутно обнимая свободной рукой пышногрудую блондинку. Но, как мне казалось, совсем  салагой я тоже
не выглядел. Однако, военные сталкеры считали иначе.

   Вместо приветствия, один из бойцов в «Берилле» подошел ко мне, подергал лямки комбинезона и подтянул
крепления ранца. Потом боец посоветовал перевесить автомат, болтавшийся у меня на шее. Только после этого
сталкер протянул мне руку и представился.
   Оказалось, что его позывной «Хруст»,  у ребят в экзоскелетах «Танк» (я мысленно хихикнул) и «Вано», еще
у двоих — «Ярь» и «Амир», у снайпера — «Тель» (как потом оказалось — сокращение от «Тельняшка» — в ВДВ служил
товарищ).

   — А кто Ковалев? — спросил я, пожимая протянутые руки.
   — Спок минуты через три появится, — Хруст посмотрел на часы и поправился: —  Через две с половиной.

   — Кто? — я не понял имени.
   — Спок, — развеял мои сомненья другой боец — Амир. — Позывной у него — «Спок». Он начальству всегда перед
выходом говорит: «Будь спок — утрясется». И, пока, ни разу не ошибся.

   — Сплюнь! — Танк поднял пулемет и отступил в тень стены. — А то накаркаешь.
   Амир последовал совету и торжественно трижды плюнул через левое плечо. Потом, состроив задумчивую
физиономию, поплевал через правое и засмеялся, озорно и заливисто. Бойцы с удовольствием к нему присоединились.

   Напряжение, появившееся сначала, исчезло, и я, набравшись смелости, подошел к Вано.

   — Это у вас что? — поинтересовался я, указывая на странное короткоствольное оружие.
   — Это — АГС 30. Гранатомет такой автоматический. Вот тут лента с гранатами, как для подствольника,
— сталкер указал на зеленый жестяной круглый контейнер, который я приметил еще издалека. — Так, построились!

   Последние слова я понял не сразу. Однако, бойцы отличались большим опытом, нежели я. Они выстроились в
шеренгу и устремили преданные взгляды мне за спину, мгновенно оставив веселье.

   Я невольно обернулся. К нам приближался коренастый сталкер, так же облаченный в «Берилл». Видимо, это и был
страшный Ковалев — командир группы военных сталкеров, которая должна была меня сопровождать.

   — Смирно! — скомандовал Вано и развернулся к Ковалеву, собираясь, видимо, рапортовать.
   — Вольно! — Ковалев поднял правую руку к шлему, приветствуя своих бойцов.
   — Вольно! — продублировал команду Вано и сталкеры расслабились.

   — Итак, — командир повернулся ко мне,  — вы — Жданов Андрей Евгеньевич?
   — Точно так, — подтвердил я.

   — Старший лейтенант Ковалев, командир взвода сопровождения.  — военный протянул мне руку.
   — Мы будем обеспечивать вашу безопасность за забором. Поэтому, если я, или кто-то из бойцов говорит,
что чего-то делать нельзя, значит этого делать нельзя.
   Если я говорю «ложись», значит надо упасть там, где вы стоите, даже если это происходит среди выгребной
ямы. Повторно никто команды отдавать не будет,  сразу силой заставим.
   Прошу понять, что это все для вашей безопасности, и на нас не обижаться. Договорились?

   — Да, лейтенант. Мне все ясно. — я кивнул.
   — Старший лейтенант… — сурово поправил меня Ковалев.
   — Старший лейтенант. — не стал спорить я.

   -Вот и славно. — Ковалев оценивающе посмотрел на меня. — С бойцами познакомиться успели?
   — Да. — я вновь кивнул.

    — Совсем хорошо. — ответил сталкер и поглядел вокруг, кого-то выискивая. — Мой позывной — «Спок»,
ваш — «Доктор», сокращенно — «Док». Это понятно?
   — Да. –я в третий раз кивнул. — Только вот «Доктор»…  Я к медицине не имею отношения. Или это
из-за ученой степени?

   — Нет, это потому, что ученый — как доктор — все ему знать надо.

   На этих словах Ковалев прищурился и  пристально посмотрел мне в глаз. Выдержать этот тяжелый взгляд,
проникающий в самые дальние закоулки души, стоило немалых трудов.
   Игра в гляделки надолго не затянулась: лейтенант еще больше сощурился, плотнее сжал губы, поиграл
желваками на лице и отвернулся к отряду.

   — Когда выходим, командир? — спросил кто-то из бойцов. — И куда идем?
   — Выходим, через две минуты, когда проводник подтянется. Идем через холмы на северо-запад, в сторону
Заполья. Недалеко там хутор есть. Вот, туда нам и надо. Так, во всяком случае, Партизан говорит.

   — А он у нас проводником? — не унимался боец.
   — Он, — подтвердил капитан.  — Еще вопросы?

   — Никак нет! — хором отрапортовали сталкеры.
   — Контрольное время — сорок секунд! — объявил старлей и отвернул перчатку, под которой оказался
громадных размеров механический хронометр. «Времен Очаковских и покоренья Крыма» — как сказал бы мой отец.

   Сталкеры, будто по команде, впились глазами в циферблаты своих часов и замерли, чего-то ожидая.
   Я не понимал происходящего. Командир попеременно смотрел то на часы то на здание, из-за которого сам
недавно вышел.
   В воздухе ощутимо нарастало напряжение. Тут из-за угла показался Партизан. Он двигался в нашу сторону
неспешной походкой человека, который точно знает, что до отлета его рейса остается еще пять минут, а идти
до трапа — всего четыре.

   Как только объявился проводник, напряжение, витавшее в воздухе,  еще больше наросло. У меня на глазах
происходила какая-то игра, правил которой я не знал. Но азарт этого непонятного спектакля уже захватил меня.
   Мне, почему-то, страстно захотелось, чтобы Партизан поскорее приблизился. От нетерпенья я даже начал
притопывать и переминаться с ноги на ногу.
   Однако, проводник не обратил внимания на все эти признаки моего нетерпения и продолжил двигаться так же
неторопливо. Когда до нас ему оставалось  протии всего метра четыре, Ковалев оторвал взгляд от часов и
торжественно возвестил: «Время!»

   — Эх! Не успел! — Партизан огорченно стукнул ладонью по ноге. — Твоя взяла, Спок.
   — Ну, не все же тебе выигрывать. — старлей развел руками. — Ты готов?
   — Да.

   — Мы тоже, — Ковалев обвел взглядом своих бойцов.
   — Я вижу, — не удержался от снисходительной усмешки проводник и показал рукой в сторону Танка, непринужденно
державшего свою шайтан-машину: — Эта газонокосилка вам на кой?

   — Шоб було. — ответил Ковалев и довольно оскалился. — Травку подстригать, в случае чего…
   — Ага, — ехидно поддакнул Партизан и ткнул пальцем в гранатомет Вано. — А это, видимо, кустики корчевать?

   — Точно. — согласился старлей.— Док, вы готовы? — Ковалев обернулся ко мне, закончив таким образом разговор
с Партизаном.
   — К выходу? — решил уточнить я.

   — К нему самому, — подтвердил командир группы.
   — Готов!
   — Тогда, вперед! — скомандовал Ковалев, и отряд двинулся в сторону КПП.

   На воротах нас встретил собственной персоны  НОЛ. Он забирал у каждого выходящего его пропуск, а взамен
выдавал темно-синюю пластиковую карточку, на которой было написано «Янтарь» и стоял пятизначный номер.
Мне тоже досталась такая.

   — Это зачем? — поинтересовался я Борисенко.
   — Это- удостоверение сотрудника научной базы «Янтарь», чтобы ваш пропуск с личным кодом в Зоне в чужие
руки не попал.
   Когда вернетесь, получите его обратно, а там, — НОЛ махнул рукой в сторону забора, — вашу принадлежность
к ученым только это может подтвердить.
   Своего рода — охранная грамота. Вот, попадете вы в плен, а посредник придет к нам с этой карточкой и
скажет, что бандиты ученого захватили.
   Карта безымянная, поэтому ваши личные данные можно только от вас узнать, что и будет для нас
подтверждением вашего здравия.

   — А ПДА? — спросил я.
   — Что «ПДА»? — не понял НОЛ.

   — Ну, из ПДА же можно личные данные получить.
   — Нет, — отрезал Борисенко. –Из памяти вашего компьютера, кроме статуса «ученый» и имени, ничего не добыть.
Поэтому, ПДА ученого выгоднее принести сюда, нежели самому пытаться его взломать. А под «личными данными» я
подразумеваю ответы, которые вы давали, когда допуск сюда оформляли.

   Я вспомнил длинный вопросник — его меня заставили заполнить, прежде чем дали разрешение отправиться в Зону.
Тогда я еще удивлялся: зачем кому-то знать, какие домашние животные у меня были, и как звали соседа по парте
в первом классе.
   Оказалось, что все это нужно для подтверждения моей аутентичности в случае, если кто-то вознамериться
потребовать выкуп за Жданова Андрея Евгеньевича, доктора биологических наук, сотрудника научной базы «Янтарь».

   Жуть! Впервые я ощутил себя на настоящей войне. Странный холодок побежал по моей спине, а в голове совершенно
некстати промелькнула мысль: «А оно мне надо?»…

   — Владимир Владимирович! — обратился к НОЛу Ковалев. — Можем выходить?
   — Да, Спок, тихой Зоны!

   Борисенко поднял руку к шлему. Ковалев и его бойцы козырнули в ответ и повернулись в сторону тяжелых ворот,
отгораживающих наш мир, мир людей от того, другого.
   Партизан, поглядев на этот церемониал, криво усмехнулся, сплюнул сквозь зубы и опустил забрало шлема.

   НОЛ махнул рукой. Створки ворот подались чуть в стороны, образуя щель, сквозь которую с трудом мог протиснуться
один человек.
   Первыми вышли бойцы в экзоскелетах, потом — Ковалев, следом за ним — Партизан, потом — остальные бойцы.
   Я покинул лагерь последним.

   Створки ворот тут же с лязгом захлопнулись, и я сделал свой первый неуверенный шаг по Зоне, по земле,
куда я так стремился.

Отредактировано Абракадабр (2022-09-30 10:53:39)

0

3

Два мира. фантастический роман 2 глава часть1
Павел Торубаров

   

2 глава часть1

Привычка — вторая натура. Очень многие вещи, которые ее окружали, были всего лишь
старой привычкой, от которой невозможно избавиться.
   Она не знала, вернее — не помнила, что такое холод, но до сих пор носила на шее
уже выцветший платок, очень давно подаренный кем-то из ветеранов-сталкеров еще в той,
прежней жизни. Привычка…
***

   — Держи... Это тебе, совсем, смотрю, замерзла:  зуб на зуб не попадает уже! –Скиф,
здоровенный дядька, с кривым разветвленным шрамом через правую щеку — от виска к углу
рта, подал ей странный платок — оливково-зеленый с непонятным черным рисунком, похожим
на шахматную доску или что-то вроде того.

  — Шею замотай, сразу согреешься… Да не так же! Вот дуреха! — сталкер хрипло рассмеялся,
забирая у рыжеволосой дрожащей девицы из рук лоскут ткани.
   Чуть встряхнул, распрямляя — разглаживая напоминающую наследие совдепии «куриную лапку»
— лучистые складки в центре платка.

   Сложив ткань по диагонали, Скиф заботливо намотал платок на шею девушки — углом вперед,
длинные концы — в перекрест через шею — и завязал спереди, спрятав узел под самим платком.

   — Вот такие штуки, Шера, носят забугорные солдаты. Нить с шерстью, согревает как надо,
при желании можно и руки погреть, и голову укрыть — не замерзнешь.
   Называется «шемаг», запомнила? Кто будет спрашивать, где взяла, скажешь, что у меня
сторговала. Что подарок — не говори, меньше знают — лучше спят. Да и маскирует он хорошо,
потом напомни — покажу, как на голову повязать.
***

   Шера совершенно не думала о том, что нужно делать дальше, а просто смотрела на человека,
лежащего на спине во влажном мху в нескольких метрах от нее.
   Пальцы девушки жили своей собственной жизнью: они опустили и чуть примяли на шее
прикрывавший нижнюю часть лица шемаг, чтобы шерстяная ткань не лезла к подбородку.

   Затем пальцы ловко выудили из аккуратной белой пачки с тонкой бледно-зеленой полосой
сигарету и поднесли ее ко рту.
   Щелчок зажигалки, и вспыхнул золотисто-оранжевый язычок пламени. Где она доставала эти
сигареты, так непохожие на те, которые курило большинство, и прочие вещи, больше присущие
миру людей, загадкой не было: иногда в местах «чудесного избавления» сталкеры оставляли
небольшие, обернутые серой бумагой свертки.

   Так уж повелось, что долги в Зоне принято отдавать. Хоть другу, выручившему в беде, хоть
Призраку.
   Глубокий вдох — горьковатый (вкус — только воспоминание, оставшееся от той жизни) дым
заполнил легкие... Выдох — сизый туман заученно заклубился возле лица. Привычка…

   Взгляд, равнодушно-холодный, — в сторону полурастерзанного автоматными очередями зомби. 
   Чуть более заинтересованный — на ошалевшего от неожиданности ходока, еще не до конца
осознавшего, что произошло.

   Сталкер уже поднялся и стоял на коленях. Его растерянный взгляд метался от затянутой в
джинсу женской фигуры к искореженным останкам когда-то человека — зомби, только что
расстрелянного «Каблуком».

   Шера молчала и задумчиво курила. Обращаться к несчастному парню сейчас было все равно
бесполезно — он не мог произнести ни слова, а лишь открывал рот, как выброшенная на берег
рыба.

   Девушка подошла к спасенному и присела на корточки, чтобы видеть его лицо. Взгляд сталкера,
до того блуждающий,  сконцентрировался, наконец, на одной точке — глазах Призрака.

   — Как тебя зовут? — слова, четко произносимые спокойным голосом, похоже, ходок понимал,
если судить по глазам, в которых уже проявились проблески сознания.

   — Т-т-тихий… — споткнувшись, на собственном прозвище, сталкер облизнул пересохшие губы и
вслепую нащупал в подсумке флягу с водой.

   — Будешь?.. — парень сел и протянул флягу Шере. — Будете? — тут же исправился он, полагая,
что к странной незнакомке, хоть внешне она и казалась его ровесницей, лучше всего обращаться на
«вы». Особенно, после всего случившегося.

   — Точно, что Тихий. Не буду, спасибо…— Девушка усмехнулась и тщательно затушила окурок о мох,
потом поднялась, вдавливая его поглубже ботинком — подальше от посторонних глаз.

   — Давай-ка, дружок, пей, возвращай свою душу из пяток на место и двигай отсюда, пока ветер
без камней. — Ис, что там?

   Из-за деревьев вышла еще одна девушка, темноволосая, повыше ростом.
   — Странно, но зомби был один… Контролера со «свитой» поблизости нет. Он может уходить…

   Эти слова услышала только Шера. Призраки между собой уже давно не говорили как люди.

   — Вот, что, Тихий, я тебе скажу… — парень открыл рот в попытке возразить, но Шера не дала
ему продолжить.
   — Хочешь жить — уходи отсюда. Уходи из Зоны — Она не терпит слабых и безвольных, как не
терпит наглых и хамоватых. Ты и с одним зомби справиться не сумел, а если бы здесь их больше
было, а тем паче, с контролером?.. Чуешь, к чему я клоню? Не место тебе здесь. Совсем,
— девушка пристально посмотрела в глаза ходока, — иди!

   — Ис, прикрой его, что ли… Не приведи Зона, еще куда-нибудь влезет.
   — Как скажешь…— равнодушно пожав плечами, темноволосая Ис скрылась за деревьями.

   Парень нехотя поднялся на ноги, понимая, что все сказанное сейчас — правда.

   Под внимательным взглядом девушки, он надел на спину рюкзак, подобрал оброненное оружие и
пошел в сторону Ростока.
   Сделав несколько шагов он, как будто что-то вспомнив,  развернулся, и вернулся к Призраку.
Шера с интересом смотрела на спасенного.
   А тот, не замечая этого взгляда, расстегнул ворот простенького, неоднократно чиненого,
защитного костюма и вытянул цепочку.
   Чуть повозившись, Тихий что-то снял с нее и протянул на раскрытой ладони девушке.
   Шера скосила глаза:  на грубеющей коже лежало, тускло поблескивая серебряным бочком,
простое колечко с тонким рифлением по ободку.

   — Это мамино... Она… умерла… Я из-за этого сюда пришел… У меня больше никого не осталось.
Возьми, пожалуйста… Мама говорила, что оно очень старое… — глаза сталкера подозрительно
заблестели.

   Девушка протянула руку, и маленький кусочек металла, казалось, еще хранящий тепло
носивших его человеческих рук, скользнул в ее изящную ладошку.
   Где-то неподалеку раздалось слышное только Шере фырканье Ис.

   Парень резко развернулся и быстро пошел в прежнем направлении. Было в его походке что-то
решительное, почти героическое… Хороший и добрый, решила для себя Шера,  только, глупый он:
в Зоне чувствам не место.

   Если не можешь справиться с эмоциями — погибнешь. Вот и сейчас сталкер почти побежал, боясь
расплакаться в присутствии женщины.
   Дважды глупый. Во-первых, тут не бегают. А  во-вторых, и Шера это прекрасно понимала,
«Каблуки» — существуют только как Призраки… Пока Зона так хочет.

   Девушка села у дерева, опершись на него спиной, и сжала в кулаке колечко.
   Над горизонтом растянулись клочья лилово-желтых облаков, словно оповещая об окончании еще
одного дня на этой Проклятой Земле.

   Где-то дальше, в низинке, нервно потрескивала своими щупальцами «Электра» — то ли прошел кто
рядом, то ли просто подрастает аномалия.
   Еще дальше тихо и мерно гудела «Воронка».

   Спокойствие и неторопливость во всем… Зоне спешить некуда — времени у нее предостаточно.
   Мысли Призрака так же неспешно текли своим чередом.

   Все-таки странные создания эти люди! А тут, в Зоне, их странности становятся более выраженными,
но вроде бы,  остаются нормой.
   Надо же — «долги необходимо возвращать»!  Да и ладно! Если людям так проще, то она — Шера-Призрак
Зоны-«Каблук»— ничего не имеет против.

   Девушка знала, что сталкер уйдет и больше не вернется. Отдав откуп Зоне, он проберется за
Кордон и никогда и никому не расскажет о том, что с ним было здесь.
   Но помнить это, вновь став человеком, будет всегда.
   Как бы ни повернулась его судьба, он будет вспоминать о рыжеволосой девушке с зелеными глазами,
которая спасла ему жизнь.

   Шера разжала кулак. На ухоженной ладошке, странно диссонирующей с окружающим миром, лежало
колечко. Оно тускло серебрилось,  впитав в себя отраву Зоны. Шера слегка потерла подарок, вновь
заставляя металл блестеть, и надела его на левый безымянный палец.
   Потом, будто озорная школьница, она отвела руку и принялась любоваться игрой света на кольце.
   Неожиданно, отразив невесть откуда появившийся солнечный луч, кольцо засияло бриллиантовым
блеском.
   Шера поняла знак. Пусть будет так. Долг возвращен. Зона отпустит спасенного сталкера…

***
   Оказавшись за воротами, я сразу почувствовал перемену настроения отряда. Если внутри лагеря
ребята, даже собираясь в рейд, смеялись и шутили, то, едва ступив на землю Зоны, бойцы сразу
посерьезнели.

   Военные выстроились в походный порядок, спрятав меня в центре колонны. Спок молча взмахнул
рукой, и двое сталкеров прошли вперед, как я понял — разведка.
   Через некоторое время в наушнике рации трижды с равными интервалами пискнуло –дозор доложил,
что все в порядке.
   Спок второй раз взмахнул, и отряд неспеша тронулся в путь.

   Прямо передо мной плечом к плечу размеренно шагали  Спок и Партизан. Чуть впереди них двигался
Амир, держа  «Винторез» наготове, сзади меня маршировали в своих экзоскелетах  люди-бронемашины
Танк и Вано,  а замыкал колонну, немного отстав, Хруст.

   Лагерь «Янтарь» скрылся за очередным поворотом.
   Мы начали подниматься на холм, скользкий после недавних дождей. Отряд двигался с небольшой
скоростью.

   Мне, привыкшему к городскому ритму и вечной беготне с выпученными глазами и мысленным криком
«ОПАЗДЫВАЮ!!!!», такой «черепаший» темп был непривычен.
   Ноги сами намеривались, то и дело, убежать вперед.
   Когда они попытались это сделать впервые, на мое плечо сразу же опустилась тяжелая рука.
От неожиданности я даже вздрогнул.
   Обернувшись, я увидел как Вано грозит мне пальцем, беззвучно намекая, что неплохо бы
притормозить.
   Когда тяжелая рука скелетоносца пригвоздила меня к земле вторично, я не так испугался. А в
третий раз, когда отряд уже обходил вершину холма, я, вроде, даже не обратил на это внимания.
За что и был тут же наказан.

   Следующий быстрый шаг дался мне, на удивление, легко, равно, как и три или четыре после него.
   Мощный удар бронированной длани подтолкнул меня вперед, и я, размахивая руками, как слеток
крыльями, проскочил мимо расступившихся Ковалева и Партизана.
   Как они ухитрились заметить мой маневр, если оба только что вперед смотрели?! Додумать эту
мысль мне не удалось:  зацепившись за камень, я упал и уткнулся маской-фильтром в суглинок.

   Было больно и до крайности обидно.

   — Я говорил, Док, что приказы выполняются сразу! — Ковалев протянул руку, чтобы я мог
подняться.
   — Вас дважды предупредили, чтобы вы не спешили. Больше такого не повториться: не поняли с
первого раза, во второй применим силу. Ради вашей же безопасности. Прошу не обижаться.

   Я поднялся и хмуро посмотрел на бойцов, ожидая увидеть ухмылки. Но ничего подобного не
случилось: лица сталкеров оставались бесстрастными. Для них это было привычным процессом
обучения новичка.

   — Вперед! — Ковалев махнул рукой, и отряд продолжил прерванное моим падением движение.

   Через некоторое время обида, которую я все-таки затаил, отступила.
   Может, этому способствовало то, что мне удалось уловить ритм, а может быть — слова, сказанные
Партизаном.
   В ответ на вопрос «как вы заметили мое падение?», он проговорил: «если ты не будешь знать,
что происходит сзади, то долго в Зоне не проживешь». 

   А, может быть, этому способствовал тот факт, что я впервые смог рассмотреть Зону.

   С возвышения открывался неплохой обзор.
   Отряд приостановился, давая мне возможность хорошенько оглядеться, чтобы получить первые общие
впечатления. 

   Поездка с Кордона до Янтаря на броне БТР не в счет: я был слишком измотан дорогой от НИИ ЧАЗ
(Чернобыльской Аномальной Зоны) в городке Мозырь (Белоруссия), до Южного КПП Дитятки (Украина).

   Удивляетесь, что НИИ, занимающийся изучением Зоны, расположен на территории Белоруссии?
Не стоит. 
   Многие считают, что после аварии на Чернобыльской Атомной имени Ленина Электростанции в 1986 году,
пострадала только Украина.
   Вовсе нет. «Северный след» — маршрут облака радиоактивной пыли — прошел через Белоруссию, через
Гомельскую область. Именно на ее территории выпало 70% радиоактивных осадков.

   Там тоже были хаос и паника отселения, мародеры и люди, бросавшие нажитое, спасаясь от
невидимой смерти.
   Были и такие, кто вернулся в родные места, не найдя себя на чужбине.

   Словом, в Белоруссии творилось то же, что и на Украине, только газеты и телевиденье об этом
молчали, находя названия Хойники, Наровля и Ельск не такими звучными, как Припять и Чернобыль.

   После распада СССР города Припять и Чернобыль остались на суверенной территории Украины,
давая возможность государству претендовать на международную помощь в борьбе с распространением
радиоактивной заразы.
   В Припять начали ездить экскурсанты, на ЧАЭС — комиссии.
   Спешно был построен городок Славутич, ставший городом энергетиков, заменившим Припять. Из
Славутича до ЧАЭС пустили электричку, чтобы сотрудники станции могли добираться до работы,
обеспечивая нормальное функционирование трех оставшихся энергоблоков.
   Потом они же (работники) готовили станцию к остановке и консервации, обрекая себя на
безработицу, ибо градообразующим предприятием Славутича, как и умершей в одночасье Припяти,
была ЧАЭС.

   Второй раз Станция стала причиной несчастья людей: сначала взорвавшись, потом — сделав
жителей Славутича безработными заложниками собственной недвижимости.

   Все эти перипетии активно обсуждались в средствах массовой информации, давая возможность
одним политикам подняться на волне «общенародного гнева», а других топя в той же волне.

   Скандалы и интриги, спекуляции на громких названиях, откровенная ложь, и ложь, старательно
подправленная, чтобы походить на правду,— все это было вылито на головы людей в начале
девяностых годов прошлого века, когда в муках умерла империя СССР.

   Ровно через пять лет после Чернобыльской аварии, страшное слово «пиар» вычеркнуло из жизни
территорию Полесья, ставшую непригодной для жилья.

   Украина отгородила Чернобыльскую Зону Отчуждения, сделав ее аттракционом, широко
рекламируемым везде.

   Белоруссия не смогла поступить так же, так как про нее все просто забыли.
   В умах людей укоренилось мнение, что от взрыва на АЭС пострадала только украинская
территория.
   Даже на старых картах, на которых обозначена Зона Отчуждения, она заканчивалась на границе
с Белоруссией, словно изотопы остановились, испугавшись пограничного контроля.

   Естественно, что это не так: огромные пространства Гомельской области стали непригодными
для жизни.
   В связи с этим, правительство Белоруссии учредило «Полесский Государственный
Радиационно-Экологический Заповедник».
   Для простоты, вся территория была объявлена приграничной, что дало возможность не пускать
туда праздно шатающихся туристов.
   Администрация заповедника заняла небольшой особняк в городке Хойники.

   Именно на этой базе был открыт НИИ ЧАЗ (Научно-Исследовательский Институт Чернобыльской
Аномальной Зоны), необходимость в котором стала ясна после второй Катастрофы.

   Только администрацию заповедника пришлось спешно перебазировать в  Мозырь, в ста километрах
от АЭС. 
   Кстати сказать, здание администрации НИИ ЧАЗ находится в Киеве. Серая коробка из стекла и
бетона, с массивным крыльцом, красной вывеской и памятником на площади знакома всем по
телепередачам.

   Перед крыльцом обожают собираться экологи и политики, неформалы и черносотенцы,  устраивая
митинги в защиту Земли от заразы Зоны. Дальше демагогии, естественно, дело не идет.

   Эти сборища, конечно, сильно действуют на нервы тем, кто живет и трудится неподалеку.
   Зато, все, кто хочет покричать и поработать на телевизор, находятся под присмотром, в одной
точке, а не расползаются по скверам и паркам.

   Правительство не против — пусть митингуют. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится.
В здании администрации НИИ ЧАЗ даже стеклопакеты потолще поставили — чтобы шум не мешал.

   Основная же работа по изучению Зоны ведется на территории Белоруссии, подальше от
телекамер и любопытных журналистов.
   В Мозыре даже не все жители знают, что творится за высоким бетонным забором на окраине
города.
   Для любопытствующих на двери прикручена табличка «НИИ Перспективных Проблем».
   И часовой с табельным оружием стоит в камуфляже и бронежилете. Всем понятно — секретный
военный объект. 

   Так что все «исследования Чернобыльской Аномальной Зоны», как это громко называется в
газетах и телерепортажах, проводятся не в Киеве (кто же с опасными и непонятными вещами в
столице работать разрешит?!), а в тихом городке Полесья, в ста километрах по прямой от
приснопамятной ЧАЭС.

   Из этого закрытого учрежденья меня самолетом отправили в Киев, потом -вертушкой до
Дитяток, а оттуда, уже на броне, — в «Полевой научный лагерь НИИ ЧАЗ «Янтарь»».
   Естественно, что в круговерти переездов Зону я рассмотреть не успел, и теперь пытался
восполнить этот пробел.

   Зона лежала передо мной, как будто я разглядывал крупномасштабную карту.
   Сразу под холмом начиналась большая долина, дважды прорезанная глубокими оврагами.
Низины были заполнены молочно-белым туманом, лежавшим как хлопья пенки на капучино. Кофейную
иллюзию  дополнял и основной цвет Зоны — буро-красный, местами — рыжий с желтым, местами —
красно-коричневый, иногда — медный, иногда — янтарный. Словом, осенний.
   Только изредка взгляд мой цеплялся за зеленые островки, невесть как затесавшиеся в буйство
золотых оттенков.
   Эти островки отличались сочностью красок — изумруд, малахит, темная олива… 
   Определенной системы в этом не прослеживалось. Было похоже, что некто взял кисть и,
случайно макая ее в краску, разбросал цветные пятна, а потом отошел, любуясь картиной.

   Я покрутил головой — огромное пространство казалось совершенно безжизненным. Мне —
городскому жителю –непривычно было видеть пустую территорию, не занятую дачными коттеджами
и другими загородными постройками.
   И такая странная пьянящая свобода была во всем этом, что мне захотелось громко закричать,
чтобы услышать, как мой голос затихает где-то вдали, чтобы как-то передать свой восторг!

   Помнится, когда был еще совсем юным, на заграничных теплых курортах я захотел поплавать с
аквалангом. Опыта у меня не было совсем, поэтому мне придали инструктора, под руководством
которого я и совершил свое первое погружение.
   Я окунулся бирюзово-прозрачный мир, полный тишины. Необыкновенной красоты рыбы, которых я
видел только в аквариуме, тут подплывали ко мне близко-близко.
   От восторга я закричал, забыв, где нахожусь. Естественно, что я чуть не утонул, наглотавшись
соленой воды.
   Но опытный инструктор, предвидя это, вытащил меня за шкирку и, когда я отдышался и
отплевался, объяснил, что под водой лучше помалкивать.

   Глядя на раскинувшийся передо мной золотой ковер, я стянул с себя маску и вдохнул полной
грудью воздух Зоны. Мне он показался горько-холодным. Так пахнет верба в морозный день.
Распробовать запах до конца не дал Ковалев, молча натянувший дыхательную маску мне на лицо со
словами «не сходите с ума, Доктор».

   Мы продолжали свой путь. Примерно через полчаса отряд прошел холмы и углубился в долину.
   В это время в живот  мне закралось нечто холодное и скользкое. Оно ворочалось  там, внутри,
с каждым моим шагом становясь все больше и холоднее.
   Вскоре мне пришлось остановиться, чтобы хоть как-то справиться с подступающей тошнотой.
   Лицо неожиданно покрылось холодным потом, голова закружилась. Чтобы не упасть, я согнулся
пополам, упершись руками в колени, и опять стянул маску.
   Но, вместо ожидаемого «привета Ихтиандру», мой организм выдал только громоподобную отрыжку.
   Я постоял еще немного и почувствовал, что дурнота ушла, оставив место стыду — никого же,
кроме меня, не тошнило!

   Через некоторое время, ощутив в себе достаточно сил для продолжения пути, я распрямился и
сразу же встретился с сочувственно-понимающим взглядом Партизана.
   Вот, от кого я не ожидал поддержки, так это от него! Сталкер подошел ко мне, похлопал по
плечу и протянул открытую плоскую фляжку.

   — Глотните, — Партизан пододвинул жестянку мне под нос, — полегчает.

   Я взял предложенное питье и с сомнением понюхал.
   Из фляжки ощутимо тянуло спиртом и какими-то травами. Глотать непонятно что у меня особого
желания не возникло, и я попытался вернуть флягу хозяину.

   — Пейте, пейте! — Партизан ладонью вернул мою руку в исходное положение.
   — Я же не говорю «все выхлебай». Так, пару глотков. Вам больше и не надо. Это снадобье отлично
мозги прочищает.

   Я вторично поднес флягу к лицу. От запаха, ударившего в нос, меня передернуло. Крепкий
спиртовой дух мешался с чем-то приторно-сладким и, одновременно, горьким и оставлял за собой
ощутимый кофейный след.
   Эта смесь запахов заставляла чесаться глаза и, пробегая тысячами маленьких ножек через мозг,
оставляла чувство сморщенной, как у шарпея, кожи на затылке. 
   Я зажмурился и  сделал разрешенные Партизаном  два глотка из фляги.

   Я думал, что задохнусь, закашляюсь, или произойдет еще что-то ужасное. Но, ничего такого
не случилось. Питье протекло внутрь, приятно грея в груди и оставляя на языке сладковатый
кофейный привкус.  Вскоре и холод в животе испарился.  Я удивленно открыл глаза и посмотрел
на сталкера.

   — «Кровь снорка», — Партизан улыбнулся, протянул руку и отобрал у меня питье, — делается из
спирта, пива и кофе. По особой технологии. Ну, и травки еще добавляю. Замечательно прочищает
мозги и снимает дрожь в коленках.

   Я кивнул сталкеру и приготовился к дальнейшему пути.
   Ковалев окинул группу хозяйским взглядом, и мы двинулись дальше по маршруту.

   Через некоторое время холмы остались позади. Отряд, все так же неспешно, продвигался вперед,
ведомый Партизаном по одному только ему известным тропам. 
   Местами, сталкер неожиданно поворачивал и по широкой дуге огибал спокойное, на мой взгляд,
место.
   Иногда, отклоняясь от прямого маршрута,  проводник тянул нас в такие дебри, куда я по доброй
воле не пошел бы никогда.
   Однажды Партизан потащил всех по неглубокому болоту, заставляя обходить десятой дорогой
удобную насыпь.

   Было непонятно, с какой целью он все это проделывает. В мозгу настойчиво крутилась мысль,
что все это подстроено, дабы навсегда отбить у меня охоту выбираться в Зону.
   Когда я в десятый или двадцатый раз поскользнулся на влажной траве и ухнул  мутную воду,
мысль эта окрепла и превратилась в навязчивую идею.

   Я заметил, как Ковалев, шагавший следом за проводником, внимательно наблюдает за его
поведением. Если Партизан останавливался, то Спок тут же давал группе знак притормозить. Хотя,
как я понял, он мог бы этого и не делать: бойцы реагировали на действия проводника быстрее,
чем Ковалев успевал скомандовать.

   Партизан практически не пользовался детектором аномалий. Сталкер определял ловушки по
каким-то незначительным признакам, которые мне были незаметны. В спорных случаях он доставал
из кармана гайку с привязанной к ней тряпкой и бросал в сторону подозрительных мест.

   Лишь однажды Партизан достал ПДА и стал внимательно всматриваться в экран, что-то обсуждая
с Ковалевым. Подойдя ближе, я понял, что они решают вопрос прохождения мимо группы аномалий.

   С невысокого пригорка отчетливо просматривалась вереница «Воронок», начинающаяся от болота,
по берегу заросшего аиром. 
   Аномалии тянулись поперек нашего курса, переваливали через дорогу, идущую слева, и скрывались
в кювете. Что творилось дальше, мне видно не было. Возле дороги лежал старый  бетонный столб.
Судя по мху, разросшемуся на его гранях — уже не первый год.

   Воздух возле аномалий мерцал и струился, будто в жаркий день над асфальтом, однако, возле
столба подобного не наблюдалось.
   Я всматривался до рези в глазах, но так ничего и не увидел. Спок с Партизаном, однако, не
хотели идти мимо столба.

   Сталкер объяснил мне, что сейчас они с Ковалевым думают — слева или справа обходить
«Воронки».  Высокие договаривающиеся стороны имели на этот счет диаметрально противоположные
мнения.

   Партизан, которому не хотелось опять плыть через болото, предлагал перейти через дорогу и
посмотреть, что творится там. Ковалев, мотивируя, что на дороге они буду всем видны,
предлагал форсировать болото. Стакер аргументировал тем, что из болота может что-нибудь вылезти
и всех сожрать.
   Старлей возражал, что на дороге может прилететь пуля и всех убить. Спор переходил в стадию
позиционной войны.

   — А мимо столба почему пройти нельзя? — поинтересовался я.
   — А Вы сами попробуйте! — хитро прищурился Спок и добавил:  — Хруст, подстрахуй!

   Хруст поднялся с камня, на котором сидел, и встал у меня за спиной. Я оглянулся на отряд:
сталкеры с интересом смотрели, что произойдет дальше. Мне ничего не оставалось, как двинуться
в сторону аномалий.

   — Близко к «Воронкам» не подходите, — сказал мне вслед Партизан, — почувствуете движение
воздуха, как в пылесосе, остановитесь.

   Я кивнул, не оборачиваясь, и пошел дальше. След в след за мной двигался Хруст. Было
совершенно ясно, что мне предлагается сдать экзамен на крепость нервов и профпригодность.
Ну, вариантов нет, надо пробовать…
Мы приближались к столбу, оставляя аномальный фронт справа под небольшим углом к маршруту.
До поваленной бетонной конструкции было метров шесть, когда я ощутил небольшой воздушный
поток, тянущий меня в сторону аномалий. Я остановился.

   — Чего? — Хруст тоже замер.
   — Воздух тянет. — ответил я.
   — Не чувствую, — боец покрутил головой, — можем идти дальше.

   Я согласно кивнул и сделал еще несколько шагов в сторону столба, одновременно приближаясь
и к аномалиям. Воздушный поток усилился, но мне, пока, не мешал. Еще через два шага,
остановился уже Хруст и вновь принялся озабоченно крутить головой.

   — Док, стойте! — окликнул меня боец.
   — Дальше лучше не ходить — слишком близко к «Воронке» окажемся. Затянуть может.
   — Ладно, — согласился я, — осмотреться надо.

   Хруст промолчал. Сочтя это знаком одобрения, я внимательно начал разглядывать аномалию,
которую до этого момента знал только по описаниям и видеосъемкам.

   Что там говорил нам инструктор в лагере? «Зона резкого увеличения гравитационной 
постоянной, вызванного не до конца изученными процессами»?
   Да… Сколько бы инструктор ни распинался перед курсантами на предмет «Воронки», все равно
— ничего толком объяснить он не смог. Видимо — сам не знал.  И все красочные описания не шли
ни в какое сравнение с тем, что я видел прямо перед собой.

   Складывалось впечатление, что над землей, на небольшой высоте, висело нечто бесплотное,
тянущее воздух внутрь. Действительно — «пылесос».
   Хоть ядро аномалии не было видно, но оно отчетливо ощущалось. К ядру струился воздух.
Наверное, если бы воздух был сух, то я бы увидел пылинки, летящие внутрь аномалии, но
влажность заставляла пыль оставаться на земле.

   То мерцание воздуха, которое я заметил с места остановки отряда, вблизи заметно не было.
Однако, «Воронка» никуда не делась — я ее отчетливо ощущал.
   Кроме того, я, на уровне подсознания, представлял себе, как распределяются воздушные
потоки вокруг ядра аномалии.
   Мысленно я видел, как воздушные массы поднимаются с земли в полутора метрах от моих ног
и огромной дугой взмывают вверх.
   Где-то наверху, на высоте в два человеческих роста, дуга достигала своего апогея и плавной
горкой спускалась к ядру «Воронки», где воздух спрессовывался в почти осязаемую массу и, потом,
рассевался вдоль грунта.

   Ощущение было настолько реалистично, что я даже присел, снял перчатку с руки и попытался
уловить обратный ток воздуха у земли. Но, к своему удивлению, обнаружил, что и у там воздух
стремится к центру. 
   А еще я почувствовал, как по ладони забегали мурашки. Обычно говорят «закололо кончики
пальцев». Тут, как раз, такого не наблюдалось. Наоборот: пальцы одеревенели, утратив
чувствительность, а по ладони бегало множество остреньких ножек.

   Пусть инструктор не сумел красочно описать «Воронку», зато, я надеюсь, сумел нам рассказать,
как себя вести вблизи такой аномалии.
   «Присядьте, а еще лучше — ложитесь на землю и отползайте», — так меня учили.
   Ползать у меня желания не возникало, поэтому я отступил на шаг, выпрямился и огляделся.
   Хруст невозмутимо наблюдал за моими маневрами, а со стоянки на меня смотрело множество
любопытных глаз. Особенно выделялся взгляд Партизана, сосредоточенно, но, как мне показалось,
одобрительно изучающего мои передвижения.

   Я приблизился к столбу, насколько мне позволяли «Воронки», и рассмотрел его вблизи.
   Ничего необычного — столб как столб. Бетонный… Поваленный… Таких тысячи вдоль дорог разбросано. 
Мох покрывал только основание столба, а то, что я принял издалека за него, на самом деле было
сине-зелеными пятнами плесени.
   Аномалии не доходили до столба метров пять, прерываясь, будто наткнувшись на стену. Что творилось
за столбом, мне видно не было — мешал взгорок, по которому шала дорога, но до него от столба было
чисто.

   Таким образом, свободного от аномалий пространства было метров десять — одиннадцать.
   Теоретически — группа могла тут пройти. А практически? Практически —  что-то смущало командира
и проводника. Что-то, в чем мне предстояло разобраться.

   Я достал детектор аномалий (не ПДА, а именно детектор — «Перун» — гораздо мощнее встроенного
в ПДА) и посмотрел на экран.
   Техника исправно показала кроваво-красные поля — «Воронки» справа и слева за дорогой.
Промежуток между ними составлял около двенадцати метров. Значит, тут я попал в точку. А дальше?
   Столб, судя по показаниям прибора, находился на территории, чистой от аномалий. Так почему
же Ковалев и Партизан не хотят тут идти?
   Я не понимал, что происходит, но нутром чувствовал, что все непросто. Что же дальше-то делать?

   Решение подсказал мне Хруст. Он покопался в кармане и вытащил из него некрупную гайку с
привязанным к ней грязноватым бинтом.
   Я взял маркер в руку и крепко сжал. Кто-то мне говорил, что гайку надо обязательно подержать
в руке, погреть, почувствовать ее, прежде чем кидать. Почувствовать гайку мешала перчатка.
Пришлось ее снять. Через некоторое время гайка нагрелась. Кроме этого я ничего не ощутил.

   Несильно размахнувшись, я отправил гайку в полет. Хвост бинта взвился серой змейкой, маркер
глухо стукнулся о столб и упал рядом. Ничего не произошло. Я постоял немного в раздумье.
Маркер лежал на  мху, маня светлым пятном бинта.

   Ну, что  там еще бывалые сталкеры делают в спорной ситуации? А! Отмычку вперед пускают!
   «Отмычка — сталкер-новичок, взятый опытными сталкерами в рейд; в уплату за обучение новичку
полагается идти впереди группы в опасных местах, прокладывая дорогу», — опять вспомнилась теория.
   «Новичок», значит! «В уплату за обучение», значит! Что ж… Пойду… Быть тебе, доктор Жданов
отмычкой. Ужас! Что бы профессор мой сказал, узнав, во что его ученик встрял!? Ничего, наверное…
Промолчал бы… Многозначительно…

   Я занес ногу для судьбоносного шага и замер, так и не опустив ее. Решимости шагнуть в
неизвестность мне не хватило.
   Решимость… Ее всегда мне недоставало! Когда я только начинал учебу в университете, нам на
занятиях по физиологии приходилось резать лягушек, чтобы понять, как у них бежит нервный импульс
по нейрону. Там тоже нужна была решимость.

   Как сейчас вижу: я стою в грязноватом лабораторном халате перед пластиковым лотком, в левом
кулаке у меня зажата зеленая квакушка, а в правом я держу раскрытые блестящие ножницы.
   Я точно знаю, что нужно сделать: необходимо вставить одно из лезвий раскрытых ножниц в рот
лягушки, второе лезвие завести за ее глазные яблоки и надавить на бранши. Все. Ничего сложного.
Только чуточку решимости, чтобы лишить жизни существо.

   Я не смог… Сколько я ни пытался, свести бранши, у меня не получалось. Словно что-то упругое
застряло между ними.
   Преподаватель смотрел на мои мученья несколько минут. Потом, сжалившись, отобрал у меня
злосчастное земноводное и сдавил так, что лягушка безвольно свесила лапки и открыла рот.
А преподаватель, проворчав «смотрите, молодежь», быстро впихнул ножницы в рот ошалевшей твари,
закинул лезвие ей за глаза и нажал…
   Раздался негромкий неприятный хруст, и на блестящем лезвие появились капельки крови.

   Потом, конечно, я справился с собой, и никаких проблем с лягушками у меня больше не возникало.
Но я до сих пор помню то неприятное чувство: много глаз смотрят мне в спину, ожидая от меня
решительного действия.

   И, если в университете одногруппники были такими же нерешительными, как и я, то сейчас за
спиной стояло несколько военных сталкеров — людей, которые в моей градации решительности делили
первую строчку с космонавтами. И от осознания этого, мне стало еще гаже.

   Я опять поднял ногу... И опять ее опустил, не шагнув… Мне было стыдно, противно и обидно.
Я не мог себя пересилить, не мог шагнуть в неизвестность.
   Я буквально чувствовал, как между лопаток мне смотрят Партизан с Ковалевым, посмеиваясь над
самонадеянным «научником», решившим, что ему покорится Зона,  но оконфузившимся на первом же
легеньком экзамене. Я был уверен, что все это подстроено Ковалевым и Партизаном, чтобы сбить
спесь с задравшего нос новичка.

   Я выдохнул и мысленно произнес несколько нелестных определений в свой адрес. Мир перестал
для меня существовать. Остался только коридор между аномалиями, разбитый мозгом на цепочку
шагов, и мое тело, которому требовалось эти шаги совершить.
   Только после этого я смог сделать шаг, а за ним и второй, давшейся мне значительно легче
первого, а потом и третий.
   Мое сознание наполнила эйфория от преодоления психологического рубежа, а по телу разлилась
странная легкость. Я мог пройти по коридору! Я чувствовал это! Никто меня не остановит! Зона мне
не страшна!

   Занося ногу для очередного шага, я ощутил удар под колени и упал спиной в мягкий мох.
   В голову вернулись мысли о реальности и, вместе с ними, страх, что я чуть было не погиб. 
   Я медленно открыл глаза и увидел над собой взволнованное лицо Хруста.

   — Как Вы? — спросил меня военстал, — я уж думал — все.
   — Когда вы на аномалию пошли, решил — конец Доку, еле успел остановить.

   — Какую аномалию? — не понял я бойца, — на детекторе чисто было, и гайка ровно легла. А до
«Воронок» тут места еще порядочно осталось.
   -Сейчас вам все объяснят, — успокоил меня Хруст.

   И его слова показались мне предзнаменованием чего-то неприятного. Я даже передернул плечами.
   Через несколько секунд почувствовал отчетливые колебания почвы — это приближался отряд.
Я кряхтя сел. Сталкеры подошли и встали полукругом, не приближаясь к аномалиям. Вперед выступил
Ковалев и протянул мне руку — помочь подняться на ноги.

   — Только не смейтесь… — буркнул я, принимая помощь от старшего лейтенанта.
   — Никакого смеха, Док, все серьезно. Вы, чуть было, не погибли в аномалии.

   — В какой? — спросил я, — «Перун» же молчал!
   — Интересный вопрос, — вступил в разговор Партизан.
   — Вероятнее всего, это — «Изнанка». Она не отмечается на детекторах, не реагирует на неживые
объекты и обожает селиться возле «Воронок».

   — «Изнанка»…— пробормотал я, — что-то припоминаю, но смутно. Инструктор объяснял нам, но
как-то вскользь, говоря, что точных данных нет. Я мало что запомнил из его рассказа. И в
официальных отчетах про эту аномалию не упоминается. Может, вы проясните ситуацию?
   — Извольте, — Ковалев взмахнул рукой и объявил: — Привал пятнадцать минут.

   Отряд расположился на краткий отдых. Двое бойцов отошли немного в сторону, обеспечивая охранение.

   — Итак, — начал Партизан, — аномалию «Изнанка» заметить невозможно. Только если вы увидите тень,
которая падает против света, знайте, что тут расположилась «Изнанка». Природа аномалии не
выяснена, артефакты, которые она производит, тоже неизвестны. Выживших после встречи с ней нет.
На неживую материю аномалия не реагирует.

   — А как она действует? — поинтересовался я, — инструктор нам говорил, что она выворачивает
объекты наизнанку, отсюда и название. Так? Правильно?
   — Именно так, — вновь подал голос Ковалев, не дав сказать Партизану, — сейчас покажу.

   Сталкер удивленно посмотрел на старшего лейтенанта. А тот, не обращая на это внимания, извлек из
рюкзака небольшую клетку, в которой попискивали несколько лабораторных красноглазых крыс.

   — Чего удивляешься? У токсикологов взял. Собак приманивать, чтобы было, что Доку показать,
— пояснил военный в ответ на удивленно приподнятые брови Партизана, — вот и пригодились.

   Ковалев открыл дверцу клетки и сунул внутрь руку. Животные испуганно заметались, чувствуя
опасность. Военный уверенным движением схватил одну из крыс поперек груди и вытащил ее, отчаянно
пищащую и извивающуюся, из клетки. Остальные, как только рука старлея покинула их тюрьму, немного
успокоились, но, все равно, продолжали встревожено попискивать.

   Я посмотрел на сталкеров. Все военные, предвкушая занимательное зрелище, столпились за своим
командиром и с нескрываемым интересом смотрели в сторону аномалии.
   Лишь Партизан недовольно морщился где-то в стороне: предстоящее действо его не привлекало и,
более того, было неприятно.

   Ковалев покрепче сжал подопытную в руках, размахнулся, и, сказав «внимательнее, Док!»,
отправил белый комок по крутой траектории в аномалию.
   Крыса заверещала, взмахнула хвостом и упала на землю, растопырив лапы.
   В этот же самый момент на точке приземления, без хлопка или иного спецэффекта, вместо белого
зверька оказалась какая-то красноватая субстанция.

   Во мне проснулся ученый. Я вынул бинокль и попытался рассмотреть, что случилось с крысой.
   Однако, сколь-нибудь  значимого результата не достиг: даже в мощную оптику я не мог в деталях
разглядеть останков крысы. Срочно требовалось вынуть крысу из аномалии. Только как? Интуиция мне
подсказывала, что ни один из бойцов добровольно в жертву науке себя не принесет.

   Я повернулся к Ковалеву. Тот уже упаковал оставшихся крыс в рюкзак и разматывал небольшую
бухту тонкого троса с «кошкой» на конце.

   — Сейчас выну! — сказал военный, предвосхищая мой вопрос.  Он несколько раз взмахнул рукой,
заставляя якорь описывать все большую и большую дугу, а потом разжал кулак.
   «Кошка» легла недалеко от тушки погибшей во имя великих идей науки крысы. Ковалев сместился
правее, так, чтобы трос проходил точно над тушкой и аккуратно потянул.
   Острые лапы якоря подцепили крысу, и, через несколько секунд, в моих руках был первый объект
полевого исследования.

   Сначала я не понял, что именно лежало у меня в ладони.
   Это нечто напоминало плотно набитый продолговатый мешок из некой эластичной ткани, стенки
которого местами растянулись, а местами — растрескались.
   Мешок снаружи был влажным, из-за чего на его стенки налипли мелкие травинки и песок. Но,
кроме этого, виднелись и наслоения какой-то  буро-черной массы.

   Я присмотрелся.  Мысль, пришедшая в голову, была неожиданной, но похожей на правду. Чтобы
удостовериться, я немного оттянул маску и принюхался. Тут же в нос мне ударил характерный запах
крысиного помета, и до меня дошло, что мешок у меня на ладони — желудочно-кишечный тракт
вывернутой наизнанку крысы.

   Меня аж передернуло от осознания того, что могло случиться со мной, если бы не Хруст.
Любопытство ученого, однако, вскоре взяло верх. Я ножом рассек тушку пополам и увидел, что
внутри она покрыта белой шерстью.  Убедившись, что бедное животное какая-то неведомая сила
вывернула наизнанку, я посмотрел на Ковалева.

   — Что, Док? Нравится? — прищурился командир группы.
   — С Вами то же могло приключиться. Очень неприятное зрелище, доложу я вам.

   — Вы знали, что тут «Изнанка»?— спросил я Ковалева.
   — Нет, — ответил вместо Ковалева Партизан.

   — Тогда, почему вы не пошли между аномалиями, ведь детекторы молчали?
   — Потому, что предполагали:  тут дело не чисто. Понимаете, Док, просто так в Зоне ничего
не бывает, — Партизан обвел рукой стену аномалий.
   — Смотрите, какая интересная штука получается: «Воронка»—«Воронка»—«Воронка», потом, бац,
пусто. А потом опять: «Воронка»—«Воронка»—«Воронка».   
   — Не  бывает так… — задумчиво повторил Партизан. 
   — Зона всегда знак дает. Чтобы дуриком в ящик не сыграть, надо смотреть и думать, почему
так происходит. И все необычное и нелогичное подмечать и на заметку брать.

   — Да тут все нелогично! — зло сплюнул Ковалев.
   — Куда ни глянь, обязательно какая-нибудь аномальная ерунда, чего за Периметром и в
страшном сне не увидишь.
   — Это есть, — согласился Партизан со старлеем.
   — Только, и на Большой Земле, если глаза под подушкой оставил, можно в канализацию
провалиться. А что до необычного, — Партизан задумчиво взглянул на стену аномалий, — то лет
двести назад и самолет чудом расчудесным представлялся. А сейчас — ничего, летают, и никто
удивленные глаза не делает. Человек не блоха, ко всему привыкает.

   — Уж не хочешь ли ты сказать, что лет через пятьдесят сюда школьников на экскурсии водить
будут, а через сто — парк аттракционов откроют? — Ковалев пристально посмотрел на сталкера.
   — Еще скажи, что Зона не территория смертельной опасности, а Диснейленд.

   — Что я хотел, я уже сказал, — было видно, что Партизану этот разговор, скорее всего
неоднократно переговоренный с Ковалевым, начал надъедать.
   — А Вам, Доктор, полезно запомнить, что в Зоне, как и в любой другой экосистеме, все
взаимосвязано и просто так не происходит. Если вы будете задумываться над причинно
— следственной связью, то все у вас будет хорошо. А если будете переть, как баран на новые
ворота, то в первой же аномалии сгинете.

   Последние слова Партизана заставляли меня глубоко задуматься. Нет, мне и без них было
понятно, что глаза и уши тут следует держать открытыми. А еще лучше — запустить режим
активного поиска. Это и так ясно было. Заинтересовало меня другое — вскользь упомянутое
сталкером слово «экосистема». 
   Причем, упомянуто оно было не бездумно, как это делают дикторы в телевизоре, не понимая
значения термина, а очень точно, учитывая наше местонахождения.
   Могло, конечно, и случайно с уст сталкера сорваться подслушанное где-то умное словечко,
но интуиция мне подсказывала, что Партизан точно знает толкование и область применение этого
термина.

   — Ладно, Спок, — Партизан примирительно махнул рукой, — надо дальше двигаться. Так и быть,
поплыли через болото.

   — Ну, через болото, так через болото, — улыбнулся Ковалев. — А я уже хотел дорогу
предложить!
   — Слышь, начальник, — Вано, закинув АГС на плечо, развязно подошел к Ковалеву; но в
развязности этой не было уличной похабщины, а, наоборот, видна была, как ни странно, огромная
самодисциплина и уважение к командиру.

   — Это вы здорово придумали, через болото плыть. Только, мне второй раз за день окунаться
не хочется. Тут даже нам с Танком с головкой может быть, — Вано для наглядности провел ладонью
над шлемом экзоскелета.
   — Утонем нахрен, вы же нас потом не вытащите.

   — Вы по краю пройдете, там тропка есть, — Ковалев указал рукой на предполагаемый маршрут.
   — Партизан говорит, что вам хватит. Ну, а нам окунаться придется.

   — Почему нам окунаться придется? — шепотом спросил я у Партизана.
   — Потому, что в экзоскелете к «Воронке» можно ближе подойти, чем в обычном комбинезоне,
— так же шепотом ответил Партизан, стараясь не привлекать к нам лишнего внимания.

   — Отряд! — скомандовал Ковалев, и сталкеры построились для дальнейшего движения.
   — Подождите,  — попросил я, — мне координаты записать надо.

   — Какие координаты? — не понял Ковалев.
   — «Изнанки». В лагерь вернемся, физиков сюда отправим.  Пусть изучают.

   Сказав это, я принялся вносить в память ПДА координаты аномалии. В это время ко мне подошел
Партизан.

   — Не занимайтесь ерундой, Доктор. — сталкер, прикрыл рукой экран моего ПДА.
   — «Изнанка» часов через семь, максимум — десять исчезнет, и на ее месте будет обычная
«Воронка». Так что, даже если сейчас группа с «Янтаря» выйдет, то много тут не наисследует.
   — Пойдемте лучше скорее. Нам часа за три надо до хутора дойти, а то под дождь попадем.

   Спорить я не стал, а выключил ПДА и послушно двинулся в сторону болота. 
   Скелетоносцы, действительно прошли по суше, по самой закраине болота. Мне, стоящему по пояс
в болотной жиже, было несколько завидно наблюдать, как владельцы тяжелых экзоскелетов спокойно
идут по суше.
   Зависть, однако, очень быстро улетучилась, когда я увидел, как слева от  Танка, шагавшего
первым, воздух подернулся сиреневой дымкой и, вроде как, уплотнился.
   Видимо, «Воронка» почувствовала жертву в запретной зоне и попыталась притянуть ее. 
   Танк покачнулся в сторону аномалии и, чуть было, не упал в нее. Если бы Вано не подхватил
товарища, то остался бы отряд без пулеметчика.

   Наконец, мы счастливо миновали аномальную стену и очутились на суше. Я оглядел себя. Когда-то
светло-серый «Мунлайт» теперь был вымазан в суглинке и болотной грязи, причем так, что его цвет
я не рискнул бы определить. Больше всего сейчас к этой цветовой гамме подходило прилагательное
«грязный». 
   Если бы не герметичные швы костюма, то в ботинках у меня не просто хлюпало, а плескалось бы.
   Но, конструкторы скафандра предусмотрели возможность длительного погружения, поэтому я
чувствовал себя сухо, чего нельзя было сказать о бойцах. Те с чертыханием выливали воду из
ботинок. Их костюмы, к сожалению, от этого не защищали…

   На горизонте собирались бурые тучи, подтверждая пророчество Партизана о скором дожде.
   Людям не хотелось мокнуть еще раз, поэтому отряд с максимально возможной скоростью двинулся
в сторону хутора.
   Зона сжалилась над нами, и до самой конечной точки маршрута мы больше в неприятности не попадали.

   Часа через полтора на небольшом пригорке показались два полуразрушенных строения за изгородью
из прогнивших длинных жердей.
   Отряд остановился и, повинуясь жесту командира, занял круговую оборону.

   Ковалев и Партизан достали бинокли и принялись рассматривать строения, тихо переговариваясь
между собой. Я тоже вынул бинокль и навел его на хутор.

   Мне часто, к сожалению, доводилось видеть старые, брошенные людьми строения.
   Какое-то щемящее чувство всегда посещало меня, когда я смотрел в темные провалы окон, понимая,
что люди отсюда ушли навсегда.

   Представьте только, как тяжело человеку переживать разлуку со своей родиной, с домом, где
он родился и вырос.
   И этот дом он должен покинуть в одночасье, когда даже не успевает понять, что произошло.

   Его сажают в военный грузовик и увозят неизвестно куда, не дав даже времени собрать вещи.
   И только потом к нему приходит понимание и осознание того, что в родные места тебе не
вернуться никогда. Даже, чтобы обнажить голову возле родного крыльца.

   Хуже этого может быть только обдуманное решение оставить свой дом. Что служит причиной
— обнищание края, отсутствие работы или осознание никому ненужности твоей сельскохозяйственной
деятельности — не важно. Важны только бессонные ночи, предшествующие такому решению и душевная
боль и пустота, которые останутся, когда ты лишишься своей родины.

   Хутор, что стоял сейчас перед нами, был брошен в одночасье. Это ясно было даже без детального
его осмотра.
   На Проклятой Земле все строения покинуты в один миг. Пришли военные после апрельской аварии
в 1986 году  и увезли людей.

   Этому хутору повезло: его не закопали. От некоторых же поселков остались только названия и
фонящие курганы земли, из которых иногда торчат печные трубу.
   Такая печальная участь постигла, например, Копачи. Целое поселенье было похоронено заживо:
с вещами, хозяйством и огородами.
   Только кошки и собаки потом возвращались на могильные курганы, ища свои старые дома. Люди
так поступить не могли — они были далеки от родной земли.

   Я изучал хутор в бинокль. Он неплохо сохранился, по крайней мере, на первый взгляд.
   Однако, присмотревшись, я понял, что дом до ужаса стар. Штукатурка на стенах, когда-то
белая и гладкая, теперь покрылась зелеными разводами плесени. Возле фундамента штукатурка
пузырилась, а выше отслаивалась крупными чешуйками, обнажая тонкую реечную сетку.
   Стекла в окнах отсутствовали, вынесенные неведомой силой из рамы. Только внизу мутные
осколки торчали крупными острыми зубами.
   Крыша дома провалилась, и сквозь одинокие стропила просвечивало небо Зоны, уже становившееся
свинцовым. 
   Деревья, разросшиеся без человеческого присмотра, склонялись над умирающим домом. Наверное,
это был яблоневый сад, судя по узловатым ветвям, проросшим через разрушенную крышу.

   Рядом с домом стояла постройка, назначения которой я угадать не мог, однако, было ясно, что
это часть хозяйственного двора.
   Широкий вход когда-то должны были перекрывать двустворчатые ворота, от которых теперь остались
только поперечные перекладины, обломанные посередине и напоминающие пыточные колья.
   Крыша постройки, как ни странно, сохранилась, поэтому рассмотреть, что находится на втором
этаже, я не мог.
   Внутри было темно, однако, я смог увидеть заржавленную и прогоревшую двухсотлитровую бочку,
укрепленную у основания камнями — очаг.

   Двор хутора зарос невысокой жесткой травой, напоминающей обрывки сетевого кабеля, торчащие
из земли.
   Чуть в стороне, под горкой, я разглядел прогнивший разваливающийся колодезный сруб и длинную
жердь «журавля», грустно пристроившегося рядом.
   Под налетающим изредка ветром «журавль» стонал, жалуясь на свою нелегкую долю.
   Словом, хутор напоминал мне столетнего дряхлого деда.

   Ковалев и Партизан были о хуторе иного мнения.
   Завершив осмотр, они склонились над экраном ПДА и принялись изучать спутниковый снимок.

   — Смотри, — Партизан водил по карте  пальцем, — это — основной дом. Насколько я помню, пол
на втором этаже довольно прочный. Можно там расположить наблюдателя. Вопрос в том, не сделали
ли это до нас.
   — Не похоже, — Ковалев отрицательно помотал головой, — в тепловизоре ничего не заметно
— никаких теплокровных форм жизни.

   — Угу, — согласно кивнул Партизан, — я тоже думаю, что хутор свободен. Стая, скорее всего,
на охоте.
   — В прошлый раз, когда я тут проходил, суки были еще не щенные, но уже заметно на сносях.
   — По моим прикидкам, помет будет недели через две. Значит, это — их предпоследняя совместная
охота.

   — Ну, по собакам у нас ты специалист, — Ковалев опять посмотрел на хутор, — а меня больше
интересует вопрос, не ждет ли нас там засада. В мутантах я сомневаюсь, а вот «Монолит» — не
накликать бы — запросто. Амир, подойди.

   Военный приблизился к командиру.

   — Что думаешь? — Ковалев указал на хутор.

   Амир окинул хмурым взглядом строения. Увиденным, похоже, он остался недоволен, потому что
принялся вторично обозревать хутор, но уже через оптику «Винтореза».
   Закончив, он повернулся к Ковалеву:
— Чисто, вроде, Спок, но надо проверить.

   — Согласен. — Ковалев кивнул, — Тель, Ярь — проверьте! Амир, Танк — подстрахуйте!

   Бойцы, вызванные командиром для разведки, короткими перебежками, прикрывая друг друга, 
направились к дому, используя для укрытия ямки и бугорки.
   Я заметил, что перед каждой такой пробежкой, военные внимательно осматривали маршрут,
выискивая ловушки.
   Амир в это время не отрывался от оптического прицела «Винтореза», направленного в сторону
хутора. Танк же встал чуть в стороне от отряда, навел свою адскую машину на строения и
приготовился, судя по всему, отразить атаку любого врага, пусть даже тот будет при поддержке
танков и авиации. Общее руководство осуществлял Ковалев, разглядывая хутор в бинокль.

   Напряжение разведчиков передалось и мне. Я всей душой был там, с ними, чувствовал их
горячее дыхание и почти ощущал на языке горько-соленый вкус пота, стекающего со лба бойцов.
   Я оглянулся, думая, что военные, разделяя мои чувства, тоже следят за своими товарищами.
Но, я ошибся: бойцы заняли круговую оборону, старясь прикрыть отряд от возможной атаки.   

   В очередной раз, когда разведчики меняли свое местоположение и уже были на подходе к дому,
ожила рация и голосом Амира сказала: «Крыша дома! Движение!»

   Разведчики упали в траву и затаились. Ковалев сосредоточил внимание на указанной точке.
Бойцы в охранении напряглись. И только Партизан продолжил безмятежно щуриться на дом. Через
несколько секунд Ковалев скомандовал: «Отбой! Тушкан!».
   Видимо, имелось в виду, что по крыше перебегал мелкий мутант, которого в Зоне называли
«тушкан» или «кенг».

   Услышав это, Партизан удовлетворенно кивнул головой, как бы говоря «так я и думал».

   Разведчики, наконец, добрались до хутора и споро проверили его на наличие врагов, как
двуногих, так и четвероногих.
   Несколько одиночных выстрелов, прозвучавших со стороны домов, не внесли паники в наши
ряды: было ясно, что бойцы гоняют тушканов.
   Через некоторое время в воротах хозяйственной постройки показался Ярь. Он призывно
махнул рукой и, одновременно с этим, в наушнике раздался его голос «Чисто! Можете
подтягиваться!».

Отредактировано Абракадабр (2022-10-01 08:31:43)

0

4

2 глава часть1. продолжение

Вблизи хутор представлял собой еще более печальное зрелище.
   Множество глубоких ран, нанесенных стенам временем и людьми, говорили о нелегкой судьбе
поселения.
   Однако, дом давал нам защиту от ветра и дождя — дальняя часть крыши еще сохранилась,
да и потолок не провалился.

   Пока Ковалев распоряжался развертыванием лагеря, мы с Партизаном отошли за стену.
   Оттуда открывался отличный вид на лес, начинавшийся метрах в трехстах. Лес стоял на
небольшом песчаном пригорке.
   Огромные сосны с ярко-рыжей хвоей теснились над обрывом, переплетая в воздухе корни.
Среди корней было видно множество отверстий, очевидно — входов в норы. Возле нор было тихо.

   Неожиданно прорвавшееся сквозь тучи закатное солнце окрасило деревья в какой-то огненный
цвет. Казалось, что занялся верховой пожар.

   — Это и есть знаменитый «Рыжий лес»? — спросил я сталкера, намекая на цвет деревьев.
   — Нет, он севернее. Это, — Партизан повел рукой, — какое-то урочище, не помню названия.
Мы его называем «Чайный стол».

   — Это почему? — удивился я странному названью.
   — Потому что вон там, — Партизан показал рукой на северо-запад, — за лесом — городок
Корогод, а еще дальше, во-о-он, мачты торчат —«Радар». 
   Вот по тому ручейку, который возле леса, если идти, то точно на «Радар» выйдешь. Только,
не стоит оно того. «Выжигатель мозгов» там, знаете такой?

   Еще бы я не знал! Легенда Зоны! Пси-установка, вышедшая из-под контроля, «Русский дятел»!
   Да об этом даже за Периметром каждый сопливый пацан знает. Я посмотрел в указанном
направлении. Действительно, из-за сосен были видны какие-то циклопические конструкции, которые
на фоне темного неба я не сразу заметил.

   — Так почему «Чайный стол»? — решил я уточнить у сталкера.
   — Ну, — тот немного замялся, — у «Радара» мозги закипают не хуже, чем в чайнике. А тут,
соответственно, — стол, для чая накрытый: чашечки, ложечки, пирожки из человечины…

   — Понятно, — я немного удивился черному юмору сталкера. — А там что? — я показал в сторону
красных сосен, которые принял за «Рыжий лес».
   — Там? — стакер достал сигарету и предложил мне. Я кивком поблагодарил его, мы закурили,
и только после этого Партизан ответил:
   — Там, дальше через сосняк, где-то километра через два-три, поселение. Заполье называется.
На востоке от него — Залесье. А за Залесьем — Чернобыль. А сама Станция и Припять он нас точно
на севере. Километров пятнадцать, наверное, будет до нее.

   — Ясно, — мне показалось, что я достаточно получил информации по топографии Зоны. — А
собаки обещанные где?
   — Успокойтесь, Док, будут вам собаки, — Сталкер выплюнул окурок и зло задавил его ногой, 
как бы приговаривая «на! на! на!». 
   — Век бы их не видеть, тварей безглазых!

   — Почему вы их так не любите? — удивился я странной вспышке,  в общем-то, как мне казалось,
спокойного и уравновешенного сталкера.
   — Это личное… — скупо ответил мне Партизан и нахмурился.

   — Тогда зачем же вы привели меня к ним? — мне казалось, что сталкер меня в чем-то
обманывает, и я пытался вывести его на чистую воду.
   — Так, Зарюто же попросил. — изумленно посмотрел на меня Партизан. — Или он вам ничего
не сказал?

   — Ничего… — я опешил от такого неожиданного поворота событий.
   — Вот затейник! — одобрительно покачал головой Партизан, — а я-то в лагере все в толк взять
не мог, почему вы так обрадовались, когда вам про экспедицию сказали. А оно, оказывается, вон
как все… Ай да затейник!

   — Да уж! — согласился я со сталкером и решил сменить тему:
   — Партизан, скажите, а вот когда мы тут все закончим, вы стаю уничтожите?
   — Это зачем еще? — вновь сделал удивленное лицо сталкер.

   — Ну… — я не знал, что сказать, чувствуя, что чего-то опять не понимаю,— ну, там… личные
обиды… опасные мутанты… как-то так… они же нападают на людей… — промямлил я и замолчал,
смешавшись под внимательным взглядом Партизана.
   — Люди тоже на людей нападают. Что в Зоне, что за Периметром. Вы же не станете их
отстреливать.
В конце концов,  мы пришли на территорию мутантов. Я знаю, что вы сказать хотите, много раз
уже слышал такое: «это они вторглись в наш мир, мы — люди — венцы творения, обладаем разумом,
поэтому, можем решать вопросы жизни и смерти неразумных существ».
   Но, во-первых, мутанты появились по нашей вине, я имею в виду людей.
   А, во-вторых, если бы люди были разумными, то Зоны бы не было. Мы еще дети малые, не
нажившие опыта, которым дали в руки автомат. Пацан четырнадцати лет, физически развитый, без
моральных устоев и жизненного опыта может и на курок нажать, не думая о том, что кто-то
погибнет. Для него автомат — всего лишь занимательная игрушка, которой у соседа нет, а не
оружие, способное отнять жизнь у того же соседа.
   Так же и люди — получили некое опасное знание, а распорядиться им не смогли, по
недомыслию.
   И, это уже в-третьих, вы же не объявите вону на уничтожение автомобилям, хотя под их
колесами людей погибло больше, чем от клыков слепцов.

   — Мне понятна ваша позиция, — я отвернулся от Партизана и оглядел Зону, начавшую скрываться
в сумерках, — ответьте мне на такой вопрос: вы считаете, что в появлении мутантов и Зоны
виноват Человек?
   — Да,— просто ответил Партизан, — я не верю в волшебство, Монолит и прочую инопланетную чушь.
   Я думаю, то, что мы сейчас с вами наблюдаем — результат какого-то чудовищного эксперимента,
поколебавшего некие основы всего. Не знаю, как вам это объяснить, но я так чувствую. И никто не
разубедит меня в обратном.
   Что-то мне подсказывает, что Зона — урок, преподанный людям, чтобы они, то есть мы, поняли
нечто важное, без чего все на Земле погибнет.

   — Вы полагаете, что мутанты, артефакты и аномалии — результат вышедшего из-под контроля
эксперимента?
   — За аномалии с артефактами не поручусь, — Партизан вытянул из пачки сигарету, прикурил и
протянул пачку мне, но я отказался.
   — Мутанты — однозначно! Не бывает так, чтобы раз — и все появилось! Вы, как биолог, лучше меня
должны понимать: организм не может измениться в секунду.
   Что-то должно быть заранее, некая подготовка, селекция, наконец, чтобы в один прекрасный,
в кавычках, момент получить кровососа: нате, люди, жрите его с кашей!

   — А вы их видели?
   — Кого? — не понял Партизан.
   — Кровососов.
   — Видел…

   — Ну и как?
   — Что «как»? — сталкер докурил и втоптал окурок рядом с первым.

   — Какие они, кровососы?
   — Они — идеальные убийцы. Даже лучше, чем люди. Человек может задуматься: «а стоит ли
стрелять?», кровосос — никогда.

   — Идеальное оружие? — мне показалось, что я понял мысль сталкера.
   — Нет, — грустно улыбнулся в ответ Партизан, и Идеальное  оружие, в первую очередь, можно
контролировать. А попробуйте что-нибудь приказать кровососу… Вот, не приведи Зона, люди
научатся ими командовать, тогда и настанет…

   Что настанет, Партизан так и не договорил, потому что нас окликнул Амир, зазывая обратно
в лагерь — на ужин.
   Партизан, казалось, только рад был прервать разговор, потому что быстро ушел, бросив
напоследок: «Догоняйте, Док!»

   Я постоял немного в раздумьях, разглядывая лес перед собой.
   Закатное солнце совсем скрылось в свинцовых тучах, и тени лежали в низинах, пряча их от
людей.
   Небо опускалось все ниже и ниже, облака уже почти цеплялись за верхушки сосен, а дождя
все не было.
   Только далеко на горизонте, в просвете просеки, еще не заросшей соснами, был виден кусок
неба, перекрытый вертикальными темными полосами — там шел дождь. И там же сверкали молнии,
выхватывая из темноты силуэты отдельных деревьев, заставляя отпечатываться пейзаж в моих
глазах, будто на фотографии.

   Я бы еще долго, наверное, смотрел на вечернюю темную Зону, заворожившую меня дикой красотой
изломанных линий, если бы не подошедший сзади Амир.
   Он прошел мимо, смяв тем самым волшебство разворачивающегося передо мной огненного зрелища,
сильно размахнулся и воткнул в землю стальной штырь, с насаженной на него круглой коробкой.
   Я такие уже видел — датчик движения, позволяющий контролировать определенную часть
защитного периметра.

   — Пойдемте, Док, ужин стынет, — Амир положил руку мне на плечо.
   — Пойдем, — согласился я.

   Уже разворачиваясь, я заметил какое-то движение у подножья сосен. Или мне так показалось
во вспышках молний, последовавших одна за другой.
   Я резко повернулся и поднял бинокль к глазам. Увидев это, Амир напрягся, и тоже прильнул
к оптике, но не бинокля, а «Винтореза». Причем, он еще и умудрился усесться в какую-то хитрую
позицию, чтобы облокотить руку о колено, давая дополнительную опору винтовке.

   — Что там, Док? — взволнованно спросил Амир.
   — Да что-то возле леса двигалось… вроде…— я продолжал смотреть в бинокль, но ничего не
видел, — показалось, наверное.

   — Нет, не показалось, — сквозь зубы процедил мне Амир, — Вон там, возле валуна… Видите, нет?

   Я поискал в указанной точке и, наконец, заметил то, что привлекло мое внимание. Какое-то
животное, похожее на сырую фрикадельку, перебиралось через песчаные холмики, осторожно
переставляя странные ноги.
   Было в них что-то от клешней краба или богомола. Да и почти круглое тело существа тоже
выглядело необычно. Если бы не направленность движений, я даже не понял бы, где у него зад,
а где перед.
   Только приглядевшись на большом увеличении, я различил  морду и выпученный глаз на ней.
   Существо что-то запихивало себе в рот, смешно подламывая колени, чтобы поднять лакомый
кусочек с земли.

   Вид первого мутанта, встреченного мной в Зоне, надо сказать, поставил меня в тупик.
   Кто был передо мной, я понятия не имел. Я видел много фотографии животных Зоны, но этого
распознать у меня не получалось.

   — Это — псевдоплоть или просто плоть, — видимо почувствовав мои затруднения, подал голос
Амир, — тварь, в общем-то, пустяковая и никчемная. Падальщик. Да и выстрелов боится. Сталкеры
говорят, что плоти, когда-то, овцами были. Или свиньями домашними. В общем, по большому счету,
существо безвредное, если вы не тяжело ранены, и оружие в руках есть. Сейчас я ее…. — на этих
словах я почувствовал, как Амир зашевелился, усаживаясь удобнее, чтобы не промахнуться по мутанту.

   — Не надо… — неожиданно для себя я оторвался от бинокля и рукой опустил ствол «Винтореза»,
— пусть скачет. Она нам ничего не сделала.
   — Это же мутант, Доктор! — Амир отпрянул от прицела и смотрел на меня, как на умалишенного.

   — Ну и что? — я уж злился на себя за непонятную вспышку и представлял, как Амир расскажет всем,
что Доктор мутанта пожалел, — патрон еще тратить. Мало ли, пригодится потом.
   — Ну, вы скажете, тоже, Док. Патрон пригодится! Не приведи Зона! Ладно, пошли, а то без
каши останемся.

   Амир встал, закинул винтовку за спину и неспешно двинулся вдоль стены. Я еще раз взглянул на
мутанта в бинокль.
   Плоть, обнаружив, наверное, что-то вкусное, радостно приплясывала вокруг находки, подбрасывая
отвислый зад и размахивая своими ногами-клешнями.

   «Ну вот, первая спасенная жизнь мутанта у тебя уже на счету, доктор Жданов. Сказать кому
— засмеют.» — такие мысли вертелись у меня в голове, пока я возвращался к отряду.

   В доме уже был обустроен лагерь. 
   Сохранившиеся под крышей три стены отгородили плотной тканью, чтобы получилась своеобразная
комната. Внутри стоял полумрак, рассеваемый свечением нескольких палок-ХИСов, дававших
призрачный зеленоватый свет.
   Возле одной из стен расположился Тель, колдовавший у ноутбука. На полу на небольшом
нагревателе фыркала каша, судя по запаху — перловка с мясом.

   — А на запах мутанты не набегут? — поинтересовался я у кашевара, в роли которого выступал
Хруст.
   — Да что вы, Доктор!  — он обернулся ко мне и по-детски открыто улыбнулся, не прерывая
размеренного помешивания ужина.
   — Вы думаете, что мутанты нас только по запаху каши вычисляют? Да они про нас знают от
самого выхода с «Янтаря»! Вы, наверное, внимания не обратили, но за все время, пока мы шли,
ни одна тварь на расстояние выстрела не приблизилась. Разве — вороны летали.

   Действительно, такое пренебрежение со стороны местной фауны сейчас показалось мне странным,
но, переполненный впечатлениями первого дня в «открытой» Зоне, я как-то не заострил на этом
своего внимания.

   — Кстати, да! — мне срочно захотелось ликвидировать свое невежество в этом вопросе.
   — Почему мы не видели мутантов? Только плоть в лесочке за хутором рассмотрел, — обратился я
ко всем собравшимся.

   — Доктор! — вступил в разговор Партизан, — Вы в лесу часто живность видите? Ну, вы же биолог,
неужели не понимаете?
   — Пока не очень, — я насупился: упоминание моей профессии  с намеком на безграмотность
задевало, — объясните.
   — Мне казалось, так говорили, во всяком случае, что мутанты жутко опасные и нападают на
сталкеров почем зря.

   — Это есть, — согласился Партизан, — нападают. Только — на одиночек и небольшие группы в
два-три человека. Мутанты, хоть и вечно голодные, но не конченные же идиоты. Твари тут давно
усвоили, что  атаковать большой отряд — себе дороже выйдет.
   — Понятно, — проговорил я, — а собаками как же быть? Они, получаются, тоже близко не
подойдут?
   — С собаками, в данном случае, все сложнее. Сукам скоро щениться. Тут у них логово.
Вернутся, обязательно. Вариантов нет.
   — Ну, если мы рядом с их роддомом, они на нас не нападут?

   — Пусть только попробуют! — это уже Танк сказал, сопроводив слова очень выразительным жестом
— провел пальцами по стволам пулемета, — мы им быстро объясним, кто в Зоне хозяин!

   — Танк!.. — предупреждающе сказал Ковалев, — со словами поосторожней!
   — Виноват, командир, не повторится больше! — военстал отложил в сторону свою шайтан-машину и
отодвинулся к ноутбуку, где Тель все еще продолжал священнодействовать.

   — Так вот, Доктор, — Партизан продолжил рассказывать, будто его не прерывали, — нападать
они не будут, если мы первыми агрессии не проявим. Между нами хватит нейтральной территории,
чтобы мирно жить рядом.

   На словах Партизана Танк презрительно хмыкнул, замаскировав это кашлем.

   — Я понял. А если нападут? Ночью?
   — Так у нас на то Тель и существует! — Танк не выдержал и снова вступил в разговор.
   — Идите сюда, Доктор, вам интересно будет.

   Я подошел и заглянул через плечо Тель (черт, как же его позывной склоняется?! так и не
выяснил, раздолбай!). На экране компьютера был схематически отмечен наш хутор, окруженный
широкой синей полосой.

   — Это что? — показал я пальцем в монитор.
   — Это  — система охраны периметра «Тризор», — Тель оторвался от экрана и посмотрел на меня.
   —  Датчики движения предупредят нас заранее, что кто-то в запретную зону лезет.

   — Эй, любители говорильни! — Хруст вынул ложку из каши и несколько раз стукнул ей по
бортику котелка, — ужин готов, идите, пока горячий!

   Народ одобрительно зашумел, зашевелился, и потянулся к котелку со своими мисками. Меня, как
новичка и гостя, пропустили вперед. Добродушный Хруст навалил мне с горкой горячей каши, выдал
жестянку с чаем, похожую на пивную, и несколько галет, которые сразу же раскрошились, стоило
мне достать их из пачки.

   Ужинали в молчании, было слышно только, как дружно скребут по мискам солдатские алюминиевые
ложки, да слаженно жуют челюсти.
   Покончив с кашей, я взял в руки банку и принялся ее разглядывать, так как раньше подобного
не видел. Судя по маркировке, чай в ней должен быть горячий, только как его нагреть-то? Не на
огонь же ее ставить, в самом деле?
   Помог мне лично Спок, объяснивший, что если повернуть на крышке барашек, то через некоторое
время чай нагреется, а если я хочу холодного, то надо просто открыть банку.

   Я поблагодарил командира и уже через минуту наслаждался дымящимся чаем, по вкусу больше
похожим на старательно заваренный березовый веник. Такой у нас в университетском буфете
продавали, во времена моей золотой юности — лет семь назад.

   От дежурства меня, как впервые вышедшего в Зону, уставшего, да, к тому же, сугубо гражданского,
освободили.
   Я уселся в уголке на надувной коврик и попытался задремать. Казалось, что сон не должен меня
одолеть, так как эмоции и впечатления первого дня в Зоне все еще теснились в голове.
   Однако, стоило только немного расслабиться, как я сразу начал клевать носом. Уже сквозь дрему
я заметил, как Танк, так и не снявший экзоскелета, сложился в углу, словно штатив, опустил голову
на руки и засопел. Я последовал примеру военстала и, под топот Вано, несшего первую вахту, тоже
уснул.
***
   Я возвращался домой на электричке. Университетские друзья мне удивлялись: родители живут
за городом, недалеко от знаменитой Рублевки, а я добираюсь до дома на общественном транспорте.
Причем — в «спальный» район Москвы возле Окружной дороги, хотя есть квартира недалеко от метро,
почти в центре города.
   Сколько я друзьям не объяснял, что живу в этом районе, потому что родился и вырос тут, а
«квартиру в центре», доставшуюся в наследство, сдаю; что на электричке езжу, потому что так
проще: она прямо возле дома останавливается, а до метро надо еще на автобусе добираться; что
общественный транспорт мне нравится, потому, что разом решает проблему с пробками и парковкой
машины; что автомобиль я использую только для вылазок за город, друзья, все равно, считали меня
чудаковатым сыном богатеньких родителей.
   И аргументы, что «особняк на Рублевке» — лишь скромный домик недалеко от знаменитых мест,
на них не действовали.
   Для ребят я, все равно, оставался тайным сыном Рокфеллера. Да и пусть! Ничего обидного в
этом я не видел, тем более, что ребята подшучивали надо мной по-доброму, без зависти.

   Май в этом году выдался жарким: сразу после праздников солнце решило отыграться за морозную
зиму и принялось нещадно палить.

   В электричке было душно, несмотря на открытые окна. Людям, ехавшим за город, приходилось
несладко: выстаивать час,  то и больше в набитом вагоне — непростое испытание.
   Мне было легче — всего десять минут тряски и я дома.  Там есть холодильник и пиво. Я мысленно
облизнулся, предвкушая, как открою белую дверцу и выну прохладную темную бутылку с золотой фольгой
на горлышке. Как бутылка тут же запотеет. Как звякнет отлетающая крышка, и темное пиво зашипит,
перетекая в высокий бокал.
   А потом я сяду в комнате, хранящей липкую жару майского дня, и сделаю несколько глотков
прохлады… Как захолодит в груди и животе, в носу защекочут пузырьки, а на губах останется пенка…
   Потом я сделаю еще несколько глотков, наслаждаясь контрастом духоты квартиры вокруг меня и
живительной прохлады внутри, и только потом включу кондиционер. Красота! Я даже зажмурился,
предвкушая все это!

   На скамеечке, напротив которой я стоял, сидела девушка.
   Наверное, место она заняла еще на вокзале, а не вошла в вагон как я — на промежуточной
станции. Сразу я ее не заметил, занятый мыслями о пиве, но через какое-то время настойчивое
шуршание обложки журнала привлекло мое внимание. 
   Девушка, зажатая с одного бока старухой с огромной сумкой, а с другого — подвыпившим потным
мужиком, пыталась перелистнуть  страницу.
   «Наверное — бабское чтиво, — подумал я, — очередной «Гламур» какой-нибудь. Что женщины в
них находят?».
   Мой взгляд упал на заголовок статьи, написанный вверху страницы: «Зимняя вегетация кактусов».
   Бог ты мой! Это что же за фифа такая?! Кактусы-то ей зачем? Тем более — в зимней вегетации?

   Я с интересом принялся разглядывать хозяйку журнала.
   В меру высокая, ладная, наверное — симпатичная. Лицо девушки было скрыто журналом и бестолковой
челкой. Такие прически носили девчонки, когда я еще учился в школе: волосы собраны на затылке в
тугой хвост, а надо лбом, испещренным мелкими красными точками, обязательно торчит челка,
старательно выведенная с помощью огромного количества лака в дугу. Мне такие прически с тех пор
жутко не нравились.

   Девушка увлеченно читала статью, а я разглядывал ее волосы. Они светились золотом, причем
— это был цвет, данный природой, а не современными красками.
   На мягких волнах волос гуляло солнце, заставляя их играть яркими бликами. Я смотрел на волосы
своей соседки по электричке и не мог ими налюбоваться. Что-то манящее и чарующее было в их золоте.

   Неожиданно девушка опустила журнал и взглянула на меня поверх овальных очков без оправы.
   Лицо ее было не то чтобы красиво… Не знаю, как описать… Оно было, вроде бы, обычным, без
яркой вульгарности поп-звезд со страниц глянцевых журналов, звезд, которых все считают
совершенством.

   Лицо девушки было простым и по-детски открытым. Она смотрела на меня пронзительно-синими, как
весеннее небо, глазами, в которых я готов был утонуть прямо сейчас.

   Наверное, на моем лице отразилось замешательство, потому что девушка слегка улыбнулась,
показав белые зубки, поправила очки и вновь углубилась в журнал.

   Наваждение исчезло. Я посмотрел в окно и, увидев свою остановку, стал быстро проталкиваться
к выходу, минуя недовольно ворчащих на меня пассажиров.
   Окончательно пришел в себя я только на платформе и, глядя вслед удаляющейся электричке,
понял, что где-то я эти глаза, эти очки и эту челку уже видел. Причем, совсем недавно.

   Всю дорогу до дома меня мучила эта мысль: где? Я перебрал все возможные, как мне казалось,
варианты, но так и не смог вспомнить.
Дома меня ждало пиво. А еще из почтового ящика я вынул конверт. Это был ответ из НИИ ЧАЗ. В
нем мне давали согласие на исследовательскую работу в Зоне.
***

   Утром меня растолкал Партизан. Он протянул тарелку с кашей и кружку чая со словами:
«Ешьте, Доктор. И пойдемте собак смотреть. Они ночью вернулись».

   Я быстро проглотил завтрак и выскочил из дома. Партизан, задумчиво покуривая, ждал меня
возле развалившегося крыльца.

   — Смотрите, Доктор, какая красота! — Партизан показал рукой на открывающуюся перед ним
перспективу.

   Ночной ливень прошел, казалось, без следа. Небо приобрело апрельскую чистоту. Солнце уже
встало и освещало Зону, раззолачивая Ее пространства. Трава, бывшая вчера различных оттенков
желтого, сегодня вся превратилась в светящуюся темно-янтарную.
   В этом цвете чувствовалось какое-то неистовство, буйство, и, в тоже время, умиротворенность
и неторопливость.
   Небо сияло ослепительной голубизной. Высокие белоснежные шапки кучевых облаков только
добавляли насыщенности этому цвету.
   Ветра не было. Стояла звенящая тишина, нарушаемая только звуками лагеря.

   Несколько минут мы с Партизаном любовались этой захватывающей красотой. Как жаль, что мало
кому доводилось видеть такую картину! И как жаль, что все это доступно только здесь — на
Проклятой Земле!

   — Эу, господа, вы чего застыли? — это сзади подошел Ковалев.
   — Док, если будете прохлаждаться, любуясь видами, то ничего по собакам не успеете. У вас
только три дня- сегодня, завтра и послезавтра. Потом мы отсюда уходим. А, может так случится,
что и раньше. Так что — торопитесь. Неизвестно, когда вас Зарюто еще раз за забор отпустит.
Может статься, что и никогда.

   Спок был прав. Ждать от шефа скорой повторной вылазки в Зону не приходилось. Посему, хоть
я еще и не налюбовался на Зону, мы с Партизаном зашли за стену дома и расположились на том
самом месте, откуда я вчера разглядывал собачью стоянку.

   Пристроив бинокль на низеньком штатив, я улегся поудобнее и стал наблюдать за собаками.
   Партизан сел рядом, опершись спиной о стену дома, спокойно прикрыл глаза и задремал. Однако,
стоило мне обратиться к нему с вопросом или иной надобностью, даже просто —  неловко пошевелиться,
сталкер сразу просыпался.

   В бинокль хорошо было видно, как из нор в склоне холма то и дело выбирались собаки, деловито
отряхивались и бежали по своим собачьим делам.
   Собаки по виду и размерам напоминали доберманов. Такие же поджарые, мосластые и тонконогие,
с такой же длинной мордой и круглым лбом.
   Сталкеры называют их «слепые собаки», «слепые псы» или просто «слепцы» — за отсутствие глаз.
   В лабораториях университета и НИИ ЧАЗ я видел только части этих животных, целиком тушку собаки
доставить за пределы Зоны еще никому не удалось. Было несколько чучел, сделанных на «Янтаре», а
потом переправленных за Периметр, но сейчас я понял, что и они не давали реального представления
об этих хищниках.

   Собак было много. Навскидку — что-то около двадцати-тридцати особей. Точно подсчитать мне
не удалось, так как собаки не сидели на месте.
   Все собаки были пятнистыми. На максимальном увеличении стало понятно, что шкуры собак
изъедены какой-то болезнью.
   Официально утверждалось, что это — радиационные ожоги. Единой расцветки  шерсти  я тоже не
заметил.
   Преобладали, конечно, черно-коричневые и песочно-коричневые тона.  Однако, две или три собаки
были серыми. Одна из таких — самая светлая — сидела на пригорке возле сосны и наблюдала за жизнью
колонии.

   Возле холма во множестве валялись обглоданные кости каких-то животных, вечером мной не
замеченные. Хотя, может, та плоть как раз среди них и нашла себе пропитание?
   С костями играли, как я понял, собаки-подростки. Это видно было по их щенячьей разболтанности,
а так же по их конституции, заметно отличающейся от конституции взрослых особей.
   Подростки затеяли возню: трое пытались выхватить у одного осколок кости. Костевладелец
отбивался, отпрыгивал и петлял среди мусора, но не открывал пасти, чтобы не выпустить игрушку.
   Наконец, противники вытеснили его на открытое пространство и разом набросились.

   Собаки смешались в круговороте лап и длинных хвостов. Наконец, один из щенков выскочил из
свалки с костью (я не был уверен, что это ее первообладатель) и, озорно трепыхая ушами, весело
умчался прочь. За ним кинулись три оставшихся ни с чем товарища. И все началось заново…

   Интересно, как собаки ухитряются ориентироваться среди всех этих препятствий? На нескольких
снимках, только что мной сделанных, я отчетливо разглядел, что глаза у мутантов отсутствовали.
   Вернее — они были незаметны среди складок шкуры.  Сведения о биологии этого вида мутантов,
полученные в академической тиши лабораторий и громе яростных дискуссий, говорили, что собаки
ориентируются как летучие мыши, с помощью ультразвука.
   Именно поэтому у них почти полностью атрофировалось зрение, как у ночных животных. Странно
только, что собаки в Зоне не были животными спящими днем и охотящимися ночь. Слепые псы вели,
преимущественно, дневной образ жизни, что было совершенно непонятно.

   Еще собаки, по официальной версии, ориентировались с помощью обоняния, тактильных ощущений и
какого-то неопределенного «чувства пространства».
   Все эти теоретические сведения, казавшиеся мне в университете незыблемыми, как гранитная
скала, тут рухнули, как карточный домик. Не могли собаки ориентироваться только с помощью
ультразвука! Чем-то еще они пользовались, кроме локатора…

   Пока я составлял первое мнение о собачьем поселении, Партизан тихо сидел рядом, покуривая,
подремывая и наслаждаясь временным бездельем. Только я оторвался от бинокля, чтобы глаза, уже
начавшие слезиться, отдохнули, как сталкер подсел ко мне ближе.

   — Ну, Доктор, как вам все это? — Партизан указал на колонию слепцов, — неприятное зрелище,
да? — в тоне вопроса я уловил что-то странное, какой-то подвох.
   — Почему? — я лег на бок, чтобы лучше видеть собеседника.

   — Ну, все эти язвы и прочее… — Партизан развел руками, как бы говоря «вы же понимаете».
   — Ну и что, что язвы? Подумаешь! — я подпер рукой голову, чтобы удобнее было разговаривать.
   — Зато, посмотрите, как выверены их движения! А ведь собаки, действительно, слепы! И это
доказано! Смотрите, какая грация, какая точность! Играющие щенки ни разу не налетели на
препятствие! Такого я даже у обычных собак не наблюдал.
   — Какой же у них механизм ориентирования в пространстве? И каким образом они так быстро его
приобрели?

   — Ну, Доктор, — Партизан, как мне показалось, уважительно посмотрел на меня, — Вы и
вопросы задаете!
   — А что «вопросы»? Разве это не интересно? Довольно крупное теплокровное ориентируется в
быстро меняющейся обстановке без помощи глаз? Да это же клад для незрячих! Представляете!
— я начал распаляться, как всегда случалось, когда  я отстаивал свою точку зрения.
   — Тысячи людей, вынужденных ходить с палочкой или поводырем, смогут самостоятельно
передвигаться, обслуживать себя, полноценно трудиться…

   — Ага! — прервал меня Партизан, — рисовать цветные картины и смотреть телевизор…
«Книжки с картинками для слепых детей», — видел я такую рекламу году эдак в двухтысячном. Все
еще удивлялся: нафига слепым детям картинки?! — Партизан помолчал, думая о чем-то своем, а потом
со злостью в голосе продолжил: —  А еще вояки сделают прибор, чтобы в кромешной тьме без тяжелых
и неудобных «ночников» ходить можно было!
   — И этой дряни, как вы понимаете, Доктор, наштампуют в первую очередь. А уж потом, если
останутся средства и желание, слепым глаза подарят!

   — Ну, это как водится! — я не стал спорить, — сначала, конечно, военные используют изобретение.
На страх агрессору, как говорится. И только потом гражданским достанется. Но, согласитесь, это
лучше, чем ничего.

    — Конечно, лучше! — злость в голосе Партизана становилась более и более явственной.
    — Атом тоже стал мирным только после того, как американцы Хиросиму с землей сравняли, а наши ученые,
— тут Партизан сделал жест, как обычно изображают кавычки, — на Новой Земле термоядерный заряд взорвали.
   И только потом атом превратился в мирный. Да и от мирного,— опять кавычки,— забот полон рот.
   Добыча и обогащение топлива, захоронение отходов, ядерная безопасность…  В Припять прогуляться не
желаете? А, Док? Там, говорят, на каком-то доме даже буквы сохранились: «Пусть будет атом работником, а
не солдатом!». Здорово, правда, прочитать такое в городе, погибшем в ядерной катастрофе?

   — Ну, Партизан, — я сел, считая неудобным продолжать серьезный разговор лежа, — думаю, вы несколько
утрируете. Перегибаете палку, так сказать. Прогресс остановить невозможно. Самолеты, тоже, сначала
использовали как оружие, а сейчас — летают люди на юга, чтобы поваляться на золотом песочке. Думаю,
что и вы, Партизан, тоже пользовались благами цивилизации, не задумываясь, что пришли они к нам от
военных, а к тем, в свою очередь, от ученых.
   Ваше термобелье, между прочим, изначально разрабатывалось для летчиков и космонавтов. И ничего
страшного, полмира ходит в мембранных подштанниках.

   — Смотрите! Смотрите, Док! Такого вы больше не увидите! — Партизан указывал на собачью колонию,
завершив таким странным образом нашу с ним дискуссию.

   Я посмотрел в указанном направлении: возле собачьего поселения началось какое-то движение.
   Боясь упустить что-то интересное, я  прильнул к окулярам бинокля.

   Насколько мне стало понятно, четыре или пять крупных собак, судя по всему — самцов, загнали
на территорию поселения псевдоплоть.
   Та заметно припадала на правую заднюю лапу, видимо, недавно раненую. Несмотря на травму,
мутант довольно успешно отмахивался от нападавших собак лапами-клешнями. Я не понимал, почему
вся свора не нападет на жертву, чтобы разом прикончить... 

   Только те собаки, которые загнали плоть, продолжали атаковать ее, стремясь укусить за
здоровую заднюю лапу. На моих глазах одному из загонщиков это почти удалось: он прыгнул,
намереваясь, видимо, прокусить сухожилие возле пятки, но плоть ухитрилась провернуться и
наотмашь полоснуть собаку передней лапой как косой. 

   Собака отлетела в сторону, перекувырнувшись в воздухе через голову. Остальные загонщики в
этот миг накинулись на жертву, и, на какое-то время плоть и собаки превратились в комок
мельтешащих лап, хвостов и других частей тела.
   Что интересно, остальные члены колонии в драку не лезли, наблюдая за действом, словно в
театре.

   Расположившиеся в партере подростки, пытались влезть в драку, но несколько взрослых собак,
сидящих тут же, быстро призвали их к порядку, прихватив за холку двух или трех наиболее
беспокойных.

   Наконец, клубок, катающийся перед поселением, распался: собаки отскочили, оставив врага
лежать одного посреди пустой площадки.
   Как только собаки убрались, плоть  вскочила на ноги, но тут же рухнула:  в свалке ей
перекусили здоровую заднюю ногу, лишив мутанта возможности быстро передвигаться.

   Подростки словно этого и ждали. Как по команде они сорвались со своих мест и принялись
кружить возле раненой плоти, стремясь оторвать от еще живого мутанта кусок радиоактивного мяса.
   Подростки щелкали зубами возле задних ног жертвы, не решаясь, однако, напасть.
   Плоть, почувствовав слабину противника, принялась активно размахивать передними, еще
здоровыми конечностями. Задние лапы — поврежденные — не могли дать ей достаточной опоры,
поэтому мутант то и дело заваливался на бок.

   В этот момент подростки, обычно, пытались атаковать, но плоть не пыталась встать, а начинала
размахивать своими клешнями. Подростки в панике отступали, и их жертва пыталась подняться на
ноги.
   Наконец, когда псевдоплоть в очередной раз завалилась на правый бок, один из щенков рискнул, и,
проскочив под передними лапами мутанта, вцепился бульдожьей хваткой в незащищенный пах.
   Плоть заверещала (даже тут было слышно) и согнулась пополам, стремясь достать врага. В этот
миг остальные щенки разом накинулись на добычу и принялись рвать ее.

   Плоть, забыв про первого врага, попыталась освободиться разом от всех и, собрав последние
силы, начала крутиться волчком, разбрасывая вокруг кровавые брызги и куски мяса.
   Но сбросить собак таким образом ей не удалось. Псевдоплоть, в конце концов, выбилась из сил и
сдалась на милость победителям.
   Подростки-слепцы принялись вырывать из ее тела огромные ломти и тут же их пожирать, заглатывая
пищу, почти не жуя. Плоть подергалась еще полминуты или около того, и затихла окончательно.

   Чтобы полностью очистить скелет, собакам понадобилось минуты две, не больше. Когда все
закончилось, на площадке остались только обглоданные начисто кости, которые сразу затерялись
среди множества таких же белых обглоданных частей скелетов неизвестно кого.

   Это было первым моим серьезным впечатлением от колонии. Потом появились и другие, но «учебная
охота» стала, пожалуй, самым запоминающимся.

   Понять устройство колонии и  правила, по которым она жила, мне помог Партизан, который,
как выяснилось, знал о жизни мутантов больше иных теоретиков.

   Оказалось, что в колонии царил матриархат. Та собака, которую я заприметил в первый день на
пригорке — серая, наблюдавшая за колонией, — была главной самкой, руководившей жизнью всей стаи.
   У нее в подчинении находились четыре (столько я насчитал) суки репродуктивного возраста. Все
они были с раздутыми животами и готовились вот-вот ощениться.
   Далее в табели о рангах шли подростки, способные о себе позаботиться — те, которые у меня на
глазах сожрали плоть. Как оказалось, это  — обычная практика колонии, загонять на территорию
раненое животное, чтобы молодняк учился охотиться.

   Щенки, те, которые еще нуждались в постоянной опеке, были кем-то вроде «детей полка» — о них
заботилась вся стая, без исключения.

   Отдельной группой, но тоже подчиняющейся старой самке, стояли кобели, начиная от тех, которые
только вошли во взрослую жизнь, и заканчивая теми, которые скоро должны покинуть  мир.
   Последних, правда, я в колонии не увидел. Партизан объяснил, что старые собаки, не способные
постоять за себя, как правило, гибнут на охоте или становятся добычей более молодых сородичей.
   Да-да, в колонии собак каннибализм был рядовой вещью. Ни грамма биомассы не пропадало — все шло
в дело.

   Удивил меня и «семейный кодекс» колонии. Оказалось, что кобели не устраивают битв за сук, а
строго подчиняются приказам доминирующей самки.
   Таким образом, селекционная работа была отдана не природе и инстинктам, а лидеру, который
авторитарно решал (решала), какой союз будет для стаи более выгодным.

   К концу второго дня наблюдения вопросов у меня, все еще, было больше чем ответов, и список их
увеличивался с каждой минутой. Почему, все-таки, собаки охотятся днем, хотя ночь, несомненно,
дает им преимущества? Почему собаки слепы? Кто явился прародителем слепцов? Почему в стае царит
матриархат? Куда деваются «лишние» суки из стаи? И так далее….

   Так же меня интересовал вопрос, почему собаки для своего поселения избрали песчаный склон,
а не удобный хутор.
   Масла в огонь подлил Партизан, рассказавший, что во всей Зоне есть только одна деревня,
которую успешно обживают слепцы — Собачья Деревня — печально известные Копачи. Остальные деревни
собаки игнорировали, в городах не селились, устраивая логова рядом с бывшим человеческим жильем.
   Только Копачи чем-то привлекли их внимание.

   Напоминаю: Копачи — поселенье, в нескольких километрах южнее ЧАЭС. После первого взрыва на
Станции, тогда, в восемьдесят шестом, на домах осело столько изотопов, что дезактивация их была
бесперспективна.
   Все село сравняли с землей, пустив мгновенно опустившие дома под ножи бульдозеров. Только
печные трубы в некоторых местах до сих пор торчат из земли, как памятники на кладбище.

   Сначала бывшие жители села — сбежавшие от расправы собаки и кошки  — возвращались в обжитые
места, раскапывали свои дома, и, по незнанию,  выносили на поверхность то, что люди пытались
спрятать — невидимую смерть.
   Военные быстро разобрались с «самоселами», и животные перестали ворошить прошлое. Однако,
свято место пусто не бывает. Много ценных вещей, оставленных хозяевами в своих домах, привлекали
других кладоискателей — мародеров.

   Оправдываясь тяжелым финансовым положением, люди выносили из Зоны (тогда еще просто — зоны)
металл, стройматериалы, брошенные ценности, грибы и ягоды, да мало ли, чем богата земля!

   Я не могу осудить человека за то, что он пытается заработать единственным доступным ему
способом. Я могу осудить только способ, которым он изыскивает средства к существованию.
   Кровельный металл, например, всплывал на ближайшем рынке и продавался по дешевке. Отдельные
дельцы специально ездили из других областей, чтобы тут купить дешево, а там продать втридорога.
Некоторые, кстати, так начальный капитал для нынешнего своего бизнеса добыли.

   Потом из зоны и металлолом стали вывозить — машины и механизмы, которыми ликвидаторы
пользовались. А машинки-то, кстати, до сих пор фонят!
   На Свалку с дозиметром зайдите, если доберетесь, конечно, и посчитайте, сколько рентген вам
прибор нащелкает. Сам я там не был, но готов поверить на слово сталкерам — мало не покажется!
   Так вот, эти машины тоже вывозились и продавались, как лом. Потом этот лом, естественно,
переплавлялся, вместе с изотопами.
   Где они теперь, в каких железках осели? У вас водопроводный кран на кухне не фонит? А вы
проверьте — может, он из Зоны родом?

   Что-то я отвлекся…
   Пока я наблюдал за собаками, сталкеры расслаблялись. Нет, наверное, слово я подобрал
неверное.
   Расслабленными сталкеров (как  военных, так и Партизана), я никогда не видел. Они всегда
были настороженными, всегда  — с оружием на боевом взводе под рукой.
   На второй день пребывания рядом с ними я тоже стал себя чувствовать неуверенно без «ВАЛа»
за спиной и пистолета в набедренной кобуре.

   Говоря «расслаблялись», я имел в виду, что сталкеры, не занятые на дежурстве, по большей части
дремали в доме, отсыпаясь впрок.
   Они вели себя как сытые тигры после удачной охоты — лениво ходили, лениво разговаривали,
лениво отдыхали. Разве что рукой из-за уха не загребали, когда умывались. Но под этим налетом
лени видна была стальная пружина, сжатая до предела и готовая распрямиться по первому требованию.

   Сталкеры, видимо считая, что наблюдение за собачьей стаей — очень скучное времяпрепровождение,
пытались меня, на свой манер, развлечь. То рассказывали за обедом страшные истории про бойца,
который одним ножом от нескольких кровососов отбился. То — байки про какого-то странного человека
(а, может, и не человека), живущего на болоте и лечащего всех подряд, как мутантов, так и людей.
   То Амир, неожиданно, решил преподать мне урок практической стрельбы, заставив одиночными
расстрелять два магазина моего «ВАЛа» по старой консервной банке.

   Стрельбой моей, надо сказать, снайпер остался доволен (я еще в школе из мелкашки постреливал).
   В качестве поощрения военстал разрешил мне сделать несколько выстрелов из «Винтореза». Почему он
посчитал, что это мне понравится?
   Хотя, надо быть честным до конца, стрелять, целясь через оптику винтовки, мне понравилось больше,
чем ловить мишень в прорези прицела моего автомата.

   Танк и Вано вечером  принялись наперебой расхваливать мне свое оружие, споря попутно, что круче —
АГС Вано или миниган Танка.
   Через несколько минут они уже забыли про меня и до хрипоты отстаивали свою точку зрения друг
перед другом, иногда используя такие аргументы, что весь отряд покатывался от хохота.

   Я от души смеялся, глядя на этих простых и надежных ребят, готовых, по первому требованию командира,
шагнуть в аномалию или пасть мутанта.
   Мне было безмерно приятно сидеть среди них, попивать химический чаек из банки и до слез хохотать,
когда Танк сказал, что у него оружие длиннее, значит он — настоящий боец.
   Вот они –соль земли, основа основ — настоящие мужики.
   Мне искренне было бы жаль, если бы судьба распорядилась иначе, и я не встретил бы этих ребят на
своем пути.

   В наблюдениях за собаками и сталкерских развлечениях прошло два дня.  Завтра — последний день,
когда я мог еще побыть в Зоне. Потом, как я понял из разговоров, шеф — Иван Андреевич Зарюто — будет
меня мариновать за высоким бетонным забором лагеря «Янтарь», пока я окончательно не законсервируюсь.

   Я уже начал узнавать некоторых собак по характерным отметинам. У того здоровенного кобеля —
Крамера — отсутствовало левое ухо. У толстой самки, готовой вот-вот ощениться — Эфы — на морде был
характерный рисунок, напоминающий летящую птицу. Старую суку — вожака стаи — я окрестил Зарой.

   Собаки, так же как и вчера, как и два дня назад, не покидали обжитого места. Только кобели
вчера вечером куда-то отлучались, а сегодня утром опять уже были на месте.
   Мне показалось, что животы у собак немного раздулись, да и обглоданных костей, по-моему, на
поляне прибавилось.
   Однако, собаки вели себя не так, как должны были бы вести сытые животные. Не было вольготной
расслабленности и лени, а был какой-то суетный ажиотаж.

   Взглянув на  поведение собак, Партизан серьезно задумался, а потом покинул меня, сказав, что
ему надо переговорить с Ковалевым. Не знаю, что Спок ему сказал, но Партизан вернулся минут через
пятнадцать, еще более озабоченным и недовольны, чем до того.

   — Док! — сталкер сел на какой-то обрубок и прикурил, — готовьтесь уходить. Скоро Выброс должен
быть. Видите, как собаки бесятся.

   Я опять посмотрел на колонию. Ничего особенного, вроде, не увидел. Только собаки чуть больше
возбуждены, чем вчера, например.
   Однако, опытному сталкеру и этого было достаточно, чтобы сделать однозначный прогноз.

   Я заглянул в почту ПДА — ничего интересного в ней не было, разве что Семецкий опять безвременно
покинул грешный мир. На этот раз ему была уготована нелегкая судьба: знаменитый сталкер попал под
излучение «Выжигателя». Где-то рядом с нами, получается, он ходит… Задумавшись о жизни и смерти
Вечного Сталкера, я машинально залез в сводки «Янтаря», где должна была отображаться, помимо прочего,
информация о Выбросах.

   Я точно помнил, что вчера еще в колонке все оставалось спокойным: никаких желтых, тем более
— красных полей. Все было зелено — Выброс минимум через три дня. Сейчас же колонка светилась желтым
— информация меняется, возможно, Выброс случится раньше намеченного срока, необходимо следить за
обновлениями.

   Ай да Партизан! Вот это молодец! Предсказать возможный Выброс по незначительному, на мой взгляд,
изменению в поведении собак! Я уважительно посмотрел на сталкера. А тот, казалось, не замечал этого,
устремив свой пронзительный взгляд куда-то на север.
   Даже курить сталкер перестал: сигарета просто тлела в его руке, все больше наращивая серый столбик
пепла, готовый обломиться от любого неосторожного движения.

   Я тихо собрал свои приборы и двинулся в лагерь, не рискуя нарушать задумчивую отрешенность сталкера.

   В доме царило оживление — военсталы готовились к отходу, паковали вещи, в который раз проверяли
оружие.
   Ковалев стоял возле окна, в проем которого был направлен серебристый зонтик спутниковой антенны.
Спок, прижав наушник рации плечом к уху, кого-то слушал, попутно что-то выстукивая на экране своего ПДА. 
   Завидя меня, Ковалев чуть повел головой, рекомендуя подойти к Амиру, который не участвовал в общей
суете, а спокойно сидел в углу возле собранного рюкзака.

    — Док, по прогнозам «синоптиков» Выброс состоится раньше намеченного срока — завтра к вечеру, — без
предисловий начал Амир. 
   — Ковалев сейчас разговаривает с шефом: решает вопрос об эвакуации. Вам, пока, надо собраться и
подготовиться к выходу.

   — Интересно, на чем «синоптики» гадали? — недовольно пробурчал проходящий мимо Танк, — на вороньих
костях или на кофейной гуще? Предсказатели хреновы…

   Мне много времени для того, чтобы приготовиться к выходу, не понадобилось: все вещи и так уже
были упакованы, оставалось только сложить оптику.
   Когда со сборами было покончено, я поднял голову от рюкзака и осмотрелся.
   Бойцы уже стояли в полной боеготовности и ждали приказа командира. Пружины внутри них, казалось,
еще больше сжались, и только ждали команды, чтобы  высвободить свою чудовищную энергию.

   Ковалев закончил разговор и передал трубку радисту. Радист — Тель — принялся споро сворачивать
радиостанцию, а Спок, тем временем, вышел на середину комнаты.

   Взгляды всех, выстроившихся в шеренгу, бойцов были прикованы к нему. От слов, которые сейчас
произнесет командир, зависело ближайшее  будущее отряда.
   Повисла напряженная тишина, нарушаемая только возней радиста, складывающего аппаратуру.
   Наконец, он закончил и присоединился к строю.
— Итак, господа, — Ковалев говорил медленно и устало, словно решение, которое сейчас необходимо
было озвучить, ему не нравилось, — ситуация неприятная. Через тридцать, плюс-минус два, часов
должен состояться Выброс.
   Зарюто распорядился немедленно уходить, чтобы успеть на «Янтарь» к сроку. К сожалению,
вертушки за нами прислать не могут…

   — Это почему?! — не удержался от возмущения Танк.
   — Потому что разведка запретила! — отрезал Ковалев.

   — Опять «Монолит», значит! — прошептал мне на ухо Танк, — отряд их, похоже, где-то недалеко
шарится. У них, говорят «Гарпуны МКМ» есть. Фанатики уже две вертушки летунам завалили. Черти
долбанутые!

   — Что такое «Гарпун МКМ», — так же шепотом спросил я у военстала.
   — Переносной зенитно-ракетный комплекс с интегрированным модулем подавления-постановки помех.
Может одновременно сопровождать три цели, выбирая наиболее опасную, на его взгляд. Или может
сбить ту цель, которую ему стрелок отметит. Как он у монолитовцев оказался-то?!

   — Разговорчики! — прервал нас Ковалев.
   — Танк! Повторить задание!

   — Есть, командир! — козырнул сталкер и бодро затараторил, будто не со мной только что
разговаривал, а внимательно слушал старшего лейтенанта:
   — Выходим из лагеря, двигаемся в сторону «Янтаря» по второму запасному маршруту. Контрольные
точки — хутора Рассохня и Замолье. Скорость передвижения — максимально возможная. Расчетное время
прибытия в лагерь — через шесть часов от момента старта. За «VIP’a» — кивок в мою сторону —
отвечаем головой и остальными частями тела.

   — Молодец! Вольно! — Ковалев оттаял. — Пятиминутная готовность. Разойтись.

   Бойцы зашумели, и отряд как-то сразу распался. Ковалев пошел к двери, возле которой скромно
стоял Партизан, незаметно проникший в комнату. Ковалев протянул ему свой ПДА и они вдвоем принялись
что-то изучать, водя по экрану пальцами и шушукаясь.

   Я собрался, было, подойти к ним ближе и разузнать, что там обсуждается, но на руке завибрировал
мой ПДА (звук был отключен, по совету НОЛа, еще на «Янтаре»).
   Я поглядел на экран, на котором виднелось сообщение «синоптиков» — Выброс должен был состояться
через двадцать девять часов.

   «Следовательно, на «Янтаре» мы очутимся за сутки до него», — подумал я. Через плечо надо было
бы сплюнуть… А я не догадался…

0

5

Два мира. фантастический роман 3 глава

Павел Торубаров

   Отряд в полной боеготовности построился во дворе хутора. Ковалев окинул своих бойцов
внимательным взглядом, что-то прошептал одними губами и дал приказ выходить.

   На сей раз порядок движения был иным, нежели, когда мы шли сюда. Если тогда сталкеры
двигались колонной, то теперь они взяли меня в «коробочку», максимально закрывая
от возможных неприятностей.
   Ковалев и Партизан вели группу, сверяясь с картами и последними данными со спутников.
Танк и Вано двигались замыкающими, прикрывая отряд от возможной атаки с тыла.

   Темп, который задали Партизан с Ковалевым, для меня был чрезмерным — примерно через
час я начал задыхаться и сбиваться с ритма.
   Чтобы как-то помочь, сталкеры разделили между собой часть моей поклажи — технику,
которую я использовал для наблюдения за собаками. Рюкзак с необходимыми для выживания в
Зоне вещами остался при мне.

   Мы возвращались не тем путем, которым выходили к хутору. Я слышал о сталкерском
поверье, что по своим следам возвращаться нельзя, но считал это суеверием, недостойным
современного образованного человека.
   Однако, мне пришлось с удивлением убедиться, что все бойцы, не исключая Ковалева, без
слов согласились с Партизаном, категорически отказавшимся возвращаться прежним маршрутом.

   В Зоне чувствовалось какое-то напряжение, хотя, возможно, это следовало приписать
моему воображению и общему настроению отряда.
   Вороны каркали как-то взволнованно. Небо, хотя и оставалось голубым, приобрело какой-то
зловещий оттенок, трава шелестела не как вчера… Словом, все было не так, все было  тревожно.

   Часа через полтора от момента нашего выхода, когда до первой контрольной точки оставалось
совсем немного, навстречу отряду, с юга, выскочил косяк каких-то крупных животных.
   Они вылетели из перелеска метрах в ста и понеслись прямиком на нас, не разбирая дороги.
   Я только мельком успел увидеть мутантов, когда они показались из-за деревьев. В следующую
секунду я ощутил мощный толчок в бок и упал в небольшую канавку.
   Вслед за этим  на  мою голову опустилась чья-то рука, и голос Амира строго настрого
запретил мне шевелиться. Я счел за благо послушаться.

   Говорят, когда человек лишается одного из пяти чувств, другие обостряются, частично беря на
себя функции утерянного.
   Не знаю, насколько быстро это происходит в обычной жизни, тут же все случилось моментально:
я перестал видеть, потому что лежал лицом вниз, но по шуму экзоскелета и вибрации почвы понял,
что кто-то из «тяжелых» сейчас вступит в бой.

   Действительно, через мгновенье раздался шум заработавшего привода, сопровождаемый лязганьем
раскручиваемых стволов, и увидел, в мыслях конечно, как Танк вышел в авангард отряда, расставил
ноги и приготовил свою машинку к бою.

   Только эта картинка встала перед мысленным взором, земля содрогнулась от грохота выстрелов.
Уши мои заложило, и я перестал понимать, что происходит.

   Продолжалось это, как мне показалось, довольно долго, хотя, на самом деле, побоище заняло не
больше полуминуты. Когда тяжесть руки Амира исчезла с моей головы, я позволил себе встать и
осмотреться.

   Атаку отбили. Сталкеры стояли, взяв оружие наизготовку. Танк все еще водил стволами пулемета
из стороны в сторону, выискивая жертву. Впереди на тропе громоздилась куча мяса, только что
бывшая мутантами.

   Я подошел к Партизану, стоявшему немного в стороне, и спросил, почему-то шепотом:

   — Это кто был?
   — Кабаны, — так же шепотом, не поворачивая головы, ответил сталкер.

   — А почему они на нас напали?
   — Не знаю, — сталкер, наконец, опустил автомат и посмотрел на меня.
   — Я думаю, что не нападали они на нас, а просто убегали от кого-то.

   — Кто же их напугать-то мог?! — удивился я, вспомнив массивные туши, видимые мной мельком.
   — Это кем надо быть, чтобы кабанов в бегство обратить? Они и за Периметром-то тупые и
бесстрашные, а тут-то, подавно…

   — Вот и я про то же говорю, Док, — Партизан согласно покивал головой,  — нечисто что-то
здесь.
   — Эй, Партизан! — это Ковалев окликнул сталкера,— подойди.

   Проводник выполнил просьбу старлея. Я, движимый любопытством, последовал за сталкером. Когда
мы подошли, Ковалев уже раскинул планшет и изучал карту, водя по ней пальцем.
   Старлей неодобрительно посмотрел на меня, но промолчал.

   — Что думаешь? — Спок обращался к сталкеру, игнорируя мое присутствие.
    — Шуганул кто-то кабанов, — ответил Партизан, — не просто же так они с лежки снялись. И этот
кто-то — не мутант. Разве что химера...

   — Не каркай, — проворчал старлей, — делать-то что будем? К Рассохне теперь нам хода нет. Кто
его знает, чего там.
   — Согласен, давай так, — кивнул Партизан и указал точку на карте, –Вот тут, километрах в двух,
есть хутор. Не помню, как называется. Туда пойдем. Там, хоть и людно бывает, но поспокойней, все
же, чем на этой дороге сейчас.

   — «Людно»— это что значит? — решил уточнить Ковалев.
   — Мародеры там периодически ошиваются.

   — Мародеры… — пожевал губами старлей, — мародеры –хрен-то с ними, они сами убегут, когда нас
увидят. А вот кто кабанов напугал? Мне, к слову сказать, с этим товарищем ручкаться не хочется.
   — Мне тоже, — согласился Партизан, — ну, что? Решили? К хутору?
   — Решили. — ответил Ковалев.
   — Внимание, отряд! — командир повысил голос, — курс: три –семь, три — двенадцать. Идем в
квадрат двадцать-два-пять. Оттуда — на прежний маршрут.

   Отряд вновь построился коробочкой, спрятав меня в центр, и двинулся в сторону от предыдущего
нашего направления. Сразу почувствовалось, что мы сошли с нахоженной тропы: продвигаться стало
сложнее из-за высокой травы и неровностей почвы, которых на торном пути было значительно меньше.
   Да и отряд шел медленнее. Как я понял, растительность мешала отслеживать аномалии и мутантов.   

   Ковалев заметно нервничал,  постоянно крутил головой и приостанавливался, осматриваясь.
   Нет, он и раньше так делал, но сейчас у него это выходило как-то неспокойно, напряженно, что ли…
   Партизан тоже был не в восторге от изменения маршрута, хотя сам же его и предложил. Волнение
командира и проводника передалось и мне.
   Еще мне казалось, что в окружающем пространстве повисло что-то, что мешало спокойно дышать.
Воздуха, конечно, хватало, но проникал он в легкие с каким-то натужным, как у астматика, свистом. По
кустам, в отдалении, совершенно явственно шуршала какая-то живность, не решаясь, однако, напасть на
большой отряд.
   Это тоже не добавляло спокойствия. Опять же, небо начало наливаться какой-то ртутной тяжестью…

   Через некоторое время мы вышли к логу, в километре за которым, по словам Партизана, должен
быть хутор.
   К этому времени тварь, что преследовала нас, отстала. Во всяком случае, кусты больше не шуршали.

   Ковалеву что-то не понравилось в окружающем. Он поднял руку, сжатую в кулак, а потом махнул ей,
ладонью вниз. Отряд, подчиняясь немому приказу, остановился, а потом бойцы присели, рассредоточившись
по секторам стрельбы.
   Партизан, бывший в этот момент рядом, толкнул меня в сторону и тоже присел, напряженно всматриваясь 
куда-то.

   Тишина стояла такая, что казалось, можно услышать, как растет мутировавшая трава. Даже ветер не
шелестел пожухлой листвой. Даже птицы замолчали. Только тишина и невероятное напряжение были с нами.

   Неожиданно, из недалекого перелеска раздался хлопок, а потом, совсем близко  от нас, с невероятным
грохотом распустился цветок взрыва. Там, в перелеске, мелькнуло несколько фигур, одетых в серо-голубой
камуфляж и послышались автоматные очереди.

   — «Монолит»! — крикнул Ковалев, стараясь перекрыть грохот стрельбы.
   — Отряд! Огонь по опушке! Вано, давай! Тель, радио на базу! Партизан, уводи Дока!

   Последнее он мог бы и не говорить. Опытный сталкер, поняв, в какую передрягу попал отрад, схватил
меня, впавшего в ступор, за лямку рюкзака и поволок в кусты.
   В этот же момент что-то ударило меня по руке, и я почувствовал острую боль, сведшую пальцы судорогой.
А за моей спиной разразился ад выстрелов.

   Только в кустах я осознал, что отряд вступил в  бой с «Монолитом» — сектой фанатиков, охраняющей
мифический кристалл Монолита — «Исполнитель желаний»,— а мне прострелили руку.

   Партизан рывком поставил меня на ноги и крикнул: «Бегом, Доктор! За мной! Ребята прикроют!».
   И я побежал…

   Сзади творилось что-то невообразимое. Там грохотало, скрежетало, трещало, кричало, бахало, горело…
   Глухо взрывались гранаты, тяжело и басовито работал пулемет Танка, слышался злобный перелай автоматов.
Там шла война! Я все это чувствовал и, поэтому, бежал со всех ног, пытаясь не упустить из вида спину
Партизана, петлявшего в нескольких метрах передо мной.
   Страх гнал меня вперед, не позволяя оглянуться. Лишь однажды я обернулся. Этого хватило, чтобы навсегда
запомнить ребят,  которые сейчас выполняли свой долг — спасали мою жизнь.

   Танка —  поливающего лес свинцовым дождем из пулемета. Казалось, что раскаленная спица тянется от воина
к деревьям, срезая на пути мелкие кусты.
   Вано — держащего свой гранатомет. Сталкер вздрагивал всем облаченным в экзоскелет телом, когда
очередная граната покидала ствол.

   Амира  —  замершего у дерева с «Винторезом». Снайпер кого-то выцеливал на той стороне.
   Хруста — лежащего за камнем. Он бил короткими очередями, от чего его плечи ритмично подергивались.
   Ярь — он стоял на колене, держа на плече разложенную трубу гранатомета. Сейчас он нажмет кнопку, и
реактивный снаряд понесется во врага.
   Тель — закладывающего гранату в подствольник. Я, ведь, так и не узнал, как правильно склоняется его
позывной!
   Ковалева — прижимающего рукой наушник и что-то кричащего в трубку радиостанции. «Будь спок —
утрясется!», — наверное.

   В следующее мгновенье я увидел, как на бок заваливается Танк, все еще зажимающий гашетку минигана,
и как черточки трассеров уходят куда-то вверх, сбивая ветки с деревьев…

  «А я, даже, не знаю, как их зовут! —  мелькнуло у меня  голове. — Я знаю только их позывные!»
  Все, больше я ничего не помню из того боя…

  Я бежал за Партизаном, выводящим меня из-под обстрела. Тело мое стонало от напряжения и боли,
легкие мои готовы были разорваться от недостатка воздуха, но глаза мои, хоть их и заливал горячий
пот, плотно держали спину сталкера. Однако, это была только моя плоть.

  Дух мой был там, на поляне, с ребятами, ставшими родными братьями мне в эти краткие мгновения.
Мой дух был с ними. Он тоже бился с врагом. Он тоже погибал там, закрывая собой мое тело. Он был
там, с воинами, сейчас, покупающими своими жизнями жизнь мне.

   Звуки боя отдалялись,  выстрелы становились реже. Мы с Партизаном бежали, петляя между
аномалиями, которые сталкер умудрялся высматривать на ходу. Я повторял все шаги проводника: он
прыгал через овражек, и я тоже, он огибал небольшую лужицу, и я, вслед за ним. Партизан поднырнул
под узловатую перекрученную ветку какого-то мутировавшего деревца.  Я, уже сбивший себе дыхание,
не смог повторить ловкий маневр ведущего и зацепился подсумком за сучок, оказавшимся, на редкость
крепким. Рванулся вперед. Раз, другой и почувствовал, как затрещала ткань костюма.
   Освободившись от объятий растения, я прибавил скорости, чтобы догнать Партизана, спина которого
мелькала метрах в двадцати впереди.

  Еще какое-то время мы бежали. Я начал выдыхаться, внимание мое стало рассеиваться. Видимо,
почувствовав (или поняв) мое состояние, Партизан немного сбавил темп, и мне удалось догнать
сталкера. Когда я приблизился почти вплотную, проводник вынул из кармана гайку и кинул ее куда-то
вбок рядом с нашим маршрутом. Раздался хлопок, и маркер устремился ввысь.

  — «Трамплин», — на бегу выдохнул Партизан. Это он мне напомнил, значит, чтобы я не отвлекался.

   Наконец, впереди показался хутор, про который говорил Партизан. Мы остановились в кустах,
недалеко от прогнившей изгороди, чтобы осмотреться.
  Ну, хутор, это громко, сказано. Так, охотничий домик: два окна, забранные фанерой, покосившаяся
крыша, развалившееся крыльцо.
  Над домиком мрачно нависали черно-зеленые вековые ели, довершая картину заброшенности.

  Но, все эти подробности мне удалось рассмотреть только после того, как я немного отдышался.
  А пока я стоял, согнувшись пополам и упершись руками в колени, и жадно пил воздух Зоны.
Фильтрующая маска болталась на шее, но мне было все равно. Я дышал полной грудью, насыщая тело
живительным воздухом, пусть и с радиоактивной пылью, дышал, превозмогая раздирающую боль в груди.
Партизан, присев рядом, в бинокль разглядывал домик.  Осмотром, похоже, он остался доволен.

  — Пойдемте, Док, — сталкер положил руку мне на плечо, — передохнуть надо.
  — Сейчас,— я все еще не мог отдышаться после марш-броска, — сейчас.
  — Пойдемте, пойдемте! — Партизан тянул меня за собой.
  — Нечего на виду торчать. Пойдемте. Там отдышитесь.

  Влекомый  проводником, я, так и не успокоив дыхания, вошел в дом.
  Внутри было сумрачно и пахло опятами. Партизан быстро обвел комнату детектором аномалий и,
удостоверившись в безопасности, скинул рюкзак.
  Я тоже освободился от ноши и без сил опустился на пол. Меня била крупная дрожь.  Виновата
в этом была не усталость. Нет! Виной этому было другое.

  Впервые увидев погибающего человека, я не мог понять, как такое возможно? Меня воспитывали
в осознании священности человеческой жизни. Жизнь человека неприкосновенна! Жизнь — табу!
Не тронь! А только что я видел, как люди гибли от рук людей, нарушая основы мироздания.
  Люди гибли, спасая самое священное, что есть у человека — жизнь. В данном случае — мою
жизнь. Люди гибли, чтобы я жил дальше. Для чего? Что должно произойти, что я должен сделать,
чтобы смерть ребят не была напрасной!? На этот вопрос у меня не было ответа.

  — Док! — позвал меня Партизан, отвлекая от мрачных мыслей, — До-о-ок! Эй, Док! У вас маяк
должен быть…

  А ведь он прав! У меня должен быть алярм-маяк! Я протянул руку  и, неожиданно, понял, что
подсумок, где лежал маяк, пуст. Вернее, подсумка, как такового, нет вообще. Я с удивлением
разглядывал разволокнившийся, висящий на нескольких ниточках передний бортик подсумка. Маячка,
естественно, там не было. Он выпал, видимо, у дерева, за ветку которого я зацепился.

  — Потерял… — сказал я удивленно и, одновременно, растерянно.
  –Вот, порвался… — я виновато показал рукой на  подсумок, — а маяк выпал… У дерева… Я за сук
зацепился… Вот… — пришлось закончить мне.
  — Ну, значит, без маяка обойдемся, — философски заключил Партизан и огляделся, — выброс переждем,
и по пеленгу ПДА нас найдут. Вас через Зону я один не потащу.

  — Э! Э! Погодите! — заволновался я, — какой Выброс? Вы что, Партизан. До него еще сутки!
  — Какие сутки?! — в тон мне ответил Партизан, — Вы в окно давно смотрели? Так поглядите? Часа
три осталось, не больше.

  — Но, синоптики же… — начал я.
  — Врут ваши синоптики.

  — Как, врут? — удивился я.
  — Как обычно — нагло! — Партизан встал, подошел к окну и выглянул в щель между рамой и фанерой.
  — Идите сюда, Док, сами увидите!

  Я приблизился к сталкеру и тоже заглянул в щель.
  Небо, не так давно блестевшее ртутью, сейчас начало стремительно наливаться красным.  Краснота
наступала с горизонта,  вытесняя жидкий металл к центру небосвода, где он собиралась в огромную
каплю, готовую упасть на землю.
  Казалось, что мы сидим под перевернутой чашкой, со дна которой свисает огромный серебряный
сталактит.

  — Это что? — в изумлении спросил я у Партизана, указывая на небо.
  — Это — предвестники,  — сталкер отошел от окна, — они перед Выбросом всегда появляются. Ну,
как перед бурей затишье, что ли.

  — И что же нам теперь делать? — я опустился на корточки, а потом сел, вытянув  гудящие ноги
и опираясь спиной на стену.
  — Ничего. Надо Выброс переждать, для начала. А потом — гон. Когда все закончится — скинем
сообщение вашему начальству и посмотрим, что оно ответит. А, для начала, Док, давайте-ка я Вас
перевяжу.

  В самом деле, я же был ранен, но, за всеми переживаниями, забыл об этом! Однако, стоило только
Партизану сказать про перевязку, простреленная рука заныла, напомнив о себе. Я и не думал, что
ранение — это так больно. Руку дергало с каждым ударом сердца, будто оно гнало по моим сосудам не
кровь, а кислоту.
   
  Я передвинулся к окну. Хоть оно и было забито фанерой, но через многочисленные щели пробивалось
немного света. Сталкер аккуратно снял комбинезон моего плеча и принялся осматривать рану.

  — Ничего страшного, — наконец сказал он, — навылет, кость не задета, сосуды, вроде, тоже. Вот…
Даже кровь уже не идет. Перебинтую, и все чих-пых будет. Давайте, Док, сейчас оформим.

  Сталкер вынул перевязочный пакет и какой-то баллончик. Из баллончика он побрызгал на рану,
отчего боль только усилилась. Потом Партизан туго перебинтовал руку. Закончив с перевязкой, он
немного отодвинулся, оценивая результаты своей работы.

  — Нормально, Док! — сталкер удовлетворенно кивнул головой, — до свадьбы заживет. Вы женаты,
кстати? — неожиданно спросил он.
  — Нет еще, не успел, — мне, почему-то, не хотелось сейчас обсуждать свою личную жизнь.

  — Ну, — ободряюще махнул рукой Партизан, — точно заживет. Как она сейчас-то?
  — Кто? — не понял я.
  — Рука, кто же еще?

  Я пошевелил пальцами. Болело, конечно, но, вполне терпимо. О чем я и сообщил Партизану.
  — Нет, Док, так дело не пойдет. Рука беспокоить не должна совсем. Сейчас урегулируем, — с
этими словами сталкер вынул какой-то шприц-тюбик и воткнул иглу (я даже возразить не успел)
мне в мышцу.
  — Вот так получше будет, — Партизан выкинул пустой  шприц.

  Пока я одевался, лекарство успело подействовать, и рана совершенно перестала меня беспокоить.
Я несколько раз взмахнул рукой, и, удостоверившись в качестве анестезии, подошел к сталкеру.

  — Спасибо, помогло.
  — Нормально все. Если ходоки друг друга выручать не будут, то тут не выжить. Да и не только тут...

  — А дальше что делать будем? — поинтересовался я.
  — К Выбросу готовиться, — ответил Партизан, — здесь подвал должен быть. Надо люк открыть и
проветрить, пока возможность есть.

  Партизан вышел на середину комнаты, и принялся расшвыривать мелкий хлам, скопившийся тут, видимо,
за много лет. Я с трудом встал (адреналиновый всплеск уже прошел, и усталость начала сказываться)
и принялся, по мере сил, помогать сталкеру.
  Через несколько минут мы освободили от мусора часть пола. Партизан вытащил из рюкзака маленькую
лопатку, загнал ее штык в щель между досками и налег всем телом на черенок. Раздался скрип, и
несколько досок приподнялись, отстав от пола.

  -Помогите, Док, — просипел Партизан, красный от натуги.

  Я ухватился  за поднятые доски, напрягся и потянул.  Заскрипело еще сильнее, полетела пыль, и,
наконец, мне удалось откинуть деревяшки в сторону, обнажая земляной пол и крышку люка.
  Что интересно, сам дом и доски пола были старыми, а люк, если и не блестел свежеочищенным
металлом, то выглядел, определенно, значительно  новее постройки.

  Партизан поднял кольцо, укрепленное у края крышки, продел в него черенок лопаты, и мы вдвоем,
без особого труда подняли железную плиту. В нос мне ударил затхлый запах носков. У ребят в
общаге универа так же пахло.  Было понятно, что этим схроном давно не пользовались.

  — Ну вот, — Партизан довольно отряхнул руки, достал фонарь и посветил вниз, — ничего, вроде.
Можем Выброс тут переждать. Ели повезет, то все нормально будет.
  — А если нет? — задал я риторический вопрос. — Если не повезет?
  — А если нет, — сталкер серьезно посмотрел на меня и почесал щетину на подбородке, -то может
случиться всякое. Тут Зона, между прочим. Нас может запереть аномалия, сместившаяся во время
Выброса, нас может завалить обломками дома, сюда могут прийти мутанты… Ну, и далее по списку.
Поэтому, как говорил один умный товарищ, будем готовиться к худшему и надеяться на лучше. Что у
Вас с припасами?

  — Сухпай на два дня и вода нетронутая.
  — Продержимся, думаю, — одобрительно кивнул Партизан, — хотя, воды маловато. Но, тут уж ничего
не попишешь. А что с оружием?
  — Три пистолетных магазина — полные, и почти весь боезапас к «ВАЛу» — шесть полных обойм и
восемьдесят патронов так осталось.  Ножи…

  — Ножи — ладо, — прервал меня  Партизан, — гранат нет у Вас?
  — Нет, — честно ответил я.
  — Вяло, — расстроился сталкер.
  — А у меня — пистолет с дополнительной обоймой, три гранаты, полных магазинов тоже шесть, и
россыпью патронов — сотни полторы. Прорвемся... Тем более, что в бою нам никто не позволит магазины
снаряжать, — Партизан криво усмехнулся и махнул рукой, — ладно, Док, давайте к Выбросу готовиться.

  — Что делать?
  — Подсветите, — Партизан уперся руками в обечайку люка, собираясь спрыгнуть.

  Я вынул тактический фонарь и направил его вниз. В ярком луче весело плясала пыль. Пока сталкер
не спустился внутрь погреба, я успел разглядеть старательно выровненный земляной пол и низенький
стол, сколоченный из обрезков досок.
  Внутри погреба Партизан осмотрелся, освещая фонариком закутки, откуда-то достал и зажег лампу,
похожую на керосиновую, и вновь рассмотрел подвал — уже в ее неровном свете.

— Нормально, жить можно, –вынес он свой вердикт, — давайте рюкзаки.

  Я подтащил к люку сначала вещи Партизана, а потом — свои и передал их сталкеру. Тот повозился
немного внутри схрона, а потом опять показался в проеме люка и протянул мне руки.

  — Тяните, — приказал Партизан и уперся ногой в стену, — да тяните же!

  Я напрягся, и выдернул сталкера из-под земли.

  — Ну что, Док? — Партизан отряхнул руки, — все, вроде. Схрон готов, минут через сорок надо
спускаться и закрываться. Выброс, как вы сами понимаете, лучше под землей переждать. Так оно
спокойней будет.

  — А сейчас что делать? — мне казалось, что подготовка к глобальному катаклизму не может
ограничиться просто переноской вещей и проветриванием подвала.

  — Ничего, — Партизан сел у стенки и закурил, — можете, пока, до ветру сбегать и покурить,
а то потом долго терпеть придется. Только от крыльца не отходите и автомат из рук не выпускайте.

  Предложение сталкера было дельным. Я вышел из дома и встал возле крыльца, осматривая кусты
и прогалину между деревьев. Все было спокойно, только небо почти все стало красным, да вороны
каркали как-то зло.
  Интересно, а птицам Выброс не повредит, или они тоже по дуплам попрячутся?

  Облегчившись, я выщелкнул (лихо так, почти по-ковбойски) из пачки сигарету и прикурил.
  В голову мою опять полезли мысли о военсталах. Как они? Боя-то уже не слышно. Все? Кто-нибудь
из наших выжил?
  В этот момент внимание мое привлекло какое-то движение вдалеке. На недавно приобретенных
инстинктах я кинулся в дом и скрылся за дверью. Мое спешное появление озадачило Партизана.

  — Что такое, Док? — сталкер поднялся и взял автомат наизготовку? — xто случилось? Мутант?
  — Нет, — отрицательно замотал головой я и указал рукой в стену, — там люди какие-то.

  — Люди? — напрягся Партизан, — сейчас разберемся, что это за люди.

  Он вынул бинокль и через щель в окне стал разглядывать лес. Волнение сталкера передалось и
мне. Бинокль остался у бойцов, вместе со всем «научным барахлом», когда ребята, стремясь
облегчить груз, забрали у меня лишнюю тяжесть.
  В отсутствии оптики, мне ничего не оставалось, как приставать к Партизану.

  — Ну, что? Что там? — переживал я, — что видно?
  — Ничего, пока. Шарится кто-то, — сталкер на секунду оторвался от окуляров.
  — Да сядьте вы, Док, не отсвечивайте!

  Я повиновался и присел рядом. Сталкер продолжил наблюдение. Через некоторое время он
проворчал:
  — Ни хрена не вижу. Но, есть там кто-то. Однозначно.
  — Это хорошо? — вновь заволновался я.

  — Поди-ка разберись! Кто ж там ползает? И аккурат перед Выбросом? Не иначе — переждать хотят.
  — Мародеры?

  — Вряд ли, — ответил Партизан, — слишком профессионально для них. Они, обычно, чуть не песни
орут, когда идут. Да и ветки не трещат под ногами. Бандюки так не умеют. Кто-то посерьезней там.

  — Может, наши? — выразил я надежду.
  — Нет, не может! — отрезал Партизан, — они, если после боя кто-то в живых останется,  должны
к Замолью выходить. Так мы со Споком договорились. Чтобы противника не навести на нас.

  — Так кто же? «Монолит»?
  — Не кар… Твою мать! — Партизан оторвался от бинокля и взволнованно посмотрел на меня.
  — «Наемников» принесло! О, Зона, им-то, что здесь надо? Чего они рядом с монолитовцами
забыли?
— «Наемники»?! — испугался я.

  Инструктор, помнится, на одном из занятий говорил, что в Зоне есть несколько группировок,
занятых различным промыслом внутри Периметра. Более подробно, естественно, он рассказывал нам
про «Долг» — полувоенную организацию, поддерживающую нейтральные отношения с учеными, а, иногда,
и помогающую им. Нам –то есть.
  Про остальные группировки — «Свободу», «Ренегатов», «Ядро», «Мародеров», «Грех» — он упомянул
вскользь.

  А вот на «Наемниках» инструктор остановился особо. По его словам выходило, что «Наемники» —
сборище профессиональных военных,   по разным причинам пришедших в Зону и вступивших в
группировку.
   Промышляли они разными щекотливыми заданиями, зачастую, связанными с серьезным, даже по
меркам Зоны, риском.
  Свидетелей деятельности группировки, тут следует оговориться — живых свидетелей, не было.
  Все те, чьи интересы шли вразрез с интересами «Наемников», либо погибали, либо бесследно
исчезали. А «Наемники» жили. О них ничего никто не знал, зато —  говорили на всех перекрестках.

  Словом, я испугался. Испугался, пожалуй, даже больше, чем при встрече с «Монолитом».

  — Что им надо? — почти в панике спросил я.
  — Выброс пересидеть. Что им еще может быть тут надо? — Партизан передернул затвор автомата.
  — А это значит, что нам здесь места нет.

  -Как нет? — я глядел на Партизана, широко раскрыв глаза. — Что делать-то?! Может, договоримся?
  — Нет, Док, не договоримся! –сталкер поднял оружие и посмотрел мне прямо в глаза своим
пронзительным взглядом.
  — «Наемники» не договариваются. Они сюда пришли, чтобы от Выброса спрятаться. И нам в их
планах места нет. Поэтому, вариант у нас только один — воевать. Если получится их на подходах
пострелять, считайте — в бронежилете родились. И еще, Док, ПДА выключите.

  — Так он выключен. — я продемонстрировал Партизану свой компьютер, пребывающий  в «спящем»
режиме.
  — Нет, Док, совсем выключите. — сказал Партизан и сам же подал мне пример.

  Мы приготовились к бою. Я лежал возле щели, располагавшейся невысоко над полом, и прижимал
к плечу приклад «ВАЛа». В оружии сейчас воплотилось вся моя сила. Патроны были моими вассалами.
  В этих маленьких кусочках металла, калибра 9 мм заключалась вся моя надежда на спасение.
  Казалось, каждый патрон шепчет мне: «Стреляй! Убей!». От напряжения руки мои подрагивали и
прицел, сквозь который я рассматривал кусты, ходил ходуном. Да, это не школьный тир, где я
стрелял из мелкашки! Там подстилка была, а не подгнившие доски пола, и мишени, нарисованные на 
бумаге, а не живые люди, которые в ответ тоже выстрелить могут.

  В кустах почувствовалось движение, и я положил палец на спусковой крючок.
  «Как глупо я сейчас погибну, — подумалось мне. — Бог мой, как глупо! Почему?! Зачем?!  Как
все это глупо!».
  И, в то же время, в голове звучал второй голос — безумный и злой: «Нет, Андрюша! Умереть
должны они! И только они. Стреляй первым, и ты победишь! Убей человека, а потом еще и еще!
И ты спасешься. Ты будешь сидеть на берегу речки с друзьями, лопать шашлык, запивая его водкой,
и рассказывать, как ты воевал. А друзья и девушки будут смотреть на тебя с восхищением, слушать,
раскрыв рот от изумления.
  Будут гордиться, что пьют и едят мясо с одного шампура вместе с героем. А враги, которых
ты убьешь, будут гнить в земле. И никто не придет на их могилы — у них нет семьи и близких,
они никому не нужны в этом мире.  Да и самих могил, этих глупых холмиков с крестами и
вычурными памятниками, тоже не будет. Убей их!»

  — Док! — шепотом позвал меня Партизан. — Дайте им на открытое место выйти. А там уж лупите
длинными очередями. Я постараюсь кусты удержать.
  — Угу, — пробормотал я.

  Наемники вышли из леса и направились к нам. Видимо, они уже осмотрели дом и решили, что он
пуст.
  Я держал на мушке первого идущего человека. На нем был серый камуфляж, черный разгрузочный
жилет, шлем. Лицо наемника прикрывала фильтрующая маска. Вооружен боец был какой-то длинной
черной  штурмовой винтовкой, которую я видел первый раз в жизни.

  Следом за первым показался еще один наемник, потом еще несколько. Они шли гуськом к дому.
  С каждым их шагом, я чувствовал, как сердце стучит все быстрее и быстрее, и каждый его удар
гулко отдается у меня в голове. Пот лил с меня рекой и застилая глаза, но я боялся утирать его,
чтобы не быть замеченным противником. Во рту пересохло, и воздух, проникая в легкие, больно
царапал гортань.

  Наконец, первый наемник приблизился, по мнению Партизана, достаточно, чтобы я не промахнулся.

  — Огонь! — очень тихо, но властно произнес Партизан и нажал на спусковой крючок.

  Вслед за сталкером начал стрелять и я. Оказалось, что нажать на спуск не так уж и сложно.
  Мне показалось, что палец только коснулся крючка, а «ВАЛ» уже послушно выплевывал пулю за
пулей, приговаривая свое «тац-тац-тац-тац» — словно монетки в жестяной банке перекатывались.
  При первом же выстреле приклад ткнул меня в плечо, и отдача повела очередь в сторону от
противника.
  Однако, я успел заметить, что первый наемник упал, поймав в грудь бронебойные пули патрона
СП-6. Очередь прервалась очень быстро- закончились патроны. Я повернулся на бок и принялся
менять магазин. Партизану повезло больше: он сумел снять двух последних бойцов из всех семи.

  Как только раздались выстрелы, наемники бросились в стороны — влево, вправо, влево, вправо
— и принялись в оставшиеся четыре ствола расстреливать наше убежище. Над поляной разнеслась
слаженная трескотня автоматов.

  Деревянное подгнившее строение — не лучшее место, где можно спрятаться от пуль. Выпущенные
с близкого расстояния, они пробивали тонкие стены насквозь. Нам не давали высунуться, методично
расстреливая дом. Однако, в щель мне хорошо было видно, как бойцы, попеременно прикрывая друг
друга, продвигаются в нашу сторону, держа стены под постоянным огнем. 

  Ни мне, ни Партизану не удавалось ответить на выстрелы противника. Мы боялись поднять голову
от пола, чтобы не поймать пулю. Хорошо, что нижний брус не сгнил и давал нам возможность
спрятаться от обстрела.

  Когда наемники еще немного приблизились, Партизан перекатился в угол комнаты и через разбитую
в щепы фанерку окна кинул гранату, и, сразу же — вторую. На улице послышалось: «Граната!»,
глухие удары тел о землю, а потом — взрывы.

  Как только, снаружи прогремело, Партизан вскочил и выглянул в окно, намереваясь, видимо,
добить тех, кто выжил после атаки. Однако, с улицы раздались выстрелы, и я увидел, как тело
сталкера отлетело к дальней стене, в нескольких местах пробитое тяжелыми пулями.

  Время почти остановилось. Как в замедленном кино я наблюдал за сползающим по стене Партизаном.
Было похоже, что он просто устал и решил немного передохнуть, присев на пол. Казалось, будто
сталкер опускался, оставляя за собой красные полосы на стене,  целую вечность.
  На лице Партизана появилась странное выражение –грустная улыбка, вперемешку с безмерным
удивлением. И взгляд его из пронзительного превратился в понимающий, вернее — понявший что-то,
что мне, пока, недоступно. Когда тело его осело на пол, а голова безвольно поникла, время для
меня понеслось как скорый поезд.

  Вот — я лежу на полу, пытаясь впихнуть непослушный магазин в автомат.
  А вот — я уже стою в дверях дома и стреляю из «ВАЛа» по врагу, заглушая своим криком
«А-а-а-а-а!» негромкие хлопки автомата.

  Я не видел, кто из наемников выстрелил в меня. Я помню только несколько сильных толчков в грудь
и резкую до тошноты боль в животе. Потом свет померк, и только протяжный бронзовый звон,
разносившийся под сводами моего черепа, как под куполом собора, напоминал некоторое время, что я
еще не умер. Потом и он исчез…

  — Ну, что ? Все, что ли? — Шах встал из травы и осмотрелся, — похоже, двое было?
  — Точно, двое!—  слева от Шаха поднялся второй наемник — Алеб.
  — Мужики, давайте шустрее, Выброс скоро! Не успеем же!

  — Все мы успеем, — еще один боец — Фраймар — вынырнул из небольшой канавки.
  — Вот же твари! Троих наших положили!

  — Так, бойцы, хорош трындеть уже, — к группе приблизился четвертый оставшийся в живых наемник
— Скип — командир.
  — Давайте, быстро уходим. Шарахнет вот-вот.

  — А с ребятами что делать? — Фраймар все не мог успокоиться.
  — Ничего ты с ними не сделаешь, оставим как есть. Ели после Выброса что-то получится собрать
из снаряги — заберем. А сейчас- бегом в подвал, — и сам пошел первым

  Возле порога лежало тело человека, облаченного в грязный комбинезон. Тело человека, только
что стрелявшего в наемников. Проходя мимо, Скип нагнулся над ним и взглянул убитому в лицо.
  Что-то привлекло его внимание, и наемник присел на корточки, загородив проход. Остальные
бойцы встали сзади небольшим полукругом и повернулись лицом к лесу — охранение.

  Похоже, что человек, лежащий на пороге, был еще жив. Скип приложил пальцы к его шее и уловил
пульсацию артерии.

  — Этот живой еще, — сказал наемник ни к кому конкретно не обращаясь.
  — Ненадолго! — Фраймар развернулся и наставил на раненого автомат, намереваясь добить.
Однако Скип ударил снизу по стволу, и автоматная очередь ушла в красное небо.

  — Ты охренел?! — Фраймар обозлено уставился на коллегу.
  — Глаза разуй,  чудило! — Скип холодно взглянул на несдержанного подчиненного, — это же
научник.

  — Да хоть Папа Римский! Он Ларка угрохал, сука!
  — Ага, а еще Шагрита и Митмана. И все — он один, — спокойно-свинцово проговорил Скип, а
потом добавил, будто гвоздь в доску забил — утихни, я сказал!

  Было видно, что Фраймар борется с эмоциями. Остальные наемники участия в споре не принимали.
Наконец и Фраймар успокоился.

  — Так, Шах, Алеб! — Скип выпрямился, — берите толстолобика и тащите его в подвал.
Постарайтесь, чтобы он не издох к тому времени, как я спущусь.

  Бойцы молча взяли тело ученого и поволокли его в дом. Как только они скрылись внутри, Скип
коротко, практически без замаха ударил Фраймара в печень. Тот не успел сгруппироваться и
пропустил удар. И, пока наемник пытался продохнуть, согнувшись пополам, Скип сказал ему на
ухо свистящим шепотом: «Еще раз на меня голос повысишь, тварь, я с тобой иначе поговорю!»

  Похоже, Фраймар урок усвоил: он, отдышавшись, выпрямился, и виновато посмотрел на командира.

  — Извини, командир! — наемник протянул руку, — вырвалось! Больше не повторится! Забыли?
  — Иди в подвал! — зло ответил Скип и стукнул подчиненного по ладони, — в руках себя держать
надо! Эти же двое — новенькие, а ты такое позволяешь при них.

  — Ну, ладно, командир, ладно! — Фраймар примирительно взмахнул руками, — забыли?
  — Хрен с тобой, золотая рыба! — Скип кивнул, — забыли! Но, чтоб в последний раз!  -при этих
словах командир поднес к лицу Фраймара кулак.

  — Договорились! — наемник сморщился, будто кулак нюхал.
  — Иди уже!— командир качнул головой, — надоел!

  Боец скрылся в доме. Скип постоял еще немного на пороге, посмотрел на небо, из красного
превратившееся в вино-рубиновое.

  — Шарахнет… — задумчиво проговорил наемник и шагнул через порог.

  Внутри он увидел Фраймара, разглядывающего тело второго убитого сталкера. Наемник снял с
него шлем и теперь вертел голову трупа влево-вправо, стараясь добиться лучшей освещенности.

  — Ты чего не в подвале? — спросил Скип.
  — Знакомого, вот, встретил! — не поворачиваясь, ответил Фраймар.

  — В смысле?  — решил уточнить командир, — ты его знаешь, что ли?
  — Угу, — наемник кивнул, потом встал, отряхнул ладони и продолжил, все еще глядя на мертвое
тело и, время от времени, показывая на него рукой: 
  — Это Партизан. Мы пересекались несколько раз. Он ученым был, на «Янтаре». Биолог, что ли?..
Не помню…  Я тогда еще сталкерил. Вот, раза два или три он мне работенку подкидывал. Потом,
когда у него крыша на почве Зоны съехала, и он во «фри-ланс» подался, мы с ним еще пару раз
пересекались.
  Нормальный, вроде, мужик был: водку пил, песни пел, анекдоты рассказывал. Только, что-то у
него в голове не все дома были. Все он говорил, что Зона — живая. Когда я в «Наемники» ушел,
то его как-то из виду потерял. Думал — артефактами Партизан промышляет. А он, вишь как –в
проводниках у яйцеголовых. Не смог от науки совсем уйти.

  — Ладно, — Скип положил руку на плечо Фраймару, — пошли. Сейчас шарахнет.

  Наемники спустились в подвал и с грохотом опустили за собой люк.

  Зона притаилась.  Ветер стих. Тучи не бежали по красному до черноты небу. Животные попрятались
в своих норах.
  Только глупая ворона, игнорируя грядущий катаклизм, несколько раз протяжно каркнула на
разлапистой ветке ели и прислушалась к эху, наклонив голову. Потом птица слетела с дерева и
приземлилась недалеко от одного из погибших в перестрелке наемников.

  Опасливо, бочком-бочком, она поскакала к трупу, чуть взмахивая крыльями при прыжках. В метре
от тела ворона остановилась и наклонила голову, видимо решив, что под таким углом зрения
умерший выглядит интереснее.
  Что-то привлекло внимание птицы. Она приблизилась к телу, подцепила клювом какую-то резинку
на костюме умершего и дернула. Резинка растянулась, но не порвалась. Ворона замотала головой,
дергая свою добычу, но прочная ткань не поддавалась. Птица повернулась к телу боком, все еще
не выпуская резинку из клюва, и опять дернула. В результате, резинка просто вырвалась из клюва
вороны.

  Раз за разом атакуя приглянувшуюся резинку, настойчивая птица, наконец, смогла ее растянуть
до предела. Ворона расправила крылья, поднатужилась и дернулась всем телом назад.  Резинка
порвалась и ударила пернатую в лоб с такой силой, что упертая птица отлетела на полметра.

  Ворона поднялась, энергично отряхнулась и обиженно каркнула. После этого она потеряла всякий
интерес к трофею. Пару раз сморгнув и удостоверившись, что опасности нет, птица со свистом
взмахнула крыльями и перелетела на грудь наемника. Тут она немного потопталась, потом
расправила хвост, раскинула крылья, распушила перья на шее и трижды сипло каркнула убитому в
лицо, как бы насмехаясь над его глупой кончиной.

  Совершив обряд отпевания, ворона села налицо наемника и начала деловито выклевывать ему глаз.
Видимо, обилие пищи доставляло вороне особое удовольствие. Она поминутно отрывалась от еды
и пыталась каркнуть, не раскрывая клюва, но у нее получалось какое-то бульканье, вместо
привычного всем раскатистого «кар-р-р-р». Наконец, вокал вороне наскучил, и она полностью
сосредоточилась на трапезе.

  В этот момент Зона вздохнула.

  Сначала появился гул, пришедший откуда-то из центра Зоны. Он передавался по земле и по
неожиданно уплотнившемуся воздуху.
  Гул нарастал, делался мощнее. Он проникал к каждой живой клеточке, к каждой молекуле,
каждому атому.
  Когда гул достиг своего апогея, по земле и воздуху пробежала волна вибрации, заставляющая
трястись все живое как желе.
  Где-то далеко на севере, там, где притаилась бедовая АЭС, небо и землю соединила
ослепительно-белая молния, кривая и толстая, как ветвь старого дуба.
  Вспышка света мгновенно выжгла все тени и цвета, сделав мир плоским и черно-белым. Раздался
гром, и, будто вода из разорвавшегося шарика выплеснулась, по Зоне пошел Выброс.

  Ворона, попав под аномальную волну, съежилась и превратилась в мумию. Через секунду ее
иссушенное выбеленное пергаментное тельце поднял аномальный ветер и унес в лес, чтобы некому
было рассказывать  о том, что творится в Зоне во время Выброса.

  В эти мгновения аномалии меняли свое местоположение. Там, где только что была нахоженная
тропа, вырастали «Трамплины» и «Карусели». В развалинах домов в Мертвом городе, в Припяти, в
Чернобыле расцветали «Электры». В подвалах бывших военных лабораторий перемещались «Жарки».

  Зона опять тасовала колоду, перекладывая каты для новой раздачи. Начинался новый круг вечной
карточной игры, название которой было «Жизнь в Зоне».
  В роли игроков выступали все, кто пришел или собирался прийти на эти земли. Для себя же Зона
оставила почетную должность крупье.
  Победителей в этой игре быть не могло, как и в любом казино. Если ты не проиграл сейчас, то
обязательно проиграешь через несколько конов, если, конечно, вовремя не  уберешься с выигрышем
восвояси.
  Но, человек азартен по своей природе. И всегда будут люди, желающие приобрести «на грош
пятаков». На этом и живут все игорные заведения. И Зона — не исключения. Только, в уплату
карточного долга она всегда требует жизнь.

  Зона стирала старые пути и рисовала новые, как бы насмехаясь над людьми, привыкшими к
стабильности карт и планов.
  В Зоне нет места постоянным тропам. Зона — территория, где все меняется от Выброса к Выбросу.
  Там, где ты вчера спокойно прошел, сегодня ты можешь запросто угробиться, угодив в невидимую
глазу и детектору ловушку. В Зоне нет ничего постоянного, кроме одного: Она всегда сможет тебя
обмануть.

  Под землей Выброс тоже ощущался. Наемники чувствовали, как дрожит земля, как наверху гудит
аномальный ветер, как в Зоне происходит перезагрузка.

  В подвале было тесно, особенно, учитывая, что часть земляного пола занимал лежащий ученый.

  — Что с этим делать будем? — спросил Фраймар, когда Зону перестало трясти.
  — Разденьте его, — Скип указал на раненого, пребывающего без сознания, — только, аккуратно,
чтобы лишних травм не было.

  — Ну, командир… -протянул  Фраймар и шутливо развел руками, — я-то думал, что ты нормальный
мужик. Как все. А ты, оказывается… Не ожидал…
  — Поговори мне тут! — Скип исподлобья посмотрел на наемника, — юморист, понимаешь! Работай,
давай!

  Фраймар криво усмехнулся и принялся осторожно освобождать ученого от костюма.  Вскоре
поврежденный «Мунлайт» для «несложных выходов» лежал рядом с раненым.

  — Угу, — Скип одобрительно кивнул, — белье тоже снимите с него.

  Фраймар вновь усмехнулся, но приказание командира выполнил. Теперь ученый был полностью
обнажен.

  — Вазелин дать? — наемник хитро посмотрел на командира.
  — Себе оставь. На базе пригодится, когда к Деймосу на разбор полетов пойдем. Только, боюсь,
твоего запаса нам не хватит. На сухую придется получать…

  Услышав про Деймоса — шефа группировки — Фраймар помрачнел, ибо его крутой нрав знал не
понаслышке.

  — Так, Алеб, обыщи его вещи. В карманах должна быть карточка ученого. Синяя такая, с номером.
Найди ее и отдай мне. Больше ничего не трогай. Потом — разбей его ПДА, особенно проследи,
чтобы батарейка вылетела. Ясно?

  — Ясно, — кивнул головой Алеб. — Только с ПДА не совсем понятно.
  — Потом объясню, делай, как сказал! Ты, — Скип повернулся к Шаху, — помоги ему.

  Два наемника принялись обыскивать вещи ученого, а их командир обратился с Фраймару:

  — Помоги, надо научника осмотреть.

  Фраймар кивнул, и они, вместе со Скипом, принялись осматривать безжизненное тело. Результаты
оказались неутешительными: у ученого было сквозное ранение руки (но оно не угрожало жизни) и
три проникающих ранения живота.

  — Хреново дело, — вынес Скип свой вердикт, — три пули в животе. Как он до сих пор не
окочурился?
  — Во-во, — согласился Фраймар, — и я о том же. Нафига он тебе вообще уперся-то. Оставил бы
наверху, и вся недолга.

  — Эх, молод ты еще, — Скип улыбнулся, — и по молодости не понимаешь своего счастья.
  — Ну, так объясни, раз такой умный.

  — Объясняю, — Скип вздохнул, будто в пятый раз объяснял глупому первокласснику, что «два
плюс два равно четыре».
  —  Мы все равно к Кэмелу идем. Заказчик обе части требует, а вторая — как раз у этого
бандюгана. А он денег хочет. Деньги есть, только мы их не отдадим. Мы ему научника подарим.
Он с него выкуп поимеет, гораздо больше, чем мы несем. Понял, нет?

  — Так научник помрет раньше, чем мы до Кэмела дойдем! — Фрайар в сомнении покачал головой.
  — За дохлого тостолобика этот сквалыга ничего не даст. И будет прав, между прочим.

  — Почему же «за дохлого»?— Скип сделал удивленное лицо, —  мы же не торговцы трупами.
Научник живой будет, это — как пить дать. Смотри, раз он до сих пор не издох, значит — крупные
сосуды и нервные стволы не задеты. Да, кишки у него в кашу, конечно, в брюхе дерьма- хоть
ведром вычерпывай, и это, — наемник ткнул пальцем в одно из ранений, — печень прострелена.
С кровотечением мы справимся, а от перитонита он долго загибаться будет. По крайней мере, пока
мы его Кэмелу не передадим.

  — Это понятно, — Фраймар опять кивнул, только, на сей раз, одобрительно, — как ты с
кровотечением справиться собираешься?
  — Как-как! — передразнил наемника Скип, — ты что, маленький, что ли? «Замазку» доставай.

  — Угу, сейчас! — наемник саркастически кивнул головой,— последнюю «Замазку» на кого-то тратить!
  — Доставай-доставай! Не жидись! И тебе все сторицей воздастся!

  — Лучше б деньгами, а не сторицей, — проворчал Фраймар, но спорить больше не стал.

  Наемник залез в карман и вынул маленькую пластиковую коробочку, в которой лежало что-то,
завернутое в целлофан.

  — Держи! — Фраймар кинул сверток командиру, — я перекись пока достану.

  Скип поймал свёрток и снял обертку. На ладони командира остался небольшой серо-зеленый шарик,
по фактуре похожий на пластилин. Скип критически осмотрел «Замазку» и начал разминать ее в
ладони, как тесто. В этот момент сзади раздались два глухих удара — это Алеб прикладом винтовки
приводил в негодность ПДА ученого.

  — Маячок у него еще должен быть, — Скип посмотрел на подчиненных, — Не нашли?
  — Как выглядит? — уточнил Шах.

  — Небольшая коробка, из прочного оранжевого пластика со скругленными углами. Размером — в
пол-ладони, — командир повернулся к наемникам.
  — На передней панели — одна кнопка под предохранительной крышкой. Не видели?
  — Нет, не видели. Но, вот тут, — Шах указал рукой на поврежденный подсумок «Мунлайта»,
— видишь? Порвалось. Может, выпал?

  — Может и выпал, — согласился Скип, — а, может, он его активировать успел. В любом случае,
минут через тридцать Выброс на спад пойдет, надо выбираться и валить отсюда, пока вояки не
налетели.

  — С этим что делать? — Шах показал на раненого.
  — Этого берем с собой. Переоденьте его в шмотки Митмана, а самого Митмана — в его «Мунлайт»,
— Скип говорил, не прекращая разминать «Замазку», которая уже изменила цвет на ядовито-желтый.
  —  Когда сделаете, замените ПДА, и Митману лицо изуродуйте.

  — Это зачем?! — удивился Шах.
  — След военсталам оставим. Они сюда прилетят и два трупа найдут — проводника и кого-то
неопознанного в научном костюме. По косвенным признакам — потерянный толстолобик. Пока они с
опознанием вошкаться будут, мы уйдем. А если мы им ученого не подкинем, то они его искать сразу
начнут, и нас догонят. Так что, еще раз проверьте личные вещи научника, чтобы все на месте было.

  — Понял, командир, — Шах кивнул, — сделаем.
  — Хорош уже «Замазку» жамкать, Скип! –позвал командира Фраймар, — давай ее сюда.

  Скип повернулся к наемнику и протянул тому артефакт — производное аномалии «Холодец» (или
«Студень», «Ведьмин студень» — как кому нравится), превратившийся из желтого в синий.
  Освободившись от «Замазки», командир придвинулся к раненому ученому, двумя пальцами прижал
кожу возле одной из ран, чуть надавил и растянул ее, превращая аккуратную круглую дырку в
широкий овал.
  Фраймар только этого и ждал. Он отделил небольшой шарик «Замазки», еще раз сильно сжал и
пальцем затолкал тестообразную массу глубоко в рану. Потом туда же он налил немного перекиси
водорода. Жидкость зашипела, активируя артефакт, и поползла из раны серой с бурыми прожилками
пеной.

  — Нормально, вроде, — Фраймар оценивающе посмотрел на стекающую по коже раненого пену, — то,
что нужно. Давай дальше.

  Чтобы обработать все раны, пришлось повторить процедуру еще трижды. Относительно руки наемники
немного поспорили — стоит ей заниматься или нет. Но, учитывая, что немного «Замазки» осталось,
решили починить еще и руку.

  — Что дальше? — Фраймар ощутил вкус лечебной деятельности и был готов поиграть в доктора еще
немного. Кроме того, он уже все подсчитал и понял, что живой ученый, проданный бандитам, принесет
ему лично неплохой доход.

  — Дальше кровопотерю бы ему восполнить, — мечтательно произнес Скип,— да, только нечем.

  — На, пользуйся моей добротой! — Фраймар, ощутивший потребность защитить свои вложения,
протянул Скипу шприц-тюбик.
  — «Эпрекс»? — Скип удивленно приподнял брови, — откуда?
  — От верблюда, — отрезал Фраймар, — из личных запасов.

  Скип не стал настаивать на раскрытии источника, из которого его подчиненный черпал запасы
медикаментов. Он просто принял это к сведению. Но, как бы там ни было, «Эпрекс-А» — военный
препарат, синтетический аналог гормона эритропоэтина, ответственного за выработку костным
мозгом эритроцитов- мог помочь.
  Поэтому Скип не задумываясь воткнул иглу в мышцу раненого и сдавил пластиковый баллончик
шприц-тюбика. Потом они с Фраймаром заново перевязали ученого.

  — Антибиотиков бы ему еще добавить, для полного счастья, — Скип говорил, попутно убирая
использованные шприцы и прочий мусор в пакет, — а, Фраймар? У тебя не осталось?

  — Да на! На! –сильно наиграно произнес наемник и полез рукой в аптечку, — последнее
забираешь! Креста на тебе нет! Исподнее бы снял, да сраму боюсь!

  Скип усмехнулся. Он тоже помнил это старый наивный фильм, откуда наемник только что привел
цитату — «Начальник Чукотки». Там молодой и глупый коммунист-фанатик, присланный на Чукотку
«начальником, согласно мандату», пользуясь опытом старого таможенника, не сочувствующего
Советской власти, на торговых пошлинах заработал миллион долларов.

  Эта сумма, и сейчас немалая, тогда была просто астрономической. Молодому фанатику и
старику-таможеннику, в силу обстоятельств, пришлось бежать через Берингов пролив в Америку,
прихватив с собой тот самый миллион.
  Тут бы им и зажить счастливо, но молодой старого кинул, и унес с собой весь капитал.
Скип его бы прекрасно понял,  если бы молодой этим миллионом сам воспользовался! Ан нет! Тот
персонаж через весь свет, на перекладных, чуть не автостопом, с мешком денег вернулся в Россию,
чтобы сдать наличность в госбанк.
  А на вокзале у него мешок-то и поперли. Идиот, одним словом. Тебе фортуна так улыбнулась,
а ты?! Мог бы жить припеваючи, а вышло… Идиот… Скип с Фраймаром часто обсуждали, что бы они
сделали, будь у них сейчас сумма, эквивалентная тому миллиону. Выходило ничего себе, заманчиво.

  — Держи! — Фраймар кинул командиру небольшой флакон с белым порошком внутри, — «Кефзол».
Три грамма.
  — Действуй, — Скип кинул флакон обратно, —  а я пока посмотрю, что снаружи делается. Выброс,
вроде, стих.

  Пока Фраймар готовил раствор для инъекции, пока делал научнику укол, пока прибирался, сгребая
весь мелкий мусор в пакет, чтобы следов не оставлять, Скип, с помощью двух других наемников
немного приподнял крышку люка и через щелку осмотрелся.
  Похоже, что аномалии не заперли группе выхода, что, само по себе, уже было превосходно.

  — Отлично, — Скип поднатужился и откинул крышку, — можем выбираться, чисто, вроде. Фраймар,
проверь!

  Наемник подошел к люку и собрался подняться на поверхность обновленной после Выброса Зоны.

  — Осмотрись там хорошенько,— напутствовал командир Фраймара,— и уходить будем. Времени у нас
немного.

  Шах подсадил Фраймара и тот выбрался наружу. За ним последовал Алеб, который потом протянул
Шаху руку, чтобы тот тоже смог подняться. Когда три наемника оказались на поверхности, Скип
услышал осторожные шаги — группа ушла на разведку. Через несколько минут опять послышались шаги
и в проем люка заглянул Алеб.

  — Нормально все, командир, — наемник несколько раз кивнул головой (для придания словам большей
достоверности, наверное),— Фраймар говорит, что вокруг чисто.
  — Спасибо, Алеб, — Скип  сгреб в кучу одежду научника и выкинул ее наружу, — Шаха зови,
поможете мне толстолобика вынуть.

  Алеб кивнул и скрылся. Пока он звал напарника, Скип выбросил наружу пакет с мусором и перетащил
раненого под люк.

  — Давай его! –послышалось сверху- это Шах и Алеб тянули руки, чтобы вытащить научника на
поверхность.

  Скип приподнял раненого и положил себе на плечо, наемники подхватили тело и вытянули на
поверхность. Потом сверху показалась рука — Шах собирался помочь командиру выбраться. Скип еще раз
оглядел подвал, убедился, что ничего не забыл, погасил лампу и вылез наружу. Потом они воем с Шахом
опустили крышку люка и замаскировали ее деревяшками.

  — Так, Алеб, идешь за двумя жердями — будем носилки для нашего гостя мастерить, — Скип
повернулся к Шаху,— Шах, где Фраймар?

  — Митмана раздевает, — ответил Шах.
  — Здорово! Отнеси это ему, — Скип протянул наемнику комбинезон научника, — а мне принеси
одежду Митмана. Понял?
  — Точно так.
  — Выполняй!

  Пока Шах бегал с одеждой, Скип сидел возле полуживого ученого и думал, как же несправедлива
жизнь. Вот он, Скип, бывший пятиборец, подающий надежды спортсмен, был исключен из команды в
результате, как он считал, какой-то подковерной борьбы. И потом по жизни у него начались
сплошные проблемы, вызванные тем, что ничего он не умел, кроме как бегать, стрелять и плавать.
Ну, еще лошади и сабля. Что было дальше? Попытки найти себя на военной службе, где он не
прижился, вынужденный подчиняться тупым (так ему тогда казалось) приказам. Увольнение. Неудачный
бизнес. Неудачные попытки устроиться на работу, с которой его тут же увольняли. Все не так.

  И всегда Скип находил причину, чтобы не обвинять себя. Выперли из спорта? Так это интриги
Скип тогда любовь крутил с одной фигуристкой), а не его систематические пропуски тренировок
виноваты.
  Не сложилось в армии? Так это командир части, козел старый, не захотел закрывать глаза на
самоволки лейтенанта, искавшего приключений. Вот же, сволочь!
  Бизнес? Партнер виноват, однозначно. Хоть и предупреждали Скипа, не связываться с ним, Скип
добрых советов не послушал. А партнер, естественно, на деньги Скипа и выставил. Вот же гаденыш!
  Работа? Так Скип сам увольнялся! А кому понравится начальник, требующий от подчиненного
дисциплины?

  Только потом, прибившись к «Иностранному легиону», Скип понял свое призвание — быть наемником.
Хоть «Легион» не давал возможности самостоятельно выбирать контракт и требовал жесткой дисциплины,
но такие правила игры Скип считал оправданными. После окончания контракта Скип направился в Зону,
где многие из украинцев, белорусов, молдаван, русских -бывших товарищей по «Легиону» —
организовали группировку, которую так и назвали «Наемники». Вот тут Скип ощутил себя нужным,
ощутил себя на месте. Хорошо…

  А научнику что Зоне надо было? Чего он за Периметром не сидел? Ну, корпел бы в лаборатории над
каким-нибудь микроскопом-спектроскопом-осциллографом. Двигал бы вперед мировую науку, получал бы
премии, ездил бы в Сочи, благо, что после Олимпиады куча свободных отелей осталось, для любителей
«Рашнлэнда».
  Чего он тут-то забыл? Ясно же, что слабаку — Скип посмотрел на лежащее на полу тело — тут не
выжить. Вот дурак-то! Сам себе приговор подписал. Денег, что ли хотел? Или славы? Вот, получит
теперь по полной программе.
Размышления Скипа прервал подошедший Фраймар.

  — Ребята там  из Митмана ученого пытаются сделать,  — наемник кивнул в сторону двери,— ничего, так,
получается. Только рожа у Митмана, Зона ему домом, и так не сильно умная была. А сейчас — тем более.
Он, скорее, на вышибалу в портовом кабаке смахивает.

  В этот момент раздались два выстрела. Скип схватился за автомат, но Фраймар остановил командира.

  — Это ребята Митману череп разнесли, чтобы не узнал никто.
  — Понятно. — кивнул Скип и отложил оружие,— помоги научника одеть.

  Вдвоем наемники быстро справились с задачей, и через несколько минут уже не ученый с «Янтаря»,
а раненый наемник лежал на полу. К этому времени вернулись остальные бойцы. Алеб держал в руках
две жерди, удивительно похожие на бамбуковые — это полевой хвощ в условиях Зоны решил вернуться
к своим истокам и превратился в доисторическое растение.

  — ПДА где? — спросил Скип у бойцов,— и карточка ученого?
  — Вот,— Шах протянул  компьютер и карту ученого.

  — Угу,— Скип кивнул. — Так, теперь быстро делаем носилки и отваливаем отсюда с максимально
возможной скоростью. Нам до гона надо к реке успеть.

  Наемники, без лишних слов и суеты принялись мастерить носилки. Вскоре хвощовые жерди уже
соединяла  прочная сеть. Раненого переложили на носилки, и Шах с Алебом подняли их. Скип
закинул в сеть пакет с мусором, чтобы потом его где-нибудь спрятать, еще раз осмотрел дом и
взмахнул рукой, давая приказ выходить.

  До реки наемники добрались без проблем: мутанты еще не пришли в себя после Выброса и сидели
по норам.  Аномалии, почему-то, тоже  не преграждали отряду дорогу.  Только уже на подходе к
берегу пришлось огибать «Карусель», которая лениво, как-то даже сонно, раскручивала смерч из
пожухлых листьев.

  Несмотря на кажущее спокойствие Зоны, медлить не стоило: вскоре по этим местам пройдет волна
гона. Сталкеры, обычно, пережидали продолжение Выброса — волну обезумевших мутантов — под
землей. Скип сильно рисковал, выводя отряд из укрытия в эти краткие минуты затишья. Но, с
другой стороны, ждать окончания гона он не мог, прекрасно понимая, что после прохождения
мутантов к месту гибели проводника подтянутся военные.

  Скип не без основания полагал, что вояки уже вычислили точку гибели проводника группы, и
сопоставили этот факт с тем, что в этом же месте потерялся сигнал ПДА ученого.
  Выходит, в ближайшее после гона время, вернее — почти сразу, следовало ожидать гостей на
вертушках. А рандеву с военсталами или спецназом в планы Скипа не входила. Он нутром чувствовал,
что не обрадуются вояки встречи с наемниками.

  Посему, пришлось рисковать, и выводить группу к реке в промежутке между окончанием Выброса
и первой волной гона. На такой маневр мог пойти только решительный командир, стоящий во главе
хорошо подготовленной группы. Скип, безусловно, причислял себя и своих бойцов к таковым.
  Удачей было и то, что лодка, которую использовали наемники не так давно, все еще оставалась
спрятанной в зарослях на берегу небольшой речки.
  Если бы не эти два факта, Скип никогда не осмелился бы на такой шаг, да еще с раненым на
плечах. Но, ничего… Все сложилось благополучно. Успели, можно сказать, тютелька в тютельку.

  Пластиковая лодочка благополучно выбралась на середину реки, миновав пятно «Черной воды»,
замеченное Шахом еще с берега, и неспешно поплыла вниз по течению, направляемая Фраймаром.
  Минут через двадцать наемники прошли устье речушки и очутились в Припяти — широкой судоходной
реке.

  В это время волна гона докатилась до наемников. С середины реки было отлично видно, как
мутанты — кабаны, слепые псы, плоти и псевдособаки — бегут по берегу, появляясь и пропадая
среди кустов. Мутанты катились лавиной к Периметру, не обращая внимания на людей в лодке.

  — Вот это да! — уважительно-изумленно произнес Шах, глядя на пробегающих тварей,— откуда
их столько?!
  — Говорят, что во время Выброса мутанты получают от Хозяев Зоны задание — прорвать Периметр,
— не то всерьез сказал, не то пошутил Скип,— вот и бегут, очертя голову и снося все на своем
пути.

  — А нас они не достанут? — поежился Алеб, глядя на слепого пса, неосмотрительно вставшего
на пути у кабана и сброшенного последним в реку. Пес, вспенивая воду лапами, добрался до
берега и попытался выбраться на крутой глинистый обрыв. Лапы пса разъезжались на скользкой
грязи, и он не мог зацепиться, чтобы выбраться на сушу. Через некоторое время лодка ушла за
поворот, и тонущий мутант пропал из виду, но еще некоторое время было слышно отчаянное
бултыхание, говорившее о том, что пес все еще борется за жизнь.

  — Нет,— ответил Скип, когда лодка выскочила на стрежень и поплыла быстрее,— им не до нас сейчас.
  — А в воде, разве, мутантов нет?— Алеб все не мог успокоиться после впервые увиденного гона,— в
воде, говорят, сомы живут. Им, говорят, такую лодку проглотить — раз плюнуть.

  — Сомы есть. Старый рассказывал, что одного такого в пруду-охладителе видел. Но сомы из пруда не
выбираются — им в реках тесно очень.
  — А других мутантов нет, что ли?

  — Есть, конечно!— подал с кормы голос Фраймар,— бычки и миноги. Миноги, говорят, кровь сосут.
  -Брр!— Алеб передернул плечами,— как я эту мерзость не люблю! Ко всему спокойно отношусь, а вот
склизких тварей ненавижу.

  — Да ты не дрейфь!— Скип ободряюще похлопал наемника по плечу,— на случай миног и бычков у нас
«Рашпиль» есть. Он им зубы в два счета сточит! — командир усмехнулся каламбуру.
  — А «Рашпиль» — это что? — не унимался Алеб,— артефакт такой?

  — Он самый!— кивнул Скип и вынул из подсумка на поясе небольшой шар, переливающиеся радужными
всполохами,— если его пополам расколоть, одну половинку в воду кинуть, а вторую в лодке оставить,
то ни одна тварь приблизиться не посмеет.

  — А почему ты его не использовал?— Алеб взял в руки артефакт и залюбовался цветными разводами
на его поверхности.
  — А зачем? — удивился командир,— мутантов поблизости не видно. Приплывут — используем. Делов-то!
А просто так дорогой артефакт тратить…— Скип пожал плечами,— пригодится еще.

  — А почему «Рашпиль»?— наемник вернул артефакт командиру.
  — Потому что научники его называют «Радужный Шар Пильмана» —«РаШПиль». — объяснил Скип,— вроде,
был такой ученый, Пильман. Поляк, кажется. Так вот, именно он такие свойства у артефакта и
обнаружил. А еще говорят, хотя, брешут, скорее всего, что тот Пильман предсказал появление Зоны.
Только он считал, что инопланетяне будут виноваты… Брехня, наверное.

  — А ты думаешь, Зона — что?— вступил в разговор до того молчавший Шах,— кто виноват-то?
  — Я думаю, люди во всем виноваты,— немного помолчав ответил Скип,— если бы Чернобыль первый
раз не рванул, то и сейчас бы ничего не было.

  — Ну, если так рассуждать,— Шах немного подумал и продолжил,— то люди вообще во всем виноваты.
Только не хочется мне думать, что мы сами себе могилу копаем.
  — Конечно, сами,— Скип посмотрел на бойца,— хотя, на наш век хватит. А там — хоть трава не
расти.
  — Эй!— окликнул наемников Фраймар,— Вы, когда мировые проблемы решать закончите, вперед
посмотрите: влетим мы в «Газировку», а вы даже и не узнаете об этом!

  Скип резко обернулся: прямо по курсу лодки метрах в тридцати от носа, река вспенивалась
множеством мелких пузырьков — аномалия «Газировка». Попав в такую, лодка просто ныряла под воду
и больше уже никогда не показывалась на поверхности.

  — Уходим влево, под берег! — скомандовал Скип,— Шах, табань! Алеб, греби!

  Бойцы слаженно выполнили маневр, и лодка приблизилась к одному из берегов, обходя аномалию по
большой дуге. Пока наемники плыли вдоль берега, Скип не опускал автомата, направленного на
прибрежные кусты.
  К счастью, мутанты не интересовались плывущими. Кроме того, было совершенно ясно, что гон пошел
на убыль: уже не было видно такого количества порождений Проклятой Земли, как минут пятнадцать
назад. Звери, в большинстве своем, откочевали южнее.

  Только когда лодка вновь вышла на середину реки, Скип опустил автомат и чуть расслабился. В это
время научник, до того кулем лежавший на дне, зашевелился и попытался открыть глаза.

  — Во, смотри! В себя приходит! Живучий, однако, попался! Надо бы его стреножить, чтобы потом не
мучиться. Боюсь, только, что если мы его свяжем, то живым до Кэмела не донесем,— командир поднял
глаза на Фраймара и спросил, имея в виду транквилизаторы,— у тебя есть чего из транков?
  — На, держи! — Фраймар достал из нагрудного кармана черный пластиковый пенал,— «Контролер».
Устроит?

  — Откуда?!— удивился Скип,— ты же сказал, что в тот раз все сдал?
  — Сдал,— не стал спорить наемник,— все сдал. Кровь сдал, мочу сдал, другие анализы тоже сдал.
А «Контролер», вишь, остался. Чуть-чуть.

  — Ой, гляди!— Скип тяжело вздохнул и погрозил пальцем подчиненному. — Доиграешься ты когда-нибудь!
— Так я же не для себя стараюсь!— наемник подмигнул,— коли давай, пока толстолобик в воду не сиганул
с испуга.

  Скип покачал головой, выражая свое неодобрение. Потом, сочтя воспитательное мероприятие
завершенным, вынул из пенала шприц-инъектор с зафиксированным поршнем, разблокировал его и воткнул
иголку, прямо через ткань комбинезона, в плечо оживающего ученого. Когда весь препарат в шприце
закончился, пружинка на поршне щелкнула и иголка, повинуясь импульсу, выскочила из тела.

  — Во!— удовлетворенно произнес Скип и выбросил шприц в воду,— теперь поспокойней будет!

  В самом деле, через некоторое время ученый, ощутив на себе действие «Контролера» — препарата,
названного так за способность полностью блокировать волю и желания подопытного, превращая
последнего в марионетку, успокоился и затих на дне.
  Скип заглянул в широкие зрачки раненого и, убедившись, что химия подействовала, отчетливо произнес:
  «Ты будешь спасть, пока тебе не прикажут проснуться».

  При этих словах раненый закрыл глаза и засопел. Так сопят дети, когда видят хороший сон.

Отредактировано Абракадабр (2022-10-02 15:37:14)

0

6

Два мира. фантастический роман 4 глава часть 1

Павел Торубаров

  Мы стояли с ребятами в супермаркете  перед большим прилавком, полным минералки. Июнь, жара
и удачная защита дипломов стимулировали посиделки на природе. Шашлык, овощи-фрукты, вино…
  Тем более, что эти экзамены были для нас последними. Дальше мы — дружная университетская
семья — должны были разбрестись по лабораториям и институтам:  продвигать мировую науку.
Так что, встреча на пленере была, своего рода, отвальной. Поэтому хотелось бы, чтобы она
запомнилась на всю жизнь.

  Прочими нужными для пикника продуктами мы уже закупились, оставалась только водичка. Сейчас
мы выбирали, что именно удостоится чести стать «запивкой». Всякие лимонады и прочие сладкие
пузырьки мы тоже уже купили. Теперь, очередь была за минералкой.

  — Не, ребят, я эту гадость пить не буду!— рыжий вихрастый Казимир ткнул пальцем в пластиковую
«полторашку».
  — Я вчера по телевизору видел: ее в каком-то подвале гастарбайтеры варят из соли и соды.
Хорошо, что хоть из пищевых. Не, не берем ее.

  — А эту?— я показал на следующую бутылку.— Может, ее?
  — Нет, тоже не надо!— вступила в разговор Аленка,— она соленая, мне не нравится,— наша
подруга капризно надула губки.
  Вообще-то, Аленка не была избалованной девчонкой, просто, иногда на нее «накатывало». Тем
более, что недавно пришел ответ на запрос: Аленку ждали в Испании, в одной из лабораторий,
занимающейся молекулярной биологией. Вот, видимо, девочка и решила поиграть в инфанту.

  — Так, хорошо!— я начал потихоньку закипать. — Вот эта, с гор, вас устроит, судари и сударыни?
  — Нет!— хором ответили Казимир с Аленкой. Чувствовалось, что они меня уже просто поддразнивают.

  —Чем она-то плоха?!— сделал я страшно удивленное лицо.

  Ребята растерялись. Потом Аленка хитро улыбнулась, придумав ответ:

  — Мы с ними воевали, помнишь? Наверняка — поставки в рамках джихада.
  — Какого джихада?! Окстись! Они — христиане, еще подольше нашего!

  — Все равно не берем!— стояла на своем Аленка, чувствуя спиной молчаливую поддержку Казимира,
никогда не смевшего ей перечить.
  — Так, ребята, надоели вы мне!— я деланно обозлился, и постарался запрятать поглубже рвущийся
наружу смех,— решаю авторитарно, что покупаем.

  — Почему это — авторитарно?— возмутился Казимир,— у нас демократия, между прочим!
  — У вас — демократия,— не стал спорить я,— а у меня — ключи от машины. Посему, можете играть
в демократические выборы дальше, а мне вот эта вода нравится,— я ткнул пальцем в пузатую зеленую
бутылку.
  — Она французская, мы с лягушатниками дружим,— полупоклон Аленке,— гастарбайтеры ее не варят,
— кивок Казимиру,— вкус лайма мне тоже не противен. Ее берем. И поехали, а то Серега с Наташкой
заждались, поди. А нам еще Вику подхватить надо. Она, наверное, уже у метро скучает.
  Словом, купили мы ту минералку, которую выбрал я.
***
  — Смотри, смотри!—  Фраймар указал на ученого, зашевелившегося на дне лодки.
  — Он же спать должен, как сурок. Чего это, а, Скип?

  Командир наемников склонился над раненым. Тот беспокойно перебирал руками, открывал и закрывал
рот, пытаясь облизнуть распухшим языком потрескавшиеся сухие губы.

  — Пить он хочет.— Скип стянул с руки перчатку и озабоченно потрогал лоб раненого,— жар у
него, что ж тут непонятного?
  — А пить ему нельзя,— задумчиво пробормотал Фраймар, а потом добавил, совершенно неожиданно,
— вот же бедолага.

  Скип, покопался в аптечке, вынул бинт и оторвал от него небольшой кусок. Потом наемник
смочил ткань водой из реки и положил ее на губы раненого. Тот сразу же принялся с жадностью
сосать влажную тряпку.
  — Да-а-а… — Скип покачал головой. — Плохо дело. Надо его быстрее Кэмелу передать, пока не
помер. Сколько нам еще грести? Фраймар?
  — Минут сорок, или около того. Я уже Кэмелу отписался. Он обещал встретить. Я предупредил,
что мы подарок везем.

  — Снова ты поперек батьки лезешь,— недовольно проворчал Скип,— сколько раз говорил: не
высовывайся! Нет, опять за старое.
  — Да ладно тебе!— Фраймар махнул рукой,— впервой, что ли? Тем более, уговор наш помнишь?

  — То-то, что не впервой! И, кстати, про уговор: надеюсь, все честно, ничего лишнего не
написал?
  — Не, все по-чесноку. Просто предупредил, что мы скоро за товаром прибудем. Больше — ничего.
  — Хорошо,— Скип кивнул головой,— тогда, уговор в силе.

  Дальше плыли в молчании. Зона, пропустив первую волну гона, опять затаилась. Придет или нет
вторая волна, а если придет, то куда, людям было не дано знать.
  Только Зона имела в руках полный сценарий. А человечкам, ползающим по ее телу, приходилось
играть втемную, всякий раз стараясь предугадать, что Проклятая Земля предложит теперь.

  Когда до точки встречи наемников и бандитов оставалось минут десять, Скип расстегнул на
раненом комбинезон и осмотрел раны. Кожа уже затянулась, и лишь небольшая краснота, которая
вскоре должна была сойти, выдавала места ранений.

  — Нормально,— Скип удовлетворенно кивнул, размотал бинты и спрятал их в пакет,— температуру
бы ему сбить. И вообще было бы все леги артис.
  — «АДН» есть,— тут же нашелся Фраймар, запасы медикаментов которого, похоже, были
неисчерпаемы.

  — О!— обрадовался Скип,— анальгин-димедрол-но-шпа! Никто лучше еще не придумал. Давай!

  Ученому сделали очередную инъекцию. Скипу уже стало интересно — сколько еще химии придется
закачать в научника, чтобы передать его Кэмелу живым. По самым скромным прикидкам выходило,
что еще чуть-чуть, и продажа толстолобика станет невыгодной.

  Вскоре показалась очередная излучина реки, за которой виднелась песчаная коса.
  На внешнем берегу в зарослях ивняка чувствовалось движение — кусты подергивались, будто кто-то
осторожно перебирался с места на место.

  — Внимание! Кусты!— скомандовал Скип и указал рукой направление.

  Шах и Алеб сложили весла, оставив лодку на попечение Фраймара, и вместе с командиром,
направили оружие на подозрительные заросли.

  — Не стреляйте!— донесся из кустов крик,— это я, Нафаня! Подгребайте!

  Повинуясь жесту командира, Фраймар чуть повел кормовым веслом, и лодка повернулась носом к
кустам, а бортом к течению.
  Гребцам пришлось приналечь на весла, чтобы точно попасть в шевелящийся ивняк. По борту
лодки прошелестели длинные ветви, свисающие до воды, и наемники очутились в небольшом затончике,
скрытом кустами от посторонних глаз.
  Двое человек, одетых в одинаковые темные куртки и обязательные для бандитов спортивные штаны,
стоя по колено в воде приняли лодку и подтянули ее чуть вперед.
  Скип кинул веревку третьему встречающему — Нафане. Тот ловко поймал конец и быстро обвязал
вокруг арматурины, торчащей из бетонного блока, наполовину погруженного в воду.

  Наемники перебрались на импровизированный причал. Нафаня протянул руку — здороваться.

  — У нас раненый!— проигнорировав приветственный жест, бросил на ходу Скип.
  — Понял!— Нафаня проглотил обиду,— Руль, Муха, займитесь!

  Бандиты, принимавшие лодку, выбрались на плиту и осторожно вынули из лодки носилки с пленным
ученым.  Для мародеров раненый был наемником, пострадавшим в тяжелом бою. И находился он для
бандитских шестерок — Мухи и Руля — где-то в такой заоблачной высоте, куда доступ открыт только
по спецпропускам.

  Скип проследил, как бандиты вынули носилки и подняли их себе на плечи. Пока мародеры
принимали лодку и занимались раненым, Скип не мог рассмотреть их лица. Теперь же края
капюшонов не прикрывали физиономии, и наемник поразился, насколько неприятным и ущербным
было выражение лиц обоих.
  О Ломброзо Скип только слышал, но, если бы наемнику довелось изучать его труды, он
изумился бы, насколько прав был знаменитый итальянец.

  Руль — тот, что постарше — глядел на мир серыми водянистыми глазами, в которых читалось
только два желания: пожрать и выпить. Ну, может, присутствовало еще и третье, хотя в этом
Скип уверен не был.
  Бандиту оставалось только приоткрыть рот и пустить слюну, чтобы его фото можно было
вставлять в учебник психиатрии с подписью: «идотия — крайняя степень врожденного слабоумия».
Хотя, идиотом Руль не был. К этому выводу Скип пришел, когда услышал, как тот поучает Муху
— своего младшего товарища.
  Конечно, умом бандит не блистал и в родственники Спинозе не годился, но, на бытовом уровне,
он довольно уверенно доказывал свою правоту Мухе.

  — Слышь, ты, чучело!— Руль говорил, слегка растягивая слова. Кроме того, бандит немного
шепелявил — сказывалась потеря переднего зуба, что придавало его говору еще больший «шарм»,
— аккуратно палки бери! Уронишь, я тебя как грелку порву, на параше кукарекать у меня будешь!

  Скипа передернуло от услышанного. «Где они набираются этой, якобы блатной, фени? Словари,
что ли для них составляют?— наемник поморщился и сплюнул,— их бы на зону, там бы ребяткам
быстро объяснили, что значит «по понятиям» жить и говорить. Шпана приблатненная! Субкультура!»

  В «Наемниках» было несколько бойцов, действительно сидевших. И их сленг разительно отличался
от того, что сейчас, да и раньше, слышал Скип от бандитов.

  «Шваль, дворовая!— наемник наблюдал, как носилки с научником, покачиваясь в такт движениям
Мухи и Руля, проплыли мимо него,— вам бы бабок на базаре обирать. Самое то для вас место.
На большее-то вы не способны. Разве, что сталкера-одиночку где-нибудь всей кодлой подловить!»

  Скип посмотрел на Муху: низенький, щупленький, прыщавенький. Совсем пацан еще.  Маленькие
бегающие коричневые глазки чуть косят. Заостренный нос… На крысу похож. Его-то что в Зону
принесло?! Думал, что тут мед с молоком хлебают? Скип видел много таких — хотельцев быстро
заработать, ничего при этом не делая. Почему-то считалось, что стоит только оказаться в Зоне,
как сразу начнешь грести деньги лопатой. Ага, «деньги»! Дерьмо ты начнешь грести, а не деньги.
А если лопата маленькой окажется, то ты все разгрести не успеешь и утонешь. Такая вот аллегория.

  Муха, проходя мимо наемника, скользнул по тому глазами и сразу же отвернулся.
  Скипу этот взгляд не понравился: быстрый, колючий, испуганный и… алчный, что ли? Сволочной,
одним словом. Наемник посмотрел на Шаха и кивнул: «Подстрахуй носилки». Шах моргнул: «Да», а
потом тронул Алеба за плечо.
  Наемники, взяв автоматы наизготовку, синхронно шагнули за носилками.

  — Это зачем они?— Нафаня показал на конвой.
  — Прикроют, в случае чего,— объяснил Скип,— так спокойней.

  — Да не от кого тут прикрывать!— запротестовал бандит,— ты что, нам не веришь, что ли?
  — Нет,— честно ответил Скип,— не верю. Да ты и сам себе не веришь. Пошли к Кэмелу.

  Нафаня не стал возражать, а только пробурчал что-то и направился вслед за носилками.

  Резиденция бандитов, или, как гордо себя величала эта шайка, «Серых волков», располагалась
в развалинах старой колхозной мастерской, метрах в трехстах от берега.
  Среди груд битого кирпича стоял небольшой домик — бывшая администрация или что-то вроде.
  Второй этаж, не выдержав напора Зоны, развалился, а вот первый еще сопротивлялся. Самым ценным
же в здании был подвал, где бандюки отсиживались во время Выбросов.
  Почему на развалины не заявили свои права сталкеры, оставалось загадкой.
  Как бы там ни было, тут Кэмел с подручными обитал уже около года.

  Недалеко от развалин, за одной из куч строительного мусора сидели двое «Волков». О том, что
там кто-то есть, Скип догадался давно, увидев сизый сигаретный дымок, ленивой спиралью
поднимающийся к красноватому после Выброса небу.
  Видимо, ребята исполняли роль охраны лагеря. Скип злорадно усмехнулся, когда представил, как
удивились бы «охранники» увидев возле собственных шей лезвия ножей наемников, возникни такая
необходимость.

  Видимо, услышав приближающийся отряд, бандиты за кирпичами затушили сигареты, а потом до
Скипа донеслось отчетливое шуршание — кто-то из охранников пополз взглянуть на визитеров.

  — Стой! Кто идет?— донеслось из-за мусора: судя по всему, бандиты, узнав Нафаню и своих
собратьев, решили изобразить бдительное несение караульной службы, выпендриваясь перед
«Наемниками».

  — Шандец твой идет!— зло ответил Нафаня на окрик часового. Он, как и Скип, прекрасно понимал,
что охранение из этих великовозрастных кретинов — как из кровососа донор.

  Караульные сообразили, что проштрафились, и один из них виновато выглянул из-за кирпичей.
  И опять Скип наткнулся на нагловато-испуганный взгляд очередного недоросля. Вообще, вся эта
шайка больше походила на сборище дворовой шантрапы, промышляющей мелкими кражами и обиранием
малолеток, которым мамы дали деньги на завтрак в школе.
  Однако, количество бандитов, причислявших себя к «Серым волкам», доходило до тридцати человек,
являясь  достаточной силой, чтобы принимать их во внимание.

  Охранник — второй так и не показался — вышел из укрытия, поставил ногу на обломок бетонного
блока и закинул обрез двустволки на плечо. Видимо, в представлении горе-караульного эта поза
являла собой образец мужественности и независимости. Скип опять усмехнулся и тут же мысленно
припечатал: «Сосунок».

  Процессия проследовал мимо «блокпоста». Нафаня, шедший первым, немного притормозил перед
охранником и пнул того по опорной ноге. Бандит потерял равновесие и грохнулся лицом вниз.
  Пока он поднимался, Нафаня сплюнул и процедил: «Придурок!». Упавший возразить не посмел, а
только утер разбитый нос рукавом куртки и зло посмотрел на старшего. К счастью для него, этого
взгляда не заметили.

  Было еще светло, хотя Зону уже накрывал вечер.
  Во дворе несколько «Волков» заканчивали свежевать тушу кабана, видимо, убитого во время гона.
Еще двое занимались костром, готовя угли для жаркого. Остальные бандиты, человек семь-восемь,
сидели кружком возле железной бочки, в которой что-то тлело, и передавали друг другу самокрутку.
Скип поймал воздух: она самая — анаша.

  Вообще же весь лагерь, замусоренный донельзя, больше напоминал свалку, на которой расположились
страдающие от тяжелого похмелья бомжи.
  Ржавые и не очень банки, обрывки каких-то тряпок, окурки, пустые бутылки и прочий мусор ровным
слоем устилали землю, оставляя свободными только пятачок возле костра и небольшой участок перед
крыльцом.
  Скип не мог себе представить, чтобы подобное творилось, например, на базе анархично настроенной
«Свободы» или, тем более, на территории «Долга».

  — Раненого в дом! — распорядился Нафаня.

  Научника занесли внутрь. За ними последовали, несмотря на недовольные взгляды окружающих,
Шах и Алеб, так и не опустившие автоматы.

  — Пойдемте,— Нафаня обратился к оставшимся наемникам,— босс ждет.

  «Босс! Это ж надо!— опять усмехнулся Скип, пока они обходили задние, чтобы попасть в
помещение, где заседал Кэмел,— еще б сказал «Дон», чтобы совсем как в кино было!»

  «Дон» ожидал их в комнатке, обставленной с претензией на роскошь.
  Стекол, конечно, в окнах не было, да и где их в Зоне найти — застекленные окна, зато были
кресла- продавленные и драные, диван — доживавший тут свой нелегкий век, и книжный шкаф,
внутри которого стояло несколько банок тушенки и початая бутылка — высший шик — дешевого виски.

  Кэмел встретил гостей, сидя в кресле с высокой спинкой. Где он его добыть умудрился?  Перед
«доном» раскинулся, иначе не скажешь, огромный стол, когда-то обеденный, а ныне — письменный.
  На столе лежали карты и бумаги, подчеркивая занятость «большого человека». Кроме того, там же
пристроилась походная газовая горелка, на которой булькала кружка с каким-то отваром.
  Скип потянул носом и убедился в появившихся подозрениях — чифирь — очередная попытка
продемонстрировать достаток, так как листовой чай в Зона (да и на зоне, простите за каламбур)
— в большом дефиците.
  Учитывая, что оконные проемы были забраны фанерой, на столе и шкафу стояло несколько
самодельных коптилок, чадящих, как трубы котельной в январе.

  — Почет дорогим гостям!— Кэмел встал со своего места и вразвалочку направился к наемникам,
собираясь, вроде бы, обнять.
  Был он невысок и коренаст, с крупными руками, черным ежиком волос, сползавшим к бровям и толстой
отвислой нижней губой.
  Когда он шел, то сутулился и выбрасывал вперед ноги, как верблюд, за что, наверное, и получил свое
прозвище. Когда «босс» раскинул руки в приветствии, Скип заметил на пальце у него перстень, грамм на
двадцать весом, «самоварного», как показалось наемнику, золота.

  —«Пацан без гайки — не пацан, а так — чмо болотное»— подумал Скип.
  — Обниматься не будем,— Скип остановил бандита жестом,— давай про дела и разбежимся.

  — Ну, так всегда!— деланно обиделся Кэмел,— в кои-то веки заглянул, и сразу уходишь! Давай,
лучше чифирьнем, вискарика дернем, о жизни погутарим.
  — Недосуг!— отмахнулся Скип,— ты принес, что обещал?

  — Конечно,— бандит хитро прищурился,— а ты?
  — «Наемники» свое слово держат!— грозно произнес Скип.
  — У-у-у…— протянул «босс»,— тогда — смотри.

  Он вернулся за стол, вытащил из ящика серебристый тубус, открыл его и вытряхнул на бумаги
половинку какого-то ржавого кругляшка с ладонь величиной. Тот тяжело стукнул по столешнице.
  Скип приблизился, внимательно осмотрел предмет, не трогая руками, потом провел над ним рамкой
какого-то прибора, извлеченного из подсумка.
  Удостоверившись, что опасности нет, наемник взял железку в руки.
  Ответив на прикосновение человека, обломок неизвестно чего засветился синим. Скип удовлетворенно
кивнул и достал из второго подсумка оттиск-эталон, отлитый из пластика.
  Потом он соединил эталон и покупаемый предмет. Изгибы оттиска точно совали с изгибами кругляшка.

  — Берем,— вынес наемник заключение,— то, что нужно.
  — Гони монету,— Кэмел сгреб вещицу обратно в контейнер,— пять штук, как договаривались.

  — У меня другое предложение,— Скип задумчиво почесал подбородок,— мы тебе нашего раненого
оставим.
  — Это зачем еще?!— удивился главный бандит,— что я с подстреленным наемником делать буду?

  — Продашь,— просто ответил Скип,— научники с «Янтаря» за него много больше пяти штук отдадут.
  — Это почему?— видно было, что Кэмела предложение заинтересовало.

  — Потому что раненый этот — научник.
  — Как так?!— вновь удивился бандит,— а нафига вы его сюда принесли?

  — Тебе же говорят,— Скип подмигнул,— на обмен. Продашь его ученым обратно. Денег заработаешь.
  — Ага,— Кэмел кивнул,— А чем докажешь, что он ученый, а не обычный бродяга?

  — Вот этим,— наемник вынул из кармана карточку научного лагеря и протянул ее бандиту,
— достаточно?
  — А сам почему не хочешь его продать?— бандит крутил в руках карточку, все еще не решаясь
принять окончательного решения, хотя было видно, что алчность вот-вот возьмет верх над
осторожностью.

  — «Наемники» торговлей людей не занимаются,— гордо проговорил Скип и отобрал у «крестного папы»
карточку,— короче: берешь- бери, нет — разбежались.
  — Надо посмотреть,— протянул Кэмел.
  — Смотри,— пожал плечами Скип,— только, давай шустрее, а то время поджимает.

  Волки и наемники переместились в комнатенку, где под охраной Шаха и Алеба лежал научник.
  Кроме них в комнате скучали Руль, Муха и еще два бандита, видимо, пришедших для моральной
поддержки своего начальника.
  Кэмел присел возле носилок и посмотрел в лицо раненому. Потом, недовольно морщась, повернул
голову пострадавшего вправо-влево, оттянул веко, заглянул в зрачок, широкий после «Контролера».
  Увидев все это, Кэмел недовольно поцокал языком и покачал головой, как бы говоря: «бросовый
товар». Затем бандит взялся за запястье раненого и поискал там пульс. Видимо, нашел, потому что
принялся осматривать грудь научника, для чего пришлось расстегнуть раненому камуфляж.

  Скип прекрасно понимал, что проводимое освидетельствование — не больше, чем игра на публику,
призванная еще больше поднять авторитет туза в глазах шестерок. Однако, когда Кэмел дошел до
живота, на котором остались только красноватые отметины в местах ранений, Скип занервничал,
хотя, вида не показал.

  Кэмел ткнул пальцем в живот раненому. Тот, хоть и находился в бессознательном состоянии,
на раздражитель отреагировал, напрягая живот доской. «Папа» еще раз нажал на пресс научника.
Мышцы опять напряглись. Бандит поднял глаза на Скипа и укоризненно покачал головой.

  — Пойдем, перетрем,— Кэмел кивнул головой в сторону двери.
  — Пойдем, согласился Скип.

  — Наедине!— грозно остановил бандит Нафаню, бросившегося исполнять обязанности швейцара.

  Наемник и волк скрылись в комнатенке, раньше, похоже, служившей небольшим складом. В одной
из стен, под потолком виднелся пролом, через который проникало немного света.

— Он же помрет вот-вот!— зашептал Кэмел, когда дверь закрылась,— у него перитонит, однозначно!
  — Ничего, не помрет,—  так же шепотом успокоил бандита Скип,— ранение получено меньше суток
назад, прямо перед Выбросом.  Все, что можно, мы сделали, даже «Замазку» использовали, — при
упоминании об артефакте брови бандита удивленно поползли вверх.
  — Так что, дня три он проскрипит.  Мы его не поили, ждали, пока раны затянутся. Сейчас,
судя по всему, в кишках у него дырок уже нет, так что, можешь поить. Правда, сколько дерьма
у него в пузе — только Хозяевам известно. Но, думаю, дня два у тебя еще есть, чтобы успеть
его научникам продать.
  Если скажешь, что их сотрудник ранен, они пошустрее шевелиться начнут. Он сейчас спит после
«Контролера», — опять брови бандита удивленно взлетели,— не буди его, чем дольше, тем лучше.
И все образуется.

  — Образуется!— Кэмел недовольно жевал губами,— а если он врежет, ты мне неустойку выплатишь?
  — Это с какой радости?— Скип, прищурившись, взглянул на собеседника,— я тебе предлагаю
выгодную, но рисковую сделку. Если выгорит — ты останешься с хорошим наваром. Нет — сам
рисковал. Я тут каким боком? Не хочешь брать научника — не бери. Расплачусь с тобой, как
условились, а этого в расход пустим.

  — Это зачем еще?— заволновался Кэмел.
  — Затем,— улыбнулся-оскалился в ответ Скип,— ты что же, мил друг, хочешь с меня денег взять
и еще что бы я научника вам подарил? Нет, мой дорогой, так дела не делаются. У тебя останется
что-то одно: деньги или научник. И учти, пока мы тут с тобой торгуемся, уходят бесценные для
живого товара секунды. Так что, решайся.

  — Решаюсь!— сообщил Кэмел и быстрым плавным движением наставил на наемника пистолет,— я и
деньги возьму и научника.
  — Ты хочешь с «Наемниками» воевать?— Скип не испугался направленного на него оружия,— ты
совсем плохой?!

  — Почему же?— Кэмел нехорошо улыбнулся,— я твои бабки возьму и отвалю, якобы по делам. А
вы, пока, в зиндане посидите.  А за себя я Нафаню оставлю. Вот, он пускай и рулит с твоими и
военсталами. А у меня кубышка уже набита, чтобы на острова уехать.
  Когда война начнется, меня здесь не найдут, я под пальмами пупок греть буду. А Нафаню и
«Волков» не вы, так спецура в асфальт закатает. И все, концы в воду. Ну, что? Хитро я придумал?

  — Куда уж хитрее,— согласился Скип и сделал небольшой, совсем незаметный Кэмелу шаг в его
сторону.
  Наемник даже не шагнул, а, скорее, скользнул ногой по пыльному полу.
  То, что случилось дальше, Кэмел вспоминал недобрым словом всю свою оставшуюся недолгую, но
насыщенную жизнь. Вроде, наемник только что стоял на почтительном и безопасном расстоянии, и,
вдруг, оказался совсем близко.
  Еще через миг Кэмел согнулся пополам, а его руку, выворачивая под неестественным углом,
крепко держал Скип, уже успевший завладеть пистолетом бандита.
  Как так получилось, Кэмел не мог объяснить. Отчетливо он помнил только неожиданную близость
наемника, резкую боль в выворачиваемом плече и невозможность дышать.

  — Ну, что?— Скип глядел на поверженного врага сверху вниз,— Не жадничай, в следующий раз.
И на кусок, что тебе не по зубам, рот не раскрывай.
  — Ну извини, извини!— зашипел Кэмел, сумевший, наконец, вздохнуть,— я все понял, не буду
больше! Опусти, больно мне!

  -Нет, дорогой!— протянул Скип ухмыляясь так, что у любого человека должны были по спине
пробежать мурашки величиной с тушкана,— раньше надо было головой думать.  А теперь, извини,
мы с тобой до моего шефа прогуляемся.
  При упоминании Деймоса бандит дернулся и захрипел, не то от страха, не то от боли.
  — Вот ему-то ты все подробненько и расскажешь,— Скип повел рукой немного вверх, вызывая
очередную волну боли у бандита,— где кубышку спрятал, и почему решил на меня напасть.
  — А еще я скажу,— вновь зашипел Кэмел, пытаясь сыграть на единственном козыре,— что ты
научника нам предлагал в уплату, а бабки себе закрысить решил.

  — Ну и что?—  равнодушно ответил Скип и еще раз приподнял руку, наказывая глупого говорливого
бандита,— у Деймоса заказ. Он мне дал денег на выполнение. Куда я их дену, шефу до одного места.
Ему конечная цель важна. Так что, помолчи лучше, чтобы лишний раз здоровьем не рисковать.

  Бандит урок усвоил и затих. Скип взглянул на пистолет «Серого волка», который держал в руке.
Им оказался бельгийский Five-seveN — оружие, не сказать, что редкое, но, все же, необычное для
бандитов.
  Скорее, Скип готов был увидеть  Five-seveN в руках бойца спецназа или другого подразделения,
которому по штату положено бороться с противниками в бронежилетах.  Для этого оружия нужны
особые боеприпасы, которые не так-то просто раздобыть в Зоне.

  Бельгийцы делали пистолет в пару пистолету-пулемету FN P90, под единый патрон SS190 калибра
5,7 мм. Это не обычные девятимиллиметровые патроны для какой-нибудь Berett’ы. Это, своего рода,
эксклюзив.
  Скип не понял, зачем Кэмелу понадобилась такая машинка. Разве что — выпендриться? А что? В
сочетании с «пацанской гайкой» запросто может быть. Вполне укладывается в образ «крутого мэна».
  Наемник поморщился, взглянув на затихшего бандита. «Спросить, что ли? — подумал наемник — а,
ладно, время поджимает!»

  Скип не любил чужого оружия, в бою доверяя только себе и своему проверенному «Грачу»
— пистолету Ярыгина, принятому на вооружение российской армией сравнительно недавно — в 2003 году.
  Наемник нажал на кнопку возле спускового крючка Five-seveN. Магазин послушно выпал из рукоятки.
Чтобы не шуметь, наемник аккуратно поймал его на ботинок и только потом сбросил на бетонный пол.
  Следом за магазином последовал и пистолет. Перехватив руку Кэмела поудобней и прикрываясь им как
щитом, Скип вышел к бандитам.

  Надо сказать, что «Серые волки» довольно быстро поняли, что случилось, и  попытались схватиться
за оружие.
  Но не им равняться с наемниками! Как только Скип показался из-за двери, его коллеги тут же пришли
в движение, значительно превосходя  бандитов в оперативности.
  Фраймар, стоявший возле входной двери с Нафаней, сделал шаг назад, оказавшись у того за спиной,
выхватил нож и приставил его острым кончиком бандиту чуть пониже уха, отбив тем самым у Нафани
охоту сопротивляться.
  Во второй руке Фраймар уже держал пистолет, направленный в сторону четверых бандитов, небольшим
табунчиком стоявших возле раненого научника.

  Шах и Алеб разошлись немного в стороны, чтобы не перекрывать себе и старшим товарищам сектора.
  Шах взял на прицел входную дверь, а Алеб направил автомат на четверку «Серых волков».

  Все было проделано настолько слаженно и быстро, что никто из присутствующих «джентльменов
удачи»не смог ничего противопоставить профессиональным действиям наемников.
  Дернувшиеся к оружию руки замерли на полпути, а Нафаня даже развел их немного в стороны.

  — Ну?— Фраймар посмотрел на своего командира, пытающегося прикрыться невысоким Кэмелом.
  — Как ты и говорил!— весело кивнул головой  Скип,— он попытался меня в заложники взять.

  — Проиграл, начальник!— улыбнулся наемник и напомнил,— С тебя вискарь!
  — Само собой,— согласился командир.

  — «Chivas»!— подсказал-уточнил Фраймар.
  — 12 лет,— подтвердил Скип.

  Пока шла эта торговля, бандиты не проронили ни слова, а только лупали глазами на Кэмела,
нежданно обнаружившего в себе огромные скрытые резервы мимики.
  «Крестный папа» корчил такие страшные рожи, призывая своих подчиненных расстрелять наемников и,
наконец, освободить его, что даже сами наемники, будь они чуть впечатлительнее, испугались бы.
  Однако,  волки не спешили идти на выручку своему главарю, прекрасно понимая, что они впятером
тут не справятся.

  Понимал это и Нафаня, не желавший рисковать своей шкурой, начнись перестрелка.
  Когда бандиты повернулись к нему, ища подсказки, «первый после папы» отрицательно качнул головой.
Бандиты облегченно вздохнули и подняли руки повыше.

  — Мочи их!— взорвался Кэмел, поняв, что подчиненные инициативы не проявят. Это было последнее,
что он смог внятно произнести, до того, как Скип немного вывернул бандиту руку. После этого, «босс»
мог только мычать что-то нечленораздельное, но угрожающее и разглядывать пол.

  — В чем проблема, мужики?— Нафаня понял, что на правах заместителя ситуацию разрешать придется ему.
  — Нормально все. Шеф твой,— Скип указал глазами на согнутого в три погибели Кэмела,— немного
зарвался, поэтому с нами пойдет. Мы ему несколько уроков житейской мудрости дадим. Глядишь и поумнеет.
А за старшего ты, пока, останешься.

  — Я понял,— Нафаня хотел кивнуть, но вовремя спохватился и попросил Фраймара,— убери тесак.

  Наемник чуть надавил лезвием на кожу бандита и быстро спрятал нож. Потом Фраймар отступил на несколько
шагов назад и, упершись в стену, остановился.

  Нафаня, все так же держа руки разведенными, вышел на середину комнаты.

  — Так, вы четверо,— скомандовал Нафаня бандитам,— шагом марш к стене и там — на колени лицом в кирпич.
Бандиты послушно перебрались к глухой стене и встали так, как велел им Нафаня. А тот, в свою очередь,
посмотрел на Скипа.

  — Чего ты хочешь?
  — Мы уходим, ты остаешься,— ответил Скип,— если первые не начнете, стрелять не будем.

  — Хорошо,— не стал возражать Нафаня,— Кэмел с вами пойдет?
  — Да.

  — У-у-у-у-у!— попытался, было, возразить пока еще главарь шайки, но быстро замолчал, когда Скип
немного повел рукой, заставляя «папу» вывернуться в совсем уж неестественную позу.

  — А научник?— Нафаня указал пальцем на тело, безучастное к разворачивающимся над ним событиям.
  — Останется тебе,— Скип подтвердил свои слова кивком,— только, не буди  его как можно дольше.
Проснется — замучает стонами. Пусть поспит.

  -Я все понял. Надеюсь, это недоразумение не повлияет на дальнейшие ваши отношения с «Серыми волками»,
— бандит обвел взглядом наемников.
  — Как Деймос решит,— отрезал Скип,— все, мы уходим!
  — Идите через черный ход,— Нафаня указал на дверь,— чтобы лагерь не будоражить. Я вас проведу.
А вы, — бандит обратился к своим коллегам, скучающим у стены, — только попробуйте рыпнуться!

  Действительно, через несколько минут наемники, никем не замеченные, прощались с Нафаней за пределами
лагеря. Новоявленный «босс» еще некоторое время смотрел на то, как бойцы растворяются  в сгущающихся
сумерках. Последний, тот, что шел задом и все это время держал Нафаню на прицеле, наконец, тоже пропал
из виду, и бандит облегченно выдохнул.

  Однако, вскоре на него навались иные заботы: предстояла борьба за власть.
  Нафаня вернулся в дом. Волки все так же стояли у стены на коленях, тупо разглядывая старую кирпичную
кладку.
  — Подъем, орлы!— скомандовал Нафаня.

  Орлы поднялись и посмотрели на своего нового «папу». Никакого интереса на их лицах Нафаня не заметил.
Только Муха как-то алчно водил носом из стороны в сторону. Наверное, пытался уловить запах поживы.

  — Так, раненого в зиндан. Потом, подходите на двор, говорить буду,— Нафаня развернулся и направился
в кабинет Кэмела. Надо было подготовиться к встречи с возможными претендентами на власть.

  Он вышел на крыльцо минут через десять. Лагерь был ярко освещен. Такая иллюминация говорила о
значительности предстоящего действа.
  Нафаня быстро пробежал глазами по собравшимся бандитам — все ли на месте? «Серые волки» стояли,
преданно глядя на своего вожака. Но, и Нафаня прекрасно это осознавал, такая преданность в секунду
может превратиться в ярость, во вспышке которой он погибнет. Надо себя аккуратнее вести.

  — Вольные бродяги! «Волки»!— начал Нафаня, обращаясь к электорату.
  Электорат одобрительно зашумел, подтверждая, что они «вольные» и, несомненно, «волки».
  Дождавшись, пока гомон немного утихнет, Нафаня продолжил:

  — Только что нас покинул Кэмел. Это радостное событие, потому что теперь не придется отдавать ему
процент с дохода! Все останется нам!
  Дружное «ура» прервало речь оратора. «Интересно,— подумал Нафаня,— они в самом деле верят в то, что
я сейчас сказал? Что им обломится больше денег? Что жизнь станет лучше и веселее? Или они просто не
задумываются над смыслом сказанного, а тупо проглатывают красивые слова?».
  Как бы там ни было, времени на размышления у Нафани не оставалось: бандиты откричались и ждали
продолжения.

  — Кэмел влетел по собственной дурости!— говоря так, Нафаня рисковал, потому что среди «Волков»,
наверняка оставались те, кому бывший главарь нравился. Требовалось как можно быстрее проскочить
опасный момент.
  — Он решил взять в заложники «Наемников»!

  Толпа неодобрительно зашумела, выражая свое мнение относительно тупости прежнего начальника.
  — В итоге, — продолжил Нафаня, — «Наемники» ушли, прихватив с собой Кэмела. К счастью, никто из
«Серых волков» не пострадал, расплачиваясь за глупость командира.

  По толпе слушателей прокатилась волна одобрительного бормотания: никто не пострадал, так это ж
здорово! А командир — сам себе злобный Буратино — нечего было с «Наемниками» связываться.
  Нафаня мысленно поставил себе плюсик: первый опасный момент проскочил без неприятностей. Если и
дальше так пойдет, то, считай, везучий человек.

  — Как вы сами понимаете, такое поведение Кэмела не могло не бросить тень на всех «Волков»,— Нафаня
заметил, как бандиты притихли и навострили уши. Еще бы! Если «Наемники» сочтут расправу над Кэмелом
недостаточной платой за попытку «Волков» надавить на них, то можно смело говорить, что банда закончила
свою историю в Зоне.
  Сюда придет небольшой штурмовой отряд, и сравняет с землей их базу вместе с теми, кто выживет после
боя. Вернее  — после бойни, ибо нельзя называть то, что здесь будет твориться, благородным словом «бой».

  — Однако,— Нафаня не стал дальше держать бандитов в неведении относительно их судьбы,— мне удалось
убедить «Наемников» в том, что эта акция была личной инициативой Кэмела, и остальные «Волки» не имеют
к ней отношения и, следовательно, не могут за этот поступок отвечать.
  Командир «Наемников» мне поверил, и обещал передать Деймосу, что «Волки» не несут ответственности
за действия своего бывшего предводителя.
  Скорее всего, это не отразится на дальнейших отношениях с нашими влиятельными друзьями!
  Бандиты опять одобрительно зашумели: расправа откладывалась. «Наемники» не имеют претензий к «Серым
волкам»! Да это же просто здорово! Молодец Нафаня!

  — Итак, в заключении хочу сказать следующее!— Нафаня напрягся, подойдя ко второму опасному моменту
своей предвыборной речи, которая обещала стать инаугурационной.
— Со всей ответственностью я принимаю на себя должность командира «Серых волков»! Я рад встать во
главе клана великих воинов! Да пребудет с нами Зона! Ура!

  Никто не поддержал Нафаню. Все стояли, молча переваривая только что сказанное. Через некоторое время
информация, видимо, была осмыслена, потому что бандиты начали шушукаться между собой. Чего-то подобного
Нафаня и ожидал. Он решил сам пойти на обострение.

  — У кого-то есть вопросы?— Нафаня окинул взглядом людей, стоящих перед крыльцом.
  — Что ты нам тут фуфло толкаешь? Мы тебе что, бакланы-первогодки? Чего ты тут, в натуре, шнуруешь
нам? — из толпы донесся голос Грева.
  — Это почему ты должен быть главным? Может, мне тоже неймется бугром стать?

  В ответ на это толпа зашумела, поддерживая говорившего. В одиночку же каждый из бандитов, за редким
исключением, боялся сказать свое слово человеку, стоящему на крыльце. Он мог быть кем угодно — это не
важно. Главное, что он стоял на крыльце, заявляя тем самым свои права на власть. Нечасто кто-то пытался
возразить тому, кто смог подняться на эти вожделенные три ступеньки.
  А тут вот Грев решился, почувствовав возможность взять власть в свои руки.
  Нафаня, собственно, ожидал от несдержанного Грева чего-то подобного. И, если раньше ему прощались
такие высказывания, то теперь, в период безвластия, надо было принимать срочные меры, чтобы из уже
начинающей роптать толпы не всплыл еще один претендент на трон.

  Нафаня плавным движением выхватил из-за спины пистолет и выстрелил в лоб Греву. Никто не успел ничего
понять, когда оппонент Нафани упал навзничь с пулей в мозгах.
  Бандиты, стоявшие рядом с Гревом, испуганно попятились, оставляя убитого лежать в пустом круге.
  Потом взгляды всех метнулись от убитого к человеку, стоящему на крыльце.

  — Кто еще хочет со мной поспорить?— Нафаня картинно подул в ствол пистолета,— желающие есть?

  Таковых не нашлось. Никто не хотел, имея перед глазами пример Грева, вступать в борьбу за власть.
Своя шкура всякому дорога!

  — Нет?— уточнил Нафаня,— хорошо. Тогда так. Послезавтра через Каменку пройдет группа сталкеров.
Они в Староселье Выброс переждали и двинулись на юг…

  Бандиты притихли, внимательно слушая новоявленного командира. Ну, это понятно: любая сталкерская
группа, возвращающаяся из центра Зоны, тем более, после Выброса, потенциально представляет собой
жирного гуся, которого не грех и ощипать.
  Проблема в том, что этого гуся перехватить надо. Желательно, из засады, потому что сталкеры, тем
более в группе, к боям привычны. И с бандитами при лобовой атаке справятся сходу. А тут, начальник
маршрут знает. Да это же просто праздник какой-то! Правда, никто из бандитов не догадывался, что
сведениями этими с Нафаней поделился Кэмел, ныне скрывшийся с «Наемниками» за горизонтом. А Нафаня
благоразумно умолчал об источнике информации, оставляя все лавры себе.

— … пройдут через Кошовку и Чернобыль. Там переберутся на другой берег ручья и по пролеску выйдут
к Каменке. Тут-то мы их и встретим.

  Дружные крики «ура» разнеслись над лагерем «Волков». Каждый из бандитов уже видел себя обвешанным
трофейным оружием и контейнерами с дорогими артефактами, которые они обязательно отберут у
лохов-сталкеров.

  Нафаня решил подогреть радостное настроение «Волков».

  -А сейчас, отмечаем мое вступление в должность,— Нафаня нырнул за дверь и с грохотом выставил
на крыльцо ящик отличной водки, из личных, теперь уже бывших, запасов Кэмела,-пейте, вольные
бродяги!
  Опять толпа проорала «ура», только теперь этот крик был троекратным. Стало ясно, что, несмотря
на убийство Грева, про которое все уже забыли, Нафаня принят «Волками» как лидер. Бандиты потянулись
за выпивкой.

  — Курнуть  бы чего позабористей… — мечтательно пробормотали в толпе.

  Нафаня, услышав пожелание, дождался, пока народ разберет водочные бутылки, и поднял над
головой пакет, в котором лежала какая-то коричневатая масса, скатанная в мелкие шарики.
  Бандиты, до того радостно переговаривающиеся в предвкушении доброй попойки, затихли, глядя
на вожделенный пакет как загипнотизированные. Все они узнали зелье — терьяк.
  Только, в отличие от Туркмении и прочей Средней Азии, в Зоне терьяком называли не опий-сырец,
а производное полыни-чернобыльника, росшей поблизости от Ладыжечей по северному заболоченному
берегу Припяти.

  Чернобыльник, обладающий нужными для производства наркотика свойствами, вырастал только там,
недалеко, кстати, от печально известного Чернобыля.
  Вот такой интересный намек подкинула Зона людям.  Сбор сырья был сопряжен с огромным риском:
в этом месте Периметр подходил совсем близко, и военные периодически устраивали облавы на
любителей дури.
  Кроме того, по берегам реки обитало множество мутантов, самым опасным из которых, следовало
признать болотного кровососа — разновидность обычного (если можно так выразиться),
отличавшегося более массивным телом и зеленовато-бурой кожей.

  Для производства терьяка нужна была пыльца полыни — штука крайне ядовитая, если ее вдохнуть.
  В период цветения чернобыльника — с июня по август — на делянках можно было видеть странную,
а по меркам Зоны просто нереальную, картину: голые мужики, одетые только в берцы и изолирующие
противогазы, бегали взад-вперед по полю, загребая руками метелки с желтой пыльцой, которая
оседала на потной коже.
   Потом пыльцу вручную скатывали с разгоряченного тела в бурую массу. Немного передохнув,
сборщики, в качестве которых  наркобаронами использовались рабы или сильно задолжавшие сталкеры,
опять принимались бегать среди кустов полыни, рискуя быть сожранным мутантом или угодить в
аномалию.

  Но, несмотря на опасности, подстерегающие сборщиков пыльцы и их конвойных, бизнес этоn
приносил стабильный доход. Неплохой, раз его до сих пор не забросили.

  Сырье — скатанную в «тесто» пыльцу- дальше отправляли через реку на юг, в Оташев, где из
«теста» делали сам терьяк.
  Процедура приготовления наркотика, надо сказать, была сложна, но не требовала серьезных
финансовых затрат.
  «Тесто» сначала сушили, потом мелко перетирали с известью, а затем погружали смесь в ацетон
и несколько раз тщательно перемешивали.
  То, что растворялось, потом отфильтровывали и выпаривали, получая сероватую массу хараса.

  Харас — концентрированный терьяк — в чистом виде к употреблению не годился. Его разводили
медом в пропорции один к сорока.
  Полученную смесь на несколько дней оставляли в темном сыром подвале, где она загустевала и
превращалась в терьяк, который потом шел на продажу.

  За пределы Зоны выносили только готовый терьяк, оставляя весь процесс его приготовления
внутри Периметра.
  Казалось бы, гораздо проще пронести через охраняемую зону пять грамм хараса, чем двести
терьяка. Но харас вне Зоны не хранился, очень быстро превращаясь в горькую пыль, не способную
вызвать ничего, кроме кашля.

  Всем этим наркобизнесом заправляли люди Бормана, держащие в страхе юго-восточный сектор.
  «Волки» с Борманом не пересекались, так как зона их интереса располагалась западнее. Можно
даже сказать, что «Бормашины» и «Волки» помогали друг другу, информируя, по-соседски, о
возможных зачистках и других неприятностях.

  Часть производимого наркотика, естественно, оседала в Зоне. И в пакете, что сейчас держал
в руках Нафаня, был отличнейший терьяк, извлеченный из тайника Кэмела.

  Новоявленный вожак «Волков» отсыпал из  пакета примерно треть наркотик и передал его
ближайшему бандиту. «Волки» одобрительно загудели, чувствуя, что вечер станет волшебным.

  — Это- Нафаня поднял пакет с оставшимся терьяком,— получите после того, как разберемся со
сталкерами.

  Последние три слова просто потонули в одобрительном реве толпы, услышавшей вожделенное
«получите».

— Оттопырьтесь в полный рост, мальчики. — пробормотал главный бандит.

  «Волки» стали разбиваться на групки и разбредаться по укромным углам.
  Нафаня поймал за рукав проходящего мимо бандита.

  — Лукар, погоди, дело есть.

  «Папа» завел недовольного тем, что его отрывают от гулянки, бандита в дом. Они прошли в
комнату, недавно бывшей «офисом» Кэмела. Только теперь на кресло с высокой спинкой сел Нафаня,
окончательно утвердивший таким образом свой статус «босса».

  Нафаня не начинал разговор, молча разглядывая Лукара, сидящего напротив. Тот, в свою очередь,
беспокойно ерзал на стуле, переживая, что ему не достанется терьяка.
  Потом, когда молчание начало затягиваться, бандиту в голову полезли другие мысли, разом
вытеснив оттуда наркотики и водку.
  Лукар припомнил, что в свое время он пребывал с Нафаней, тогда еще только влившимся в банду,
в несколько натянутых отношениях. Не хочет  ли теперь «босс» поквитаться с ним?

  Нафаня помолчал еще немного, подогревая тем самым беспокойство Лукара, потом откинулся наспинку кресла и улыбнулся. Тому стало совсем нехорошо от этой улыбки.

  — Лукар?— наконец начал «папа»,— наши с тобой старые терки я забуду.

  Бандит выдохнул, не сумев скрыть облегчение, которое испытал при этих словах.

  — Надо с посредником связаться,— продолжил меж тем Нафаня,— чтобы он на «Янтарь» свистнул.
Только, быстро.
  — А что такое?— удивился бандит.

  — В яме у нас научник,— Нафаня заметил, как лоб его собеседника удивленно сморщился.
  — Пока не помер, надо его продать.

  — Так это не наемник?— уточнил Лукар.
  — Нет, они его где-то по пути подобрали, и нам в качестве платы оставили. Если ушами хлопать
не будем, то получим неплохие бабки. Держи!— Нафаня кинул через стол карточку ученого.

  — Лады!— Лукар поймал карточку и принялся озабоченно крутить ее в руках,— а звать-то его как?
Борисенко нам просто так не поверит, если мы ему только карточку покажем.
  — Вот, сейчас этим и займемся. А ты посреднику номер карты скинь, и скажи, что ученый, пока,
не умер.

  — Угу, сейчас,— Лукар принялся набирать на ПДА сообщение, сверяясь с карточкой.
  — Ждем теперь,— закончив, пробормотал он себе под нос,— вроде, на связи должен быть.

  Через несколько томительных минут, проведенных бандитами в молчании, ПДА Лукара пискнул,
извещая владельца о входящем сообщении.
  Лукар внимательно прочитал текст, довольно хмыкнул и показал, перегнувшись (вернее, почти
распластавшись) через стол, экран Нафане.

  -Отлично,— почитав, «босс» удовлетворенно кивнул головой,— айда, с научником побеседуем.

  Бандиты прошли через полдома и спустились по приставной лестнице в темный глубокий подвал
— зиндан.
  Казалось бы, под землей должно быть сыро и прохладно, но тут воздух был сухим и спертым,
как в жаркой кладовке.
  Научник лежал на полу и мирно спал, подчиняясь даному не так давно приказу.
  Лукар посветил на раненого фонариком: на восково-бледном лице ученого играла улыбка. Ясно,
что сон, который он сейчас видел, был хорошим.

  Лукар связал руки ученого за спиной, перемотал ему веревкой ноги возле лодыжек и отошел к
Нафане, бесстрастно наблюдавшим за манипуляциями подчиненного.

  — Ну что, будить?— Лукар посмотрел на Нафаню.
  — Давай,— разрешил тот.

Отредактировано Абракадабр (2022-10-03 13:24:50)

0

7

Два мира глава 4 часть 2

  Май, хоть был жарким и спорым, по вечерам, когда солнце уже уходило за горизонт, еще заставлял
ёжиться от налетающего с реки холодного ветерка.
  Мы — я и мои мама с папой — сидели в беседке, увитой распускающимся виноградом. Отец давно
привез откуда-то лозу, которая должна была плодоносить в условиях Московской области, и посадил
её вдоль перголы. Сорт винограда назывался «Изабелла», и отец утверждал, что ягоды будут
вызревать.

  Первое время мы посмеивались над его неистощимой верой в лучшее. Когда же виноград «принялся»,
пополз по рейкам перголы, разлопушил свои листья, укрывая беседку в тени и  давая прохладу в
знойный день, мы посмеиваться перестали.
  А когда, через несколько лет, в конце сентября мы отведали синих до черноты, мелких и жутко
кислых ягод, вкус, которых, все же, удивительно напоминал «Изабеллу», то на отца стали смотреть
уже с уважением. Это же надо, на северо-западе от Москвы, в открытом грунте вызревал виноград!

  Сейчас, однако, была только середина мая, и виноград еще задумывался: цвести ему, или просто
выбросить листья и на этом остановиться.
  Учитывая прохладный речной ветерок, мы утеплились, чтобы посидеть за огромным столом в беседке.
На отце была старая синяя летная куртка, неоднократно штопаная и латаная. Мама несколько лет уже
пыталась ее выбросить, но отец, в неравных схватках, отстаивал любимую вещь. И гордо потом носил
ее, как знак независимости мужчин от женщин.

  Я смотрел на родителей, беззлобно и привычно переругивающихся друг с другом, и улыбался.
  Сколько я себя помнил, они ругались постоянно, обязательно расходясь во мнениях относительно
какой-нибудь мелочи, которую каждый из них считал принципиальной.
  Моя мама, человек горячий, постоянно при этом что-нибудь била, давая выход эмоциям. Пока я
был маленьким, в ход шли чашки и стаканы. Когда же я повзрослел настолько, что смог играть с
родителями в преферанс, мама начала бить свои очки, ругаясь с отцом (да и со мной, что греха
таить) за неверно сделанный ход.
  «А! Говорила я, с бубей надо ходить!» — и бах очки об пол! К тридцати годам я уже со счета
сбился, сколько оптики мама загубила за ломберным столом. Отец, надо отдать ему должное,
реагировал на это очень сдержано, про себя, видимо, посмеиваясь над вспыльчивым маминым
характером. Скажете, что такого не бывает? Может и не бывает, но мои родители подобным образом
ругались уже сорок пять лет — я был поздним ребенком.

  Сейчас мама, закутавшись в шерстяной плед, опять завела свой давний разговор — ликвидировать
отцовскую куртку. Отец лениво отнекивался. Все шло по накатанной. Уже не в первый раз. Я, на
всякий случай, посмотрел на себя — ничего, куртка, вроде, не должна вызвать гнева — не рваная
и относительно новая.

  — Ну ладно, про это мы с тобой потом поговорим,— закончила спор мама и переключилась на меня.
  — Что ты, Андрюша, нам сказать хочешь? Неужели, жениться надумал?!

  Моя женитьба была давней и несбыточной маминой мечтой. Она уже несколько раз пыталась меня
сосватать, предлагая удачные, на ее взгляд, партии.
  Обычно, невестами были дочери ее многочисленных подруг. Не спорю, девушки, сплошь, были
хорошенькие, умненькие, из благополучных семей… С одной из них мы даже недолго встречались,
но… Мы друг друга знали с младенчества, как брат с сестрой, о каких отношениях тут может идти
речь?

  — Нет, мама, не собрался,— развеял я иллюзии,— я по поводу своей дальнейшей работы приехал
поговорить.

  — Тебя пригласили в Небраску?!— мама радостно всплеснула руками, от чего плед сполз с ее
плеч. Пожалуй, она чуть переигрывала. Родители прекрасно знали о моем желании работать в Зоне.
  Я посмотрел на отца. Он сосредоточенно хмурил брови и покачивал головой — думал.

  Когда Она только образовалась, то сразу привлекла внимание научного мира. Я тогда учился в
университете, собираясь стать зоологом.
  Через год или два после Ее появления, в университете сформировали кафедру аномальной
биологии. Студенты там не учились, и попасть туда можно было только после написания диплома.
Мне повезло, я получил должность младшего научного сотрудника на кафедре.

  Родители считали, что это временное увлечение, вызванное общим веянием. Профессора мне
прочили карьеру в зоологии, все было на мази, а тут я взял и ушел в сторону. Не могло быть
такого!
  Сколько я родителям не объяснял, какие перспективы открывает Зона перед людьми, сколько
пользы можно извлечь из Нее, родители меня не понимали. Даже моя ранняя ученая степень —
доктор биологических наук — не могла убедить их в правильности выбора.
  Нет, родители, конечно, гордились мной — доктором наук. Безусловно. Но, еще больше бы они
гордились, если бы степень я получил не за копание в мутантах.

  Более того, родители знали о письме, посланным мной в НИИ ЧАЗ, и всеми силами старались
воспрепятствовать положительному решению этого вопроса. Мама с папой выбрали все свои связи,
чтобы мне отказали.

  Но, прожив столько лет под опекой родителей, иногда чрезмерной, я научился мыслить, немного
опережая их.
  Я тоже нажал на все возможные рычаги. Нет, повлиять на решение комиссии я не надеялся, а
вот нейтрализовать влияние родителей — очень может быть.

  Я знал о подпольной деятельности мамы и папы. И всеми силами старался ей помешать, делая
вид, что ни о чем не догадываюсь. Родители тоже знали о моих контртеррористических действиях,
но тоже делали вид, что не в курсе.
  Кроме того, они знали, что я знаю, и я знал, что они знают. Но мы все вместе изображали,
будто ничего не происходит. Таковы были правила игры.

  Вот и сейчас мама пыталась показать, что не догадывается о том, какие новости я собирался
сообщить. И все ее переругивания с отцом сегодня, разговоры за столом о погоде и ревматизме,
о цветах и замечательной дочке соседки слева, были ничем иным, как попытками отсрочить
неизбежное.

  — Нет, в Небраску меня тоже не пригласили,— я подался чуть вперед и выпрямился, сев на самый
краешек стула,— я еду на Украину.
  — Ты смерти моей хочешь!— мама опять всплеснула руками. Для нее слово Украина было синонимом
Зоны,— отец, поговори хоть ты с ним!

  — Пойдем, пройдемся,— папа встал с плетеного кресла и положил мне руку на плечо, вынуждая
поднять глаза.

  Я посмотрел в лицо отцу и поразился, как оно изменилось за какие-то краткие мгновенья.
  Только что передо мной сидел пусть и не молодой, но еще крепкий мужчина, сосредоточенный,
но спокойный. Сейчас же на меня смотрел старик, осунувшийся, с испуганным взглядом.

  — Пойдем,— я тоже поднялся.
  — Сиди тут, мать!— отец жестом остановил маму, которая собиралась присоединиться к нам. И,
что удивительно, мама без слов послушалась!

  Мы вышли за калитку и мерно переступая, направились в обход поселка. Обычно такой маршрут
занимал минут тридцать-сорок, в зависимости от скорости. Сейчас мы шли совсем уж прогулочным
шагом. «Час» — решил я про себя.

  Некоторое время мы шли молча, раскланиваясь со знакомыми. Наконец, отец заговорил:

  — Ты все решил?
  — Да, папа, я все решил,— эти слова дались с трудом, но, как мне показалось, они отвалили
какой-то огромный камень, мешавший разговору, и дальше наша с отцом беседа текла проще.

  — Зачем тебе это надо?— отец сорвал совсем юный листочек с березы, растер его в ладонях и
понюхал, наслаждаясь запахом свежести. Я тоже вдруг ощутил его, этот горький запах весны.
  — Это интересно и перспективно...— начал я неоднократно отрепетированную речь.
  — Нет, Андрейка, ты не понял,— прервал отец,— тебе, именно тебе, это зачем надо?

  Признаться, такая постановка вопроса меня озадачила. Как объяснить, что по ночам во снах я
вижу жутких, но интересных мутантов, страшные, но захватывающие воображения аномалии,
невозможные, но реально существующие артефакты.
  Как объяснить, что у меня душа не на месте от того, что я хочу понять- как такое возможно.
  Какими словами рассказать, что все это может служить Человеку: лечить болезни, спасать от
голода, открывать новые миры, погружать в тайны материи? Как все это донести до другого?
Наверное, никак. Поэтому, я промолчал и тяжело вздохнул.

  — Вот именно!— отец, оценив мой немой ответ, поднял вверх указательный палец,— ты не можешь
объяснить, потому что сам всего не понял. Но,— тут отец выдержал томительную для меня паузу и
растер в ладонях еще один листочек,— ты чувствуешь, что тебе это необходимо, как я чувствую,
что весна для меня всегда начинается этим запахом,— тут отец поднес ладони к моему носу и я
уловил запах, который только что представлял — горький и свежий.
  Сказать больше друг другу нам было нечего. Все оставшееся время мы шли молча, думая каждый о
своем. Только отец иногда срывал очередной березовый листочек.

  Уже подходя к калитке отец, вдруг, остановился и сказал:
  — Ты хочешь всех облагодетельствовать, принести пользу всем сразу. «Счастье для всех. Даром.
И чтобы никто не ушел обиженным!». Такое только в книжках бывает. А в настоящем, не выдуманном
мире — никогда. Пора бы тебе уже забыть про эти детские мечты. Пора бы тебе проснуться. Слышишь,
Андрей, проснись!

***

  Боль! Одуряющая, всепоглощающая, объемная, живая! Все это — боль! Казалось, что вокруг не
осталось ничего, кроме боли. Она была сверху, снизу, с боков. Она была над и подомной. Она
была во мне. Я был в ней. Мы были слиты друг с другом, как олово и медь в бронзе. Болело
пространство вокруг. Болел воздух, земля, вода. Болело мое тело, болела душа, мысли. Даже крик,
даже вздох, вырывающиеся из моих губ, болели!

  Наверное, такую же боль испытывает при рождении ребенок, когда акушер вынимает его на этот
свет. Младенец, лежа в руках доктора, обиженно кривит губки, морщится, а потом начинает кричать,
извещая мир о рождении новой жизни.

  Я помню эту боль. Темнота. Такое ощущение, что тебя посадили в мешок из очень плотной резины.
Нет! Не из резины, а из термоусадочной пленки, которая постепенно сжимается, давя на грудь и
голову.
  Почему-то тебе хочется открыть рот и сделать вдох, но ты не знаешь, как это — вдохнуть. Боль,
дикая боль! Сначала в голове, потом — в плечах. А дальше уже не больно. Дальше — холодно! Тебе
надо что-то сделать! Что-то обязательное, непременное. Самое, пожалуй, важное в твоей жизни. Но
ты не понимаешь — что и как. Кто-то хлопает тебя. Это не больно. Это- обидно. И от обиды ты
кричишь, высказывая свое мнение о мире…

  — Проснись!— чей-то грубый голос вернул меня в реальность. Кто-то сильно тряс меня за плечо.
И от этого, почему-то, ужасно болел живот.

  Я открыл глаза. Было ощущение, что в них насыпали песка, и я вновь зажмурился. Боль в животе
усиливалась, мне показалось, что если я повернусь на бок, то она утихнет. Я попытался, но от
этого только сильнее заболело.

  Вслед за болью пришли воспоминания. Об атаке монолитовцев, о нашем с Партизаном бегстве, о
его гибели. А дальше — пустота. По-моему, меня ранили. А где же я? Какие-то голоса надо мной,
только слов я не понимаю.

  Как же жжет! Будто кипяток внутри разлили! Почему-то, это кажется мне знакомым. Боль как-то
связана с провалами в памяти? А где я? Мы готовились переждать Выброс в подвале какого-то дома.
Потом на нас напали наемники. Был бой. А потом я ничего не помню. Как больно! Если я пошевелюсь,
боль только усилится. Ну, доктора, где же ваш долбанный болевой шок, от которого я должен
потерять сознание?! Где он?!

  Где я? Вроде, я слышал два голоса? Что-то говорили… Кто они, «Наемники»? Военсталы? Кто они?
Где я?! Как же больно!!!
  Я вновь попытался разлепить веки. В этот раз мне это удалось. Но темнота, которая меня
окружала, казалась непроглядной. И я опять закрыл глаза.

   Очень хотелось пить. Я провел языком, распухшим и шершавым, как котлета из столовой, по
губам. Похоже, что они потрескались. Обезвоживание? Сколько я провалялся без сознания? И
почему так жжет внутри? Неужели, перитонит?! Тогда, доктор Жданов, дни твои сочтены. Еще
вопрос: где же я?! Хотя… Какая, собственно, мне разница, где подохнуть?! Как же больно!

  А почему мне все равно, выживу я или нет? Наверное, потому что я уже решил для себя, что
шансов у меня уже нет! Больно…
  Да почему, почему я должен умереть?! Не хочу! Не буду! Я еще не выполнил того, зачем пришел!

  А зачем я пришел? Вопрос застал меня врасплох. Раньше я не придавал этому значения. А теперь,
на грани жизни, мне, вдруг, стало интересно — зачем. Зачем я родился, зачем жил, зачем я пришел
сюда, и зачем умирали люди, защищая меня?

  По животу опять прокатилась жгучая волна. Кажется, я застонал.

  — Проснулся?— спросил кто-то рядом со мной.

  Я опять открыл глаза, и попытался сфокусировать зрение. Получилось не сразу. Через некоторое
время я разглядел какого-то мужчину, склонившегося надо мной. В этот миг тьму прорезал луч
фонаря, и я зажмурился. И от этого движения боль опять скрутила мне живот. Я застонал.

  — Проснулся,— удовлетворенно произнес кто-то. — Точно, проснулся! Эй, тебя как звать?—
кто-то потряс меня за плечо. Опять боль! Видимо, от нее я и очнулся!

  — Не трясите! Мне больно!— сказал, вернее, хотел сказать я. Но вместо слов из горла вырвался
какой-то сип. Я попытался откашляться, но  это опять вызвало обжигающую волну.
  — Дайте воды!— прошептал, наконец, я.

  — Так, заговорил,— опять раздался тот же голос,— Нафаня, можешь с ним перетереть.
  — Как тебя зовут?— спросил другой мужчина, наверное тот, которого звали Нафаня.
  — Андрей,— прошептал я,— дайте воды.

  Кто-то из собеседников хмыкнул, и мне в лицо потекла тонкой струйкой вода. Эта струйка
перемещалась по лицу, однако, в рот не попадала. Вода затекала мне в нос и уши, била по глазам,
назойливо стучала в лоб, краешком задевала подбородок, стекала по волосам, но губы мои
оставались сухими. Только случайные капли попадали на растрескавшуюся кожу, приятно холодя ее.
Я пытался поймать неуловимую струю,  но мне это не удавалось. Чувствительность постепенно
возвращалась к телу, и я понял, что не могу пошевелить руками, так как они связаны за спиной,
и не могу встать на ноги, так на них тоже были путы.

  Я извивался всем телом, забыв про страшную боль в животе, забыв про то, что при перитоните
пить нельзя. Какая мне, собственно, разница — можно или нельзя? Я хочу пить, и вот что самое
главное сейчас! Мне нужна эта вода, льющаяся сверху на лицо. И я вновь попытался поймать эту
неуловимую струю.

  В ответ на мои ужимки донесся злорадный смех. Смеялись двое мужчин. У одного это выходило
как-то по-хозяйски, а у другого подобострастно.
«Шерхан и Табаки» — пронеслась в моем мозгу мысль. Они смеялись над моими мучениями, смеялись,
глядя, как я извиваюсь в грязи у  их ног, чтобы поймать драгоценные капли воды.

  — Сволочи!— эти слова, на удивление отчетливо, вырвались у меня.

  Смех разом стих. Поток воды, лившейся мне на лицо, тоже оборвался. Я услышал чавкающий звук,
как будто кто-то наступил в лужу, а потом почувствовал резкую боль. Кто-то ударил меня по
ребрам, и от этого в животе опять разлился кипяток.

  От боли я перестал понимать, что происходит. Кажется, я повернулся на бок. Во всяком случае,
когда я немного пришел в себя, то ощутил себя именно в таком положении. Меня стошнило.

  — Как тебя зовут?— на сей раз это прозвучало как приказ. — Имя! Фамилия! Личный номер!
  — Дайте воды,— опять пробормотал я. И вновь почувствовал, как боль от очередного удара
смешивается с болью, поселившейся в моем теле.

  — Как зовут?!— опять прокричал чей-то голос. — Имя! Фамилия! Личный номер!
  — Воды…— мое замутненное сознание не могло больше ничего родить.

  Опять боль. Опять тошнота. В желудке, наверное, уже ничего не осталось, но организм мой все
еще пытался его опорожнить. Я закашлялся. Боль!!!

  — Имя! Фамилия! Личный номер!— вновь прогрохотал голос. Сквозь полуобморочную дымку до меня
дошло, что допрос ведет тот, первый, который меня разбудил — Табаки. А второй, носящий странное
имя домовенка и детского мультфильма — Шерхан — стоит в сторонке и спокойно наблюдает за
происходящим.

  — Имя! Фамилия! Личный номер!— Табаки, похоже, рассвирепел не на шутку.
За вопросом опять последовала боль.

  — Андрей Жданов,— наконец выдавил я из себя,— Научная база «Янтарь». Шесть-семь-пять-три.

  Я несколько раз повторил эту фразу как заклинание, способное огородить мое тело от побоев и
издевательств. Как ни странно, заклинание сработало — бить меня перестали.

  — Андрей Жданов, шесть-семь-пять-три?— спросил Шерхан,— всё верно?
  — Да,— подтвердил я,— дайте воды.

  — Перебьешься! Тебе нельзя!— злорадно ответил Шерхан, а потом обратился ко второму:— Лукар,
ты запомнил?
  — Да, Андрей Жданов, шесть-семь-пять-три,— подтвердил Табаки, которого, на самом деле, звали
Лукар. Нафаня и Лукар — таковы были имена моих палачей. Хотя, мне больше нравилось Шерхан и
Табаки.

  — Давай, тогда, свяжись с посредником,— приказал Шерхан,— пусть поторопится.
  — Цену какую назначать?— спросил шакаленок.

  — Пятьдесят тонн. Зеленью,— не задумываясь ответил его повелитель,— и пусть поторопит Зарюто
с Борисенко, а то от их сотрудника только тушка останется.
  — Будет сделано, шеф!— мне показалось, что Табаки должен был козырнуть начальнику и вытянуться
во фрунт.
  — Тогда, чего стоишь? Дуй, давай!— тигр выказал недовольство нерасторопному шакалу.

  Послышался дробный топот ног по мягкому грунту, потом — перестук ботинок по деревянной
лестнице, а следом — опять топот, только по бетону над моей головой.

  «Бетон! Но в подвале дома, в котором мы воевали с наемниками, полы были деревянными!» — эта
мысль как-то очень легко прорвалась сквозь туман боли. Значит, я не в том подземелье, значит,
меня перенесли?

  — Где я?— спросил я и приготовился к очередному удару. Однако, его не последовало.
  — Ты — товар!— сказал Шерхан, судя по всему, присевший рядом со мной.

  Ответ, если честно, не поставил меня в тупик. Мозг мой, хоть и пребывал в состоянии
пришибленности, все же еще работал. Из того разговора, который я только что услышал, можно
было сделать вывод, что за меня хотят получить выкуп. Только, кто хочет?

  — Где я?— опять произнесли мои губы.
  — В подвале,— вновь не ответил на вопрос Шерхан.

  — В каком?
  — В глубоком,— Шерхан усмехнулся,— таком глубоком, что тебе не выскочить.

  Так, разговор не клеился. Мое местонахождения они не скажут. Боятся, наверное, что вернувшись
на «Янтарь» я расскажу, где находится логово этих зверей. Интересно, а про ПДА мой они тоже
подумали?
  Я немного выгнулся, заставив себя не обращать внимания на адскую боль, пытавшуюся изгнать
мое сознание из мозга. Скорей бы уж! Пальцами мне удалось пощупать предплечья. В результате, я
понял две вещи: ПДА потерян неизвестно где, и на мне надет не тот комбинезон, в котором я
выходил из ворот лагеря.

  — Кто вы?— мне показалось, что такой вопрос внесет больше ясности.
  — Санитары Зоны,— Шерхан опять усмехнулся,— мы — высшие, очищаем ее от больных и
недочеловеков.

  О как! Образованный товарищ попался! Читал Ницше! Или, просто, где-то слышал.
  — Санитары — это волки. — я, превозмогая боль, перевернулся на спину. Мне не нравилось
говорить, уткнувшись носом в грязь и собственные рвотные массы. Пусть нормально лежать мне
мешали связанные руки, и от этого мне приходилось выгибаться; пусть в таком положении живот
болел еще сильнее, главное, что я смотрел вверх.
  — Только, они — санитары леса. А тут — Зона. Вы кто? Крысы, что ли? — видимо, боль и злость
совсем лишили меня инстинкта самосохранения, раз я сказал такое.

  Наказание не заставило себя долго ждать. Опять удар ботинком по ребрам, опять отупляющая,
застилающая все волна. Я вновь завалился на бок, только, в другую сторону и чуть подогнул ноги
к животу. Похоже, что такое положение обеспечивало мне наибольший комфорт, если можно так
выразиться.

  Несколько минут ничего не происходило. Только до моего носа доносился сладковатый запах:
похоже, Шерхан закурил что-то ароматное.

  По потолку застучало, как будто мешок картошки рассыпали,— кто–то пробежал. Через секунду
сверху донеслось:

  — Посредник интересуется,— голос Табки был взволнованным,— как у него кошку звали?
  — Слышь ты, животное!— Шерхан опять пнул меня, только, на сей раз, не так сильно.
  — Как у тебя кошака звали?

  — А не пойти ли вам?— я выдохнул и назвал адрес, по которому бандитам предлагалось
отправиться в пешее путешествие. А в том, что я заложник у бандитов, теперь сомневаться не
приходилось.
  — Не зли меня!— опять пинок, на этот раз сильнее,— как звали, спрашиваю?!

  — Да не было у меня кошки никогда!— как можно громче сказал я,— аллергия у меня на них!
  — Так бы сразу!— удовлетворенно произнес Шерхан.

  Потом послышались неторопливые шаги и поскрипывание лестницы — тигр вальяжно возвращался к
ожидающему прихлебателю. Потом, я так понял, бандиты убрали лестницу и бросили ее рядом со
входом в мое подземелье.

  В этот миг я разрыдался. Воды в моем теле уже не было, поэтому я плакал всухую.
  Я всхлипывал, и от этого мое тело дергалось, заставляя боль разливаться огненной рекой.
  Казалось, что в живот мне насыпали красного перца с уксусом, так сильно жгло внутри. Я мечтал
только о том, чтобы все, наконец уже, прекратилось. Чтобы эта боль отступила. В конце концов,
сознание сжалось и покинуло мое тело.

  Сколько я пролежал в беспамятстве, мне неизвестно. Я выныривал из небытия и возвращался в
него много раз.  Десять, двадцать? Я не знаю… Всегда меня окружала темнота. Каждый раз,
приходя в себя, я чувствовал боль, выматывающую, постоянную. Еще меня донимала жажда. Потом,
к ней присоединился жар. Мне казалось, что воздух вокруг меня специально доставляли из Сахары.
Это были те мои пробуждения, которые я помню более или менее отчетливо.
  Потом  сон и явь для меня смешались. Я бредил.

  Мне казалось, что вокруг меня собрались мои университетские друзья, что мы смеемся, обсуждая
последний фильм.
  Потом приходили мои родители. Мама опять мне пеняла, что я никак не женюсь, и предлагала
очередную удачную партию — дворника-татарина, что мел нашу улицу.
  Потом приходил профессор, мой научный руководитель. Он качал головой и сетовал на мою лень и
безалаберность, мешавшие вовремя сдать работу.
  Несколько раз (тут я не могу сказать, было ли это на самом деле или мне пригрезилось) заходил
Шерхан. Он задавал мне какие-то вопросы. Какие именно — не помню.
   Опять появилась та девушка, из электрички. Я набрался смелости и спросил, как ее зовут.
Она улыбнулась и открыла рот, чтобы ответить. Но, вместо человеческой речи, из ее уст вырвался
страшный крик. А стук колес поезда, вдруг, превратился в грохот автоматной стрельбы.

  В этот миг я опять пришел в себя. Это я помню четко: я лежу на грязном полу, а возле меня
стоят две девушки: одна чуть повыше, другая — пониже.
  Почему-то, я смог их разглядеть, хотя подвал, по-прежнему, оставался темным.

  Первая — высокая, худощавая, жгучая брюнетка — была одета в совсем неуместный тут черный
наряд: высокие ботинки, ажурные чулки, короткие шорты, топик и широкополую шляпу. В ночной клуб
собралась, не иначе.
  В руках она держала штурмовую винтовку. На поясе воительницы кокетливо пристроилась кобура.
  Одежду второй я не рассмотрел. Вроде, на ней был какой-то длинный джинсовый плащ. А вот глаза,
зеленые и до отчаянности пронзительные, мне запомнились. И волосы: рыжие и волнистые, они
спадали на плечи и взлетали красивой пеной, когда девушка решительно взмахивала головой.

  Валькирии спорили друг с другом. Это я хорошо разобрал сквозь опять подступающую пелену
дурмана.
  Над головой девушек шел нешуточный бой: даже сквозь марево убегающего сознания я отчетливо
различал грохот автоматных очередей, нечеловеческие крики раненых и взрывы, от которых с потолка
сыпалась пыль.
  Но, казалось, девушкам это не мешало: они переговаривались негромкими голосами, прекрасно
слыша друг друга.

  «Наверное, спецназ прибыл. Меня выручать»,— так мне подумалось, когда в подвал упало
окровавленное тело.
  Девушки не обратили на это внимания. Только рыжеволосая отошла чуть в сторону, потому что
упавший, наверное — мертвый, в падении раскинул руки и коснулся ее ботинка.
  «Хотя, какой спецназ? Откуда тут девчонки?! Да еще в гражданке и с автоматами»,— сообразил я,
когда рыжеволосая опять решительно тряхнула своей гривой и направилась в мою сторону.
  «Бред!» — наконец понял я и вновь провалился в небытие.

  Последнее, что я помню — затихающие над головой выстрелы и огромные зеленые глаза. Бред…

0

8

Два мира. фантастический роман 5глава 1часть

Павел Торубаров

  Рублево-Успенское шоссе — знаменитая Рублевка — уходит от Москвы на запад. Начинается оно
с развилки возле огромного здания с золотой крышей — Научного центра сердечно-сосудистой
хирургии имени  Бакулева.
  Дальше знаменитая дорога петляет в подмосковных лесах, минуя деревни с ласкающими любому
олигарху слух названиями: Раздоры, Барвиха, Жуковка, Усово, Горки, Успенское.
  За Успенским дорога круто поворачивает на юг и упирается в не менее знаменитые Жаворонки.

  За свою жизнь до конца Рублевки я доезжал только два раза. Обычно, все поездки на малую
родину заканчивались гораздо быстрее.

  Пока я был маленьким, семья жила в Барвихе. Моими друзьями по играм были внуки знаменитых
архитекторов, кинорежиссеров, партийных бонз… Те, кого сейчас называют «золотая молодежь».
  Потом наши пути разошлись: родители переехали чуть дальше по Рублевке, и контакт с прежними
товарищами по играм прервался. Теперь многие из них довольно известные личности. Я могу
сказать, что с этим артистом мы вместе играли у него в беседке, а его дед — знаменитый
кинорежиссер — угощал нас вафлями, показывал свои холсты, надо сказать — неплохие,  и развлекал
фокусами. А с этим бизнесменом мы тайком курили сигареты, украденные у его деда — бывшего
председателя одной финансовой структуры СССР. А с этим внуком партийного функционера, ныне
— политиком, мы катались на велосипедах. Золотое детство! Сейчас они, наверное, уже и не
вспомнят Андрея Жданова. Ай, и ладно!

  Я ехал на дачу. Родители уже смирились, что вскоре я улечу в Белоруссию, где начну работать
в НИИ ЧАЗ, с перспективой оказаться в Зоне.
  Мама даже перестала названивать вечерами, пытаясь отговорить от «опрометчивого» решения.
Сегодняшний мой приезд обещал стать прощальным. В следующий раз я смогу прокатиться по Рублевке
года через полтора, не раньше.
  Слева промелькнула золотая крыша «Бакулевки», я проскочил под мостом Окружной дороги, оставил
справа заправку и углубился в леса.

***

  Туман кругом. Сквозь него ничего не видно. Он — как сладкая  вата: такой же воздушный и
белый.
  В этом тумане тонет все — звуки, цвета, сама жизнь. Только ветки деревьев смутно угадываются
где-то вверху.
  Теперь мне стала  понятна вся гениальность Юрия Норштейна и его «Ежика в тумане»: «Вот.
Ничего не видно. И даже лапы не видно».

  Пушистый туман.  Кто-то несет меня. Кто? Слышны только легкие шаги. Кто здесь? «Лошадь? Но
лошадь ничего не сказала…».
  А куда меня несут? Вам интересно? А мне — нет. У меня ничего не болит, и это, сейчас, самое
главное.
  Туман в голове. Густой. Его можно черпать ложкой, как мороженое.
  «А интересно, — подумал Ежик, — если Лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?»

  Кто-то несет меня, легко и аккуратно. Заботливо. Нежно…
  «Я — в реке, — похолодел от страха Ежик и, немного погодя, решил, — пускай река сама несёт
меня.
  Он глубоко вздохнул, и река понесла его вниз по течению. Вдруг, кто-то дотронулся до его
задней лапы.

  -Извините!— беззвучно сказал кто-то.— Кто вы, и как сюда попали?
  -Я — Ежик. Я упал в реку.

  -Тогда, садитесь ко мне на спину. Я отвезу вас на берег.
  — Спасибо.
  — Не за что! — сказал кто-то»

***

  Сколько себя помню, Рублевка для меня начиналась с «Трех медведей».
  Слева от дороги, чуть в глубине леса стояла скульптурная группа: медведица, сидящая на
задних лапах и два медвежонка, которых она чуть прикрывала передними лапами.
  Возле «Медведей» пряталась скамеечка, на которой иногда отдыхал от трудов праведных
неприметный человечек в черненьком костюмчике.
  По его появлению можно было достоверно судить: скоро кто-то из правительства поедет на дачу.

  В перестроечные времена «Медведей» снесли, оставив только маленькую пустую полянку. Однако
я, проезжая по Рублевке, всегда смотрел на этот пятачок, зарастающий кустами, и видел там
медведицу с медвежатами.

  Дальше. Дорога петляет в лесу, подкрадывающемуся прямо к обочине. Летом он зеленый, яркий,
сочный. Осенью — золотой. Зимой — белый до голубизны. Даже весенняя серость, когда снег
только стаял, и трава высохла, не портит этот лес, а наоборот, подчеркивает красоту и стройность
обнаженных деревьев, готовящихся одеться в зеленый наряд.

  «Стук-стук» — это колеса отметились на железнодорожном переезде. Ни разу не видел, чтобы
по этой ветке поезда ходили.
  Уже недалеко осталось. Вот, сейчас «Оленей» пролечу, и дальше начнутся с детства знакомые
деревни: Раздоры,  Барвиха, Жуковка.   

  Что за ерунда? Хвост машин собрался. «Проезд», что ли? Точно! Он самый! А вон и дядечка с
полосатой палкой направляет всех в отстойник справа. Ну, чего ты машешь-то, думаешь, сам не
вижу, что остановиться надо?

  Я плавно затормозил на расширенной специально для этих целей обочине. Машин в отстойнике
было немного. Кроме бело-синего «Мерседеса» ДПС и черной «Волги» спецслужб, в загоне стояли,
уже выключив двигатели, еще пять автомобилей. Я тоже повернул ключ в замке зажигания.
  Тридцатилетний опыт жития в «элитном» месте подсказывал — стоять нам тут минут двадцать,
не меньше.

  Я приоткрыл водительское окно, закурил и попытался вытянуться и расслабиться.
  Не получилось по двум причинам. Во-первых, моя машина не приспособлена к вытягиванию в
полный рост, тем более — на водительском сидении. А, во-вторых, буквально через минуту ко
мне подошел очень корректный молодой человек в сером костюме и настоятельно порекомендовал
закрыть окно.
  Испросив у вежливого гражданина разрешения, я опустил пассажирское стекло и продолжил дымить
табачком.

  На удивление, стояли мы не долго. Я только успел докурить вторую сигарету, как представитель
ДПС, что-то услышав по рации, подобрался и встал возле свой машины, сияющей отмытыми до блеска
бортами.

  Через несколько секунд на бешеной скорости мимо нас пролетел еще один «Мерседес» полка ДПС
на спецтрассе (второй полк, если мне память не изменяет).
  Постовой отдал честь проезжающей машине. «Контроль трассы»— подумал я.

  Еще через минуту дядька с палочкой опять приосанился и поприветствовал черную «Волгу», так
же просвистевшую мимо.  Скорость была такая, что у меня чуть зеркало потоком воздуха не
оторвало. После этого постовой руку от козырька уже не убирал. Где-то за моей спиной появился
шелест. Я посмотрел в зеркало заднего вида: ничего, выступ леса обзор перекрывает.
  Меж тем, шелест все нарастал, но так и оставался шелестом с какой-то дополнительной шипящей
ноткой, не превратившись в рокот, грохот или иной звук.
  Мимо нас проскочил кортеж, среди машин которого мелькнул лимузин с флагом на капоте. О,
президент проехал!

***

В Зоне туман уже рассеялся, но в моей голове еще оставался. Я ничего не видел вокруг. Ночь
стояла такая, что хоть глаз выколи. Даже звезд не было на небе. Только звуки позволяли мне
ориентироваться в окружающем.

  Боли не было. Тело мое наполняла упоительная легкость. Вообще, чувствовал я себя отлично.
Только мысли разбегались в разные стороны, надолго не задерживаясь в мозгу.

  По-моему, в меня стреляли? «Наемники»?
  Да, права мама, надо было дома оставаться.
  Интересно, Аленка добила свою тему? Помнится, она писала, что вот-вот «Нобеля» отхватит.
  Партизана убили? Подвал у бандитов? Девушки-валькирии?

  Если судить по моим ощущениям, то наш караван не стоял на месте. Не знаю почему, но я был
уверен, что вокруг меня несколько человек.
  Я не слышал их шагов, и это говорило о высоком профессионализме сопровождающих. Кроме того,
ребята двигались ночью, на что могли решиться только очень опытные сталкеры. Или — совсем
безумные. Но последние не станут профессионалами. Значит, меня сопровождают классные сталкеры.
Куда?
  Странно, но такая логическая цепочка, далась мне удивительно легко. Дальше же мысли опять
побежали вразнобой.  Даже не могу вспомнить, о чем они были.

  Я чувствовал, что рядом кто-то есть, но, протянув руку, поймал только пустоту. Странно…
  Вдруг караван остановился. Я опять повел рукой, и опять нащупал только воздух. Однако,
рядом находились люди. Это точно. Я их чувствовал.

  — Большой, пропусти нас,— голос, неожиданно донесшийся спереди, был женским,— мы не хотим
тебе зла.

  В ответ — молчание. Только в голове у меня появился комариный писк, прорвавшийся сквозь
туман.

  — Нет, он под нашей защитой,— опять раздался тот же голос,— пропусти, и никто не пострадает.

  Молчание. Писк в голове исчез.

  — Хорошо, проходи первым,— женщина, похоже, разговаривала с кем-то, кого я не слышал.

  Бред, опять бред. Интересно, а может я уже умер? Вот смеху-то будет, если окажется, что я
мертв, но сам об этом еще не знаю!

  Сбоку зашуршали кусты. Кто-то прошел мимо, грузно ступая по земле. Следом пробежало какое-то
животное. Остро запахло псиной.

  — Мы уходим, Большой, удачи тебе,— вновь сказала женщина.

  Валькирия! Я опять провалился в забытье.

***

  Президентский кортеж скрылся за поворотом. Ну, минут через пять, наверное, и нас выпустят.
Дождавшись, пока по дороге пролетела еще одна «Волга», я завел мотор.
  Действительно, вскоре после этого дяденька с палочкой разрешил проезд.

  Слева показалась невысокая каменная стеночка. Когда-то она была повыше, из красного кирпича,
и стояла тут еще одна скульптурная группа — знаменитые «Олени». Их тоже снесли, а жаль.
  Дальше. Лес закончился, и начались поля. Я очень хорошо помню их, еще не отданные под
застройку.
  Здесь росла кукуруза. В конце лета мы — мальчишки, бегали сюда, рвали недозрелые початки и
ели их, обливаясь белым соком. Потом хрущевские заросли продали, и теперь тут вместо кукурузы
взошли особняки.

  Проезжая здесь, я всегда думаю о людских странностях. Вот объясните мне, зачем покупать
участок земли  в шесть соток и во все  эти сотки строить дом? Честно — не понимаю.
  Если у тебя есть деньги, чтобы купить землю на Рублевке и отгрохать вычурный трехэтажный
особняк необъятных размеров, то почему ты не можешь прикупить второй участок или третий,
чтобы газон разбить, хотя бы? Нет, надо крохотный участок застроить, а потом гордиться тем,
что «у меня недвижимость в Барвихе». Зачем она нужна, если это, по большому счету, та же
московская бетонная коробка, только за городом? Пусть она больше, чем квартира, но, все равно,
четыре стены, из которых не выйдешь, чтобы прогуляться по травке: нет той травки.
  «Зебра» перед деревянным храмом слева. Я помню, как его строили.

  Пока не было такого количества особняков, мы тут ходили купаться на реку. Она справа, метрах
в трехстах. Но ее не видно — обрыв закрывает.

  Дальше. Справа — площадь перед поселковой администрацией и почтой. Слева — поворот в поселок,
где мы раньше жили. Только, я туда не собираюсь — не к кому в гости ехать. Крутой спуск-подъем,
светофор, дальше — прямо.
  Справа раскинулся комплекс магазинов: «Bentley», «Maserati»,  «Ferrari», «Harley Davidson»,
«Gucci», «Prado» .
  Раньше тут вдоль дороги цвели яблони. Говорят, Никита Сергеевич распорядился посадить.
Очень, по слухам, ему нравилось ехать на дачу сквозь яблони в цвету. И сейчас они еще кое-где
остались, только яблок уже не приносят. Так и стоят — бесплодные деревья, скрученные какой-то
невиданной силой.

  Жуковка. Привычное скопление машин перед рестораном. Опять какие-то серьезные люди с кучей
телохранителей. Здесь всегда так.
  Дальше ехать через лес, но недолго. Метров восемьсот и перекресток. На нем — направо. Снова
дорога петляет среди могучих деревьев, спускаясь под горку. Кажется, что это надолго. Но, это
только видимость. Буквально через километр снова начнутся поля, отгороженные от дороги
высоченными заборами. Тут когда-то росла рожь, если мне память не изменяет. А теперь растут особняки.
  До моста через реку придется ехать в эдаком коридоре из заборов. Мост. Деревня Ильинское.
  Ну, еще немного, и я на месте.

***

  Предрассветные серые сумерки. Я уже настолько пришел в себя, что смог рассмотреть окружающее.
  Пейзаж в серых тонах: серое небо, серая земля, серые высокие стебли вокруг, серая вода в
лужах. И какие-то серые тени вокруг меня. Единственное яркое пятно среди окружающей серости
было у меня на груди: бледно-розовым светилась какая-то бесформенная плюха, с кулак величиной.
  Свет ее пульсировал в такт биению моего сердца. И от этого мне, почему-то, становилось легко
и спокойно.

  Я повертел головой: меня куда-то несли, причем, я не слышал шагов своих сопровождающих.
  Караван все не останавливался. Ветер шелестел в сухой высокой траве, с толстыми стеблями.
Тут до меня дошло: болото! Меня несут через болото! И трава эта — камыши. И лужи внизу — не лужи,
а бочажки. И запах затхлости вперемешку с запахом сухой травы стал мне ясен.
  Кто-то нес меня через болота. Я вновь огляделся, но сопровождающих так и не увидел, только
какие-то серые тени, явно — человеческие, мелькали рядом.
  Из звуков я слышал только собственные вздохи и шелест ветра в камышах. Еще иногда издалека
доносился вой какого-то животного.
  Чавканья тяжелых ботинок по болотной грязи, усталого дыхания и хриплых голосов сопровождающих,
естественных, казалось бы, в такой ситуации, я не уловил, как ни старался.

  Со счета времени я сбился, и уж тем более, не мог оценить расстояния, пройденного караваном.
  Я мог только примерно представить, где сейчас нахожусь: юг Зоны, заболоченный берег Припяти,
Болото. Северное или Южное? А, собственно, какая разница? Оно одно — Болото. Если идти с севера,
то попадешь на Верхнее (Северное болото), с юга — на Нижнее (Южное).  А где Нижнее болото
переходит в Верхнее, никто не знает. Так, кажется, нам объяснял инструктор. Или нет? А, собственно,
какая мне разница?

  Говорят, в этих местах живет какой-то чудак. Болотный Доктор, кажется. Он в Зоне как знахарь
— всех лечит: хоть мутантов, хоть людей.
  Вроде, он на короткой ноге с Хозяевами Зоны, которых никто не видел. Поэтому, Болотный
Доктор — такой же легендарный персонаж, как и мифические Хозяева. Правда, говорят, что Доктор
существует реально. И, даже, спас от смерти многих сталкеров.

  Уж не к нему ли меня тащат неведомые личности? Я привстал на носилках и попытался осмотреться.
  Артефакт, а я так понял, что неизвестная субстанция на моей груди — именно артефакт, сполз
на живот, перестал мерцать и налился темно-вишневой краской.
  И от этого мне стало нехорошо: голова закружилась, к горлу подступила тошнота, а в животе
опять заболело.

  Я поспешил откинуться на носилках, но от этого лучше стало. Синяя муть застлала глаза.
  Меня стошнило. Я чувствовал, как лицо покрывается крупными холодными каплями пота.
Вестибулярный аппарат отказался служить. Я уже не мог понять, в каком положении находится
тело: лежит ли оно или стоит, а может, сидит.
  Я проваливался сквозь ткань носилок, оставаясь при этом неподвижным. Было ощущение, что
падаю в какую-то бездонную яму. Кажется, я застонал.
  Чья-то рука положила артефакт мне на грудь. Тошнота и боль сразу отступили. И голова стала
меньше кружиться. Мне захотелось спать. «Будь, что будет» — мысленно махнул я на все рукой и
расслабился, доверив свою судьбу неизвестному ангелу-хранителю.
  Равномерное покачивание носилок убаюкивало, и я задремал.

***

  За мостом в Ильинском, возле знаменитого ресторана «Русская изба», я повернул налево.
  Оставил слева храм и опять поехал вдоль высоких заборов. Только, в отличие от «кричащих»
заборов Рублевки, эти были скромненькими — хоть и трехметровые, но зеленые и деревянные, что
несколько скрывало их среди кустов. Указатель «Александровка» я миновал, уже снижая скорость,
и повернул налево к реке, где был дом родителей. Под колесами привычно захрустел гравий. Ну,
вот я и дома.

***

  Сколько времени я провел без сознания, затрудняюсь ответить. Когда  пришел в себя, на улице
стоял погожий день. Это было понятно по тому, как несколько лучиков солнца пытались пробиться
сквозь тяжелые вертикальные жалюзи, закрывающие от меня окно.

  Я лежал на кровати, похожей на больничную койку. Обстановка вокруг тоже напоминала палату.
  У окна стоял невысокий столик, накрытый белой простыней. Рядом распластался, по-другому не
скажешь, громадный шкаф, блестящий отполированным хромом. С другой стороны окна стояла
невысокая закрытая тумба, по материалу — родная сестра шкафа.

  Я немного повернулся: еще два огромных шкафа занимали всю противоположную стену. Между ними
протиснулась стеклянная дверь, сквозь которую я разглядел стол и лампу, сильно напоминающие
операционные. Прямо передо мной была еще одна дверь — непрозрачная.

  Я привстал на кровати и посмотрел назад. В изголовье стояла тумбочка, на которой расположился
монитор. По его экрану бежали несколько разноцветных кривых. Зеленую, с цифрой «72» возле нее,
я опознал сходу — ЭКГ. Предназначение остальных оставалось для меня загадкой.

  От монитора ко мне тянулся шлейф из нескольких серых проводов. Они терялись где-то под
простыней, которой я был укрыт.
  Попытавшись стянуть ее, чтобы осмотреть собственное тело, я с удивлением обнаружил на пальце
руки какую-то прищепку, внутри светящуюся красным. К прищепке тоже тянулся провод от монитора.
Кроме того, на другой руке, на плече, была закреплена серая манжетка для измерения давления.

  Сознание еще не полностью восстановилось, и я чувствовал себя каким-то заторможенным.
  Мысли с невероятным трудом прорывались ко мне в мозг. Первая из пробившихся сквозь пелену
была: «Ну и сон!». Это я подумал, что вся Зона приснилась мне в бреду. Потом  понял, что Зона
не может быть галлюцинацией, а, скорее всего, я грежу сейчас.

  Я повертел головой и почувствовал, что кожу на шее тянет. Увидеть я не мог и попытался
определить на ощупь, что же меня донимает. Движения мои пока не приобрели достаточной точности,
поэтому ухватиться пальцами за мешающуюся штучку мне удалось только с третьего раза.
  Пощупав, я понял, что это — какая-то тонкая пластиковая трубочка, уходящая под кожу шеи. А
к трубочке тянется другая — от капельницы. Ага, это, кажется, катетер для внутривенных вливаний:
видел  такие на кафедре нормальной физиологии. Все это время я не отрывал взгляда от монитора,
следя, как завороженный, за изменениями кривых и цифр, высвечивающихся рядом.

  Интересно, а где же я? На «Янтаре» медотсек выглядит не так. Может, я на базе какой-то
группировки. Тут же в голове моей, вытесняя все другие мысли, пробившиеся сквозь заслон еще
не совсем отступившего дурмана, всплыли слова инструктора.
  «В Зоне только три группировки заслуживают внимания: «Долг», «Свобода» и «Наемники»,— вещал
нам лектор,— они наиболее серьезно оснащены и имеют достаточно подготовленных бойцов, чтобы
проводить довольно-таки крупномасштабные акции.
  Их материально-техническая база немногим хуже таковой у военных с Периметра. А, если, учесть,
что члены этих группировок постоянно пребывают в Зоне, то с ними, по подготовленности к
ведению боевых действий внутри Периметра,  могут сравняться только военные сталкеры».
  Интересно, может я на чьей-то базе? «Наемников», например. Или «Монолита».

  Пока я ощупывал катетер и думал думу, с пальца у меня упала прищепка. В тот же миг нижняя
кривая на мониторе — синяя, похожая на волнующееся море — превратилась в прямую, и монитор
тревожно и неприятно запищал. Я, почему-то, очень испугался, как шкодник, застигнутый на месте
преступления, и попытался поднять прищепку, упавшую куда-то под кровать.

  Я потянулся за ней, но не рассчитал своих возможностей и грохнулся с койки, увлекая за
собой стойку с капельницей. Склянка темного стекла, что была в штативе, ударилась об пол и
брызнула в разные стороны сверкающими осколками. Зеленая опалесцирующая  жидкость растеклась
по белому кафелю, и в комнате ощутимо запахло эвкалиптом.
  Я попытался подняться, опираясь на руки, но они не смогли выдержать вес тела, и я вновь
растянулся на кафеле. Вставать второй раз сил у меня не было.

  За спиной открылась дверь. Кто-то, по-хозяйски ступая, прошел по комнате и остановился вне
поля моего зрения. Приличия требовали, чтобы я повернулся, и предстал перед хозяином лицом.
Хотя, о каких приличиях может идти речь: лежу на полу (тут следует отметить — на теплом полу)
в луже какой-то зеленой дряни? Хорошо, хоть не голый, а завернутый в простыню, которую
прихватил с кровати, когда падал.

  Хозяин дома, видимо, решил, что церемониться не стоит, поэтому просто взял меня за плечо и
перевернул на спину.

  Предо мной стоял невысокий плотный мужчина, одетый в грубой вязки растянутый свитер с
закатанными рукавами и мешковатые брюки. Я скосил глаза:  на ногах у мужчины были разношенные
домашние туфли.
  Рассмотрев одежду, я вновь поднял глаза и принялся изучать лицо незнакомца.
  На вид, я дал бы мужчине лет пятьдесят: морщинистый лоб, длинные, с проседью, волосы,
зачесанные назад, маленькая кругля растрепанная бородка — не седая, а какая-то пегая — и
серые водянистые глаза, ничего не выражающие.

  Мужчина тоже рассматривал меня: его глаза бегали с неимоверной скоростью. Каких-то эмоций
я в них не заметил.

  Так в молчании мы разглядывали друг друга довольно долго. Наконец, удовлетворившись
увиденным, мужчина спросил:

  — Как вы себя чувствуете?— хозяин дома (думаю, я не сильно ошибся, определяя его статус)
говорил приятным баритоном, немного окая,— почему вы на полу лежите?
— Упал,— сказал я и сам удивился своему голосу — писклявому, как у подростка в пубертатном
периоде,— где я?

  Мужчина не ответил и продолжил разглядывать меня. Правда, на этот раз в его глазах проскочила
искорка интереса.

  — Потянулся за напальчником и упал,— повторил я после того, как откашлялся. На этот раз голос
меня удовлетворил,— вот за ним,— и показал злополучный датчик, как бы подтверждая правдивость
своих слов,— он под кровать упал.
  — Понятно,— кивнул мужчина и протянул руку, чтобы я смог подняться. Потом помог мне взобраться на кровать.

  — Это не «напальчник», как вы изволили выразиться, а пульсоксиметр,— хозяин надел прищепку
мне на палец,— он показывает, насколько ваша кровь насыщена кислородом.

  Я поглядел на экран монитора, прекратившего пищать, как только мужчина закрепил на пальце
датчик. Синяя прямая внизу экрана опять превратилась в волны. Цифра справа показала 98 чего-то.

  — Сойдет,— удовлетворенно кивнул головой мужчина,— так как вы себя чувствуете? Что-то болит?
  — Нет,— я прислушался к своему телу и с удивлением обнаружил, что боли не было,— слабость
только… И пить хочется.

  — Это нормально,— опять кивнул головой мой собеседник, быстро отсоединил капельницу и закрыл
катетер пробкой,— после того, что вы пережили — это естественно. Отдыхайте, пока.

  Сказав это, мужчина подхватил с пола крупные осколки, развернулся и быстро вышел из комнаты,
плотно притворив дверь. Я даже сказать ничего не успел.

  «Отдыхайте!» Как тут отдохнешь, среди всех этих приборов? Да, собственно, где я? Вопрос
этот волновал меня все сильнее и сильнее. Тем не менее, несмотря на переживания, через
несколько минут я задремал.

  Когда я проснулся, в комнате горел ночник. Я посмотрел в окно: жалюзи были раздернуты, а за
окном с серого неба лил дождь.
  Рассмотреть пейзаж мне не удалось — все закрывала плотная стена воды. Я сел на кровати и
понял, что сил ощутимо прибавилось. Шею опять тянуло. Повернувшись, я увидел, что к катетеру
снова подсоединена капельница. Я немного сдвинулся, чтобы трубочка не оттягивала кожу.

  Где же я? Помнится, в прошлый раз, когда с пальца упал датчик, тут же появился некий
господин. Может, и сейчас попробовать?

  Только я собрался претворить свой план в жизнь и уже начал стаскивать напальчник, как дверь
открылась, и на пороге появился прежний мужчина, так и не удосужившийся сменить одежду.
  В руках он нес поильник с длинным носиком.

  — Не надо этого делать,— мужчина придержал ногой дверь, чтобы она не хлопнула, и направился
ко мне,— датчик вам не помешает.
  Хозяин остановился перед  койкой и протянул поильник,— выпейте, полегчает.

  Слова показались знакомыми. Где-то их уже слышал, причем — недавно. Я принял поильник и
отхлебнул. Жидкость обожгла мне голо. Я закашлялся и попытался вернуть лекарство. Но мужчина
не стал его забирать, а только придержал поильник, чтобы не расплескать, пока я откашливался.

  — Пейте, пейте! — хозяин опять ободряюще кивнул.

  Пришлось подчиниться. На этот раз мне удалось допить все без каких-то проблем. Жидкость
слегка горчила, по вкусу напоминая заваренную ромашку, и прекрасно утоляла жажду.

  — Спасибо,— проговорил я, когда справился с питьем.
  — Не за что, пока. Как себя чувствуете?— хозяин забрал поильник,— голова не кружится? Живот
не болит?

  — Нет, все нормально. Спасибо.
  — Вот и славно. Отдыхайте, пока. И сил набирайтесь.

  Мужчина забрал поильник и стремительно вышел, не обратив внимания на мои тщетные возгласы
«погодите!»
  Я опять улегся на кровать и заснул.

  В следующий раз мое пробуждение ознаменовалось сильными позывами внизу живота. Помочиться,
короче, надо было. Я слез с кровати (датчики и капельницу от меня уже отсоединили, даже
катетер с шеи убрали), замотался в простыню как в тогу и поковылял, шлепая пятками по кафелю,
в сторону двери, из которой появлялся неизвестный товарищ.

  Дверь услужливо раскрылась передо мной. На пороге стоял все тот же господин в свитере.

  — Зачем вы встали?— мужчина посмотрел на меня своими прозрачными глазами.
  — Писать хочу,— сквозь зубы процедил я. Мне казалось, что если открыть рот пошире, то все
накопившееся выплеснется на пол. Конфуз будет.
  — Туда,— мужчина отступил вглубь комнаты и указал пальцем куда-то за стену.

  Следуя указующему персту, я миновал еще одну дверь и оказался в туалете.

  Вот оно, настоящее мужское счастье! Есть оно, все-таки! Вкусная еда, плотские утехи,
богатство, известность — это все вторично!
  Журчание в клозете доставляло мне немыслимое удовольствие. Да-а-а-а-а… Хорошо-то как! Я
даже зажмурился.

  Чувствуя себя значительно увереннее в будущем, я вышел в комнату. Мужчина в свитере сидел
на стуле и с интересом смотрел на мое появление из уборной. Рядом с ним стояла ширма, через
которую были перекинуты потертые джинсы  и водолазка.

  — Ну что, жизнь наладилась?— поинтересовался хозяин, не скрывая довольной улыбки. Теперь
в его глазах светился неподдельный интерес,— переодевайтесь, потом поговорим.

  Я послушно прошел за ширму и привел себя в порядок. Джинсы были немного широки в поясе и
чуть длинноваты. Кстати, кроме верхней одежды за ширмой еще обнаружилось белье и носки. И
тапочки домашние стояли. Словом, приодел меня неведомый друг.

  Когда я вышел в комнату, мужчина мечтательно разглядывал потолок, откинувшись на стуле. Я
покашлял. Мужчина повернулся, критически оглядел меня, склонил голову, словно под таким углом
я мог показаться привлекательней, и кивнул, завершая осмотр.

  — Нормально!— таков был вердикт,— теперь вы на человека похожи.
  — А раньше на кого был?— я подтянул сползающие штаны.
  — На скелет Тутанхамона, которого тушканы обглодали,— мужчина встал и поманил меня рукой,
— пойдемте ужинать, вам подкрепиться надо.

  Мы прошли в столовую — небольшую  комнату с обеденным столом посередине и простыми лавками
вдоль стен.
  В углу покряхтывал холодильник, на котором примостилась микроволновая печь. В соседней
комнатенке угадывалась небольшая кухня. Хозяин зашел туда, включил свет и начал колдовать с
какими-то кастрюльками. Я же с интересом осмотрелся.

  Комната была оклеена голубыми обоями в вертикальную серую полоску. Кое-где на обоях виднелись
яркие пятна — букеты цветов.  Между окном и холодильником висела репродукция: «Даная», а
напротив — «Завтрак на траве».
  Стол был сколочен из досок и накрыт скатертью, пестреющей желтыми подсолнухами.
  Под деревянным потолком пристроилась трубка люминесцентной лампы.  Я внимательно пригляделся
к лавкам:  они были сделаны из дерева с очень красивым рисунком. Чтобы проявить его, лавки
натерли какой-то мастикой. Простота — одна из сторон высокого вкуса.

  Наконец, вернулся хозяин, превратившийся теперь в метрдотеля. Мне он протянул небольшую
плошку с бульоном, от запаха которого у меня аж скулы свело. Себе же он пододвинул тарелку с
каким-то страшного вида варевом.

  — Приятного аппетита!— проговорил мой сотрапезник и увлеченно принялся за еду.

  Я взял плошку двумя руками и осторожно отпил бульон через край. Был он не горячим и
удивительно вкусным, так показалось мне, изголодавшемуся по домашней пище.
  Я опять глотнул из плошки. Вместе с бульоном в рот мне попало несколько пылинок мелко
провернутого мяса. Вкусно!
  Тут меня как током ударило — ранение! И я отставил плошку.

— Что такое?— хозяин оторвался от еды,— вам не нравится? Да, я понимаю, что кулинар из меня
аховый, но другого ничего нет. Потом, когда окрепнете, сможете готовить себе сами, а пока,
придется довольствоваться моей стряпней.

  — Нет, что вы! Очень вкусно!— поспешил заверить я «ахового кулинара», — просто,  хотел
спросить: можно ли мне есть после ранения?— я покосился на живот, скрытый водолазкой.
  — Ах, вот вы о чем!— мой собеседник явно обрадовался, что не его стряпня вызвала такую
реакцию,— можно, конечно! И даже нужно! Кишечник я вам починил, с перитонитом мы справились.
Так что — вперед. Только, не переусердствуйте. Поначалу придется есть бульончик с протертым
мясом. По чуть-чуть и часто. А дня через два перейдете на нормальную пищу. Ешьте смело,
набирайтесь сил!

  — Так вы врач?!— я сделал страшно удивленное лицо, хотя, подспудно, начал понимать, к кому
занесла меня судьба.
  — Ну, только не  прикидывайтесь тут глупорожденным,— хозяин хитро мне подмигнул, от чего
морщинки на его лице еще больше собрались возле переносицы,— я думаю, что вы уже догадались,
где находитесь. Если нет, то разрешите представиться,— тут хозяин встал и театрально
приосанился,— Болотный Доктор. Меня многие знают

  — Так это правда?— я чуть не ляпнул: «вы не легенда?»,— правда?
  — Что именно?— Доктор опять хитро прищурился,— не элемент ли я сталкерского фольклора?
«А я фольклорный элемент! У меня есть документ!»

  Я оторопело молчал и хлопал глазами. Вот это номер, Андрей Жданов! Ты обедаешь с легендой!
Сказать кому такое — не поверят. А легенда — вот она — уже сидит напротив меня и  довольно
улыбается. Видимо, своей проницательностью и моим ошарашенным видом Доктор остался доволен.

  — Вы не переживайте так,— знаменитый эскулап решил мне помочь,— все, кто первый раз сюда
попадают, именно так и спрашивают. Ну, с некоторыми вариациями на тему живой ли я или, все
же, призрак.

  — А вы живой?— вырвалось-таки у меня.

  Доктор прыснул в чашку с чаем, которую только что поднес ко рту.

  — А вам какая в том разница?— эскулап аккуратно вытер рот салфеткой.
  — Какая вам разница, призрак я или нет? Вам не все равно, кто вас лечит? Нет? Вас должен
больше результат волновать, нежели личность врача. Нет?— и Доктор опять хитро сощурился,
словно предлагая мне решить задачку с подвохом.

  Пока я думал, все равно мне или нет, Доктор спокойно допил чай вприкуску с «Коровкой»,
отставил чашку и взглянул на меня.

  — Ну что, не пришли к определенным выводам? Тогда, вот еще над чем подумайте: ко мне вас
доставили не живые, в полном смысле этого слова. Принесли вас «Каблуки». А такой филантропии
за ними, обычно, не водится.

  — За кем? — не понял я.
  — За «Каблуками»,— ответил Доктор, и, глядя на непонимание, написанное на моем лице, добавил,
— я вам после расскажу. Пойдемте, пока, заведем на вас первичную медицинскую документацию.

  На этих словах легендарный врач встал и направился через анфиладу комнат. У него, похоже,
был  не дом, а лабиринт какой-то!
  В кабинете — большой письменный стол, книжные полки по стенам, стеллаж с какими-то некрупными
предметами — Доктор запустил компьютер. Пока он вызывал из памяти машины нужные программы, я,
поддавшись любопытству, принялся разглядывать книги. Тут были труды по медицине и смежным
дисциплинам, молекулярной биологии, генетике, физики и химии на русском и немецком языках.
Иногда — раритетные издание таких годов, что я даже боялся представить их стоимость на аукционах.
  На отдельной полке стояли книги по искусству и театру. Среди них я заприметил свежайший,
можно сказать «с пылу с жару», шикарный подарочный альбом с золотым обрезом — «Эрмитаж».
  Беллетристики и другой художественной литературы  среди изданий не нашлось. Вместо этого я
увидел «Золотую ветвь» Фрэзера.

  От книг я переместился к стеллажу, на котором лежали странные предметы. При ближайшем
рассмотрении ими оказались артефакты, сплошь «молчащие», как мне показалось. К каждому
артефакту прилагалась табличка, в которой указывалось что это за артефакт, где такой можно
найти и его свойства. Среди артефактов встретился и тот, который недавно лежал у меня на груди.

  — Можно?— поинтересовался я.
  — Что?— спросил Доктор, поворачиваясь от компьютера.

  — Посмотреть,— я указал на артефакт,— мне кажется, недавно меня таким лечили.
  — Можно, конечно,— эскулап встал, подошел к стеллажу и снял с него артефакт.
  — Это — «Кровь камня»,— Доктор протянул «Кровь» мне,— можете смело брать в руки. На этом
стеллаже все предметы безопасны. Они уже неактивны, так что, ничего с вами не случиться.

  Я взял в руки артефакт. Небольшой, неправильной формы, «пузырящийся», по фактуре он
напоминал керамзит — такой же шершавый, но был значительно тяжелее. Цвет — бурый с ярко-красными
вкраплениями.
  Присмотревшись, я понял, что «Кровь камня» состоит из каких-то мелких разноцветных кусочков,
спрессованных в конгломерат. Тут же вспомнились слова инструктора, что этот артефакт рождается
в гравитационных аномалиях и состоит из кусочков растений, животных и земли.
  Он обладает лечебными свойствами, хотя, сам по себе, радиоактивен. Странно, но то, что я
держал сейчас в руках, было совершенно не похоже на то, что я видел на фотографиях.

  — Совсем не похож,— я разочарованно протянул артефакт Доктору,— на фото он другой. И на груди
у меня лежал не совсем такой.
  — Такой,— заверил меня Доктор и положил артефакт на полку,— просто, когда вас ко мне несли,
артефакт работал. Рискну предположить, что он светился розовым. А если вы его перемещали,
должен был покраснеть. Верно?
  Я припомнил, как все происходило, и пришел к выводу, что Доктор прав.

  — Да, именно так,— я кивнул,— когда он с груди на живот сполз, то покраснел, а мне стало
совсем плохо.
  — Все правильно,— подтвердил Доктор,— «Кровь камня» нельзя располагать непосредственно на
ране. Только рядом. Ладно, пойдемте, а то за разговорами мы до свету не управимся.

  Доктор усадил меня на стул возле компьютера, сам занял место за клавиатурой и начал допрос.

  — Имя скажете?— почему-то неуверенно спросил Доктор.
  — Андрей Жданов.
  — Андрей — мужественный, от греческого «андрос», что значит — «мужчина»,—  пробормотал в
бороду Доктор, бодро стуча по клавиатуре,— будем знакомы, Андрей Жданов.

  — Дата рождения?— опять мне послышалась вопросительная интонация.

  Я ответил. Так продолжалось еще несколько минут: Доктор спрашивал, я отвечал. Эскулап
выяснил у меня дату последних прививок, перенесенные заболевания, аллергическую непереносимость
и еще много чего.

  — Имя в сталкерской среде?— задал он очередной вопрос.
  — Ну…— я засмущался,— нет, вроде. Военные сталкеры меня Доктором называли, сокращенно —
Доком.

  Эскулап быстро посмотрел на меня, потом вновь уставился в экран, и принялся что-то печатать,
иногда похмыкивая и удовлетворенно качая головой.

  — Все,— сказал Доктор через некоторое время,— карточку я на вас завел. Только вот что,
— казалось, он испытывает неловкость,— я вас буду Андреем называть. Вы не против? Просто,
меня все называют Доктором, и, чтобы путаницы избежать, вы Андреем останетесь.

  — Простите,— вспомнил я, правда запоздало, правила приличия, —  а вас как зовут?
  — Доктор меня зовут.

  — А имя?— спросил я и только потом понял, что позволил себе лишнего.
  — Не помню,— чуть нахмурившись ответил эскулап. Но мне показалось, что он просто не хочет
называть своего имени, как бы обрывая тем самым связывающие с прошлым нити.

  — Так ничего, если я вас Андреем называть буду?— Доктор внимательно посмотрел на меня,— не
возражаете?

  Я не возражал. Тем более, что ужин и все, что за ним последовало, меня сильно утомило.
  Сейчас мне было все равно, каким именем меня будут называть. Мне хотелось только одного
— спать.

  Так началась моя жизнь у Болотного Доктора. Надо сказать, что эскулап предоставил мне
полную свободу перемещений по дому и ближайшим окрестностям. Единственное, он предупредил,
чтобы далеко я не отходил:

  — Понимаете, Андрей, возле дома вас ни один зверь не тронет, разве что — человек. А вот
если подальше отойдете, там я за вашу безопасность не проучусь.

  Несколько следующих дней я набирался сил.
  Доктор был предупредительным хозяином, не докучавшим гостю своим постоянным присутствием.
  Обычно, он уходил рано утром, пока я еще спал, и возвращался только к обеду, принося с собой
какие-то травки и другие дары Зоны.
  Он объяснил, что многие препараты, которыми пользуется в практике, получает как раз из того,
что добывает в Зоне. Сначала мне было странно слышать такое, но, подумав о собственном
исцелении, я пришел к выводу, что Доктор в своих изысканиях продвинулся значительно дальше
коллег из-за Периметра.

  Силы возвращались мне медленно. Доктор, ежедневно осматривая меня, качал головой, цокал
языком и обязательно добавлял в рацион какой-нибудь отвар, полностью игнорирую официальные
препараты из аптечек, которых, кстати, у него было в избытке. Когда я спросил, зачем они ему
нужны, раз все равно лежат без дела, Доктор пожал плечами и ответил что-то похожее на
«пригодится».

  Все свободное время я проводил в кабинете Доктора. Он, узнав, что я биолог, оценил мой
искренний интерес к порождениям Зоны. Я рассказал про свои наблюдения за слепцами и выводы,
которые успел сделать. В целом, он подтвердил их правильность, что мне польстило.
  Доктор позволил изучать свои богатейшие материалы по фауне Зоны. Оказалось, что официальная
наука, к которой я себя относил, обладала позорно малыми познаниями в этой области. Я глотал
страницу за страницей, непрестанно поражаясь скудности своих знаний о том или ином виде
мутантов, обитающих на этой земле. Единственное, что Доктор мне запретил, так это копировать
материалы. Даже выписки делать было нельзя. Пришлось полностью положиться на свою память.

  Кроме фауны Зоны, мысли мои занимали загадочные «Каблуки», которым я был обязан своим
спасением. На третий день, за ужином, я осмелился спросить, кто же это такие.

  — «Каблуки»?— задумчиво протянул Доктор, оторвавшись от жаркого,— как вам сказать?.. Была
такая группировка, что ли, в Зоне. Женская.
  Я аж поперхнулся, услышав это. Женщина в Зоне, да еще на правах сталкера?! Нонсенс!

  — Вот-вот!— Доктор одобрительно усмехнулся, глядя на мое недоумение,— именно так все и думают
— сказка! Тем не менее, они существовали. И сейчас существуют, но в иной ипостаси.
  Сказав это, эскулап задумчиво сложил столовый прибор в тарелку и потянулся за чаем.

  — Как это понять?— не унимался я.
  — А вот так и понимайте,— Доктор хитро прищурился, опять предлагая мне пошевелить извилинами,
— вот вам вводная. Пришли в Зону несколько девушек. Они хотели доказать, что не только стрельба
позволяет выжить в этом мире, но и открытость и искренность.
  Девиз у них был «предотвращенный поединок — выигранный поединок».

  — Угу, понятно,— я кивнул,— как говорил мой инструктор по вождению в автошколе: «В ДТП виноват
тот, кто его не избежал».
  — Большого ума человек,— похвалил Доктор инструктора.

0

9

Глава 5 часть 2

  — Точно,— согласился я,— так что дальше-то с «Каблуками» было?
  — А ничего. Погибли все до одной.

  — Мутанты?— такое развитие событий в Зоне мне показалось наиболее естественным.
  — Нет,— Доктор нахмурился,— люди. Мутанты, как раз, девушек не трогали.

  После таких слов продолжать разговор мне расхотелось. Эта история еще раз наглядно доказала,
что хуже человека зверя нет.

  Через несколько дней, когда я немного окреп, то рискнул выбраться на вольный воздух.
  Сложный букет запахов, к которому я успел привыкнуть в доме, превратился в своего рода ауру
спокойствия и надежности.  За то время, что я провел в нем, жилище Доктора стало для меня
чем-то вроде крепости, внутри которой не могло случиться ничего плохого. А вот за порогом…
Там все было неправильно. Да и Доктор еще не вернулся с ежедневной экскурсии…

  Несколько минут я в нерешительности стоял в прихожей и гадал, открывать или нет дверь.
  Наконец, собравшись с духом, я толкнул ее.

  Прямо перед крыльцом была небольшая лужайка, заросшая низенькой сочно-зеленой травой
вперемешку с мохом, из которого кокетливо выглядывали серые валуны, покрытые причудливым
узором лишайников.
  Дальше, за поляной, начинались бочажки с темной водой, по краям которых шелестел сухой
пожелтевший аир.
  Судя по всему, дом стоял на небольшом возвышении, у подножья которого как раз и проступала
болотная вода.
  Еще дальше, метрах в ста от дома, начинались чахлые деревца, торчащие из густого кустарника
как верстовые столбы.

  Я спустился по ступенькам и осторожно попробовал ногой грунт, прежде чем ступить на него.
  Мох немного пружинил, принимая мою стопу, но, в целом, почва была твердой. Как по пушистому
ковру, я прошел до ближайшего водяного окошка и заглянул в него.

  Вода там была синяя, как майское небо, и удивительно прозрачная. Это с крыльца мне она
темной показалась. Я даже видел заиленное дно, по которому ползло какое-то животное. Оно
сильно напоминало мечехвоста, только панцирь был не округлый, а какой-то вытянутый и абсолютно
гладкий, будто отполированный.
  Существо проползло через бочажек, поднимая за собой илистые бурунчики, и скрылось из поля
зрения.

  Про таких мутантов я и слыхом не слыхивал, что еще раз подтверждало: про Зону людям ничего
толком не известно. Аномалии, артефакты, мутанты — только верхушка айсберга, да и то — почти
не изученная. Что же говорить про подводную часть? Что еще приготовила для людей Зона, что
она скрывает и какую гимнастику для ума собирается нам предложить? Кто на эти вопросы сможет
ответить?

  Я отошел от окошка  и присел, опершись спиной о камень. Небольшая прогулка получилась
утомительной, и меня стало клонить в сон. Неожиданно, я вспомнил сказку Бажова «Синюшкин
колодец». Там Илью, помнится, тоже разморило на болоте, и в гости к нему пришла Бабка-Синюшка.

  Мысль настолько меня захватила, что я поднялся, и принялся озираться по сторонам, высматривая
возможных гостей. Но никого вокруг не было. Однако, меня не оставляло странное чувство, что
кто-то наблюдает за мной. От греха я вернулся в дом.

  Доктор возвратился только вечером — уже начало смеркаться. Он был весьма доволен собой.
  Оказалось, что на болоте ему, наконец-то, удалось разыскать некий редкий корень,  за которым
он безуспешно охотился уже несколько месяцев.

  — Смотрите, Андрей, — Доктор возбужденно совал мне в руки клубень, похожий на грязный кукиш.
  — Это — корень чернотела. Его настой — мощнейший стимулятор регенерации нервной ткани.
Можно будет теперь делать операции на нервных стволах!
  Доктор так был так рад своей находке, что даже забыл про обед, обещавший стать ужином.
Пришлось ему напомнить, ибо желудок мой настойчиво требовал пищи.

  За едой Доктор суетился больше обычного — ему не терпелось заняться приготовлением настоя.
  Он быстро выхлебал суп из плошки, уже на ходу схватил бутерброд и скрылся в лаборатории,
оставив меня вяло ковыряться в тарелке и думать.

  Зона… Такая многообразная, изменчивая, глубокая. Но, в то же время, постоянная в своей
опасности.
  Домик Доктора — всего лишь островок спокойствия, крохотный, почти незаметный среди этого
океана вечной смерти.
  Побывав в роли жертвы, я убедился в правдивости слов шефа:  меня много как убить могут. Но,
пообщавшись с Доктором я это четко понял, опасаться надо было не мутантов и аномалий, а себе
подобных, одержимых жаждой наживы, жаждой денег.
  Желание нажиться затмевало все: совесть, мораль, сострадание, в конце концов. Как же должен
деградировать человеческий разум, чтобы прощать такое истребление себе подобных?!

  Война, политические интриги, бандитизм, предательство ради наживы и сиюминутной выгоды
— это существует за Периметром. Из того мира я пришел сюда. Мне казалось, что тут, в
экстремальных условиях, все должно быть иначе. Оказалось, действительно — иначе. Жизнь тут
вообще не ценится. Ее номиналом может стать банка тушенки, глоток воды, магазин с патронами.
Ничтожные расценки за бесценный дар природы — Жизнь.

  Зона… Самая страшная опасность, с которым столкнулось население планеты. Страшнее ядерной
и бактериологической войны, страшеннее всего оружия, которое Человечество придумало для своего
уничтожения. Казалось бы, люди должны решать эту проблему всем миром, объединившись, забыв
распри и собственные мелкие амбиции перед лицом такой опасности.
  Посудите сами: привычные законы физики и химии, считавшиеся незыблемыми много сотен лет,
тут потеряли свою значимость. Пример? А что пример? Возьмите любую аномалию, тот же «Трамплин»,
например,  и объясните его физику с привычных «незыблемых» позиций. Что говорите? «Участок
изменения вектора гравитационной постоянной?» Отлично! Здорово! Феерично! Гениально! Срочно
вставайте в очередь за Нобелевской премией! Встали? А теперь объясните, каким образом эта
постоянная меняется?

  Молчите? А вот Стругацкие, помнится, еще в «Пикнике на обочине» предупреждали: будет, мол,
Зона. Верно все фантасты тогда предсказали: аномалии, артефакты… Мутантов, только, не
предусмотрели.
  Ну, это простительно: жизнь свои коррективы вносит всегда. А вот про человеческое отношение
к Зоне точно все сказали: военные, бармены-скупщики, сталкеры, ученые. И никто ничего не
понимает: как, что, почему?

  Зато, люди сразу сообразили, с какой стороны тут масло! Сходу! Этот артефакт от поражений
радиацией помогает, этот — раны лечит, этот — жизненные силы стимулирует. Ничего напоминает?
Нет? Эта куриная лапка — от сглаза, этот кристалл — порчи, чеснок — от вампиров.

  Понять, что артефакт делает — просто, а вот принцип его действия — задачка не для среднего
ума. Опять же, незабвенные Стругацкие говорили про вечные батарейки «этаки», мол пользоваться
можем, а вот принцип…

  Сталкеры копаются в Зоне, вытаскивая артефакты из аномалий. Так шахтеры добывают алмазы в
копях.
  Алчные торговцы, прикрываясь такими же алчными представителями власти, налаживают каналы
поставок артефактов за Периметр.
  Точно так же на алмазах богатеют те, кто на поверхности; шахтер же продолжает ковыряться в
грязи, ежесекундно рискуя погибнуть под завалом, только для того, чтобы добыть кристалл,
который потом продадут за бешеные деньги.
  Не понимаю я этого. Не понимаю!

  Я помешал ложкой суп — остыл совсем. Есть, тем более — остывшее варево, мне уже не хотелось,
поэтому я налил в кружку чай и опять уселся за стол.

  Теперь мои мысли,  переключились на «Каблуков». Доктор говорил, что некогда  это были живые
люди, девушки. Их-то кой черт занес на эти галеры? Хотели доказать, что они ни в чем не
уступят мужчинам? Нет, не похоже. Доктор говорил что-то про их странную пацифистскую философию.
  Вот ведь как получилось: мутанты их не трогали, а люди… Люди… Люди… Опять люди. Ладно,
оставим в покое людей.
  Сейчас меня больше другое занимает: кто, вернее — что они такое? Ведь Доктор говорил, что
они  не живые. Но, насколько я понял, и не зомби. Так кто же они? Материальные призраки? Бред
какой-то.
  И, кстати, почему они меня у бандитов отбили (я теперь не сомневался, что виденные мной
тогда две девушки были именно «Каблуками»)?

  — Хороший вопрос! — голос Доктора вернул меня в реальность. — У вас на него ответа еще нет?
  — Вы о чем? — не понял я.
  — О «Каблуках»,— Доктор прошел от двери и сел на лавку напротив меня.

  — А откуда вы знаете, о чем я думал сейчас?
  — Все просто: вы сами с собой разговаривали, Андрей,— Доктор улыбнулся.

  — А-а-а… — протянул я,— раньше со мной такого не случалось.
  — Ничего страшного, бывает,— успокоил меня эскулап,— так что вы по поводу «Каблуков»  думаете?

  — Не знаю,— честно ответил я,— не могу понять, что они такое.
  — Ну, тут-то, как раз, все просто,— Доктор поудобней устроился на лавке и внимательно
посмотрел на меня.
  — Они — сущности, возвращенные к жизни Зоной и поддерживаемые Ей. То есть, они существуют,
пока Зона так хочет.

  — Ну, все сразу стало ясно!— с нескрываемым сарказмом ответил я.
  — Конечно,— Доктор улыбнулся, — вам не понятно, как такое возможно. Попробую объяснить на
примере.
  — Представьте: все, что есть внутри Периметра, всего лишь иллюзия. Очень жизненная,
реальная, но, все же, иллюзия. В рамках этого фантома возможно и существование «материальных»
призраков — «Каблуков». Как вам такое объяснение?

  Я задумался. Реальная иллюзия, конечно, многое объясняла. Вернее — ничего не объясняла.
Артефакты, чучела мутантов и другие материальные вещи из Зоны продолжали существовать и за
Периметром, сохраняя свои основные свойства.
  Правда, живые порождения Зоны нельзя было доставить за пределы Периметра, но остальное-то!
Это что же, мир вне Зоны тоже — иллюзия? «Матрица» какая-то получается.
  Еще не хватало, чтобы Доктор предложил мне сейчас две пилюли.

  Испугавшись собственных выводов, я поднял глаза на эскулапа. Тот внимательно наблюдал за
мыслительным процессом, вероятно, написанным на моем лице. При этом Доктор хитро улыбался,
как делал всегда, подкидывая мне задачку с подвохом. Тут на меня снизошло откровение: да он же
издевается!

  — Понял! — воскликнул я, хлопнув себя по лбу,— Вы сами не понимаете, что есть «Каблуки»!
Правильно?
  — Именно! — Доктор громогласно расхохотался,— не понимаю!

  — А как же?.. — я растерялся, не зная, что сказать.
  — Никак,— Доктор, казалось, угадал то, что я так и не произнес,— я и не пытаюсь этого понять.
  — Мы, я имею в виду людей, и они — дети Зоны, к которым и «Каблуки» относятся, слишком разные.
У нас разное мироощущение и разны абстрактные категории, которыми мы пользуемся. Нам никогда
не понять друг друга, как не поймут друг друга миллиардер и нищий с вокзала.
  — Вот смотрите, парадокс какой: эти два человека говорят на одном языке, но не понимают друг
друга, так как у них разные приоритеты в жизни и разные образы, которыми они мыслят. Так же и
тут.
  — Возьмем зомби, например. Вы думаете, что они безмозглые пожиратели падали? Нет, Андрей!
То, что мозга, как такового у них нет, совершенно не мешает зомби мыслить, пусть и на своем
уровне.
  — Одно время у меня в доме жил такой зомби — Бенито. Он прекрасно освоил навыки, присущие
нам с вами: пользовался ножом и вилкой, принимал душ, носил одежду, выполнял действия, не
требующие мелкой моторики, ездил на машине, разговаривал и даже аргументировал свою точку
зрения.
  — Только, иногда я не понимал, что он хочет сказать, а он не мог объяснить. И происходило
это именно из-за того, что мы мыслили разными категориями. Как тогда говорил Бенито, я думаю
тут, — здесь Доктор указал пальцем на свою голову, — а он — там, — Доктор сделал широкий жест
руками, охватывая пространство вокруг.
  — То есть, зомби мыслит Зоной, или Зона мыслит за него — я толком не разобрался.   

  — А куда он дался? — история мыслящего зомби заинтересовала меня не меньше, чем загадка
«Каблуков».
  — К сожалению, — Доктор погрустнел, — век зомби недолог.

  — Он умер? — спросил я и тут же понял, насколько глупо прозвучала моя фраза.
  — Нет, просто он ушел. Бенито решил, что ему надо вернуться к своим. Я его не удерживал,
— Доктор почесал кончик носа и решил завершить разговор: — идите спать, Андрей, время позднее.

  Время, надо сказать, было совсем не позднее, да и спать желания у меня не было, но я понял,
что Доктор хочет побыть один.

  Лежа в кровати, я думал о том, что говорил Доктор про мышление зомби. «Он думает там».
  Выходит, что есть коллективный разум или что-то вроде него, позволяющий созданиям Зоны
размышлять вместе, переживать вместе, и вместе же идти к цели. Получается, своего рода,
единый организм — Зона — разделенный на множество клеточек — мутантов. Аж мороз по коже!
  Интересно, а где же находится то, что всеми этими клеточками управляет. Для удобства,
назовем это нечто — мозгом. Итак, где же находится мозг, управляющий всем телом — Зоной?
  На ум, почему-то, приходило только одно место — Чернобыльская АЭС, которую с таким упорством
защищают фанатики «Монолита». Зачем, спрашивается?
  Может, и пресловутый Черный Камень есть? Тот самый исполнитель желаний? Идол, которому
фанатики поклоняются?
  Или, все-таки, это выдумки? Нет ничего — ни Камня, ни Разума, ничего. А есть только люди,
и есть мутанты. И каждый пытается уничтожить каждого. А, есть еще Зона — неизвестно что
неизвестно где.

  Словом, к определенным выводам относительно сказанного Доктором я так и не пришел.
  Поворочавшись еще немного, я задремал.

  Ночью, вернее уже под утро, меня разбудила какая-то возня. Сквозь полудрему я слышал, как
кто-то ходит по дому, потом, в операционной что-то упало на пол.
  Мне, конечно, надо было подняться и предложить свою помощь, но сон опять одолел меня.
  Окончательно проснулся я уже на рассвете. Вставать желания не было. Хотелось еще поваляться
в кровати. Но из операционной доносился шум, и совеcть не оставила мне выбора. Пришлось встать,
одеться и пойти  операционную: помогать.

  Зевая во весь рот и протирая заспанные глаза, я открыл дверь и остолбенел от увиденного.
Остатки сна моментально улетучились.

  На операционном столе лежал мутант. Огромный, поджарый, сплошь состоящий из перекрученных
тугих мышц, покрытый гладкой блестящей коричневой кожей кровосос! Тот, кого инструктор называл
«идеальная машина для убийства». Тот, кого боялись все сталкеры. Кровосос!

  Завидя меня, он приподнялся на столе, опираясь на руку, и зашипел. Глаза кровососа горели
черной яростью. Казалось, одного такого взгляда было достаточно, чтобы испепелить меня.

  Щупальца-присоски его ротового аппарата при этом топорщились, придавая совсем уж жуткий вид
и без того страшному мутанту.
  Я оторопело замер, боясь пошевелиться и забыв как дышать. Страх, нет — животный ужас,
холодной волной прокатился по телу, заставляя волосы на затылке вздыбиться. Во рту пересохло.
  Вид мутанта, находящегося в нескольких метрах, мутанта, который мог убить меня одним
движением когтистой лапы, повергал в ступор.

  Доктор, надо сказать, ничуть не испугался агрессивного настроения кровососа. Он подошел
вплотную к мутанту и, поглаживая его по гладкой как полированное пасхальное яйцо голове,
начал приговаривать:

  — Спокойно, Ким, спокойно! Он не причинит тебе зла. Успокойся, он — друг.

  Кровосос, послушавшись Доктора, прекратил шипеть, опять лег на операционный стол. Щупальца
перестали топорщиться и расслабленно свесились по бокам головы. Только взгляд продолжал
буравить меня черной неприязнью. Именно неприязнью, а не яростью, как это было в начале.

  — Подойдите ближе, Андрей! — Доктор говорил, не переставая поглаживать кровососа.

  Я не пошевелился, стоя в дверях, будто изваяние. Ноги отказывались идти в сторону
операционного стола.

  — Подойдите, не бойтесь,— теперь Доктор пытался успокоить и меня. Хорошо, хоть по голове
не гладил!
  — Не могу, — честно признался я, ибо ноги все еще не слушались.

  — Идите, идите,— Доктор пристально посмотрел мне в глаза,— он вреда вам не причинит.
  — Ага, «не причинит», — буркнул я. Идти мне не хотелось, но взгляд эскулапа, превратившийся
в подобие стальной спицы, не оставлял выбора. Я схватился за соломинку: — Это же кровосос!

  При этих словах мутант опять зашипел, напрягая щупальца.

  — Спокойно, Ким, спокойно! Он не хотел тебя обидеть! — Доктор отвернулся от меня и опять
принялся поглаживать кровососа. А потом Доктор заговорил, обращаясь попеременно ко мне и к
Киму. Причем, я не всегда мог разобрать, к кому относится реплика:

  — Он не враг, зла не причинит. Андрей, не смотрите на него как на убийцу. Это — пациент,
которому требуется помощь. Он не враг. Он не опасен. Агрессия не поможет. И страх — тоже.
  Он тоже боится, и только поэтому так себя ведет. Только от испуга. Только от него. Не надо
бояться, все будет хорошо. Там, где нет страха, там нет и агрессии. И только где нет агрессии,
есть понимание. А где есть понимание, есть взаимоуважение. А уважение, никогда не допустит зла…

  Доктор что-то еще говорил, но я уже этого не слышал. Спокойный, размеренный голос, плавно
текущий, беспрепятственно проникающий в сознание, обволакивал мысли, словно мед. Он прогонял
ужас. Страх отступал, и на  его месте прорастало спокойствие.

  Незаметно для себя, я приблизился к столу и встал рядом с Доктором. Мутант, лежащий передо
мной, был спокоен. Казалось, его убаюкал напевный голос. Кровосос, вроде, даже глаза прикрыл.

  — Видите, Андрей, если вы подходите к живому существу с открытым сердцем, без злобы и
желания причинить вред, а с искренним стремлением оказать помощь, то вам будут только
благодарны.

  Кровосос, в ответ на эти слова, внимательно посмотрел на меня, вскинул свои щупальца и
коснулся ими моей руки. В этом касании не было злости, скорее, такое действие нужно было
расценивать как дружеский жест.

  Странное ощущение! По моей коже скользили мягкие, прохладные, покрытые мелкими присосками
щупальца мутанта, который самой Зоной был создан, чтобы убивать! Но я все еще был жив, хотя
кровососу оставалось только взмахнуть лапой, чтобы снести мне голову. Через несколько секунд
мутант оставил мою руку в покое: щупальца, на манер длинных усов, опять свесились по сторонам
его головы-дыни.

  Внутри меня боролись два человека. Один пытался протестовать, крича во все горло: «Нет!
Это враг! Убей его!». Другой же, спокойно, рассудительно, как-то даже лениво, заставлял
первого замолчать, оттесняя его вопли на задворки сознания. Второй говорил, и его голос был
очень похож на голос Доктора: «Ничего, Андрей, ничего! Это просто непривычно, стоять рядом с
тем, кого ты считал врагом. Ничего! Ты, просто, ошибался. Он не враг. И он в беде. Помоги ему,
и тебе за это воздастся!».

  — Все? — голос настоящего Доктора заставил меня очнуться,— Вы справились с собой?
  — Да! — автоматически ответил я, еще не сознавая, что сказал правду. Только через несколько
мгновений я с удивлением понял, что мутант, лежащий на столе, перестал быть врагом,
превратившись в живое существо, нуждающееся в помощи.

  — Все нормально, — подтвердил я,— чем помочь?
  — Отлично! — Доктор, казалось, был рад, что я так быстро справился со своими страхами,— у
Кима сломана рука, видите?

  Только сейчас я обратил внимание, что правая рука (или — лапа?) кровососа была запакована в
полимерную повязку.

  —  Кости я ночью ему сопоставил, так что проблем быть не должно: срастутся, как миленькие.
Лучше прежнего будет,— Доктор говорил так, будто перед ним лежал обычный пациент, а не мутант
— порождение Зоны,— помогите мне повязку с него снять, а то одному несподручно.

  Признаюсь, несколько минут назад я бы счел это дикостью! Но сейчас во мне уже не было того
первобытного животного страха, который застилал разум. Я понимал, что имел в виду Доктор.
  Боюсь, я не смогу этого объяснить так, чтобы это поняли и другие. Просто, мне стало ясно,
что без помощи Ким был обречен: с неработающей рукой он не сможет выжить в Зоне. Я всеми
силами хотел помочь ему. Я прекрасно понимал, что вскоре на моей совести окажется много
сталкерских душ, но я также сознавал, что души эти, в конечном счете, будут сами виноваты.
Никто их — сталкеров — сюда не звал. Они сами пришли, осознавая риск, которому себя подвергают.
  Это — свободный выбор человека — идти туда, где можно погибнуть.

  В конце концов, лечат же уссурийских тигров, которым перебило лапы капканом. Лечат львов,
пострадавших от рук охотников. Лечат, и возвращают в природу, в естественную среду обитания.
Чем Ким хуже? Почему он не заслуживает такого же почтения к себе?

  Что вы говорите? «Кровососы убивают людей?». Убивают, согласен. Но и тигры тоже, когда есть
хотят. А люди не убивают животных, чтобы прокормиться? Что? «Люди — высшая ступень эволюции.
Они наделены разумом, способностью отличать добро от зла, чувствами. Людям можно»?
  А кто сказал, что венец творения — человек? Кто? «Создан по образу и подобию»? Тогда почему,
«подобные», позволяют себе уничтожать других «подобных»?
  Почему люди присвоили себе право распоряжаться жизнью других существ на Земле, даже «подобных»?
  Почему нельзя предположить, что кровосос тоже «создан по подобию» только — по-своему, и
считает себя венцом эволюции, рассматривая людей как соседей, мешающих ему жить?

  Зона — сформировавшаяся экосистема. Это я понял очень хорошо, за то время, что прожил у
Доктора. Тут есть охотники и жертвы. Все так же, как за Периметром. Только, в разы опаснее.
  Удобная позиция человека «не ты, так тебя» здесь принимает, просто-таки угрожающие размеры.
Только, чаще все, происходит наоборот: «не тебя, так ты».

  Словно бы в отместку за собственную слабость и глупость люди пытаются раздавить Зону,
стереть ее, чтобы даже воспоминания о Ней не осталось. А Зона успешно сопротивляется, отстаивая
свои территории. И Человеку — «венцу творения» -это не нравится. Человек пытается единолично
занять верхушку пьедестала, применяя для достижения этой цели оружие. А нельзя вдвоем занять
эту верхушку? Или втроем? Или всем вместе встать туда? Глядишь, не понадобится и пьедестал,
когда все окажутся наверху. В самом деле, какая разница, не какой ступеньки мы стоим, если
стоим все вместе?
  Движение вперед, прогресс, развитие науки и все прочее, безусловно, прекрасно. Только почему
развитие это идет через боль и страдания других живых существ?..

  — Андрей, помогите,— голос Доктора вывел меня из размышлений. Я встрепенулся и поглядел на
врача.
  — Режьте повязку по разметке, — с этими словами Доктор протянул мне массивные кусачки,
— а я буду гипс обламывать.

  — Может, лучше мне ломать? — предложил я.
  — Нет, вы еще слабы, так что, давайте как по моему плану.

  Пришлось согласиться. Пока мы снимали гипс, Ким спокойно лежал на столе и только утробно
бурчал, как из бочки, когда наши действия доставляли ему неудобства. Признаюсь, поначалу я
несколько побаивался нашего пациента, но вскоре успокоился и перестал обращать внимание на
щупальца возле моей руки.

  Наконец, мы сняли гипс. Ким сел на столе, внимательно осмотрел травмированную руку и провел
по ней щупальцами.  Потом мутант взглянул на Доктора. Тот улыбался, как человек, выполнивший
тяжелую, но очень приятную работу.

  — Ну, как? Нормально? — обратился Доктор к пациенту,— не болит? Подвигай.

  Ким послушно согнул и разогнул руку, потом пошевелил пальцами и одобрительно заурчал.

  — Отлично! — похвалил его Доктор,— теперь отдельно, каждым пальцем.

  Кровосос выполнил команду. Рука работала, что само по себе было чудом регенерации. Перелом
сросся за несколько часов! За Периметром я бы в это не поверил, как и в то, что возможно
договориться с кровососом. А тут… Тут все может быть.

  — Замечательно! — вынес вердикт Доктор,— лучше и быть не может! Иди, и больше руки не ломай!

  Ким пробормотал что-то, легко соскочил со стола и бесшумно двинулся к выходу. Он шел
ссутулившись, практически волоча руки по полу, но звука шагов я не услышал. Никогда бы не
поверил, что подобная громадина может передвигаться так тихо!

  Мы с Доктором вышли на крыльцо. Ким уже подходил к краю поляны и собирался нырнуть в подлесок.
  Напоследок кровосос развернулся к нам, запрокинул голову, растопырил щупальца и заревел.
Потом мутант в полнейшей тишине, особенно слышимой после громогласного рева,  замерцал и
растворился в утреннем воздухе. И лишь недолгое шевеление кустов на другом конце поляны говорило,
что кто-то только что тут прошел.

  Мы еще немного молча постояли на ступеньках. Доктор дышал полной грудью, шумно втягивая
воздух. Казалось, он пил этот болотный дух, пропитанный влагой и горьковатым запахом мха.
  На лице Доктора расплывалось блаженство. Сейчас он был абсолютно счастлив.

  — Пойдемте завтракать! — неожиданно прекратив дыхательные упражнения предложил Доктор.
  — А то я что-то проголодался. Кстати, спасибо! Мы с вами, Андрей, большое дело сделали.

  Я мысленно поблагодарил врача за это корректное «мы». А потом задумался: что же он имел в
виду? Неужели, вылеченного Кима. Вряд ли… Скорее… Урок, преподанный мне? Я посмотрел на Доктора,
ища подсказки.

  Доктор вдруг тяжело вздохнул и решительно, даже как-то зло ушел в дом. Что-то задело врача.
Что именно, я так и не понял… Может, мысли какие-то?

  Над болотом поднималось очередное утро. Нет, неправильно. Не очередное, а новое. Какое-то
особенное, другое. День обещал быть жарким. Туман — наследство ночи — почти рассеялся,
оставаясь только в низинках, где слоился белыми рваными хлопьями.
  Ветра почти не было, только где-то по верхушкам деревьев лениво шелестело. Я стоял и смотрел
на эту умиротворенную картину.
  Что-то идиллическое было в окружающем, какое-то пасторальное. Что-то такое, что заставляло
душу расправлять крылья.
  Я стоял на крыльце и наслаждался воздухом, как Доктор только что. Мне было хорошо.
По-настоящему хорошо. Будто воды из родника выпил: до ломоты в зубах хорошо. Я хрустко
потянулся. Хорошо!

  Захотелось что-нибудь сделать. Что-нибудь эдакое, чтобы всем понятно стало: мне хорошо!
Закричать, подпрыгнуть, завертеться волчком! Энергия, накопившаяся во мне за время вынужденного
безделья у Доктора, искала выхода.

  Я зажмурился, присел, отвел руки назад и уже собрался прыгнуть. Но так и остался — сидя и
зажмурившись. Что-то остановило меня. Через мгновенье я понял: чей-то взгляд. Опять за мной
наблюдали. Кто-то смотрел на меня — пристально, даже как-то алчно.

  Приоткрыв глаза, я огляделся. Никого. Те же кусты, те же деревья и тот же туман. Я выпрямился
и еще раз осмотрелся. Опять ничего нового. Со стороны, наверное, это казалось безумием:
собрался человек прыгнуть, но не прыгнул, а принялся озираться по сторонам.
  Ощущение, что за мной наблюдают, не покидало. Я даже понял откуда. Но сколько я ни
всматривался в тень под деревьями, так никого и не увидел. Наваждение какое-то! И вдруг оно
пропало. Никто больше не смотрел на меня.  Это я мог сказать определенно. Я развернулся и
взялся за ручку двери. Прав Доктор: завтракать пора…

***

  Это было как наваждение. Шера несколько дней ходила вокруг дома Доктора на болотах, раз за
разом возвращаясь на облюбованный пятачок под деревьями. Все — невзирая на косые взгляды Ис.
  Та не понимала, что тянет Шеру на болота. Если честно, то Шера и сама этого не знала. Просто
возвращалась к дому, чтобы опять взглянуть на него со стороны.
  Конечно, она не раз бывала внутри, знала Болотного Доктора. Не так давно она опять заходила.
Не надолго: она с подругами только оставила раненого на попечение эскулапа и исчезла, как
самый настоящий призрак.

  Но потом какое-то чувство заставило ее вернуться. Чувство, давно забытое в той жизни. И Шера
пошла на болото. Ее отсутствие, естественно, было замечено сестрами.
  Вернувшись, Шера посмотрела на самых близких ей в этом мире. Набби улыбнулась, не поднимая
головы от маникюра (тоже привычка из той жизни). Ада скривилась (тогда она тоже чуралась эмоций,
считая это проявлением слабости). Флешь посмотрела с интересом (она тогда всегда отличалась
любопытством и любовью к сплетням). А Ис просто неодобрительно покосилась на подругу.

  Недавно Шера уже видела спасенного «Каблуками» научника.
  Похоже, что он выбрался на первую прогулку. Осторожно, будто боясь поскользнуться, молодой
человек спустился по ступенькам крыльца, прошел по моховому ковру и присел на корточки перед
окошком воды. Что-то заинтересовало ученого, и он склонился над бочажком, рассматривая дно.

  Шера пристально смотрела на сгорбившегося человека. Ну как же так можно?! В Зоне оставить
открытую спину?! Он что, совсем безумный? Не усвоил еще, что тут нужно постоянно знать, что
происходит сзади? Что спину можно доверять только напарнику, да и то — не всегда?

  Девушка нервно теребила шемаг под подбородком, наблюдая за научником.
  Ну что же он делает?! Любой вшивый мародер или долговец может подойти к нему и перерезать
глотку. Что уж говорить о мутантах, способных передвигаться бесшумно и незаметно.

  Шера огляделась: нет, все спокойно. Никого…
  Молодой человек, наконец, отошел от бочажка и сел возле камня, вытянув ноги. Шера немного
успокоилась и вытащила из пачки сигарету.  Пока девушка курила, научник, казалось, задремал.
Во всяком случае, он начал клевать носом.

  Шера, повинуясь внезапному порыву, такому неожиданному и человеческому,  затушила сигарету
и вышла из-за дерева.
  Новое, доселе неведанное (или забытое?) чувство-ощущение захватило девушку.  Ей захотелось
приблизиться к спящему и взглянуть на него поближе. Она уже сделала первый осторожный, почему-то
робкий шаг, но человек вдруг зашевелился и поднялся на ноги.

  Шера стремглав бросилась назад, за дерево. Почему так поступила, она не могла сказать.
Девушка стояла, прижавшись спиной к шершавой коре, и пыталась унять сумасшедшее дыхание,
рвущееся из груди. Как девчонка, честное слово!

  Как девчонка?! Школа… Точно, школа! Что такое школа? Не важно, сейчас это не важно. Не важно.
  Шера окунулась в вспоминания, неожиданными обрывками ворвавшиеся в ее сознание. Восьмой класс,
или девятый? Восьмой… Танцы… Мелькающие разноцветные огни, превращающие пространство актового
зала в сказочную территорию…  Девушка, еще вчера бывшая девчонкой… Идет на другой конец зала к
группке парней, стоящих у сцены возле ревущих динамиков.
 
  Среди мальчиков есть один. Он стоит спиной… Она пригласит его на танец. В первый раз.
Обязательно пригласит. Решение созрело. Первое взрослое решение в ее жизни… Трудно сделать
только первый шаг. Трудно только решиться, а дальше  все просто — шаг за шагом… Ей осталось
пройти всего чуть-чуть, преодолеть пять метров сказочного танцпола…

  Парень развернулся и посмотрел на нее… Девчонка испуганно упорхнула в тень портьеры… Потом
она долго плакала в туалете, сидя на грязном унитазе… Именно тогда она впервые затянулась
сигаретным дымом… Пай-девочка…

  Воспоминание прервалось. Шера, наконец, смогла отдышаться и успокоиться. Она осторожно
выглянула из-за дерева. Научник уже стоял в дверях дома Доктора. Шера смотрела как молодой
человек собирается переступить порог. Неожиданно он обернулся и взглянул в ее сторону.
  Шера юркнула за спасительный ствол. Заметил или нет? Девушка опять выглянула. Человек уже
скрылся в доме. Не заметил, хвала Зоне…
  Это было вчера. Шера вернулась к сестрам, злая на себя и на весь свет. Почему она не может
контролировать свой разум — единственное, что у нее есть сейчас?!

  Хотя Шера дала себе слово не думать о научнике и не возвращаться больше на болота, утром
она опять стояла за деревом. Это было сильнее ее.
  Она видела, как Доктор и научник проводили кровососа. Видела как научник остался один на
крыльце. Шера видела сумасшедшую энергию, бурлящую в человеке. Сейчас он выплеснет ее… Вот он
собрался, приготовился, даже присел… Шера все больше выглядывала из-за дерева, завороженная
предстоящим зрелищем. Сейчас…

  Научник вдруг замер. Шера спряталась за деревом. Еще секунда, и он бы ее заметил! Опять
тяжелое дыхание вырывалось из груди призрака. Да что же такое с ней происходит?! Немного
успокоившись, Шера выглянула из своего укрытия. Как девчонка, право слово! Как девчонка!
  Научник поднимался по ступенькам. Шера смотрела во все глаза, прожигая взглядом спину
человека. Вот он остановился в дверях и обернулся. Девушка поняла, что ее заметили.

***

  Уже входя в дом, я опять почувствовал чей-то взгляд и обернулся. Не знаю, привиделось ли
это мне или было на самом деле, но под деревьями мелькнуло рыжее облако волос.
  «Бред», — решил я и пошел завтракать.

0

10

Два мира. фантастический роман 6глава 1ч
Павел Торубаров

  За обедом Доктор был мрачен. Какие-то мрачные мысли тревожили эскулапа, и он, по большей части,
жевал молча, сосредоточенно разглядывая скатерть.
  Я пытался заговорить с врачом, но разговор не клеился: сотрапезник  отвечал односложно и
неохотно. Настроение Доктора вскоре передалось и мне.

  Неспешно помешивая ложкой в тарелке, я глядел на волны супа и находил в них какое-то мрачное
удовлетворение. Волны ударялись о край тарелки и возвращались  к ее центру, встречаясь там со
своими товарками. Тогда волны гасили друг друга, но поверхность супа, все равно, не оставалась
в покое:  ложка опять поднимала маленький шторм.

  Глядя на это, я думал, что жизнь человека похожа на этот суп: так же по ней бегут волны,
встречаются с какими-то препятствиями и гаснут. Но невидимая ложка поднимает новые волны, и
все повторяется, пока суп не остынет, или кому-то не надоест его помешивать.

  — Андрей,— голос Доктора возник неожиданно, и я встрепенулся,— о чем задумались?
  — О жизни,— честно ответил я, и только потом сообразил, что мой собеседник, возможно,
что-то говорил еще, — Вы что-то сказали?

  — Я спросил: варенья хотите? Сливового?
  — Прошу прощения? — мне показалось, я ослышался.

  — Варенья, говорю, хотите? Настоящего? Сливового?
  — Хочу… — от неожиданности я опешил, поэтому позволил себе  некоторую вольность:— а откуда
оно у вас?
  — Оттуда!— Доктор загадочно улыбнулся,— обожаю сливовое варенье. Могу я себе позволить
маленькую слабость? Хоть что-то человеческое во мне же должно остаться.

  Я не нашелся что ответить.  А Доктор, словно извиняясь за свою «слабость», еще раз улыбнулся,
залез в шкафчик над холодильником и принялся греметь банками. Покопавшись немного в закромах,
он извлек на свет пол-литровую склянку ручной закрутки и выставил ее на стол.

  — Вот!— Доктор уселся на стул и довольно сказал,— сливовое. Домашнее.
  — Откуда?!— вновь не удержался я.

  — Благодарные пациенты постарались,— эскулап ухмыльнулся.

  В моем воображении стремительно пронеслась картинка: контролер в сопровождении кровососа и
парочки слепых псов врывается в избу недалеко от Периметра с криками «Бабка! Курки, млеко,
яйки!».

  — Это один сталкер меня снабжает,— Доктор, словно увидев представленную ситуацию, поспешил
меня успокоить,— Скиф. Я ему лицо в свое время чинил.

  — И он вам варенье носит? За лицо?
  — Не за лицо, а за заботу,— Доктор взял открывалку и принялся терзать жестяную крышку.
  — Хотя, может и за лицо… Елки!— выругался врач на сорвавшийся инструмент и засунул в рот
порезанный палец. При этом он продолжил говорить, сглатывая части слов:— …о э..их …а…оф …ой…ё.

  — Что?— спросил я, завладевая банкой и открывалкой.
  — Я говорю,— Доктор вынул палец изо рта и критически оглядел ссадину на костяшке,— м-да,
оказия. Так вот, я говорю: кто этих сталкеров поймет? Хотя, надо сказать честно: лицо я ему
из ошметков собрал. Конечно, на конкурсе красоты он призовое место не займет, но, по сравнению
с тем, что было, результат получился очень ничего.

  В голосе Доктора чувствовалась гордость за результат. Я, наконец, справился со строптивой
крышкой и выставил банку на середину стола.
  По комнате распространился умопомрачительный запах. У меня аж слюнки потекли.

  — Как вы ее, однако, лихо!— Доктор повертел в руках искалеченную мной крышку.
  — Ну, да ладно! Победителей не судят! Сейчас почаевничаем.

  Хозяин скрылся в кухне и загремел посудой, готовя чай. А я, не удержавшись, подцепил ложкой
сливу прямо из банки и отправил ее в рот. Ммммм! Как же  вкусно! Вторая ложка последовала за
первой, наградив меня упавшей на ладонь сладкой каплей.  Я слизнул сироп и опять окунул ложку
в банку. Неприлично, конечно, но справиться с собой не получалось.

  — Ешьте на здоровье, только мне чуть-чуть оставьте! — Доктор вышел из кухни с двумя
дымящимися кружками.
  — Прошу прощенья,— я смущенно облизал ложку,— очень вкусно!

  — Конечно!— Доктор тоже вооружился ложкой, и мы принялись  вытаскивать из банки размазни слив.

  Некоторое время за столом было слышно только аппетитное причмокивание. Когда в банке осталось
меньше половины, в наружную дверь кто-то робко постучал.

  — Пациенты, наверное,— виновато улыбнулся Доктор и поднялся из-за стола,— Вы ешьте, не
стесняйтесь,— остановил он меня, когда я тоже хотел встать.

  Пока Доктор ходил открывать дверь, пока негромко разговаривал с кем-то в прихожей, я с
удовольствием ел варенье.

***

  Повинуясь безотчётному порыву, Шера остановилась, от чего из-под носка ботинка взметнулось
крохотное облачко пепла — девушка шла по выжженной пустоши на краю болота.
  Закусив губу, Шера плавно покачалась с пятки на носок, раздумывая — а стоит ли? Даже не
успев обдумать до конца все аргументы "за" и самой себе привести все "против", она неожиданно
сорвалась с места и помчалась обратно к дому Болотного Доктора.

  Рука чуть задержалась перед тем, как тихонько постучать в дверь.
  Шера облокотилась о косяк, а пальцы уже автоматически выуживали из пачки сигарету, щелкали
зажигалкой, высекая маленькое пламя.
  Она присела у двери, опершись о стену спиной, и с наслаждением выдохнула дым.
  Не стоило бы пугать научника своим появлением, но все же иногда надо делать так, как хочется,
превозмогая страх и неуверенность. Тем более, вряд ли он вспомнит, а у нее будет возможность
увидеть его еще раз. Дверь распахнулась- на пороге показался хозяин.

  — Снова куришь?— сказал Доктор вместо приветствия.

  Шера молча прикрыла глаза в знак согласия, на что Доктор только хмыкнул и посторонился,
приглашая войти. Девушка погасила сигарету и, поднявшись, привычно втоптала ее в мягкий грунт.
Ноздри слегка вздрогнули, вдыхая давно забытый аромат из прошлой жизни.

  — Ммммм.. Сливовое варенье... — Шера мягко улыбнулась в ответ на ухмылку доктора.
  — Пойдем, чаем напою,— Доктор улыбнулся в ответ и кивнул головой в сторону коридора.
  — Андрея только не напугай.  Оружие в прихожей оставь, сама знаешь... — он уже шел в сторону
кухни, и девушка двинулась следом, надеясь, что ее счастливую улыбку не заметили.

***

  Доктор вернулся не один. С ним пришла девушка. Джинсовый френч, рыжие волосы, зеленые глаза.
  Валькирия… Ложка выпала из моих рук, и на столе образовалась небольшая сладкая лужица.

  — Знакомьтесь!— хозяин дома улыбнулся чему-то одному ему ведомому и, как заправский денди,
представил нас:— Шера, это — Андрей. Он ученый, был ранен, теперь выздоравливает и гостит у
меня. Андрей, это — Шера. Она живет здесь неподалеку. Соседка, можно сказать.

  Приличия требовали, чтобы я встал и сказал необходимые в таких случаях слова. Тело само, на
рефлексах, поднялось, вышло из-за стола, чуть склонило голову, а губы сами пробормотали
что-то банальное вроде «очень приятно». Но, похоже, девушка этих слов не услышала.

  Все это происходило без меня. Я смотрел в зеленые глубокие глаза, вдруг ставшие огромными как
весь мир вокруг.
  Из зеленого мира в реальность меня вернул, опять-таки, Доктор. Он, оказывается, ходил на
кухню за новой кружкой.

  — Андрей, садитесь, вы еще успеете наглядеться на нашу гостью. Она останется на чай,
— Доктор повернулся к девушке,— останешься, правда, Шера?

  Девушка молча кивнула и присела за стол. Мне ничего не оставалось, как последовать ее примеру.
Чаепитие продолжилось. Безумное чаепитие, как у Керрола.

  Мне хотелось взглянуть на гостью, но правила приличия не позволяли этого. Поэтому я и смотрел
в кружку, где плескалась остывшая коричневатая жидкость. Наконец, поборов, застенчивость, я
смог поднять глаза.

  Шера, оказалось, тоже любила чай. И сливовое варенье…
  Протянутую Доктором керамическую кружку она брала двумя руками: так держат чашку детишки
— крепко и осторожно. После каждого глотка она отставляла кружку, черпала ложкой  варенье и с
видимым удовольствием отправляла его в рот. Разве что не жмурилась. А потом, обязательно,
очень вкусно облизывала ложку.

  Доктор, похоже, наслаждался собравшейся за столом компанией. Настроение эскулапа улучшилось,
и он часто ухмылялся в бороду, глядя на Шеру и меня, смущенно вертящего в руках остывший чай.

  Шера же чувствовала себя за столом совершенно свободно: допив чай, она взяла банку, выскребла
из нее остатки варенья и еще раз облизнула ложку.
  Потом девушка облокотилась о край стола, переплела пальцы и положила на них подбородок. От
этого ее волнистые волосы расплылись по плечам. Шера уставилась на меня немигающим зеленым
взглядом.

  В детстве я часто играл в гляделки. И, смею сказать, достиг определенных успехов в этом
состязании, но тут мне противостоял серьезный противник. Через несколько секунд я отвел взгляд.
Но потом опять посмотрел на девушку. Она, все так же не мигая, продолжала разглядывать меня. И
я опять опустил глаза в чашку.

  — Шера,— раздался лукавый голос Доктора,— не смущай Андрея. Он не привык, чтобы его
разглядывали, тем более — красивые девушки.

  -Хорошо, не буду,— голос у нее был мягкий, чуть низковатый, грудной, но очень мелодичный.
  — А ваш гость, Доктор, разговаривать умеет?
  — Умеет,— неожиданно для себя буркнул я, но тут же исправился,— простите, я чувствую себя
не в своей тарелке. Мне кажется,— тут я немного слукавил,— что я уже Вас видел, только не
помню где.

  — Во сне, наверное?— Шера хитро прищурилась, — нет?
  — Возможно,— не стал спорить я и попытался сказать комплимент,— но, тогда, в красивом сне.

  — Вряд ли,— ответила девушка нахмурившись, и глаза ее мгновенно стали серыми,— скорее — в
кошмаре.
  — Почему?— такой ответ сбил меня с толку. Я, конечно, понимал, что девушка имела в виду, но
совершенно не догадывался, к чему она ведет.

  — Потому что встреча со сволочами — всегда кошмар. А более сволочных людей, чем мародеры, я
не встречала.
  Сказав это, Шера откинулась на стуле и вынула из кармана пачку сигарет.

  — На крыльце,— предупредил-напомнил Доктор, до того внимательно слушавший наш разговор.

  Шера молча кивнула и встала из-за стола. Мне, вдруг, безумно захотелось курить. Странно:
столько дней без табака, и ничего. А тут, вдруг, захотелось затянуться сизым дымком, ощутить
горький вкус и закашляться, наверняка закашляться, сплюнуть и опять затянуться.

— Можно с Вами? — поинтересовался я у гостьи.
  Мне показалось, что девушка смутилась, но быстро справилась с собой и спросила в ответ:
  — Зачем?

  Настала моя пора смущаться. Пришлось ответить честно:
  — Я хочу у Вас сигарету стрельнуть.
  Девушка улыбнулась и протянула мне открытую пачку:
  — Бери.

  Я вытащил тонкую дамскую сигарету и понюхал ее. Сухо и кисловато пахло табаком. Я, вдруг,
подумал, что с момента моей последней выкуренной сигареты прошло уже много времени. Это было
еще в собачьей деревне, когда еще были живы ребята с Янтаря. Сколько же дней прошло с того
момента? Больше десяти.  Странно, но за все время пребывания в гостях у Доктора я ни разу не
вспомнил о Янтаре. Меня, наверное, там в погибших считают.

  Мы вышли на крыльцо. На Зону уже спустилась ночь. С болот ползла прохладная сырость.
  Шера щелкнула зажигалкой, прикурила и передала огонек мне. Я затянулся и, как  представлял
недавно, поперхнулся дымом. Кашель начался глубоко в груди, поднялся до горла и там остановился
колючим комком. Я сложился пополам, и, упершись руками в колени, попытался откашляться.
Но комок застрял и не хотел уходить. К лицу прилила кровь. Я почувствовал, что задыхаюсь.

  На помощь пришла Шера. Она хлопнула меня между лопаток, и я, наконец, смог продышаться.

  — Спасибо! — прохрипел я,— Вы опять меня спасаете.
  — Что значит «опять»? — девушка покосилась на меня.

  — Ну… — я замялся,— тогда. Это, ведь, был не сон? У мародеров?
  — Не сон… — Шера нахмурилась и села на ступеньки, обхватив колени. Сигарета в ее руке тонко
дымилась, но дымок не поднимался вверх, а стекал к земле призрачной струйкой. Я взглянул на
свою сигарету, которую так и не выпустил из пальцев: ее дым поднимался к ночному небу Зоны.

  Я присел рядом с девушкой, не зная, что делать дальше. Будь это за периметром, я бы, конечно,
обнял ее и попытался как-то отвлечь от тяжелых мыслей.  Но тут… Тем более, что она была не
просто девушкой, а призраком…

  Шера, вдруг, заговорила, указывая рукой в темную высь, усыпанную звездами:

  — Смотрите, это — Кассиопея. Она была матерью Андромеды и женой царя Цефея. Кассиопея очень
гордилась своей красотой, за что и была наказана: Посейдон наслал на ее страну чудовище,
каждый день пожиравшее одну девушку. Вскоре дошла очередь и до Андромеды. Но ее спас Персей.
Потом все они стали созвездиями…

  Я заворожено смотрел на пять звезд, образующие известную всем букву «W», а Шера продолжала
говорить, чуть понизив голос:

  — Есть и другая легенда. Некоторые считают, что Кассиопея была наказана за свою гордыню.
Ее привязали к трону и заставили вращаться вокруг Северного Полюса, перевернувшись вниз головой…
  — Есть еще одна история, — прервал я девушку,— белорусы видят в звездах двух косцов…

  — Легенда о Кассиопее мне больше нравится,— произнесла Шера и встала.
  — Она говорит людям: «не зазнавайтесь, а то накажут». Прощай, Андрей.

  С этими словами девушка затоптала окурок и стремительно ушла в темноту ночи, оставив меня
на крыльце одного.

  Я докурил, ежись от холода, вновь приползшего с болота.  В небе надо мной крутилась на
своем троне наказанная богами за гордыню Кассиопея.
  Древние были мудрее нас: они придумывали поучительные легенды. Мы же создаем прецеденты.
Зона — тому пример.

  — Да, Андрей! Там красиво,— это Доктор вышел на крыльцо,— Зона редко радует нас чистым
ночным небом.
  — Она вообще редко радует.

  — Ну, Андрей, а за что Ей нас радовать? Что мы сделали для Нее?
  — Мы Ее создали… — сказал я и вдруг понял, что не могу продолжать этот разговор,— я пойду
лягу. Устал.

  Доктор ничего не ответил. Я вернулся в дом и не раздеваясь упал на койку.
  Сон не пришел. Только какое-то тревожное забытье навалилось. Состояние полусна
— полубодрствования оживило кошмары.
  Смутные тени, выползая из углов, подбирались к койке и вставали черной стеной.
  Они были тяжелыми и душными, забирали воздух, которым я дышал. Они наваливались мне на грудь,
сжимая ребра и не давая вздохнуть полной грудью.
  Тени касались меня, заставляя холодные волны пробегать по коже и проваливаться вглубь,
леденя душу.
  Среди этого сумрака и холода я был один. Я пытался бороться с невиданными врагами, но тени
распадались, стоило мне только протянуть к ним руку.
  Страх вползал в меня, выедая куски того радостного, что еще оставалось внутри тела. Мне
стало тесно в этом темном мирке.
  Я безуспешно пытался вырваться из него: стены исчезали, но я не мог сделать шаг, чтобы уйти
отсюда. И тогда призрачные стены возникали вновь, с каждым разом все ближе и ближе.

  Вот уже все мое тело окутано мглой, клубящейся как дым от горящей резины.
  Чернота антрацитовой пылью оседала на коже, забивая поры и принося нестерпимый зуд.
  Я царапал себя, и за моими пальцами тянулись яркие полосы, сразу же гаснущие. И от этих
вспышек света темнота вокруг становилась еще ужаснее, еще злее, еще враждебнее.
  Я попытался закричать, но вместо крика или хотя бы стона, изо рта вырвалась тугая и вязкая
как мазут струя черноты.
  Она растеклась по полу неровной лужей и вспенилась, будто сода в уксусе. Пузыри лопались,
исторгая клубы сажи.
  С потолка падали огромные тяжелые капли черной воды. Они разбивались о мое тело мелкой
водяной пылью и превращались в такой же непроглядно-черный туман, обволакивающий все вокруг.

  Водяная пыль, мешаясь с пылью антрацитной, превращалась в тяжелый цемент, который сковывал
меня, заключал в панцирь, заживо замуровывал в тесном саркофаге.
  Цемент трескался, когда я пытался шевельнуться, превращаясь в отвратительную мерзостную
чешую.
  Мне казалось, что я перерождаюсь в ящерицу. Лицо мое вытянулось, став острой холодной мордой.
  Раздвоенный язык пробежал по иссушенным губам. Руки стали короткими, кривыми, мускулистыми
лапами, готовыми рвать чужую плоть острыми крепкими когтями.
  У меня вырос хвост, длинный и сильный, способный хлестким ударом свалить лошадь.
  Я чувствовал, как зубы заостряются, превращаются в треугольные бритвы. Глаза высохли,
прорезались вертикальным зрачком и покрылись тонкой пленкой.

  Я упал с койки. Брюхо коснулось холодного черного пола, лапы заскользили по гладкой
поверхности кафеля, не находя точки опоры. Я пополз к двери, понимая, что место мое там — в
Зоне. Там я стану как все. Никто не покажет на меня пальцем, никто не скажет «монстр». Там я
буду своим.
  Свой… Как сладко понимать, что ты свой.

  Темнота расступилась, открывая проход в мир, где меня примут таким, каков я есть. Сантиметр
за сантиметром я полз через сводчатые черные зеркала, приближаясь к заветной цели: стать своим.
Я все ближе и ближе…

  — Андрей! — женский голос ворвался в темноту. — Андрей! — темнота отступила. — Андрей!

  Я сморгнул, и морок пропал. Теперь надо мной было звездное небо.
  Кассиопея стояла в зените. Взгляд мой уперся в Шедар — альфу созвездия.

  Холод и сырость проникли под одежду, заставив меня вернуться в реальность. Я стоял на
крыльце дома Болотного Доктора и дрожал.

  — Андрей! —  вновь раздался голос, и мне стало ясно, кому он принадлежит.
  — Шера, это Вы? — спросил я  темноту.

  — Я, — ответила темнота, и, расступившись, пропустила девушку.
  — Зачем Вы тут? Почему вернулись?

  — Ты позвал меня,— сказала Шера, приближаясь к крыльцу,— зачем ты звал меня?
  — Звал? — я непонимающе огляделся по сторонам, словно это могло что-то объяснить.

  — Звал,— подтвердила Шера и встала рядом,— может, ты этого не помнишь, но ты звал. Вот я и
пришла. Зачем?
  — Не знаю,— честно ответил я. Холод болота все сильнее и сильнее заставлял меня биться в
ознобе,— мне холодно…

  — Я не помню, что значит «холодно»,— девушка посмотрела на меня, словно я сказал что-то
непонятное ей.
  — Кто вы? — неожиданно для самого себя спросил я.

  — Кто я?— повторила мой вопрос Шера,— я — «Каблук». Я — призрак. Я — дитя Зоны. Кто я?
  — Кто Вы?— я посмотрел на девушку.  Меня колотил озноб. И, думаю, в этом был виноват не
только ночной холод. Шера же стояла, не замечая болотной сырости и поднявшегося ветра.

  — Я — призрак,—  Шера будто заклинание читала,— я — призрак. Я есть, пока так хочет Она.
Пока я Ей нужна, я есть. Когда Она пожелает, меня не станет. Я — призрак. Я живу для Нее.
  — Вы — призрак,— проговорил я, попав под гипноз этой мантры. А Шера все не останавливалась:
  — Я — призрак. Я — Ее дочь. Она — моя мать, Она — сестра, Она — я. Пока есть Она, есть и я.
Я — призрак.

  Заклинание закончилось.  Шера молчала и смотрела в ночное небо Зоны, где Кассиопея все так же
сияла в зените.
  Не понимая, что делаю, я шагнул к девушке и обнял ее…

  Холод… Мороз… Иней… Лед… Колючий снег…

  — Не делай так больше,— Шера отодвинулась от меня,— я не человек. Мы из разных миров. Я не
человек. Ты не призрак. Не делай так… Нельзя… Запрещено…

  Холод вдруг исчез. Нет, в Зоне теплее не стало, и ветер не улегся. Просто я перестал его
чувствовать.
  Не знаю, как объяснить, но вообще перестал что-то чувствовать. Я не ощущал температуру
окружающего воздуха, я не чувствовал досок крыльца, на которых стоял, ветер на трогал моей кожи,
запахи не проникали в меня. Я не чувствовал окружающего.

  Зато, я видел, как изменился мир вокруг меня. Серое полупрозрачное марево заполнило все вокруг.
  Сквозь него виднелись темные вертикальные черточки деревьев и косые — кустов. Но они были
плоскими, будто на детской картинке.
  Объемным было только серо марево. И яркие пятна живых. Справа было ярко-зеленое пятно,
переливающееся перламутром — Шера. Далеко, на краю леса виднелось  довольно крупное сиреневое
пятно — кабан, наверное. Я развернулся. Сразу за мной были темные плоскости — стены дома,
среди которых алело пятно Доктора.

  Я поднял руку к глазам. Вместо привычных пальцев и предплечья я увидел пронзительно желтое
пятно.
  Весь мир превратился в разноцветные пятна на удручающе-сером фоне…

  — Ну вы и спать горазды!— это голос Доктора прорвался сквозь серое марево,— просыпайтесь,
Андрей, просыпайтесь! Уже больше суток спите!
  — Где я? — вопрос, заданный мной не мог получить приз за оригинальность.

  — Все там же. У меня дома, на болотах. Вы, надеюсь, помните, кто я?
  — Конечно помню! — я, наконец, смог разлепить глаза и посмотреть на Доктора. — Вы — Доктор.

  — Вот и чудненько,— эскулап усмехнулся в бороду,— значит, все в порядке.
  — Мне такой странный сон снился!— я потянулся,— будто весь мир стал серым и плоским. Будто
я стал призраком. Сначала мы пили чай с вареньем, потом пришла Шера, а потом я стал призраком.

  Услышав это, Доктор нахмурился, но очень быстро справился с собой.

  — Ничего, Андрей! Это был только сон. Вы больше суток проспали. Что-то вроде нервного
истощения. Помните, как мы Киму руку чинили?
  — Да,— я сел на кровати и попытался окончательно проснуться.

  — А потом обедали, помните?
  — Конечно помню,— я тряхнул головой, прогоняя остатки сна,— потом мы пили чай с вареньем,
а потом пришла Шера.

  — Нет, Андрей!— Доктор покачал головой,— откуда в Зоне варенье? После супа вы сказали, что
хотите спать и ушли. И проспали больше суток. Только сейчас проснулись.
  — Вот это да! — я еще раз потряс головой,— так это все было сном?

  — Что «все» — Доктор сел рядом и озабочено пощупал мой пульс,— немного частит, но, в целом,
нормально. Силы к вам вернулись. Наверное, это был последний приступ слабости. Так что «все»?
  — Ну… — я немного смутился и, чтобы как-то замять ситуацию, начал натягивать свитер, надеясь,
что отвечать не придется.

  — Андрей!— в голосе Доктора послышалась укоризна,— что вы имели в виду?

  Выхода не было, пришлось говорить правду:

  — Я имел в виду чаепитие и все, что за ним произошло.
  — Сон,— подтвердил Доктор,— сон. Пойдемте завтракать, Андрей.

  Доктор встал с койки и направился к выходу. Когда он открывал дверь, я заметил у него на
пальце свежий порез…

  После завтрака Доктор ушел на очередную прогулку, я остался один в доме. Как обычно…
  Одиночество и какая-то тоска навалились на меня. Мне захотелось отвлечься. Я зашел в кабинет
Доктора и снял с полки первую попавшуюся книгу.  Это оказалась «Золотая ветвь», замеченная
мной еще при первом знакомстве с библиотекой. Удобно устроившись в кресле, я раскрыл книгу
наугад.

  «Глава III. Симпатическая магия.
  Принципы магии. Симпатическая магия основывается на двух принципах. Первый из них гласит:
подобное производит подобное или следствие похоже на свою причину. Согласно второму, вещи,
которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать  на
расстоянии после прекращения прямого контакта».
  Я захлопнул книгу.

  Я что, схожу с ума? Все эти видения, так похожие на явь или явь, так похожая на видение.
  Призраки, недомолвки Доктора… Что все это? Что происходит вокруг меня? Почему я? Почему это
все случилось со мной?
  Это все Зона! Это все Она! Она сводит с ума! Тут нет здоровых людей. Тут все сумасшедшие!
  Зарюто — шизофреник с манией величия. Ученые, сидящие на Янтаре, — они тоже явно не в ладах
со здравым смыслом.
  Военные сталкеры — люди с изломанной судьбой, способные только убивать и жить на войне.
  Партизан — мизантроп, сдвинувшийся на почве человеконенавистничества.
  Монолитовцы — религиозные фанатики. Доктор… Тоже на всю голову больной.

  И я тут… Тоже нездоров. Галлюцинации, бред воздействия… Осталось только психических
автоматизмов дождаться, чтобы соответствовать синдрому Кандинского-Клерамбо… Хоть в учебник
психиатрии вставляй! Мда… Дурдом на выезде!

  Зона дана людям в наказание. Где-то я это слышал. Только где? Не помню. Но не это важно
сейчас. Важно другое:  не прав неизвестный мудрец.
  Не в наказание Она нам дана, а в научение! Учитесь, мол люди, на ошибках, пока все еще
исправить можно. Пока Зона сидит на небольшой территории, не особо стремясь расползтись. Да-да!
Не стремясь! Если бы хотела, давно бы уже по всему миру кровососы бродили. А так, пока, как на
витрине себя показывает:  смотрите, мол, люди, что может случиться.

  Хотя, что-то мне подсказывает: не пойдет нам эта наука впрок. Алчность и жадность все задавит.
Не успокоятся люди. Не успокоятся…

  В детстве я фильм видел. Не помню названия. Были там инопланетянка Нийя, злобный карлик
Туранчокс, гений генетики Глан… Не помню, как называется. Так вот, одна из обитаемых планет
там погибала от экологической катастрофы: исчезли деревья, воздух и вода стали непригодными
для жизни… Планета умирала.
  И один из жителей той планеты, раскаиваясь, говорил: «Наша планета — наш дом, и мы не можем
из него уйти. Мы утешали себя тем, что природа мудрая, что она сама найдет пути к спасению,
что сегодня еще шумят наши леса и смеются наши дети; еще богаты наши недра и поют птицы.
  «На наш век хватит!» — говорили мы. А вот не хватило! Нет рек, нет зверей, исчерпаны наши
недра, нет воздуха, каждый второй ребенок рождается уродом.  А мы прикрываем лица масками
благополучия. Мы уничтожили себя проклятыми войнами!»

  Страшно-то как: «а вот не хватило!». Боюсь, и нам не хватит. Перед глазами огненными буквами
встали заключительные титры того фильма: «все кадры гибнущей планеты Десса сняты на планете
Земля». Это было в 1981 году, за пять лет до Чернобыля. Страшно…

  — Андрей!— из коридора донесся голос Шеры,— где ты?

  От неожиданности я вскочил. «Золотая ветвь», до того лежавшая у меня на коленях, упала,
прошелестев страницами. Я нагнулся за ней и в таком положении ответил:

  — Тут! Шера, это Вы?
  — Я,— девушка вошла в комнату,— привет!

  — Здравствуйте,— я смущенно вертел книгу в руках,— как Вы вошли?
  — Андрей,— Шера озорно посмотрела на меня и устроилась в кресле, где только что я размышлял
о судьбах мира,— давай на «ты».

  — Хорошо,— согласился я,— как ты вошла?
  — Тебе не кажется, что такие вопросы задавать девушкам неприлично?— Шера опять ушла от ответа.
И опять озорно посмотрела на меня. Только мне показалось, что это озорство напускное, а под
маской скрывается тревога.

  — «Я — призрак. Я — Ее дочь. Она — моя мать, Она — сестра, Она — я. Пока есть Она, есть и я.
Я — призрак»,— процитировал я,— твои слова.
  — Значит, помнишь?— спросила-констатировала девушка, и ее брови сблизились,— а Доктор говорил,
что все забудешь.

  — Не забыл,— немного слукавил я,— зачем ты тогда приходила?
  — Мне было приказано,— глаза Шеры из зеленых стали серыми.

  — Кем?— я спросил, но уже знал, каким будет ответ. И я угадал.
  — Она сказала, что я должна прийти к Доктору. Она сказала, что меня ждут. Она сказала, что я
нужна. И я пришла.

  — Зачем? — я сел на пол подле Шеры, положил руки ей на колени и заглянул в глаза.
  — Не знаю,— девушка посмотрела на меня и вдруг расплакалась. По-человечески…

  Это было так неожиданно. Я даже растерялся. Шера всхлипывала, спрятав лицо в ладони. Рыжие
волосы девушки волновались в такт плачу. Было в этом что-то трогательное, такое, что заставило
меня сесть на подлокотник и прижать Шеру к себе.

  Я обнял девушку за плечи, принялся гладить ее по голове, что-то приговаривая. Шера прижалась
ко мне и теперь уже разревелась. А я гладил и гладил ее по рыжим и удивительно мягким волосам.
Наконец, Шера успокоилась, перестала вздрагивать плечами, и лишь изредка прорывающиеся
судорожные вздохи выдавали ее. А я все гладил и гладил рыжие волосы.

— Андрей!— Шера неожиданно подняла заплаканные глаза на меня,— пойдем со мной. Я покажу тебе,
что такое Зона.

  Предложение застало меня врасплох. Идти в Зону? В сопровождении призрака? Нонсенс! Хотя,
я уже не мог думать о Шере как о призраке, как о существе, порожденном Зоной. Сейчас она была
просто девушкой. И я, неожиданно сам для себя, сказал:
  — Да.

  Шера вдруг стала собранной и деловитой. Куда девались ее слезы? Она вскочила с кресла,
взмахнула головой, закидывая волосы за спину, и принялась командовать:

  — Так, Андрей, тебе понадобится комбинезон сталкера. В доме он есть, возьми, Доктор против
не будет. Еще  — вода и концентраты. Собери все, и пойдем.
  — Еще аптечки нужны и оружие,— начал вслух рассуждать я.

  — Оружие?— Шера расхохоталась,— зачем тебе оружие? Ты же не умеешь убивать.
  — Научусь!— сказал я со всей возможной суровостью,— если надо, научусь.

  — Не надо,— Шера посерьезнела,— не учись убивать, Андрей. Ладно, собирайся скорее, и пойдем.
А то  Доктор скоро вернется.
  — Так мы что? Убегаем?
  — Убегаем,— кивнула головой девушка и опять озорно рассмеялась,— убегаем!

  Сумбурные сборы затянулись. Так всегда бывает: когда спешишь и суетишься, времени уходит
больше.
  Несколько раз я приказывал себе успокоиться и собираться медленнее. Ненадолго это помогало.
Но потом мысли о Зоне, Шере и том, что случится, когда я переступлю порог дом Доктора, выходили
на передний план, а руки начинали суетно метаться из стороны в сторону.

  Пока я снаряжался, Шера была где-то рядом, но на глаза не показывалась. Изредка я слышал,
как хлопала входная дверь, и вздрагивал, переживая, что это вернулся Доктор.
  Я понимал, что ничего предосудительного не делаю, но, почему-то, мне не хотелось сейчас
видеть эскулапа. Но Доктор не появлялся. Видимо, эта Шера выходила на крыльцо покурить.
  Наконец, я собрался и вышел на крыльцо. Девушка ждала меня, попыхивая сигаретой.

  — Ты готов?— спросила, вернее — констатировала Шера,— идем. До темноты нам надо много пройти.
  — Идем,— согласился я и спустился по ступенькам.

  — Погоди,— остановила меня Шера,— ты не умеешь ходить по Зоне.
  — Почему?— попробовал было возмутиться я,— опыт есть.

  — Потому что не умеешь,— пресекла дальнейшие возражения Шера,— я вижу это. Поэтому, иди
строго за мной, иди по моим следа, тогда тебя ни зверь не тронет, ни аномалия.
  — А человек? — сорвалось у меня с языка.

  — А человек не успеет,— Шера повернулась и пристально посмотрела на меня глазами, мгновенно
ставшими серыми,— просто не успеет.
  — Хорошо,— опять согласился я,— иди первой, а я — за тобой.

  Болота мы покинули быстро. Шера, очевидно, отлично знала все тайные тропы. Наш маршрут шел
по относительно сухим местам, минуя скопления аномалий, которые даже мне удавалось заметить
без детектора.
  Звери тоже нас не тревожили. Было такое чувство, что мутанты спешат скрыться с нашего пути.

  Зона хмурилась. Хорошо, что дождь пока не начался. У земли ветра не было, но высоко в небе
явно бушевал шторм: темные облака неслись над  нашими головами с огромной скоростью, часто
меняя направление.  Солнце не показывалось, хотя в нечастых разрывах туч голубело чистое яркое
небо.

  Уже часа через полтора пути мы вышли к небольшому еловому леску. Прогулка, казалось бы, не
тяжелая, но сил двигаться дальше у меня уже не оставалось.
  Шера же бодро вышагивала впереди, похоже, не ведая, что в мире существует усталость.
  Девушка не замечала, что я начал отставать все больше и больше. Какое-то время я еще пытался
удержаться за ней, опираясь на скрытые в организме запасы. Потом, когда резервы иссякли, вперед
меня погнала гордость и чувство мужского достоинства. Когда же и они забастовали, организм мой
сдался.

  — Шера,— задыхаясь взмолился я, когда сил не осталось совсем,— надо отдохнуть…  Не могу…
идти дальше…

  Девушка, шагавшая метрах в пятнадцати передо мной, остановилась. Я счел это разрешением устроить
привал и обессилено опустился на мягкие рыжие хвоинки под ближайшей елкой. Шера подошла ко мне.

  — Андрей,— девушка присела и заглянула мне в глаза,— тут нельзя оставаться долго.  Место опасное
для людей.

  Сказав это, Шера выпрямилась и начала осматриваться, что-то выискивая за деревьями.

  — Почему?— я все еще пытался отдышаться,— ты же сказала, что нас никто не тронет.
  — Интересно, вы все мужики такие?— раздраженно спросила Шера, не прекращая озираться. Вдруг
она замерла. Я не понял, было ли тому причиной только что сказанные слова, резко выбивающиеся
из общего образа девушки — «Каблука», или же моя спутница что-то увидела.

  — Так почему нам нельзя тут оставаться?— я решил не вдаваться в подробности только что
виденного секундного проблеска другой Шеры.
  — Не «нам», а «тебе»,— казалось, девушка не обратила внимания на случившееся,— тут слишком
много зверей вокруг. Пока мы движемся, мы сильнее их. Они не нападут. Как только мы остановимся,
то станем слабее, станем добычей.

  — Мы?— я не совсем понял, что имеет в виду Шера.
  — Ну, ты!— опять в голосе Шеры мне послышалось раздражение.

  — Не понимаю, объясни.
  — Андрей, не здесь. Если звери нападут, я не смогу тебя защитить: их будет слишком много.
Я попросту, не успею. Нам надо уходить.

  — Далеко еще?— я с трудом поднялся, опираясь рукой на ствол.
  — Нет,— Шера взмахнула головой, на миг спрятавшись за рыжим облаком волос,— нам надо до
Каменки дойти. Километра четыре.

  — Сколько?!— я аж поперхнулся, осознавая, что такое расстояние для меня пока непреодолимо.
  — М-да…— протянула Шера, понимая, что несколько погорячилась, оценивая мои силы. Потом
девушка задумалась, а я вновь сел под елкой.

  — Так!— моя спутница заговорила неожиданно, словно с обрыва в холодную воду бросилась.
Видимо, девушка приняла какое-то неприятное, но единственно возможное решение, и взмахнула
рукой, указывая направление,— там, в километре, старое лесничество должно быть. Отдохнешь.
Ты сможешь дойти?
  — Смогу,— проговорил я с уверенностью, которую, на самом деле, не чувствовал. Ну, во всяком
случае, я очень надеялся, что голос мой звучит уверенно.
  — Тогда пошли!— девушка окинула меня критическим взглядом и бодро зашагала, указывая путь.

  Пришлось подчиниться. Второй раз за день расписаться перед Шерой в собственной беспомощности
я не мог. В конце-то концов, я же мужчина!
  Свою мужественность пришлось доказывать на протяжении всей этой чертовой версты, которую я
практически прополз, костеря на чем свет стоит себя и все окружающее.
  Только этот заряд злости помог мне преодолеть  небольшое, в общем-то, расстояние. Надеюсь,
что Шера не слышала, какие эпитеты я придумывал. Хотя казалось, что девушка, порой, чуть
останавливалась, дожидаясь меня.
  Интуиция подсказывала: не моя усталость была тому причиной.

  Вскоре показалось лесничество.  Шера остановилась, вытянула из пачки сигарету и закурила,
давая мне возможность перевести дух и оглядеться.
  М-да… Двухэтажное квадратное здание из серого бетона, слепо глядящее на Зону выбитыми окнами…
Останки каких-то вышек и забора, даже теперь внушавшие невольное уважение. Лесничество…

  — Это- домик лесника?— в изумлении спросил я.
  — Это — лесничество,— укоризненно поправила меня Шера, мечтательно выдыхая голубоватый дымок.

  — Лесничество?! Да это больше на закрытый НИИ похоже!
  — Ну, я же сказала, что это старое лесничество,— Шера сделала ударение на слове «старое» и
прищурилась — хитро и напряженно одновременно,— очень старое.

  — Шера!— во мне булькали остатки злости, на которой я прошел этот последний километр. Было
ощущение, что надо мной откровенно насмехаются,— что ты мне тут сказки рассказываешь? Какое это,
к чертям, лесничество? Да тут только ВОХры не хватает для полноты картины!
  — Андрей,— Шера пристально посмотрела на меня серыми глазами,— лесничество ОЧЕНЬ старое.

  Я так и не понял, что она имеет в виду, но счел за благо не развивать тему лесничества. С этим
местом явно что-то было связано. Что-то такое, о чем Шера не хотела распространяться. Ладно,
замнем для ясности.

Отредактировано Абракадабр (2022-10-10 10:23:23)

0

11

Глава 6 ч 2

Отчаянная…  Сорвиголова…  Вечно ее несла нелегкая в какие-нибудь передряги, благо чуйка не
подводила. Также было и в тот раз. Из последнего, самого тяжелого из всех, рейда вернулись
лишь четверо... Уходило пятеро…

Они не смогли отбить ее у бандитов, пришлось спасаться самим и тянуть на себе все, что добыли.
  Вернулись к бармену, сдали хабар и налегке двинулись туда, где по слухам было пристанище
этих выродков.
  Кто бы знал, что их действия неведомым образом были просчитаны заранее… И не только мародеры
участвуют в игре, но и «Долг».

Ведь чувствовала, что этот заход будет последним, но не могла не отомстить! И сколько ни
отговаривала девчонок, они пошли с ней… А как иначе? Они же — сестры. Пусть и не кровные, но
породнившиеся тут, на Проклятой Земле.

Зона миловала, до места добрались относительно спокойно, но вот на подходах начались «чудеса».

Неизвестно откуда, появилась свежая, совсем молодая «Карусель». В нее-то и угодила, не без
посторонней помощи, Алена — самая младшая из ее группы…
В завязавшемся внезапно бою девочек смогли разделить, а там, чего уж проще — снаряга
простенькая, оружие — столь любимые MP-5…
А когда выяснилось, что ни одна живой уже не уйдет, ей стало как-то все равно. Она помнила
неожиданное проявившееся на мерзко улыбающихся лицах этих типчиков недоумение, когда
последняя граната без чеки, протянутая им на чуть подрагивающей ладошке, оказалась
действительно последней и для них. Всех. До единого… Девочки… Родные, любимые… Простите…

***

Приближаясь к серому зданию, я поразился, насколько тут пустынно и мрачно.
В Зоне, конечно, не наблюдалось пробок на дорогах и большой скученности населения, но все же…
Чувствовалось, что люди есть. То тут, то там попадались следы их пребывания. Но не здесь.
Здесь было безлюдно даже для Зоны. Что-то гнетущее, тяжелое ощущалось в воздухе. Да и Шера
чувствовала себя явно не лучшим образом.
Ясно, что если бы не моя усталость, мы бы сюда даже не завернули. Я мысленно развел руками
— что поделаешь… Хоть на злости, хоть на радости, хоть на другом топливе, я больше и шагу
ступить не в состоянии.

Добравшись до здания, мы поднялись на второй этаж. В одной из угловых комнат была лестница,
которая вела через люк на крышу. Тут мы и расположились.

Я без сил сполз по стенке и вытянул ноги. Благодать…
Шера мазнула взглядом по сторонам, выглянула в окно, уселась на корточки, скрючившись в
противоположном от меня углу, и опять закурила.

— Шера,— сказал я, когда немного отдохнул,— что это за место, почему здесь так…?— я замялся,
не находя слов, чтобы закончить вопрос.
— Пустынно… Одиноко…— продолжила за меня Шера,— сюда редко кто заходит. Люди и мутанты
стараются здесь не появляться. Они боятся,— девушка выбросила окурок, обняла свои колени и
замолчала.

Я посмотрел на сжавшуюся в комок фигуру в углу: передо мной сидела маленькая девочка,
напуганная, раздавленная, одинокая. Шера мелко подрагивала, спрятав лицо в коленях.

Я собрал остатки сил (есть они, оказывается) и перебрался к девушке. Казалось, она не обратила
на меня внимания. Я сел рядом, опершись спиной на осыпающуюся штукатурку стены, вытянул ноги
и прикрыл глаза.
Разговаривать не хотелось. Так мы и сидели в молчании, пока над Зоной не сгустились сумерки.

Неожиданно Шера заговорила. Голос ее был печальным, но каким-то чарующим, обволакивающим:

— Когда-то я была маленькой девочкой. Я боялась темноты. Я ложилась спать, а мама сидела
рядом и держала меня за руку. Потом я засыпала. Мама уходила и гасила свет. Если я просыпалась,
а в комнате темно, то я пряталась под одеяло. Пусть там было еще темнее, но мне казалось, что
одеяло защитит меня.

— Шера,— я взял девушку за руку, оказавшуюся удивительно теплой и мягкой,— ты чего-то боишься?
— Боюсь, Андрей!— Шера вдруг прижалась ко мне, уткнувшись лицом в тонкие керамические пластины
защиты на плече моего костюма,— я боюсь! Боюсь этого места, боюсь за тебя!

— Почему?
— Ты знаешь нашу историю?— девушка посмотрела на меня, но в сером вечернем свете я не увидел
ее глаз.

— «Каблуков»?— уточнил я.
— Да.

— В общих чертах,— я говорил медленно, старательно подбирая слова, чтобы случайно не
причинить боль девушке-призраку.
— Я тоже помню не все,— Шера села прямо, как прилежная ученица в классе,— только то, что
позволяет помнить Она. Но я помню, как мы умерли.

— Наверное, это очень тяжело– помнить, как ты погиб?
— Мы с сестрами пришли отомстить,— девушка проигнорировала мой вопрос,— наша подруга погибла
от рук бандитов: они нас давно выслеживали. Оказалось, что в это раз с ними был и «Долг».
Мы попали в ловушку. Алена погибла в аномалии — «Долг» постарался. Нас осталось трое. Мы были
практически безоружными. Они хотели взять нас живыми.  Но они умерли… Вместе с нами…

Шера замолчала. Я не видел ее глаз, но был уверен, что они смотрят сквозь уже сгустившуюся
темноту и стены куда-то вдаль.

— Это случилось здесь?— спросил я, когда молчание стало тягостным.
— Нет, просто здесь, когда-то, мы жили,— ответила девушка и потянулась за сигаретами,— пока
нас не убили эти твари.

— Они…— я не знал, как спросить, поэтому замялся,— они… умерли? Все?
— Теперь- да,— ответила Шера, легко поднялась на ноги и подошла к окну. Я уже начал
привыкать к ее стремительным переменам настроения.

— Поэтому ты не хотела здесь останавливаться?— я тоже поднялся, приблизился к спутнице и
посмотрел через ее плечо на вечернюю Зону.
Отсюда должен  был быть виден лес, через который мы недавно прошли, но на фоне почти черного
неба я не различил деревьев.
Взору моему открылось огромное темное пространство земли, такое же темное, как и ночная высь.

— Смотри,— заговорила Шера и указала рукой в темноту,— видишь, какая Она красивая?

Признаться, кроме темноты я ничего не мог рассмотреть, сколько ни старался. Только ночь была
за окном.
Однако, Шера определенно что-то видела. Она пристально смотрела в ночь. Опять повисло
молчание. Лишь шелестел ветер за окном, и где-то далеко слышалась заунывная песня чернобыльца.

Сквозь разрывы туч случайно прорвался лунный свет и осветил лицо девушки. Я удивился,
насколько оно сейчас было прекрасно!
Серебристое сияние кожи и волос словно нимб окружало лицо Шеры. В глазах ее искрился интерес.
Девушка смотрела в темное окно и видела что-то, что мне было недоступно.

— Что там?— я, наконец, решился прервать молчание,— что ты видишь?
— Я вижу Зону,— говорила взволнованным полушепотом, не отрывая взгляда от ночи,— смотри,
какая Она красивая. Я люблю Ее. И она любит меня. Смотри, как она прекрасна.

Сколько я ни всматривался в темноту за окном, ничего разглядеть не мог. Шера же смотрела на
что-то, что пряталось от меня.

И в этот миг я ощутил, что мы с ней разные. Не знаю, как объяснить… Умом я понимал, что я и
Шера из разных миров, что она — призрак, а я — человек. Понимал умом, но гнал это от себя.
А теперь я увидел: мы разные. Она видит то, чего не вижу я, она чувствует то, что недоступно
мне, она мыслит иначе, она по-другому смотрит. Она- призрак, а я — человек. Мы из разных миров.

Шера, казалось, думала о том же. Она нахмурилась, отошла от окна и пристально посмотрела на
меня. Этот взгляд я разглядел даже в темноте. В нем читалось что-то странное, что-то вроде
обиды и грусти одновременно.

— Иди спать, Андрей,— Шера опять отвернулась к окну,— время позднее. Завтра тебе придется
рано встать и много пройти.
— Хорошо– я кивнул, глядя ей в спину,— только перекусить надо, а то я что-то оголодал. Не
может человек долго без еды.
Лишь сказав это, я понял, что сморозил глупость. Шера отвернулась, потом вынула из пачки
сигарету и закурила. Пальцы ее подрагивали.

— Конечно, Андрей,— сизый дымок на миг окутал девушку,— поешь. А я, пока, прогуляюсь вокруг,
посмотрю, что тут и как.

Шера ушла, оставив меня в одиночестве. Я сел в уголке и принялся за еду. Концентраты я
проглотил с трудом — аппетита совсем не наблюдалось. Но Шера была права: завтра мне
понадобятся силы. Поэтому я съел высокопитательный и такой же высокобезвкусный армейский паек,
запил его водой из фляги и откинулся к стене. Глаза слипались. Казалось бы, за всеми
переживаниями  этого дня я должен был бы забыть про сон, а нет, не забыл. Спать хотелось
неимоверно. И я задремал, попирая все правила и законы выживания в Зоне. Под головой у меня
были твердые куски бетона, но мне почему-то снилось, что я лежу на мягкой перине.

***
Это было странно — наблюдать за спящим человеком. Голова ученого покоилась на ее коленях,
рука расслабленно лежала на бедре, словно обнимая.
Ровное дыхание и безмятежное выражения лица говорили о крепком, глубоком сне. Ее палец, легко
касаясь лица научника, очертил складку между бровями, пробежал по скуле и остановился на щеке,
задержавшись на слегка отросшей щетине.
Он заворочался во сне, по лицу пролетела легкая тень — видимо что-то приснилось. Впервые за
всю свою призрачную жизнь она чувствовала, что должна быть рядом с этим хрупким творением
природы, чувствовать необъяснимую нежность до болезненно-приятного томления внутри.

Палец осторожно коснулся чуть обветренных и покрасневших по кайме губ. Безумно захотелось
почувствовать шершавость тонкой кожи своими губами, но она боялась его разбудить — в Зоне не
всегда можно так спокойно отдыхать, Она не дает расслабляться даже ночью.

В голове неспешно текли мысли, девушка задумчиво рисовала кончиком пальца замысловатые
рисунки на ткани его защитного костюма. Он тихонько застонал и что-то неразборчиво  пробормотал,
переворачиваясь на бок.

Она приподняла руку, чтобы не мешать ему и улыбнулась уголком рта. Напряжение последних часов
отпускало ее, она никогда не уставала физически и уж точно не могла предположить, что может
уставать душевно.
Впрочем, была ли у нее душа в этой новой жизни — вопрос спорный. Она редко задумывалась об
этой стороне ее существования.

Непривычно-приятная тяжесть на бедре вернула ее размышления обратно к нему.
Ладонь накрыла его пальцы, словно вбирая в себя их тепло и мягкость. Грустная улыбка появилась
на ее лице.
Они абсолютно чужие друг другу, принадлежат двум разным, враждебным мирам, только он, не
страшась, доверил ей свою жизнь, свою безопасность, себя.
Его по-мальчишески задорное лицо осветилось надеждой и несбыточными мечтами, когда он смотрел
на нее там, у Болотного Доктора.
До сих пор она не могла понять, какие внутренние струны он затронул, что она пошла наперекор
правилам, раз и навсегда установленным для «Каблуков».
Время для нее летело незаметно, она никогда не придавала этому большое значение. Зрачки под
тонкой кожей его век заметались, пальцы под ее ладонью шевельнулись и она поспешно отдернула
руку. Скоро он проснется — ее лицо снова стало отчужденным и беспристрастным — как и положено
Призраку.

***

— Вставай, Андрей!— Шера сидела на корточках тормошила меня за плечо все сильнее и сильнее,
— нам надо уйти отсюда.

Я открыл глаза: в комнате было темно, но чувствовалось, что вот-вот рассветет. Получается,
что я проспал всю ночь? А Шера? Спала? Я посмотрел на девушку: в серых предрассветных сумерках
я не видел ее глаз, но понимал, что она встревожена.
Странно, что может напугать призрака? Для нее же нет опасностей внутри Периметра. Или есть?

— Андрей,— Шера опять начала тормошить меня,— давай скорее! Нам надо на крышу выйти.
— Зачем?— я поднялся и протер глаза.
— Тут небезопасно.

Это напомнило мне моменты из какого-нибудь голливудского блокбастера: «Сэр! Тут небезопасно,
сэр! Покиньте это место, сэр!». И следующим кадром, обязательно, взрыв, торнадо или наводнение.
Бабах! И все умерли. И в кинотеатре всем смешно, потому что ясно — неправда, и в жизни так не
бывает.

Шера, однако, считала иначе. Убедившись, что я проснулся и в состоянии адекватно воспринимать
мир вокруг, она вскочила на ноги и побежала к лестнице, что вела на крышу.  Мне пришлось
последовать за ней.

Наверху было промозгло, задувал холодный ветер, по небу рваными хлопьями летели темные тучи.
Мне на ветру сразу стало зябко. Я подошел к своей спутнице, присевшей у края крыши.

— Что случилось?— спросил я и поежился.
— Сядь!— шикнула на меня Шера и потянула за руку, заставляя сесть рядом. Потом она указала
рукой куда-то вперед,— смотри!

Я всмотрелся в серую даль, но ничего не смог разглядеть. Шера же, похоже, прекрасно видела
кого-то или что-то: она пристально следила за объектом, чуть поводя головой и немного
поворачиваясь всем телом.
Через некоторое время мне тоже удалось  разглядеть: где-то вдалеке перемещались какие-то пятна.
Через несколько мгновений они обрели форму и я понял: это — стая собак. Они бежали в нашу
сторону. Вскоре за стаей показалась еще одна точка. Она двигалась медленнее и какими-то рывками.
Собаки приближались. Наконец, я смог разглядеть и эту загадочную точку. Ей тоже оказалась
собака, но только раненая.

— Шера, зачем мы выбрались сюда? Чем нам собаки-то помешают?— мне не давала покоя мысль, что
девушка, почему-то, решила поиграть со мной, выгнав на холодную продуваемую крышу.
— Ш-ш-ш! — Девушка приложила палец к губам. — Смотри сам.

Пришлось подчиниться, так выбора мне не оставили.
Вскоре собаки подбежали к зданию, где мы прятались и начали возбужденно описывать круги возле
входа, перелаиваясь глухими настороженными голосами.

— Они нас чувствуют?
— Конечно!— ответила Шера таким тоном, будто я спросил что-то неприличное,— ты — человек,
ты для них враг. Они всегда чувствуют врагов.

— А ты?— я не смог удержаться от этой шпильки: слишком уж напыщенно прозвучали последние слова.
— А я — серьезный противник, но не враг. Понимаешь разницу?

— Честно говоря, не очень,— признался я,— но меня сейчас больше занимают не вопросы
терминологии, а вопросы тактики: если они нападут, то я, боюсь, не смогу отбиться.
— Андрей!— Шера посмотрела на меня, хитро прищурившись, сверкнула изумрудным взглядом,— не лукавь.
Ты прекрасно знаешь, что рядом со мной тебе ни один зверь не страшен. Так что, смотри дальше.
Мы для них не враги, а без причины собаки не нападут.
— Шах и мат! — пришлось согласиться мне, ибо Шера абсолютно точно угадала мои мысли.

Собаки внизу, наконец, успокоились и уселись в кружок. Я не понимал, что мне хочет показать
Шера, но продолжал послушно смотреть на мутантов.
Насколько я смыслил в аномальной зоологии, в гости к нам пришла стая чернобыльцев. Таких
особей мне видеть не доводилось: огромные, мощные, лохматые зверюги, размером с хорошего
волкодава.
Шерсть длинная, жестка, преимущественно — черная, но на боках и загривке посветлее, с
подпалинами. Головы у них были лобастые («умные»), глаза блестящие дегтярно-черные, глубоко
посаженные. Передние лапы и грудная клетка развиты отменно. На глазок я прикинул, что грудь
среднего пса этой стаи пошире моей будет.
Вот только задние лапы подкачали: они были непропорционально малы и хилы. Такое строение
скелета можно увидеть у гиен. Однако, если у гиены задние лапы и по виду были хилыми и по силе,
то у чернобыльцев только казались слабыми. Прыжки, которые я мог наблюдать, когда собаки только
подбежали к зданию, говорили, что мощи этим лапам не занимать.

— Смотри, Андрей! — Шера указала рукой куда-то в сторону.

Я повернул голову: к нам приближался еще один чернобылец. Он, похоже, был ранен: шел очень
медленно, припадая на правую переднюю лапу.

— Он ранен?— зачем-то спросил я у девушки, будто она могла знать  ответ.

Как ни странно, Шера ответила мне, словно ждала этого вопроса:

— Он пострадал в перестрелке. У него раздроблена кость и повреждено легкое.
— Ты всегда чувствуешь, что происходит с окружающими? — удивленно спросил я у девушки.

— Нет, не всегда,— спокойно сказала Шера и грустно посмотрела на меня,— только здесь, и только
тех, кто родился в Зоне.
— Мутантов…— не удержался я, хотя прекрасно понимал, как это должно прозвучать для девушки.

— Да,— тихо сказала Шера,— мутантов. Детей Зоны. И они чувствуют мня. Поэтому, пока я рядом,
тебя никто не тронет. Только учти, чем больше врагов вокруг, тем меньше шансов, что я смогу
тебя защитить. Помни это.
— Я запомню.
— Смотри, Андрей, смотри внимательно!— продолжила Шера,— собака ранена, но она идет к своей
стае. Она ждет от них помощи и надеется на спасение.

Я смотрел на приближающегося пса. Тот совсем выдохся и последние полсотни метров проделал
чуть ли не ползком. Но он справился.
Собаки окружили раненую особь. Что они делали, мне видно не было. Вскоре круг распался, и
раненая собака осталась одна. Она сидела на жесткой траве прямо и неподвижно, и у меня
сложилось впечатление, что чувствует мутант себя значительно лучше.

Я собрался спросить у Шеры, что произошло, но она предвосхитила мой вопрос и приложила палец
к губам. Я промолчал. А девушка опять указала рукой в сторону леса.

Уже было достаточно светло, чтобы я смог разглядеть группу сталкеров, вышедших из-под деревьев.
Пять человек довольно бодро двигались, растянувшись цепью, а шестой — замыкающий — постоянно
спотыкался и падал, но старался не отстать от группы. С каждым разом это удавалось ему все хуже
и хуже.

— Ему надо помочь,— прошептал я, указывая на раненого.
— Зачем?— не поворачиваясь ко мне, спросила Шера.

— Он же ранен!
— Собака тоже была ранена,— возразила девушка,— но ты же не захотел ей помочь, а только наблюдал.

— Но он же… — я осекся.
— Человек?— закончила за меня Шера,— этот — мутант? Да? Ну, Андрей, отвечай!

— Да,— прошептал я.
— А какая разница?— в голосе девушки послышался звенящий металл,— у раненого чернобыльца были
друзья — его стая. И у раненого сталкера есть стая. Так что, смотри, что будет дальше. И пес
и человек сейчас в равных условиях.  Какая между ними разница? Молчишь? Так что, смотри.

— Подожди, подожди!— заволновался я,— но ведь он же — человек!
— А что, в принципе, отличает его от животного?

— Разум,— твердо ответил я, уверенный в своей правоте.
— Андрей, разум дан, чтобы отличать добро от зла. Так?

Я кивнул, подтверждая эту истину.

— Это, вроде бы, просто,— продолжила Шера,—  только что есть добро и зло? Для водителя
автомобиля подорожание топлива — зло, а для нефтяного магната — благо. Наркотик — зло, но
только для наркомана, а для наркобарона — источник прибыли.
Если человек сам еще не решил для себя что есть добро и что есть зло, то как можно говорить о
разнице этих понятий? Разум!— Шера презрительно скривилась,— пока что разум ведет человека к
гибели, а не к процветанию. Если разум — венец творения, то почему он не победит алчность и
жестокость?

Эти рассуждения показались мне до боли знакомыми. Я их слышал, и совсем недавно! Только, если
мне не изменяет память, я был в роли оратора. Шера была права.  И я не нашел, что возразить ей.

— Не волнуйся, Андрей!— продолжила моя спутница более спокойным голосом,— там пять человек
здоровых сталкеров и один раненый. Чем ты можешь помочь?

И на этот вопрос у меня не нашлось ответа.

Сталкеры приближались. Их раненый товарищ отставал все сильнее. Я посмотрел на чернобыльцев.
Собаки, как по команде, повернули головы в сторону той группы. Похоже, что сталкеры о
существовании собак не подозревали, а вот собаки — наоборот. Они сбились в круг, немного
помедлили, а потом неспешно зарысили на север, поперек курса сталкеров. В центре группы
мутантов держался их раненый собрат.  Вскоре чернобыльцы скрылись в высокой траве.

Меж тем сталкеры подходили все ближе к нашему убежищу. Расстояние от основной группы до
раненого было уже метров двести или около того.

— Андрей, подойди!— позвала Шера.

Я приблизился. В этот момент девушка оттянула ворот водолазки, вытащила какой-то камень на
сыромятном ремешке и взяла меня за руку.

— Что ты де…— я не успел задать вопрос: Шера приложила палец к моим губам.
-Они нас не увидят, но могут услышать,— проговорила девушка,— но они не должны знать о нашем
существовании.

— Хорошо, молчу,— согласился я.

Шера кивнула, прищурилась и сжала камень в кулаке. Потом она широко открыла глаза. Ничего не
произошло. Мир не изменился. Я в недоумении посмотрел на девушку. Та ответила мне озорным
зеленым взглядом и прижала палец к своим губам, напоминая мне условия: «Ц-ц-ц! Молчи!». Я кивнул
и подошел к краю крыши, чтобы лучше видеть. Шера неотступно следовала за мной.

Ходоки осторожно приблизились к зданию. Трое остались на крыльце, а двое вошли внутрь.
Я посмотрел на Шеру. Та успокоительно кивнул: «все нормально, не волнуйся».
Вскоре послышался шум на втором этаже — это сталкеры обследовали здание. Я опять посмотрел на
Шеру с немым вопросом. И девушка опять успокоила меня кивком.

С лестницы донесся слабый шорох: кто-то из разведчиков поднимался на крышу, чтобы обследовать
ее. Я напрягся и, сам не зная почему, потянулся за пистолетом, но мою руку крепко сжала Шера и
отрицательно покачала головой. Не отрываясь я смотрел на люк.
Сердце мое стучало сильнее и сильнее, отдаваясь  в ушах глухими ударами. Дыхание стало шумным
и прерывистым, и я испугался, что его услышит тот сталкер. Во рту пересохло.

Шера смотрела на меня, озорно сверкая зелеными глазами, и крепко держала за руку, чтобы я
глупостей не наделал.
Как при замедленной съемке из люка показался ствол дробовика, потом рука, держащая оружие,
а потом и голова сталкера.

Я замер.
Сталкер медленно обвел глазами крышу. Он на секунду задержался на углу, где притаились мы с
Шерой.

В этот миг сердце у меня замерло, а потом сорвалось в бешеный галоп: сталкер нас не заметил.
Это был довольно высокий и сухой мужчина. Однако, он производил впечатление человека физически
сильного.  На поясе его комбинезона висел контейнер. Я такой видел — кустарно изготовленный по
образцу военных, он использовался сталкерами средней руки для транспортировки артефактов. Судя
по всему, контейнер был порожним. Тощий рюкзак свисал со спины как вымя старой козы.
Комбинезон  тоже производил впечатление старого и неоднократно латаного. Лица пришедшего я
толком не разглядел, поэтому не рискнул определить и его возраст, хотя, похоже, человек был
молод.

Он внимательно осмотрел крышу, и, решив, что тут безопасно, выбрался из люка.
Оглядевшись еще раз, сталкер подошел к краю и встал совсем близко от нас.  Мне достаточно было
протянуть руку, чтобы дотронуться до его защитного костюма. Сталкер наклонился и тихо свистнул.
Потом он показал невидимому собеседнику «ОК» и пошел к лестнице.
Только когда сталкер спустился по лестнице, я смог спокойно вздохнуть.

Шера еще раз хитро улыбнулась и спрятала артефакт под водолазкой.

— Что это было? — прошептал я.
— Тебе какая разница?— так же шепотом ответила девушка,— маленькая женская хитрость.

Я понял, что дальше продолжать этот разговор бессмысленно. Если Шера сама не захочет, то ничего не
скажет. Даже под пытками. Я невольно усмехнулся этой мысли: призрак под пытками. Но усмешка получилась
невеселой, потому что я понял: вся жизнь девушки — одна сплошная пытка.

Отредактировано Абракадабр (2022-10-13 17:20:51)

0

12

Два мира. Фантастический роман. 7 глава, 1 часть

Павел Торубаров

Когда разведчик покинул здание, я подошел к краю крыши и посмотрел вниз.
Ходоки собрались на крыльце. Они говорили негромко, и я мог слышать только обрывки фраз.
Судя по всему, сталкер, тот, что осматривал здание, предлагал тут остановиться. Он отчаянно
жестикулировал, указывая то на крышу, то на Зону. Командир отряда находил его доводы
неубедительными: он отрицательно качал головой. Разведчик все не унимался. Вскоре к нему
присоединились остальные сталкеры. Командир отряда обреченно махнул рукой — делайте что хотите.
Сталкеры обрадовано взялись за устройство временного лагеря.

— Они здесь останутся?— шепотом спросил я.
— Вряд ли,— беспечно ответила Шера и села на крышу, опершись спиной о бортик,— они тут
задержатся часа на два, не больше. Отдохнут и дальше пойдут.

— Почему ты так думаешь?
— Тут никто надолго не любит задерживаться,— Шера прикрыла глаза и, казалось, задремала.

Я опять посмотрел вниз. Сталкеры уже зашли внутрь дома и только один остался на крыльце. Он
сел на ступеньки, поставил автомат между ног и закурил, периодически, однако, поглядывая
вокруг. С первого этажа доносился невнятный шум, похоже там располагались на привал.

Сталкер на крыльце докурил, затушил окурок о стену и щелчком отправил его в последний путь.
В этот момент из-за угла здания показался раненый. Он тяжело шел, одной рукой держась за
стену, а другой опираясь на двустволку-вертикалку как на посох. Сталкер прошел несколько метров,
остановился, согнулся и закашлялся. На это равнодушно взирал охранник. Потом он сплюнул и
скрылся в доме.

Раненый постоял немного, отдышался и, все так же тяжело опираясь на ружье, пошел к ступенькам.
Дважды он пытался подняться на невысокое крыльцо, мучительно опираясь на ружье, но приклад
соскальзывал и сталкер падал. Однако, упорства человеку было не занимать: он вставал, и опять
пытался войти внутрь здания. На третий раз это ему удалось.

Я отошел от края крыши и присел рядом с Шерой. Та открыла глаз, хитро посмотрела на меня и
протянула пачку сигарет. Я не стал отказываться, и мы закурили.

— Ну, Андрей, что думаешь о случившемся?
— О чем именно?

— О сталкерах и собаках,— Шера внимательно посмотрела на меня.
— А что я должен думать? Собаки своего раненого с собой увели. Люди тоже раненого дождались.
Что тут думать-то?

  — Ну-ну!— протянула Шера и уставилась на тлеющий кончик сигареты,— вот смотри, Андрей. Есть
сигарета. Если ее не поджечь, она высохнет и станет невкусной. Если же ее прикурить, то она
сгорит, отравляя дымом курильщика, который, как ни странно, получит от этого удовольствие.
— И что? — я не понимал аллегории, но уголек сигареты приковал мое внимание.

— А то…— Шера затушила окурок о битум крыши,— люди как сигареты. Прикуришь — плохо, и так
бросишь — тоже не хорошо.
— Ты это к чему? — я все еще не понимал мысли моей спутницы.
— Просто… Подумалось,— Шера поднялась на ноги, заложила руки за голову и прогнулась, сладко
потягиваясь,— отдыхай, Андрей, у нас еще пара часов есть, пока они отсюда не уйдут. А следом
и мы тронемся. Отдыхай…

Отдыхай!… Легко сказать. Как тут отдохнешь, если под нами расположились на привал сталкеры?
С другой стороны: ну, расположились, и что? Чего я так нервничаю? Такие же люди, как и все.
Подумаешь! Чем они помешать могут?  Вполне обычные старатели. Бродят по Зоне, пытаясь
заработать на кусок хлеба с маслом. Ничего особенного, по меркам Проклятой Земли.  Вот разве
что Шеру им видеть не стоит. Чувствую, не поймут ходоки, что делает девушка в таком месте.

Не будь я с Шерой (или не будь ее со мной, это — как посмотреть), я бы, наверное, спустился
к бродягам и попросил бы помощи. Но покидать девушку мне не хотелось. И дело было не только
в том, что она способна меня защитить и безопасно проводить к Янтарю. Не только в том…

Ладно, проехали. Шера сказала, что сталкеры  тут останутся часа на два. Что ж, подождем.
Потянулось томительное безделье. Больше всего ненавижу сидеть без действия и смотреть в
потолок, ожидая чего-то. Бесит меня ничегонеделанье. Бесит.
Я посмотрел на свою спутницу. Ее, похоже, ситуация вполне устраивала: Шера села возле бортика,
откинула голову и, задремала. Ничто ее не трогало и не волновало. Олимпийское спокойствие!

Я тоже прикрыл глаза. Хочешь того или нет, а время надо как-то коротать.
Спать не хотелось. Так всегда бывает:  когда надо что-то делать, то сон тебя одолевает, а
когда есть возможность поспать, тут-то бессонница и придет. Обидно!

Задремать я пытался с полчаса, наверное. Безуспешно! Я сосчитал всех воображаемых овец,
кроликов и крокодилов, только это не помогло. Крокодилы сожрали кролей и переключились на овец.
Когда последний барашек из только что личной мной пересчитанного гурта, жалостно блея,
скрылась в пасти раздувшегося от обжорства зеленого монстра, я крякнул и открыл глаза. Сна не
было.

За то время, пока я пытался уснуть, небо совсем заволокло черными тучами. Ветер прекратился.
Я огляделся: Зона была пуста и уныла. Мне вспомнилось, как осенью облетал парк у нас за домом.
Такие же грустные цвета, такая же тишина, и такое же невеселое настроение.

— Что, Андрей? Грустно? — это Шера, лениво приоткрыв один глаз, наблюдала за моей маятой.
— Тоскливо,— признался я,— тоскливо. Что-то мне не по себе…

— Это нормально, Андрей,— Шера потянулась, сладко зажмурившись,— нормально. Скоро мы отсюда
уйдем, и тебе полегче станет. Потерпи чуть-чуть.
— А куда деваться?— я присел рядом с девушкой,— давай покурим, что ли? Чтоб хоть чем-то
заняться.

— Кури,— Шера протянула мне пачку,— я не хочу.

Разговор не задался. Я вытянул сигарету из пачки и закурил, задумчиво разглядывая синеватый
дымок, поднимающейся к черному небу.

— Шера!— вновь позвал я спутницу,— а сейчас ведь дождь начнется!— я указал на тучи,— что
делать-то будем? Промокнем, ведь, как цуцики.
— Обогреемся,— Шера равнодушно взглянула в зенит и добавила,— кстати, дождя не будет. Ты
разве не видишь? Не чувствуешь?

— Нет,— честно признался я,— а что я должен чувствовать?
— Ну… — Шера развела руками, не зная, как объяснить,— не будет дождя. Просто не будет.

Я пожал плечами: не будет, значит не будет. Шере виднее.
В это время внизу, не первом этаже здания, почувствовалось какое-то шевеление. Нездоровое
шевеление, я бы сказал. Что-то там происходило.
Я вопросительно взглянул на свою спутницу.

— Сталкеры уходить собираются,— лениво потянувшись ответила та,— значит, скоро и нам можно
будет в путь отправляться.

Действительно, минут через пятнадцать из дома гуськом вышли бродяги. Раз-два-три-четыре-пять…
Вышел зайчик погулять. Так, стоп! А где же зайчик?! Где шестой сталкер, раненый? Я еще раз
пересчитал уходящих по головам: пятеро. Значит, шестой в доме?

Я опять посмотрел на Шеру. Та, словно, ждала этого взгляда. Девушка хитро и с чувством
превосходства прищурилась, будто заранее знала, что уйдут пятеро. Я еще не понимал, что
произошло, я Шера уже была возле люка и манила рукой: пойдем.

Мы спустились на первый этаж. Тут, возле стены, сидел сталкер — совсем еще молодой, лет
двадцати двух — двадцати трех.  Его лицо, судорожно сведенное гримасой боли, было серым, я бы
даже сказал землистым.
Впалые щеки покрывала редкая тонкая светлая щетина. Потрепанный комбинезон был в нескольких
местах прорван, и в одной прорехе — на груди — я рассмотрел грязноватый бинт с довольно
свежим пятном крови. Кроме того, правая нога сталкера, странно выпрямленная, на бедре была
туго перемотана серой тряпкой, тоже пропитанной кровью. Оружия — двустволки — возле сталкера
не оказалось.

Но все это я разглядел позже.
Сначала я не мог оторвать взгляд от рук сталкера, зажимавших рану в правом подреберье. Сквозь
сомкнутые пальцы обильно сочилась кровь. Стекая по комбинезону, она собиралась на грязном полу
в огромную лужу.  Смешиваясь с бетонной пылью и бурой землей, кровь превращалась в почти черное
желе, медленно расползавшееся от раненого.
Парень тяжело судорожно дышал. В огромных испуганных глазах его проступала печать смерти. Не
знаю, видел ли умирающий нас с Шерой, или его взгляд был устремлен далеко. Не знаю...

Шера же стояла рядом и преспокойно покуривала, усмехаясь одними уголками губ, глядя на эту
картину.

Я рванул из кармана аптечку и бросился к умирающему. Упав на колени, я медленно отвел его руки
от раны.
Даже я, со своими слабыми познаниями в медицине, понял, что ловить тут уже нечего. Огромная
— сантиметров семь — узкая резаная рана, косо шла прямо под нижним ребром. И из нее довольно
быстро, как ручеек, вытекала густая, темно-вишневая кровь.

Я поднял глаза на раненого. Тот смотрел на меня, и в его взгляде было понимание происходящего,
но уже без страха. Наоборот, какое-то облегчение или умиротворение читалось в нем.
Сталкер улыбнулся, закрыл глаза и отвернулся.  Буквально через несколько секунд он последний
раз судорожно вздохнул и умер.

Выпрямившись, я вытер о комбинезон испачканные в крови руки и посмотрел на Шеру. Та все так
же спокойно покуривала, глядя на умершего.

— За что его? — спросил я, и сам удивился своему голосу: хриплому, шершавому.
— Он для группы стал обузой,— Шера пожала плечами, будто говорила о само собой разумеющейся
вещи,— идти не может, защитить себя не может, пользы группе принести не может. Зачем сталкерам
на себе бесполезный груз тащить? Вот и оставили. Ружье и скарб, который пригодиться может,
забрали, а лишнюю ношу тут оставили,— девушка кинула окурок в кровавое желе,— так многие
поступают.

— Но это же не по-людски! — возмутился я,— нельзя так делать! Нельзя!
— Как видишь, можно,— Шера опять пожала плечами,— тут все можно, ага.  Можно убивать друзей,
можно бросать раненых, можно и нужно нападать со спины, можно забирать последнее, обрекать
других на мучительную смерть. Тут Зона, между прочим.

— Но это же не по-людски! — повторил я сказанное, словно мантру.
— А что по-людски? — Шера пристально посмотрела на меня и, вдруг, сорвалась на крик,— объясни мне! Объясни, что
значит «по-людски»! Я давно уже не человек, я забыла!

Мне не нашлось, что ответить. Я просто стоял и молча смотрел на остывающее в пыли у моих ног тело.  Шера тяжело
дышала, переживая эту вспышку гнева.
Через несколько минут молчания девушка положила мне руку на плечо:

— Пойдем, Андрей, пора…

Я подчинился. Мы шли по Зоне как вчера: Шера впереди, а я за ней, стараясь не сбиваться со следа, оставленного
Призраком. Я не смотрел по сторонам: все мысли мои заняты были видением умирающего в пыли и грязи сталкера,
убитого своими же товарищами.

Очнулся я, только когда мы подошли к каким-то развалинам, среди которых, не иначе как чудом, сохранились
несколько этажей бетонных стен, перекрытых плоской крышей. Очнулся, и тут же почувствовал, что сильно устал.

Шера, понимающе окинув меня взглядом, посмотрела на прояснившееся небо с рваными белыми облаками, кивнула и
указала глазами на крышу: дескать, там передохнем.
По бетонной лестнице, с проваленными ступенями, мы поднялись наверх. Чуть в стороне я приметил второе здание:
длинное, двухэтажное, похожее на какой-то цех.
На верхотуре задувал ветер, но, почему-то, от этого мне стало покойно. Тут, действительно можно было некоторое
время передохнуть.  Я достал сухпай и привычным уже жестом предложил Шере присоединиться к трапезе. Девушка же,
чуть качнув головой, отошла к краю крыши и закурила. Ну, хозяин-барин…

***

В серых глазах отражалось небо, подернутое рассеянными облаками, словно скрытое редким кружевом. Ее взгляд, с
тщательно скрываемой нежностью, скользнул по спине парня, стоящего в стороне.
Застыв на самом краю крыши, она повела рукой в сторону расстилающегося у их ног горизонта. Жесту вторил тихий
шепот:

— Это Она. Зона… Слышишь ее?..

Порывы ветра трепали полы джинсового френча, развевали рыжие волосы, а лицо стало умиротворенно-спокойным.
Девушка закрыла глаза, беззвучно шевеля губами, словно отвечая на одной ей слышные вопросы. Не открывая глаз,
она протянула руку к ученому, едва касаясь его плеча. Впрочем, он вряд ли чувствовал прохладу ее руки сквозь ткань
защиты…

Чуть хрипло произнесла вслух:

— Нам пора. Сюда идут… С ними нам лучше не встречаться…

Внизу замелькали фигуры в серо-голубых костюмах — «Монолит». Девушка сжала руку ученого и потянула его в
сторону, отрывая от созерцания окрестностей и пресекая возможные возражения:

— Уходим. Сейчас же!

Тихие, сторожкие шаги по длинной лестнице, биение сердца — лишь одного, у Призраков Зоны нет сердца в привычном
понимании. Их сердце — Зона. Их душа — Зона. Их жизнь — Зона.

Воздух слегка холодит кожу, напоминая о дарованной второй жизни и о том, что она дана не просто так. В ее силах
убить — быстро и безболезненно, либо долго и мучительно…
И в ее же силах защитить — отвести глаза, закрыть собой… Зона знает, зачем она это сделала для него… Его глаза так
сильно напомнили ей ее собственные — жадные до всего нового, смешливые и живые. Тогда еще живые…

Две фигуры быстрым шагом удаляются от дома, минуя насыпь с полурастерзанным трупом у стены. Девушка слегка
пожимает плечами — что еще можно ждать от этого места? Чем быстрее отсюда убраться, тем лучше для них же…
Рука парня доверчиво вложена в ее маленькую ручку. Зона знает, что сподвигло его поверить Призраку…

В ближайших кустах завозились — ученый повернул голову, потянувшись рукой к пистолету в кобуре. Девушка
отрицательно мотнула головой — все в порядке. Руины, руины, руины… Зона не щадит никого — либо ты будешь жить
по ее законам, либо не будешь жить вообще.
Под ногами оглушительно громко хрустнул гравий, быстрый взгляд в сторону — проход в здание. Дверей нет, внутри
достаточно темно, можно не опасаться, что кто-то заметит снаружи. Под ногами мусор и битое стекло. Осторожные
шаги и чуть приглушенный респиратором восторженный возглас — на остатках бетонной плиты лениво мигает красным
причудливой формы артефакт. Без аномалии?.. Не к добру это. Она быстро огляделась, подмечая мелочи обстановки
— в углу у окна еще один труп, самым мерзким образом оторванное от ног тело с обезображенным до неузнаваемости
лицом — кого-то, таки, достали, похоже — псевдособаки.
От огромных ворот остался лишь покосившийся металлический проржавевший остов, точно переломанные кости
неизвестного существа… Похоже, что поблизости никого нет — ни живых, ни монстров. Но расслабляться еще рано.

— Идем…

Артефакт так и остался одиноко лежать на обломке плиты. И снова в путь… Вдоль здания, по выщербленному асфальту
резко переходящему в грунтовку. Дорога поворачивала направо, скрываясь за грудой битого кирпича. Окна ощерились
осколками стекол, а рядом не внушающая доверия, но намертво вделанная в стену, ржавая лестница на крышу. Для
верности нижняя ступенька находится в отдалении от земли, придется подтянуться. Оглушающая тишина нарушается
далеким повизгиванием — черт, все-таки псевдособаки. Верная MP-ха отправляется за спину, долгий подъем — местами
не хватает ступеней — на крыше спокойно. Сзади слышно дыхание, респиратор шумная штука… Теперь осмотреться и
можно отдыхать.

Блики солнца разгорелись с новой силой. Ученый застыл, рассматривая небо. Девушка ухмыльнулась, ладонь легла
на его спину:

— У тебя еще будет время, пойдем, нужно устроиться на месте…

Противоположный угол… Лишь ей известно, что произошло несколько лет назад под крышей этого здания. По спине
пробежало ледяное крошево,  память о тех событиях, едва ли единственное, что она помнила из той жизни… Зона ей
сохранила… Перед глазами снова возникла картинка, яркая, словно кадры кино. Дыхание сбилось на хрип, серые глаза
остекленели, смотря в никуда.

***

… А когда стало понятно, что ни одна из них живой не уйдет, стало как-то все равно. Она помнила недоумение на
бездушных лицах этих типчиков, когда последняя граната без чеки, протянутая им на чуть подрагивающей ладошке,
стала действительно последней и для них. Всех. До единого… Девочки… Родные, любимые… Простите…

***

Казалось,  боль заполнила собой каждую клеточку тела. Но только казалось… Она разучилась чувствовать боль.
Именно тогда, когда ослепительная вспышка отразилась в торжествующих глазах, а на губах навсегда осталась
грустная улыбка… Никогда она не знала, зачем Зоне было угодно их воскресить. Шанс отомстить? Так тогда в живых
не осталось никого… Или может просто им так хотелось жить, что Она сжалилась? Или — или… Никто этого никогда не
узнает, а Она не скажет… Позволила жить и на том спасибо…

Девушка поймала на себе удивленный взгляд ученого. Усилием воли стерла с лица ожесточенную маску, взгляд серых
глаз смягчился.

— Нам туда…

Палец с чуть удлиненным ноготком, покрытым лаком цвета свернувшейся крови, указал на дальний угол крыши, где
трепыхался на ветру выцветший голубой лоскуток — память о том дне, оставленный в один из приходов сюда.

Они сели на край крыши и, похлопав себя по карманам, практически одновременно достали чуть смятые пачки сигарет.
Для него курение было нормой жизни, для нее же больше привычка, с которой она не желала расставаться даже теперь
— это позволяло хотя бы иногда чувствовать себя живой, прежней…
Ладонь прикрыла трепещущий огонек зажигалки, легкие привычно втянули порцию чуть терпковатого дыма,
оставившего на языке едва заметную горечь. Выдох — и дым поплыл вокруг, окутывая их невесомым покрывалом…
Девушка повернула голову, встретив ответный взгляд — глаза в глаза:

— Андрей… — тихий, чуть хрипловатый шепот. — Ты-то хоть можешь сказать, ЧТО мы такое?..

Ученый ответил, немного помолчав:

— Я не знаю…

Сигарета в ее пальцах заалела в последний раз, после чего была тщательно потушена о настил крыши. Окурок
размытым пятном улетел в кусты, а девушка откинулась на спину, подставляя лицо прохладному ветерку.
Взгляд бездумно блуждал по проплывающим облакам, выискивая знакомые очертания.

— Смотри! Это обезьяна! — палец четко указал на постоянно меняющее форму небольшое облако. — А теперь дом с
двумя дверями… Здорово, правда?.. — взгляд переместился на Андрея, задумчиво изучая выражение его лица и глаз,
— выдвинемся позже, сейчас еще нельзя…

Будто в подтверждение ее слов, по дороге внизу большими прыжками проскакал крупный тушкан и скрылся в кустах,
метрах в пятидесяти от них. Следом  за ним, высунув языки, поскуливая и повизгивая, пробежала стая псевдособак,
настолько увлеченных погоней, что даже не обратили внимание на сидящих на крыше.
Ученый удивленно приподнял бровь, провожая взглядом «процессию».
Солнце начало пригревать… Не сговариваясь, они повернулись лицом к нежным ласковым лучам, опираясь спинами
на стенку высокого кирпичного парапета.

— Наслаждайся, времени у нас не так уж много. — Взгляд перебежал с лица ученого на его руки, уже без защитных
перчаток,— хм.. А у тебя, на удивление, красивые руки… Для мужчины…

Андрей хмыкнул, покрутив ладони перед своим лицом.
— Ну, спасибо!

Ответом ему был негромкий смех — впервые за все это время, она позволила себе немного расслабиться.

— Ну, не за что…

Протянув руку ладонью вверх, она получила то, что и ожидала — его ладонь, намного большая, чем ее, осторожно и
медленно опустилась на маленькую ладошку, едва-едва касаясь.

— Ты меня боишься?.. — бровь изогнулась дугой, а глаза заискрились расплавленным серебром,— ты прошел со мной бок
о бок половину Зоны, и тут вдруг опасаешься прикосновения Призрака? Я не ядовита, Андрей!.. И я не кусаюсь, ага…
— на ее лицо набежала легкая тень, и она отдернула свою руку, оставив его в недоумении.

Прикрыв глаза, она погрузилась в легкую полудрему, что, впрочем, никак не мешало ей отмечать появляющиеся
временами на грани восприятия звуки. Пока еще нельзя идти… Не время. Если псевдособаки не догонят тушкана, они
вернутся обратно той же дорогой, какой и шли туда. Так и есть! Со стороны дороги раздались шаги — стая бежала
обратно, медленнее, чем в прошлый раз. А значит, лучше переждать, пока они не удалятся в поисках новой добычи.
Отсюда хоть и рукой подать до блок-поста Янтаря, но с ученым в нагрузку лучше не рисковать — мало ли, как
повернуться все может.  Ей-то, понятное дело, ничего не будет, ни одна тварь даже головы в ее сторону не повернет,
а вот ему могут шкурку-то и подпортить. Объяснять, ясен свет, никому ничего не придется, не в Парк Победы, поди,
гулять пошли, но приятного мало.

Внизу, на дороге, снова послышались тихие шаги — на этот раз осторожные, крадущиеся.  Верхняя губа девушки
приподнялась в беззвучном рычании, придавая лицу свирепое выражение — человек... Чужак. Боится... Боится сделать
неверное движение, лишний шаг.
Потемневшие глаза отслеживают траекторию его движения — он явно что-то ищет, петляя от одного края дороги к
другому, не отрывая взгляда от ПДА не самой старой модели. Защитный костюм, используемый только на Янтаре, явно
новый и с чужого плеча.
Оч—ч—чень интересно. Поманила пальцем научника и выразительно приложила палец к губам — молчи! Ученый оперся
рукой о край крыши, пристально наблюдая за передвигающимся внизу человеком.

Ее пальцы ласково гладили потертое временем цевье MP-хи — словно трепали по холке любимого пса... Тихонько
звякнул карабин на ремне.
Андрей прижал автомат рукой, не давая поднять оружие, и чуть качнул головой — не надо.  Ну да, для него жизнь
неприкосновенна. Сталкер — а сталкер ли? — мелькнул в кустах точно под ними и влез в пролом в стене, который
остался с той памятной ночи,  когда от взрыва часть стены провалилась внутрь.
А здесь-то ему что понадобилось?! Отложив оружие в сторону, девушка ухватилась за край крыши и чуть наклонилась
над козырьком, по-прежнему пристально наблюдая за передвижениями гостя. Недовольно фыркнула, не понимая, что
же ее раздражает больше — подозрительный вид незнакомца, маскирующегося под ученого, или то, что он ищет
именно здесь. Будь тут вся группа, не остаться ему в живых — это место четко охранялось от вторжения каких-либо
группировок и одиночек.
Андрей был первым человеком, допущенным в святая святых Каблуков, причем с той легкостью, о которой он даже не
подозревал.

Тихонько выдохнув, вернулась на место, размышляя, оставить ей Андрея тут одного и спуститься вниз за...
подробностями или же остаться, впервые в жизни не сделав того, что считала своей обязанностью. Перевела взгляд на
Андрея, застывшего рядом с выжидающим выражением лица...
Читаешь ты меня что ли, Черный Сталкер тебя забери?.. Тьфу! Накликаю сейчас на свою голову… Точнее на твою,
непутевый ты человек... Снорк меня дернул с тобой связаться! А всего-то только раз в глаза твои безумные глянула...
Бабы, что с нас взять?!..

Ладонью взъерошила рыжие волнистые волосы, словно расплескав по плечам жидкое пламя. Вытащила из пачки
сигарету, покрутила ее в пальцах, едва не сломав. Сдавленно хмыкнула, прикуривая, и опустила пальцы с зажигалкой
возле ладони ученого. Не касаясь... Судя по всему, холодное прикосновение ему не слишком-то приятно.
Положа руку на сердце, а точнее на то место, где оно когда-то билось, она — монстр, любимое дитя Зоны, он же, в
свою очередь, человек.
Их связывает только договор, заключенный при странных обстоятельствах, об этом нельзя забывать. Так же, как и о
том, что он не просто человек, а ученый.
Для них все неизученное является предметом жгучего интереса, до момента пока не будет разложено по полочкам,
описано во множестве дневников и отчетов. Вот и будем соблюдать букву закона, так сказать.

Зажав в губах сигарету, выудила из другого кармана маленькую заколку-«краб», сгребла рыжую гриву в хвост и,
сноровисто свернув его, закрепила на затылке. Потянула обвивавший шею шемаг — становилось все теплее, можно
было позволить себе понежиться на солнышке несколько минут — это были те редкие мгновенья удовольствия, которое
выпадали ей нечасто.
В вырезе свитера мелькнул небольшой круглый медальон на кожаном шнурке — автоматически проверила пальцами
застежку — держится ли — и скинула его обратно.

Андрею, видимо, тоже было не особо комфортно в защитном костюме, застегнутом под самое горло. Он потянул
застежку «молнии» вниз, под костюмом оказался банальный камуфляж.
В голове промелькнули обрывки воспоминаний — знакомый рисунок зелено-коричневых пятнышек на форменной куртке.
В прошлой жизни она их уже видела, но это  было все, что она смогла вспомнить. Ни названия, ни страны, ни-че-го…
Впрочем, за несколько лет призрачной жизни она вполне привыкла к таким моментам «просветления». Кажется, вот же
оно, сейчас просто откроешь глаза и окажешься… нет, не дома в солнечном Ростове. В баре на «Ростоке», в компании
таких же безбашенных девиц, неизвестно зачем приперевшихся в Зону, ты окажешься.

Одна сбежала от мужа-самодура, избивавшего ее каждый божий день. Прибилась к какой-то компашке, а тех потянуло
приключений на собственную пятую точку поискать.  Они и рванули сюда. А ей-то особо деваться некуда было — вот и
оказалась тут.

Со второй все прозаичнее — любимый ее то ли в Свободу, то ли в свободные сталкеры подался, а девка — следом.
Жена декабриста, мать ее так-растак!..
  Еще двое оказались здесь с мужьями-военными. Только мужья-то их долго не прослужили. Один в Выброс попал
непонятно как. А второй уж слишком гордый да независимый был — Зона таких, ой, как не любит! Его то ли
снорки задрали, то ли на Черного Сталкера наткнулся. Много что говорят — а где правда, разве ж разберешь
теперь?..

Так и сбились в кучку, методом проб и ошибок вывели какие-никакие постулаты — как себя вести, как по
Зоне ходить, с кем можно дела иметь, а от кого, как от огня, бежать нужно куда подальше. И жили себе,
особо ни о чем не тужили, пока вот Зона иначе не порешила.

Поди ж ты! Не все, оказывается, забыла!.. Кое-что Зона довеском к подарку оставила.
Почувствовав на себе пристальный взгляд, очнулась от раздумий и по губам зазмеилась улыбка.

— У нас есть еще минут десять на отдых, для закрепления результата, так сказать. А после этого
быстро собираемся и еще быстрее двигаем в сторону Янтаря.
Не нравится мне что-то мое предчувствие... Выброс надвигается. — Вслух были произнесены только
эти слова, а часть так и осталась у нее в груди.
Не могу я потерять еще и тебя…

Солнце слегка затянуло облаками, что впрочем не сделало обстановку хуже — обжигающее тепло
стало чуть более мягким и ласковым. «Спасибо тебе, родная, за этот маленький презент…» — мысли
текли неспешно и даже лениво, но девушка точно знала — Она ее услышала…

***

Мы пустились с крыши, когда солнце уже двинулось к закату. Шера сказала, что на Янтарь мы
придем уже в сумерках. Интересно, как охрана отреагирует на появление призрака? Я не решился
задать этот вопрос.
И причин тому было две. Во-первых, за время нашего знакомства, я уже не раз успел убедиться,
что Шера мудрее и опытнее меня во всем, что касается Зоны. А, во-вторых, я испытывал странную
робость, находясь рядом с этой девушкой.

Мы увидели бетонные плиты периметра научной базы, когда солнце уже коснулось горизонта за
нашими спинами, а небо налилось краснотой, мало имевшей отношение к закату.

Со взгорка хорошо была видна суета у ворот — персонал лагеря готовился к Выбросу.
Шера остановилась, пропустив меня вперед. Было слышно, как она чиркает зажигалкой, прикуривая.
Обернувшись, я увидел ее глаза, неожиданно из зеленых превратившиеся в серые.

— Иди, Андрей?— Шера качнула головой в сторону лагеря,— ты успеешь до Выброса. И никто тебя
не тронет.
— Спасибо, Шера! — грустно улыбнулся я,— спасибо за все!

— Иди, Андрей, иди,— Шера опять качнула головой,— не теряй время. Его совсем немного осталось,
скоро Выброс будет. Иди.
— Спасибо! — повторил я. Других слов для этого момента у меня не нашлось. Вернее, они были,
только сказать я их не мог. Ведь мы с Шерой из разных миров. Я — человек, а она — Призрак,
порождение Зоны. Пусть и прекрасное порождение…

Идти в сторону Янтаря было тяжело. Особенно трудно дались первые шаги. Будто кто-то держал меня.
Будто кто-то не хотел отпускать.
Шаг за шагом, с трудом переставляя ноги, я спустился с холма. Только тут я позволил себе
обернуться и посмотреть на свою спутницу.
Шера стояла на вершине рыжеволосая, в окружении такой же рыжей травы, на фоне красно-черного от
приближающегося Выброса неба.

Повинуясь внезапному порыву, я побежал вверх по склону. Шера только покачала головой — «нельзя»
— развернулась, и, взмахнув волосами как огненной волной, растворилась в сумерках.

Отредактировано Абракадабр (2022-10-17 10:16:48)

0

13

Два мира Павел Торубаров гл7 ч2

Зачем она смотрела на него, идущего к лагерю, было сложно объяснить, тем более самой себе.
Все, груз ответственности за научника снят с ее плеч… Черный Сталкер тебя задери, только
почему это не принесло облегчения?
Зона! Отчего же так хочется побежать за ним к Янтарю?.. И плевать на спецназ, плевать на
блокпост, они ничего смогут сделать. И забрать, забрать его с собой. Горькая усмешка исказила
красивые губы — ты просто маленькая девочка, у которой забрали игрушку.
Откуда-то из центра Зоны пришел тихий вздох — Выброс был совсем близко. Я не смогу его
защитить…Пусть он и не враждебен Тебе. И Ты это тоже знаешь…

Очередной Вздох Зоны обещал быть чуть более долгим и сильным, чем обычно. От этого внутри
угнездилось удовлетворение — она так любила наблюдать, как Это происходит.
Каждый раз одна и та же картина с небольшими вариациями, но неизменно завораживающая и
восхитительная. Особенно красиво это выглядело с какого-либо возвышения…

Сильный порыв ветра ласково растрепал полы френча, словно прикосновение любящих материнских
рук — любого человека он просто сбил бы ног.
Где-то неподалеку были ее верные подруги — Зов настойчиво бился в висок… Иду…
Она поднялась к ним, стоящим на последнем этаже полуразрушенного здания, в котором чудом
уцелел один из балконов.
На неподвижных лицах девушек — всех пяти — застыло выражение неподдельной любви и нежности.
Их «мать», их сердце — Зона, снова звала к себе, полюбоваться на бесконечную грацию и
недоступную человеческому глазу красоту.

Откуда-то из середины Зоны поднялась туго закрученная спираль радужных сполохов. Тихий
неравномерный гул заполнял пространство — Зона пела. Пела колыбельную своим детям, тихо и
печально.
Спираль поднялась высоко в воздух. Ее можно было увидеть из любой, даже самой удаленной
точки так, словно она была рядом, и с нарастающим гулом, переходящим в высокий чистый звук,
мгновенно распалась на концентрические кольца ослепительно-белого цвета. И снова вернулось
то странное ощущение — как будто… сожаление? Она так хотела показать Это ему. Всю величественную
красоту крохотной и вместе с тем огромной части ее мира. Но не могла: для него это была бы
смертельная красота.

Изредка наблюдая за сталкерами, оставшимися на время Выброса без укрытия, она видела, что
первая волна их не только лишает воли и оглушает, но и, сначала, ослепляет… «Мертвый полдень»
— так, кажется, сталкеры называют эти мгновения. Да, собственно, какая разница?

Мысль о том, что после она больше никогда не увидит Андрея,  была ей не по нраву. Пресловутый
Янтарь со своими обитателями не давал покоя, отвлекая от привычного созерцания расходящихся из
центра Зоны волн.
После каждой такой волны земля подрагивала, словно спина недовольной кошки, меняя свои
очертания и форму…

Все внутри начинает вибрировать и отзываться на «музыку» Выброса. Так и чувствуешь, что
каждая клеточка твоего тела наполняется светом и звуком — полное растворение… Абсолютный покой
и умиротворение… Наверное, именно это состояние люди называют «счастье»… И снова, где-то на
краю сознания, появляется свербящее ощущение незаполненности — так не хватает сейчас рядом
этого научника, Черный Сталкер бы его побрал! Что ж это за напасть такая?!

Последние волны Выброса текут медленно и плавно, окатывая Призраков с ног до головы мягким,
ласковым теплом. Завершающим штрихом в этот раз стали несколько разноцветных вспышек с вторящим
им «голосом» Зоны — словно кто-то тронул гитарную струну, отозвавшуюся низким грудным звуком.

В свете последних сполохов кожа девушек начинает мерцать, словно изнутри, едва заметным
жемчужным сиянием…
Легкое касание плеча Ис… Я ухожу... Не уверена, что вернусь скоро… Ты знаешь, где меня найти.

***
— Все это очень интересно, Андрей Евгеньевич, то, что вы рассказываете,— Зарюто откинулся
на стуле и указал на мой рапорт, лежащий на столе,— только никто этому не поверит. Владимир
Владимирович, например, подвергает сомнению некоторые ваши слова.

— Это какие, например?— ощетинился я.  Вот уже четыре дня прошло, как  возвратился на Янтарь, и все это время продолжались бесконечные выматывающие душу беседы. То Иван Андреевич расспрашивал меня, раз за разом повторяя одни и те
же вопросы, то Борисенко уточнял какие-то детали, заставляя повторять рассказ снова и снова.
То они вдвоем принимались за перекрестный допрос. А вчера, например, наш местный эскулап
полдня меня осматривал, ощупывал, просвечивал, взвешивал, снимал ЭКГ, брал кровь... Измывался,
одним слово.

И еще я заметил, что персонал смотрит на меня как-то косо.  Сотрудники лагеря держались со
мной подчеркнуто-официально, в разговоры не вступали и расспрашивать о произошедшем не пытались.
Военсталы вообще на меня не смотрели. Если же мы с кем-то из них встречались на дороге, то
ребята демонстративно отворачивались и отходили в сторону. Ну, это естественно: из-за меня их
друзья погибли. Хорошо, хоть под ноги военные не плевали.

Их поведение мне было понятно. Но остальные-то?! Почему они не приставали ко мне с расспросами?
Почему не интересовались тем, что произошло? Куда подевалось у них простое человеческое
любопытство? Словом, я ощущал себя изгоем, персоной «non grata». И на этом фоне слова  Ивана
Андреевича о недоверии были, мягко говоря, неприятными.

— Да все!— в сердцах ответил шеф,— все, что относятся ко времени, как вы с Партизаном
оторвались от основной группы.
— Да что там непонятно-то?!— возмутился я,— там же правда написана. Все, что  помню, все и
написал.

— Вот-вот!— покивал головой Зарюто,— «Все, что помню». Очень многое у вас за кадром осталось.
Мне, например, не ясно, как вам с Партизаном удалось скрыться от группы монолитовцев, если
предположить, что это действительно были они.
— Как это «предположить»?!— опять не выдержал я,— Вам же радировали, что мы ведем бой?!

— Нихрена мне не радировали! Помехи были такие, что мы с трудом разобрали, что за группа
базу вызывает. Записи трансляции сейчас на большой земле пытаются очистить, только не очень-то
это удается. Место описываемого вами боя, кстати, не обнаружено.
Я не нашелся, что ответить шефу.
— Далее,— Зарюто, похоже, собрался выложить на стол все карты,— не внушает доверия Ваш
рассказ о бое с наемниками. Группа на то место сходила. Нашла свежую могилу, которую
разворошили мутанты. Трупов, соответственно, не было, равно как и деталей одежды, позволяющих
кого-нибудь идентифицировать.  Оружия вашего не нашли. И вообще — никакого не нашли. Гильзы,
собранные на месте, отправили на баллистическую экспертизу.
Пока не придут результаты, ваш рассказ остается только словами, не имеющими подтверждения.
Еще меньше верится в историю о том, что от «Волков» вас спасли некие девушки. Слова Болотного
Доктора к делу не подошьешь. Тем более, что с ним самим поговорить не представляется возможным.
Дальше… — Иван Андреевич почесал усы,— дальше еще интереснее. То, что Вы, как утверждаете,
вылечились от ран у Болотного Доктора, это, конечно замечательно, но наш врач не может
однозначно утверждать, что Вы вообще были ранены — достоверных следов нет. Вот его рапорт,
— Зарюто достал из красной папки несколько листов,—  артефакты и прочее шаманство — это
прекрасно, но наш врач пишет «…не могу однозначно утверждать, что указанные повреждения
нанесены в промежуток времени до двух-трех недель.  Вероятнее всего, травмы были причинены
значительно раньше, в срок более четырех месяцев…». Это вам как?

— Подождите, подождите!— запротестовал я,— но есть же медицинское освидетельствование,
составленное перед моей отправкой сюда. Там ни про какие травмы не упоминается.
— Есть, конечно,— согласно кивнул головой Зарюто,— и это — маленький плюс в вашу пользу.
Только, посудите сами, Андрей Евгеньевич, пусть даже у вас найдут следы неких ранений, но вот
как они получены, никто подтвердить не может. «Самострел», между прочим, не исключается.

— Какой еще «самострел»?!— вспылил я,— какой «самострел»?! Вы считаете, что это я сам
покалечился?! Зачем, спрашивается?!
— Не кипятитесь, Андрей Евгеньевич! Успокойтесь.  Я только предложил вам один из вариантов
развития событий,— примирительно сказал шеф, но его тон  не понравился: что-то в нем было
тревожное для меня.

Зарюто помолчал немного, а потом добавил: — Не исключенный, между порочим, вариант. Так что,
рекомендую подумать над этим.

— Это все, что вызывает сомнения? — мне пришлось взять себя в руки.
— Нет, к сожалению,— нахмурился Иван Андреевич,— есть и еще. Например, никто не верит в Вашу
историю про девушку-призрака, которая, как вы утверждаете, сопровождала вас от Доктора к
Янтарю.

— То есть, Вы считаете, что я прошел весь этот путь один?! С пистолетом и без ПДА?! Без
практического опыта выживания в Зоне?!
— Я считаю, и не только я, кстати,  что кто-то вам помогал, Андрей Евгеньевич. Только вот в
призраков не верю.

— Да какой смысл мне врать-то?! — опять не сдержался я.
— Не знаю, доктор Жданов, не знаю,— недовольно пробормотал шеф,— а еще этого не знает Борисенко.

Сказав последние слова, Зарюто пристально посмотрел на меня. Что-то мне в его взгляде не
понравилось. Нехороший был взгляд. Тревожный…

— И особист, который завтра прибудет за вами,— немного помолчав, добавил шеф,— тоже не поверит.
Чутье подсказывает, Андрей Евгеньевич, что будут ребята оттуда теребить вас на предмет сговора
с «Волками» или «Монолитом». Им, за раскрытого шпиона, премия, между прочим, полагается. Так
что, поаккуратнее там, Андрей.  Многое против тебя… И многие…

***

Из высушенной то ли прихотью Зоны, то ли просто старостью, березы, стоящей у бетонной стены
Янтаря, получился неплохой наблюдательный пункт.

Внутри периметра, вдоль забора в свете прожекторов передвигались патрули военных сталкеров.
Отрывистые фразы выдавали их внутренне напряжение. Периодически мелькали белые защитные
костюмы научников, переносивших в бункер какие то ящики, сновали туда-сюда лаборанты, таская
в руках тюки и свертки.
Взгляд девушки переместился в сторону строения, охраняемого тремя военными сталкерами. Судя
по значкам, это — лаборатория, а значит, он должен быть там.

Шера бесшумно соскользнула с толстой ветки, приземлившись на носочки. Ломиться на Янтарь
через блокпост было не лучшим выходом, но куда больше приемлемым, чем появиться из стены
перед носом у патруля… Хотя, идея заманчивая, Ис точно оценила бы их замешательство.
Тихонько усмехнувшись собственным мыслям, она поняла, что поступит в этом случае точно так
же, как сделала бы Ис. Меньше шума, меньше суеты. Отвести глаза не проблема, главное — найти
его.

Шера, вдруг, поймала себя на мысли, что она ничего не знает о Янтаре. Ничего… Из той жизни
воспоминаний не осталось, а с Андреем они о базе научников не говорили. Странно…

Она  сделала несколько шагов по мягкой после недавнего дождя земле, к бетонной преграде и
остановилась. MP-5 весомо ударил  по бедру, прикрытому лишь тонкой тканью платья. Шера подняла
голову, разглядывая «колючку», свернутую частыми кольцами по верху стены.
Можно, конечно, и сквозь бетон пройти, но для этого нужно чуть больше усилий. Да и отвести
глаза в этом случае не получится. Решено — через верх.

Девушка сощурилась, погружаясь в пограничное состояние. Военные сталкеры не почувствуют
никакого вмешательства извне, они просто будут видеть всю ту же картину:  посторонних на базе
нет, причин для тревоги, соответственно, тоже.
«Колючка» потянула за собой нить из подола, ничем больше не помешав ей. Мимо прошел патруль
из двух человек, тихонько переговариваясь о чем-то своем. Прислушиваться к ним она не стала
— нужно спешить.

По спине словно скользнула холодная ладонь — что-то не так… Но что?! Что ж, послушаем...
Она подошла к стене ближайшего к ней одноэтажного, даже не здания, барака. Склад, судя по
всему.  Разговор тихий, явно «доверительный»:

— ..Ну и выслали, все.
— Да ну, нафиг!.. Не могли!

— Я тебе точно говорю! Сегодня сам у него снарягу принимал! А при нем — особист. Такой
серьезный стоял. Майор. И жалом все водил. Чуял, видать, что подпол ему после этого дела
ломится.
— Вот это дела-а-а-а! А разговоров-то было — специалист, лучший в своей области, многотысячный
контра-а-а-акт…

— Дык, он же, как вернулся из Зоны, так и начал чудить. Пока в карантине сидел, начальство
покумекало да, видать, и решило, что из двух зол меньшим будет его отсюда убрать… Пусть в ГБ
с ним разбираются. С плеч, как говорится, долой…
— Да-а-а-а-а… Дела-а-а-а-а-а….

Ладонь на спине стала вдруг ледяной и, рассыпаясь мелкими острыми осколками, двинулась от
лопаток к пояснице. Ни слова из дальнейшего разговора двух людей она уже не слышала — внутри
разливалась слепая ярость, круша на своем пути все так долго выстраиваемые преграды.

Позади раздался вопль: ее заметили военные сталкеры. Она развернулась на пятках, поднимая
оружие и издавая глухое утробное рычание.
Любой тупой кабан, услышав его, посчитал бы за благо поскорее убраться с дороги разъяренного
призрака. Но перед ней были всего лишь люди, давно утратившие свои природные инстинкты
самосохранения, полагая, что являются венцом творения природы. И именно они, эти жалкие
существа, лишили ее последней надежды…

Протяжно завыла сирена. Раздался тяжелый топот множества ног — из казармы подтягивалась
подмога.
Прожектора сошлись в одной точке. В их перекрестье люди увидели лишь еще одно кровожадное
порождение Зоны с горящими ярко-зелеными глазами, готовое убивать, убивать и еще раз убивать.

— Ше-е-е-ера-а-а-а…
— Не сейчас, Ис…Только не сейчас…

Где-то неподалеку залаяла-заблажила стая слепых собак. Ей вторило рычание девушки. МПха
дважды плюнула короткой очередью под ноги ближайшей кучке сталкеров в экзоскелетах. Ответили
несколько стволов с разных сторон и, сразу же, трехэтажный мат: наконец-таки до них дошло,
что стрельба — просто бесполезная трата боезапаса.
Тихим охрипшим голосом она задала лишь один вопрос, повесивший над лагерем тяжелую тишину,
которую нарушало лишь судорожное хриплое дыхание военных:

— Где ОН?

До них не сразу дошло, что она с ними разговаривает. Их взгляды через оптические прицелы
винтовок — рефлексы никуда не делись  — ощущались практически материально. Тишина стала густой
и вязкой, словно мед. Девушка прикрыла глаза, не опуская оружия.

— Где он?

Не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть замешательство и непонимание на их лицах. Она
подавила вздох и вместе с ним жгучее желание расстрелять сию же секунду всех. Пальцем ласково
погладила курок и, понимая, что можно здесь простоять вечность, но ответа не получить,
короткими очередями прошлась по направленным на нее прожекторам, погружая в кромешную тьму
все окружающее ее.
Где-то в центре груди поселилась почти физическая боль, которую она никак не могла чувствовать.
Что с этим делать — девушка не знала… Резко развернувшись на месте, она быстрым бесшумным
шагом направилась к блокпосту. Выскочившие навстречу ей два бойца там же и остались — в позах
сломанных жестоким ребенком кукол. Желание убивать вернулось к Шере с новой силой. Терять
больше нечего. Последняя надежда — она снова вспомнила свою дрожащую ладонь с лежащей на ней
гранатой — угасла, как последние лучи солнца.

***

Вечерний подмосковный городок ранней весной — не самое веселое зрелище. Даже, если этот
городок — Пущино — экологическая жемчужина Подмосковья, как пишут на стеле, что стоит при
въезде.

Когда-то на самой высокой точке Московской области недалеко от Серпухова построили Наукоград,
куда вывели множество институтов, в том числе, и относящихся к прикладной биологии.
Построили дома, заселили их научными сотрудниками, и началось стремительное продвижение
советской науки. Потом, в период безвременья, городок, захирел, равно как и наука. Затем,
потихоньку, началось строительство жилых домов, квартиры в которых покупали москвичи, уставшие
от городского смога.
Так, не шатко не валко, продолжалось до поры, когда на базе одного из институтов открылся НИИ
Аномальной  и Перспективной Биологии РАЕН. Городок ожил, потому что институт финансировался
прилично, требовал хорошей инфраструктуры, да и специалистов в город приехало немало. А они,
как известно, тоже люди, хоть и ученые. И ничто человеческое, в плане покушать и отдохнуть, им
не чуждо. Словом, ожил городок.

Все это, конечно, здорово, вот только меня не радовало совсем.
Я вышел из проходной Института и очутился на улице, которую градостроители, не мудрствуя
лукаво, окрестили «Институтской».
Ну, Андрей Жданов, что теперь делать будешь? В руках у тебя трудовая, в которой черным по
белому написано, что уволен ты из науки к чертям собачьим. Правда, спасибо шефу, с расплывчатой
формулировкой «по собственному желанию», но, все равно, с волчьим билетом.

Ни один институт, связанный с Чернобыльской Аномальной Зоной, не возьмет меня даже младшим
лаборантом. В нашей среде, точнее — уже в их среде (надо отвыкать от этого «наше»), слухи
ползут очень быстро.
Ни один руководитель подразделения любого НИИ, специализирующегося на аномальной биологии,
не примет на работу человека, у которого выставлен основной диагноз «навязчивая идея», а
конкурирующий — «вялотекущая шизофрения»… В самом деле, кому сумасшедший нужен?

Пять гранитных ступенек крыльца — вот, в общем-то и все, что отделит сейчас меня от того мира.
Всего пять шагов, и я окажусь в другом мире. Совсем в другом. Тут я никому не нужен, кроме
родителей. Тут я не могу работать, потому что ничего не умею делать. М-да… Перспектива…

Как жить дальше? Даже не «на что», а именно «как»? «На что», я думаю, найдется. В конце-то
концов, я молод, здоров, не смотря на диагноз. Умен, в конце-то концов, чего там скромничать.
Найду себе дело, чтобы на хлеб с маслом заработать. Но вот «как»? Как смириться с тем, что
было там, в Зоне. Куда деть воспоминания и мысли, которые психиатры старательно стирали из
моей памяти? Как забыть все то, что я узнал в Зоне, почувствовал и пережил там? Как выкинуть
из головы Шеру, спасшую меня? Как ее забыть?..

Раз-два-три-четыре-пять… Вот стою я здесь опять… А за спиной те самые ступеньки. И я уже в
другом мире.
Через дорогу начиналась «зеленая зона» — парк, который тянулся почти через весь город и
отделял центральную улицу Пущино от Институтской, как бы разграничивая жилую и рабочую зоны.
Фонари горели только вдоль дороги, поэтому парк казался темным и безжизненным, хотя, на другой
его стороне было светло, шумно и ездили машины…

***

Мы вместе  с научным руководителем спустились по гранитным ступеням НИИ АПБ, и, учитывая,
что подмосковное «бабье лето» порадовало нас солнечным деньком, решили прогуляться по аллее.
Осень уже вступала в свои права, и я шагал, загребая ногами золотые и огненно-красные листья
клена, темно-коричневые пятерни каштана, шуршащие листочки березы и иголки лиственницы. Как в
детстве… Профессор неторопливо шел рядом и иногда усмехался в рано поседевшую бороду, глядя на
это.

-Ну вот, Андрей, собственно, с твоей диссертацией все. Осталось только защитить, и ты
— кандидат.
— Ага, Александр Владимирович,— я довольно усмехнулся,— полчаса позора, и я — кандидат.

— Ну, Андрей, не скромничай!— профессор одобрительно похлопал меня по плечу,— не скромничай.
Тема диссертации интересная, свежая, актуальная. Научная новизна неоспорима. Идеи и
предложения ты вносишь хорошие. Рациональное зерно есть, и не одно. Так что, думаю, тебя уже
можно поздравить.
— Тьфу-тьфу-тьфу, как говориться! — я сплюнул через плечо,— не сглазьте!

— Ничего, я не глазливый! — улыбнулся профессор,— ты где банкет-то делать будешь?
— Да вот там, наверно,— я махнул рукой за спину, где в центре «зеленой зоны» было кафе
«Магнолия»,— кухня вполне приличная, да и цены приемлемые, что немаловажно для аспиранта.

— Да ладно прибедняться-то!— шеф лукаво прищурился,— тебе — рублевскому отпрыску — грех на
финансы жаловаться.
— Александр Владимирович! И Вы туда же!? — я встал в картинную позу посреди аллеи.

— Звучит почти как «и ты Брут».
— Ну, профессор!— протянул я,— Вы же знаете мою ситуацию. Неужели вы во все эти россказни
верите?

— Нет, Андрюша, не верю,— улыбнулся шеф и приглашающее махнул рукой: — Пойдем, чего встал?
  Мы двинулись дальше, каждый погруженный в свои мысли.

— Я это к чему,— неожиданно прервал молчание профессор,— жениться тебе пора, Андрей, жениться.
Негоже тебе бобылем ходить.
— Как только, так сразу, Александр Владимирович! — клятвенно прижимая руки к груди пообещал я,
— чесслово!

— Нет, Андрей, я серьезно. Кандидатская — кандидатской, а там, даст Бог, так и докторская, но
надо тебе остепениться. Слишком ты… — тут профессор немного замялся, подбирая подходящее слово,
— мальчишка, что ли… Да, именно мальчишка. Степенности тебе не хватает. И степени.
— Вы прямо как моя мама,— усмехнулся я,— В с ней в сговоре не состоите?

— Нет, не состоим. Но ты к словам мудрой женщины прислушайся.
— А откуда вы знаете, что она мудра? — не удержался я, хотя ответ мне и так был известен.

— Потому что она думает так же, как и я,— профессор довольно улыбнулся.
— Ага. «Умными мы считаем тех, кто с нами согласен» — не помню, кто сказал. Я вас на банкете с
мамой познакомлю. Правда, чувствую, себе на беду.

— Это почему?
— Потому что вы с ней объединитесь, и меня обязательно ожените!

— Ну, не без этого,— не стал спорить профессор.
— Эх! — притворно вздохнул я и махнул рукой,— на ком жениться-то, профессор? Ни единой приличной
девушки. Только мамзели. Была одна — Аленка — да только у нас все на уровне хорошей дружбы замерло.

— Может, оно и к лучшему,— философски заметил шеф,— ты, Андрей, к аспиранткам соседским приглядись.
Есть там ничего себе девицы.
— Так я их не знаю совсем. Они же только пришли. И в лабораториях сидят постоянно.

— Ну, ничего, время еще есть. Девочки освоятся. Наверняка, тебе занятия у них вести какие-нибудь.
Нормально все будет.

За разговором мы дошли до фонтана. Его буквально вчера остановили, и сейчас рабочие чистили
дно огромного прямоугольного бассейна.  Бог ты мой, сколько же грязи! Я вспомнил, как летом
детишки весело плескались в фонтане, налитом сантиметром на сорок, не больше. Рядом с карапузами
так же весело бултыхались местные собачки, и плавали пустые пивные банки. А на скамеечках,
обалдев от жары, сидели родители, беззаботно взирали на эту картину и посасывали пивко из
жестянок.  М-да… Народ… «Экологическая жемчужина», понимаешь!
   
***

Загребая ногами рыхлые пористые сугробы, я вышел на аллею и повернул налево — к фонтану,
сейчас полному грязной снеговой каши.  Справа, метрах в ста, по дороге изредка катились машины,
освещаемые желтоватыми бликами уличных фонарей. Проезжая мимо автобусной остановки, машины
попадали в лужу натаявшего за день снега и обдавали скучающий столб с желтой табличкой брызгами
ледяного, вперемешку с соленой от реагентов водой, крошева.

На фоне освещенной дороги темный парк казался безжизненным. Он представлялся мне каким-то
фантастическим лесом, территорией, на которой не действуют законы повседневности. Я мысленно
был готов к тому, что сейчас на меня из кустов выйдет единорог. Клянусь, я бы не удивился.
Я даже остановился, всматриваясь в темноту под неведомыми кустами, ожидая явления волшебного
создания.

Но никто не появился. Только налетевший шквал согнал облако с полной луны, и лес залился
белым светом. В промежутках между кустами снег вдруг посинел, оставляя под деревьями серые
тени. Они шевелились, в такт моему шагу, перетекая от одного ствола к другому, от одной кроны
к следующей.
Я шел по пустой аллее, но меня не оставляло чувство, будто кто-то смотрит на меня из тени,
кто-то глядит мне в спину.  Я несколько раз оборачивался, но, как и следовало ожидать, никого
не увидел.

Так дошел до фонтана.  Площадь была скупо освещена желтоватыми фонарями. Вокруг прямоугольника
бассейна по натоптанной снеговой тропинке ветер гонял шуршащий пакет. В самом же бассейне,
действительно были свалены черно-белые слоистые сугробы, натасканные за зиму ушлыми дворниками.
На одной из скамеек, похоже, недавно кто-то культурно отдыхал: снег с досточек был сметен,
рядом, возле занесенной урны, валялся пакет из-под томатного сока, перекрученный полиэтиленовый
шуршавчик — близнец летающего рядом, — и стояла, аккуратно воткнутая в снег, водочная бутылка
— «Зона 01» с огненно-красной этикеткой.

Сидеть, наверное, холодно, но идти дальше мне не хотелось.  Я пристроился на скамейке  рядом
с местом недавнего пикника, подложив ногу под себя, поднял воротник пальто и уставился куда-то
в одну точку. На меня напала полная апатия.

Вспомнилось старое, дореволюционной постройки, красно-кирпичное здание клиники Корсакова на
Пироговке, длинные коридоры, перекрытые дверьми без ручек и выстланные потертым светло-коричневым
линолеумом  в заплатах
По коридору медленно, вдоль плинтусов ходят пациенты, облаченные в вытертые пижамы.
Пятьдесят два шага до двери, поворот, и еще пятьдесят два до неровно оштукатуренной стены,
покрытой непонятного цвета масляной краской. Невыразительные, бледные лица, совсем не похожие
на человеческие, совершенно не запоминающиеся, проходящие мимо восприятия. Маски античного
театра… Словно нет в пижамах людей, словно они ходят сами по себе. Точно такие же драные
байковые пижамы смирно сидят в палатах на койках и размышляют о вечном.

Весна ли за окном, осень, день, ночь… Пижамам это не интересно. Они в себе, в своих мыслях.
В палате возле двери лежит, пуская аминозиновые слюни, еще одна пижама, слишком сильно
задумавшаяся о вечном.

Недолгое оживление в однообразно-пижамной жизни наступает четыре раза в день, когда дородная
тетка-буфетчица, в застиранном до  серости халате, привозит громыхающую тележку с пищей. Именно
с пищей, а не с едой. В завтрак — каша-размазня, холодная и осклизлая. В обед, обычно, привозят
суп — жиденький бульончик с фрагментами капусты и вкраплениями картошки. На второе — та же
капуста, что должна бы быть в супе, с кусочком мяса, явно умершего от старости. Полдник —
подслащенная водичка — компот из сухофруктов — и печенье. Ужин — картошка, что осталась от
обеденного супа, только теперь в виде пюре, и рыбий хвост.

Тетка грохочет тележкой, и на этот звук стекаются постояльцы богоугодного заведения. Буфетчица,
как автомат, раскладывает порции на тарелки и швыряет их на стол. Хлюп-шварк-бум-следующий!
Конвейер…

Таблетки… Разноцветные… В прозрачном стаканчике… Прими, проглоти, покажи рот медсестре…

— Ну, как мы себя чувствуем? — спрашивает у меня докторский белый халат. Я уже давно усвоил
правила игры и знаю верные ответы на все каверзные вопросы. Научили меня этому быстро. В самом
начале моего тут пребывания, я решил скрасть свое существование шуткой и ответил: «Как Вы,
не знаю, а я — вполне прилично»,  за что и был награжден дополнительной ма-а-а-а-аленькой
таблеткой. И выпал из реальности на несколько дней.
— Ну, так как самочувствие? — белый халат внимательно глядит мне в глаза,— спим хорошо?
Сны не тревожат?

— Хорошо все, доктор,— отвечаю я чуть заплетающимся после утренней порции таблеток языком,
— сплю крепко. И снов не вижу.
— Да? — с сомнением переспрашивает халат,— а вот сестра говорит, что мечитесь ночью, кого-то
зовете. Помните? — и с прищуром смотрит на меня, будто ждет, что сейчас я признаюсь в ночных
кошмарах.

— Не помню… Может, и снится что, только я не помню…
— Да? — опять в голосе халата сомнение,— а кто такая Шера, которую вы так упорно вспоминаете?

— Бред,— уверенно отвечаю я,— это — бред. Мне казалось, что в Зоне была девушка, которая меня
спасла. Но она — бред, теперь мне это понятно. Наверное, я подвергся воздействию какого-то
неизвестного фактора, который вызвал галлюцинации.
— Очень хорошо, что Вы это понимаете, Андрей Евгеньевич! Это верный путь к скорому
выздоровлению! — обрадовано говорит халат, и неожиданно заходит с тыла: — Родители вчера к
Вам приезжали. Как поговорили?

— Хорошо,— честно отвечаю я, еще не понимая, куда клонит халат,— мама сказала, что я похудел
сильно.
— Конечно похудели, Андрей Евгеньевич. Ну, ничего, на домашнем быстро вес наберете.

— На домашнем?
— Да,— кивает головой халат, — на домашнем. Думаю, если все так и будет продолжаться, то
через недельку-другую отпущу Вас.

— Спасибо! — говорю я, и вдруг понимаю, что на лице у меня расплывается предательская улыбка.
А халат смотрит, как коршун, и что-то чирикает в блокнотике…

  Из размышлений о скорбном доме меня вывел неожиданный порыв ветра, бросивший под ноги
шуршащий пакет.
Бутылка, что стояла в снегу слева от меня, краснела этикеткой, на которой я мог сейчас
прочитать только «Зона». Зона… И тут Зона. Кругом Зона…

Я перегнулся через спинку скамейки и потянул бутылку за горлышко. На дне оставалось грамм
пятьдесят водки. Местные не осилили, что ли? Или специально для меня оставили? И пробка так
соблазнительно откручена…
Когда горлышко оказалось возле моего лица, в нос ударил запах сивухи: вроде жженой резины в
керосине. Бр-р-р — меня аж передернуло. И как люди эту гадость пьют? Как-то, ведь, пьют. Я
вновь поднес бутылку ко рту…

— Не-е-ет! — мой голос разнесся над пустой площадью перед фонтаном,— нет! Не хочу! Не хочу!!!
Бутылка полетела, разбрызгивая отраву, в фонарный столб и — специально так не попадешь
никогда — взорвалась мириадами осколков.
— Не-е-е-ет! Никогда! Никогда!

Я вскочил и со всех ног бросился к фонтану. Всего-то десять метров бежать, но показалось, что
прошла вечность, прежде чем я оттолкнулся ногами от слежавшегося возле парапета снега и, раскинув
руки, полетел в грязный сугроб.

0

14

Два мира. фантастический роман 8 глава

Павел Торубаров

В «Карчме» — да, именно так: «Карчме»,— как всегда перед Выбросом, было людно. Ходоки, кто
успел, вернулись из Зоны, и теперь прогуливали заработок. Им предстояло дня два, или больше
— зависит от добытого — блаженного пребывания в алкогольной нирване.  Хотя, нет, в Зоне не
пьют, только лечатся.

С другой стороны, тут не Зона, тут — Приграничье. До Периметра еще километра два с лишним.
А если с третьей стороны посмотреть, то в Зоне и женщин ни одной. Нет, говорят, конечно, что
есть сталкерши, которые наравне с мужиками хабар таскают, только кто их щупал? Это как про
волшебный кристалл Монолита: все говорят, но никто не видел.
А тут, в «Карчме», женщин хоть отбавляй. Разны: молодые и в годах, ничего себе и так себе,
пышечки и костяшечки. Сильно потасканные жизнью и очень сильно. С юбками выше клена и с юбками
чуть ниже попы. С прокуренным голосом и просто-таки просмоленным. С прореженными зубками и
вообще без них. Словом: на любой  вкус и кошелек.

Дамочки могут за деньги стресс снять усталому ходоку или за хабар. За хабар, на круг, дороже
выйдет — артефакты надо потом покупателю сплавить, а это, как ни крути, — убыток.

Могут и в номера над баром пригласить — это дороже. Там кровать скрипучая и матрац засаленный
от интенсивного использования. И духан стоит такой, что с непривычки человека кисло-горькой
волной сшибает напрочь. Но сталкеру после Зоны и такой матрац сойдет, особенно, если последние
две ночи он вообще не спал, а по пояс в болоте стоял. И запах не помеха — в Зоне, местами,
похуже амбре бывает. А некоторым этот душок даже нравится, говорят — запах мира и покоя. Ну,
тут дело вкуса и привычки. А не хочешь, так можешь прямо под столом пар впустить. И стоит
недорого: поставь девочке выпить-закусить…

Словом, «Карчма» была захудалой третьеразрядной забегаловкой, куда уважающие себя сталкеры
не заходили — брезговали. И бандиты сюда не заглядывали, потому что сами же это заведение и
крышевали.
Мелкие гопники, конечно, пытались наскочить на хозяина, но люди Клауса грозили им пальчиком:
«ай-ай-ай, нехорошо делаете, малыши», и те понимали, уходили и обещали, если могли, конечно,
больше не бедокурить.

Вот поэтому разная мелкая сталкерня чувствовала себя уютно и безопасно в «Карчме». Дела их
бандитам были не интересны, а заведение доход приносило. Ну, исторически так сложилось, что ли…

— Эй, Сизый!— еще от порога начал голосить Тихий,— смотри, что я принес.

Тихого в «Карчме» знали как сталкера шебутного, безобидного, и фантастически невезучего в
плане добычи. Так-то, сам по себе, был Тихий удачлив: год по Зоне топтался, но в неприятности
не попадал. И аномалии его не задевали, и мутанты им что-то не интересовались.
Это, с одной стороны, конечно, плюс. Но вот и на хабар Тихому не везло фантастически. Бывали
случаи, что группа проходила по его следам и собирала богатый урожай, который сталкер пропустил.
Словом — непруха.

Поэтому заявление о находке фурора не вызвало.  Ну, в самом деле, что он найти мог? «Душу»,
что ли? Смешно даже.
Сизый — бармен и скупщик всего на свете, по совместительству,—  даже бровью не повел. Он
делом был занят, самым что ни на есть барменским — полировкой стакана.

— Смотри, смотри! — Тихий возбужденно подлетел к стойке, и отчаянно замахал руками, пытаясь
привлечь внимание перекупщика,— смотри, что у меня! Такого еще не приносили!

Мерное разноголосое гудение, до того стоявшее в зале, чуть притихло: собравшиеся навострили
уши в ожидании развлечения.

— Если ты не видел еще,— сквозь зубы процедил Сизый,— это не значит, что не приносили. Не
мельтеши!— бармен отставил стакан и, грузно опершись ладонями о стойку, распорядился-позволил:
— Показывай!

Тихий, все так же суетно, вынул из потертого рюкзачка старенький до медной прозелени контейнер.
Бармен с любопытством смотрел на трясущиеся руки сталкера, пытавшегося отвинтить крышку.
Когда Тихий чуть не выронил контейнер, Сизый его отобрал и сам открыл.

Заглянув внутрь, Сизый посерьезнел, завинтил контейнер, и кивнул сталкеру: «Зайди внутрь».
Тихий сгреб свои пожитки в охапку и поспешил за хозяином заведения в комнатку за барной
стойкой. Народ в зале загрустил: не получилось развлечения. Ну, что ж, бывает…

Меж тем, бармен в комнате вновь развинтил контейнер и вытряхнул на стол «Мамины бусы».
В комнате на некоторое время повисло молчание. Артефакт, весело перемигиваясь в сумраке
каморки как новогодняя елка, словно магнитом держал взгляд.

— Ну, сколько, сколько?!— Тихий возбужденно накручивал круги  вокруг замершего над редким
артефактом торговцем.
— Ты, хоть, знаешь, что принес?— бармен оторвал взгляд от артефакта и посмотрел на ходока.

— Нет, а что?— сталкер, немного поубавив энтузиазм, взглянул на торговца,— сильно редкое?
Или так себе? Купишь?
— Это — «Мамины бусы». Артефакт, не то, чтоб сильно редкий, но находили его единицы.

— Это как так?— Тихий ошарашено уставился на Сизого.
— Ты не поймешь!— отмахнулся бармен,— какая разница, что и как? Второго такого ты больше не
принесешь, так что, тебе по-барабану.

— Ладно,— как-то на удивление быстро отступил Тихий,— а сколько ты мне дашь за него?
— Сколько-сколько… пробурчал Сизый, все еще не решаясь взять в руки артефакт,— сколько? А,
вот, не знаю я, сколько! Покупателя найду, тогда и рядиться будем.

— Мне сейчас деньги нужны,— расстроено надул губы Тихий.
— Мне тоже,— буркнул торговец,— покажи мне хоть одного, кому деньги прямо сейчас не нужны.
Я и среди ночи не поленюсь приехать, на этого чудака посмотреть.

— А я-то как?— не унимался Тихий,— есть-пить-то хочется.
— Есть-пить, это наживное,— сказал бармен, сгребая в контейнер артефакт,— есть-пить, пока не
продам,— за счет заведения. А продам, так и рассчитаемся. Думаю, дня три понадобится.

— Ладно,— Тихий, похоже, смирился с тем, что сейчас денег ему не дадут,— а сколько он стоит-то?
— Тыщь дохрена,— бармен сощурился, прикидывая возможную выгоду с этого предприятия,— ты, Тихий,
столько еще за все свое сталкерство не заработал.

— Вот и славненько!— Тихий, довольно потирая руки посеменил к залу, и уже на входе из комнаты
добавил,— пойду проедать твою доброту.
— Иди, иди,— прищурился бармен вслед сталкеру,— не лопни, только, на доброту-то мою налегая.

Торговец вновь заглянул в контейнер, полюбовался, как искрится артефакт, и плотно завинтил
крышку.

В зале, между тем, слух про найденный артефакт распространялся со скоростью лесного пожара.
Межу компаниями, между столиками то и дело слышалось: «Тихий… Бусы… Раз в сто лет». А Тихий,
сразу принявший стакан за счет заведения, довольно на это шушуканье смотрел. Определенно,
сегодня был его день.

Никто, среди общего веселья, не обратил внимания, как входная дверь впустила в залу молодого
человека, лет тридцати на вид.  Тот, ни к кому не обращаясь, прошел сквозь гул и дым бара к
стойке.

Сизый, уже занявший рабочее место, критически осмотрел пришельца. Ну, ничего выдающегося:
средний достаток и средний возраст. Таких тысячи по Приграничью ходит. И все чего-то хотят.

Этот, например, как определил торговец наметанным взглядом, искал провожатого. Все было
понятно, как бы человек ни хмурил брови и ни пытался скрыть шарящий по столикам взгляд. Дятел,
ей-богу!
Бармен дохнул в стакан и принялся ожесточенной полировать его тряпкой. Ну кого он тут найдет?
Нищебродов и оборванцев? Неудачников и опустившихся сталкеров, способных только на пьяные сопли
и воспоминания о былом величии профессии?

Пришедший, тем временем, остановился у барной стойки, и постучал по ней костяшками кулака.
Владелец заведения, следуя местным традициям, подошел к гостю не сразу.

— Что желаете?— бармен демонстративно не смотрел на пришедшего,— есть водка.
— А еще?— голос у гостя был низким, с хрипотцой.

— Водка,— кивнул бармен,— кроме неё ничего нет. Налить? Или ты погреться зашел?
— Налить,— гость дождался, пока наполнится рюмка и кивнул,— себе тоже плесни.

Бармен возражать не стал, но налил себе из другой бутылки: какого-то коричневого настоя.
Мужчины чокнулись. За происходящим из зала уже смотрели несколько пар глаз, ожидающих возможной
скорой поживы.

— Чего ты хочешь?— бармен спрятал стаканы под стойку и, наконец-то, соизволил поднять взгляд
на гостя.
— Мне нужен проводник,— гость чуть подался вперед через стойку,— хороший проводник.

— Куда?— также наклонившись веред и подыгрывая гостю интонацией уточнил бармен.
— Туда,— гость кивнул головой в сторону Периметра.

— Туда — бармен повторил жест своего визави,— тебя проводит любой из этих,— хозяин заведения
обвел взглядом зал,— а вот дальше… Дальше — большой вопрос. Тебе куда нужно-то?
— К Монолиту,— гость пристально посмотрел на бармена.

— Это — миф,— равнодушно пожал плечами бармен,— мечта.  Никто тебя не поведет за мечтой. Ты
не туда зашел, паря. Тут собираются люди, которые не уходят далеко от забора. Не найти тебе
проводника. Водка — за счет заведения,— бармен сгреб пустую рюмку со стойки, завершая разговор.
— Иди, паря, не доводи ребят до греха.

— Погоди, погоди!— разволновался гость,— мне говорили, что тут можно найти проводника.
— Тебя как звать?— бармен, казалось, настроился продолжить разговор.

— Андреем.
— Так вот, Андрей, обманули тебя,— бармен заглянул в глаза собеседника,— обманули.

— Мне говорили, что есть тут такой Крысолов. Он может провести.
— Крысолов… — протянул бармен, удивленно подняв брови,— вона, значит, как. Крысолов, конечно,
может, только не поведет. Он никого никуда не водит. Странный человек. Чего в моей «Карчме»
сидит? — казалось, что этот вопрос в самом деле волнует хозяина,— одиночка. Себе на уме. Ну,
и с головой, говорят, у него не все в порядке.  С ним связываться не советую — от такого чего
угодно ждать можно.

— Мне очень надо,— в подтверждение своих слов Андрей провел ребром ладони по горлу,— во как надо!
— Ну, раз надо, то попробуй,— бармен пожал плечами, а затем кивнул головой в один из углов зала,
— вон он сидит.

— Спасибо!
— Было бы за что,— бармен поджал губы,— только, помяни мое слово, пустая эта затея. Многие
хотят к Монолиту, но никто, почему-то, туда не идет.

Андрей развернулся и побрел в сторону темного угла, где отдыхал Крысолов.
Сталкеры, сидящие в зале и до того буравившие спину гостя заинтересованными взглядами,
как-то разом сосредоточенно уставились в свои стаканы.
Однако, лишь только Андрей проходил очередной столик, они тут же смотрели на бармена с немым
вопросом: «Ну?». Но бармен, глядел вслед гостю, прищурив глаза, и на каждый такой вопрос
отрицательно качал головой.

Крысолов сидел в углу. Компанию ему составляла серая крыса, бегавшая между руками сталкера,
шлепая по столешнице длинным хвостом. Иногда крыса останавливалась посередине столика и,
присев на задние лапы, начинала передними выпрашивать еду. Тогда сталкер грустно вздыхал,
доставал откуда-то из широкого рукава плаща кусок сахара и протягивал крысе. Та осторожно
брала лапками угощение, аккуратно съедала и опять начинала бегать кругами по столу.  Казалось,
что за такой игрой сталкер и его питомец могут провести не один час.

Андрей подошел к столику и встал так, чтобы попасть в поле зрения сталкера. Но, казалось, что
ни Крысолов, ни его питомец не обратили внимания на гостя. Крыса в очередной раз получила
подачку и теперь радостно ее уплетала.

Видел ли Крысолов Андрея, точно сказать было нельзя: опущенную голову сталкера прикрывал
капюшон потертого брезентового плаща. Крысу сталкер видел — это точно, а вот окружающее…
Шум бара, его суета, сиплый крик какой-то девицы, звон разбитой тарелки и приступ хмельного
хохота — все эти звуки, казалось, затихали на подступах к столику, который занимали человек
и крыса.

Андрей постоял немного, пока питомец Крысолова опять не начал свои игры, а потом пододвинул
стул и сел напротив сталкера. И на это движение Крысолов не обратил внимания. Казалось, для
него ничего не существовало вокруг, кроме любимого животного.

— Здравствуйте,— наконец решился начать разговор Андрей.
— Здравствуйте,— согласился Крысолов все так же не поднимая головы. Голос его был низким,
грудным, с хрипатцой заядлого курильщика. Да и пальцы правой руки, как успел мельком отметить
Андрей, тоже отдавали табачной желтизной.

Как только мужчины заговорили, крыса прекратила свои упражнения, шмыгнула под руку Крысолова
и выставили из укрытия длинные усы и глаза-бусинки, обозревая собеседника.
Смешно вытянув нос, верхним чутьем она пыталась поймать запах незнакомца. При этом усы-антенны
мелко подрагивали, словно загребая воздух.

— Не волнуйся, Ракша,— ободрил крысу сталкер,—  мы сейчас уйдем отсюда.

Ракша, словно повинуясь приказу, проскользнула по рукаву вверх, залезла под капюшон на шею
сталкера и уже оттуда уставилась на Андрея черными блестящими бусинами. Крысолов подался
вперед, собираясь уходить.

— Погодите,— попытался остановить сталкера Андрей,— я хочу вас угостить.
Сталкер сел обратно.
— Зачем?

Этот простой вопрос поставил Андрея в тупик. Кроме того, Андрей не мог отделаться от мысли,
что из-под опущенного капюшона, под которым молодой человек так и не смог разглядеть лица, на
него пристально смотрит пара пронзительных глаз.

— Ну…— замялся Андрей,— как Вам сказать...
— Как есть, так и скажи,— ободрил Крысолов,— я не люблю лжи. Она не нужна.

— Мне сказали,— начал объяснять Андрей,— что Вы — лучший проводник. Вы можете отвести туда,
куда никто из здешних не отваживался заходить.
— Это невеликое достижение. Местная публика, — Крысолов обвел капюшоном зал,— дальше Кожушек
и Розы Люксембург не ходит.  Так что, и мои победы на их фоне — не сильно выделяются. Отрицать
не стану, я заходил чуть дальше. Но, только чуть. Вы не то место выбрали, молодой человек,
чтобы искать себе проводника. Тут гнездятся неудачники, способные лишь подбирать сор вдоль
проезжих дорог, чтобы хоть как-то дотянуть до следующего дня.

— Ну, мне кажется, что вы сейчас скромничаете,— Андрей наклонился чуть вперед, приближаясь к
собеседнику,— сильно скромничаете.
— Пусть так,— не стал спорить Крысолов,— и что с того?

— Мне кажется,— Андрей наклонился еще немного,— что такая скромность вам не к лицу.
— А мне кажется,— Крысолов чуть повел капюшоном,— что дальнейший наш разговор не имеет смысла.
Я не поведу Вас никуда. Мне это не интересно.

В подтверждение сказанного Ракша громко пискнула, как бы подводя итог разговора. Сталкер
поднялся из-за стола, развернулся спиной к собеседнику и уже собрался уходить.

— Погодите!— остановил его Андрей,— я Вам показать хочу. Может,  это изменит Ваше отношение
к моему предложению.

Крысолов развернулся и увидел лежащую на середине стола фотографию. Схватив ее, сталкер
поднес квадратик фотобумаги к глазам. Через несколько секунд карточка легла лицом на стол, а
сталкер опять сел на стул. Ракша, заинтересованно пискнув,  пробежала по рукаву и с интересом
принялась обнюхивать фотографию.

— Откуда это у Вас?— чуть помолчав спросил сталкер.
— Не важно,— ответил Андрей присаживаясь напротив,— это фото стоило мне немалых денег и трудов.
Вы же были там?

— Был,— кивнул капюшоном Крысолов,— однажды. Вы хотите дойти туда? Зачем?
— Нет, не туда,— Андрей забрал фотографию, один из уголков которой уже начала подгрызать Ракша.
— Чуть ближе. Вернее, если смотреть с этого места, чуть дальше.

— Понятно,— вздохнул сталкер,— Вы не первый, кто хочет навестить мифический кристалл,
исполняющий любое желание. Но, пока еще никто не доходил до Монолита.
— Мы будем первыми!

— Самоуверенно!— выдохнул Крысолов. Потом он сгреб обиженно пискнувшую Ракшу в кулак и продолжил
разговор уже с ней: — Смотри: еще один, желающий что-то изменить. Почему они не понимают, что
чуда не произойдет, если только ты сам не начнешь менять мир? Не просить высшие силы, не умолять,
а взять и начать что-то делать.
Откуда у человека такая непробиваемая вера в волшебство, которое мгновенно может все исправить?
Причем, люди, стремящееся к чуду, в большинстве своем, благородные безумцы, не видящие дальше
собственного носа.
Кто им сказал, что то самое благо, к которому они стремятся, есть благо всеобщее, благо для
всех? Почему они так думают?

Крыса сначала внимала нотации, подергивая усами, а потом, поняв, что этот разговор затягивается,
выскользнула из кулака и засуетилась возле рук хозяина. Ракша старательно, но суетно обнюхивала
столешницу, быстро-быстро дергая усами.

— Только одна формула была хороша,— продолжал меж тем Крысолов, не замечая обращенного на него
до испуга удивленного взгляда Андрея. — «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет
обиженный!» Однако, не бывает такого, понимаешь, Ракша, не бывает!
Посмотри на них!— сталкер обвел рукой пространство бара, и Андрей невольно проводил ее
взглядом,— они все чего-то хотят. Вот тот, за крайним столиком, хочет, чтобы бармен поскорее
сдох, списывая долги. А вот тот, что слева курит, хочет, чтобы бармен, наконец-то, отдал ему
деньги за артефакт, проданный на прошлой недели. А сам бармен мечтает, удрать отсюда куда
подальше и забыть о прошлом.
И для всех счастье нужно даром. Каждому потребен свой личный Монолит, свой Золотой Шар, свой
Исполнитель, который будет подчиняться лишь своему хозяину. Джин из бутылки.
Но джины, Андрей, если помнишь, могут только строить дворцы и разрушать города. Разрушенных
городов хватает и без твоих желаний. Значит, ты хочешь построить дворец. Зачем?

Андрей не сразу понял, что Крысолов обращается уже к нему. Завороженный странным монологом,
молодой человек все еще смотрел в зал, разглядывая лица сидящих в нем, желающих персонального
счастья. Лишь несколько мгновений спустя Андрей сообразил, что настала его очередь говорить.

— Простите, я не расслышал, что вы сказали,— Андрей уставился на свои руки, лежащие на столе.
— Я спросил: «зачем тебе дворец, Андрей»?— прошептал Крысолов,— зачем нужен дворец?

— Дворец?— молодой человек растерянно поднял глаза и вдруг встретился с водянистыми, но,
почему-то пронзительными, глазами Крысолова,— какой дворец?
— Тот, что должен построить тебе Монолит,— Крысолов продолжал гипнотизировать молодого человека
взглядом,— зачем тебе дворец?

— Мне не нужен дворец,— смущенно и растерянно пробормотал Андрей. Чувствовалось, что он сбит с
толку неожиданным поворотом разговора.
— Значит, ты хочешь разрушать города?— брови Крысолова удивленно поползли вверх,— чем тебе так
насолили люди?

— Да не хочу я ничего разрушать!— возмущенно воскликнул молодой человек, и, наконец-то, смог
оторвать взгляд от покрытого тонкой сетью морщинок лица сталкера. — Не нужны мне дворцы и
города. Что за бред-то?!
— Бред, Андрей,— Крысолов опять спрятал лицо в капюшон,— это прийти в незнакомое место,
обратиться к незнакомому человеку с просьбой отвести на верную смерть. Вот это — чистейший бред.
А все остальное — так, детский лепет.

Андрей не нашелся, что на это возразить. Он просто сидел и смотрел на свои руки, лежащие на
засаленной столешнице.

— Так что ты хочешь попросить у Кристалла, а, Андрей? Что тебе нужно? Что случилось? И, самое
главное, почему я должен тебя туда отвести?
— Так ты можешь?!— встрепенулся молодой человек,— можешь?!

— Сначала ответь, зачем тебе к Монолиту?
— Я хочу вернуть близких.

— Угу…— покивал капюшоном Крысолов,— близких. Старо как мир. А ты не задумывался, может
близкие не хотят возвращаться?
— Не знаю…— прошептал Андрей, и в этом шепоте послышались сдерживаемые слезы,— но… все
случилось… так… внезапно.

— Ага…— насмешливо сказал Крысолов и опять кивнул,— жена и маленький сын.  Дорога, скользкая
после летнего дождя и тополиного пуха. Пьяный водитель грузовика. Авария.  Машина всмятку. И
тебя, естественно, с ними не было. А если бы был, то все пошло бы иначе.

— Нет, не жена,— Андрей всхлипнул «насухую»,— любимая. Мы…— Андрей сглотнул,— расстались мы,
короче. Не по моей вине…
— Что, по её?!— в голосе Крысолова явственно слышался сарказм. Однако, под ледяной броней
иронии чувствовался неподдельный интерес, замешанный на чем-то очень личном.  И от этого даже
Ракша перестала возиться возле ладоней хозяина.

— Нет, не по её…— опять тяжело сглотнул Андрей,— от нас это вообще не зависело,— молодой
человек провел ладонью по лицу,— вернее, я так думал. А оказалось… — Андрей опять замолчал.
— Оказалось,— продолжил за него Крысолов, все тем же странным тоном,— что все зависело только
от вас, но  она приняла неверное решение, поступила неправильно и все развалилось.

— Да нет…— Андрей немного раздраженно отмахнулся от сталкера,— тут сложнее. Надо было поступать
именно так, как я поступил. Во всяком случае, мне тогда казалось, что я прав.
— А сейчас?

— А сейчас я думаю, что надо было остаться, наплевав на работу и остальное.
— Наверное,— согласился Крысолов, а потом добавил, явно имея в виду что-то свое,— задним умом
мы все крепки.

Андрей молчал: ждал продолжения. Но Крысолов ничего не говорил, рассеяно глядя на бегающую по
столу крысу. Молчание затягивалось, меняя свою тональность с задумчиво-сочувственной на гнетущую,
а потом и просто невыносимую, когда язык уже сам хочет хоть что-то произнести.

— Ну, так что?— наконец-то решился Андрей.
— Скажи,— задумчиво протянул Крысолов,— а почему ты через Украину не пошел? Через Чапаевку,
например, или, как все нормальные ходоки, через Дитятки? Почему через Белоруссию зайти решил?

— Ну, говорят, что отсюда попасть в Зону проще.
— Проще-то оно, конечно, проще,— согласился Крысолов,— только ты же понимаешь, что белорусская,
скажем так, часть Зоны невелика?

— Ну да,— кивнул Андрей,— знаю. Белорусская Зона — территория бывшего Полесского Государственного
Радиационно-экологического Заповедника.
— Хм. А ты неплохо подготовился,— одобрительно ухмыльнулся из-под капюшона Крысолов.

— Я долго собирал информацию,— с некоторой гордостью за себя и собственную старательность
проговорил Андрей,— времени и сил на это ушло немало.  Зато, я тебя нашел.
— Нашел он,— на сей раз недовольно буркнул сталкер,— а вот скажи мне, раз такой образованный,
почему с белорусской стороны и артефактов меньше добывается, да и самих сталкеров не так много,
как на Украине? А?

— Ну…— протянул Андрей,— над этим не думал.
— Тогда вот над чем подумай, раз «над этим» не довелось,— в голосе Крысолова послышалась
насмешка, но с каким-то неуловимым налетом интереса. Казалось, что сталкер испытывает
сообразительность возможного ведомого,— мы находимся на другом берегу Припяти. То есть, чтобы
в город войти, надо на правый берег переплыть.  А еще, прежде чем до самой реки добраться,
надо через каналы переправиться.
А это очень непросто: они от Тульговичей идут и аж до Масан. Тут, в Полесских болотах, между
прочим, армии тонули.
Тебе, раз уж так в Белоруссию тянет, надо было бы с другого берега заходить, со стороны Ельска.
Чего тебя сюда-то понесло?

— Знаю,— Андрей на удивление легко согласился с предложенной сталкером задачкой, словно ответ
давно был у заготовлен,—  зато, на этом берегу есть ты.
— И что?

— Ты точно туда добирался.
— А откуда ты знаешь, что я отсюда ходил, а не с украинской территории?

— Я в этом уверен. Считай — интуиция.
— Угу… Интуиция, говоришь…— покивал капюшоном Крысолов и поднялся из-за стола,— пойдем домой,
Ракша,— сталкер протянул ладонь, и крыса послушно вспрыгнула на нее.

— А я? — Андрей вскинул на сталкера растерянный взгляд.
— А ты... — Крысолов немного помолчал,— Андрюша, подожди меня. Денька два. А я подумаю, что
да как.  В четверг тут встретимся, вечерком. Тогда и решим.

В назначенный день Андрей с утра сидел в «Карчме», ожидая Крысолова. Как ни странно, но
народу за столиками было немного — всего-то одна компания, тихо пившая в углу.  Судя по всему,
местные «сталкерши»  уже попытались подкатиться к мужчинам, но получили от ворот поворот.
Поэтому девицы лениво дымили возле стойки, постреливая глазами в сторону Андрея.

Наконец, одна из «сталкерш», докурив, направилась в сторону возможного клиента, виляя бедрами
в обтягивающих джинсах и буравя Андрея «томным» взглядом.

— Привет!— поздоровалась она, приблизившись к столику. Голос у нее был звонкий, но уже
чувствовалась в нем грубость курильщицы. Да и лицо, в общем-то миловидное, несло на себе следы
разгульной жизни. Было оно помятым, отечным и с вульгарным макияжем. Полноту образа завершал
отцветающий синяк под левым глазом, который «сталкерша» безуспешно пыталась замазать ярким
гримом,— меня Аленой зовут.
— Привет, Алена,— не стал возражать Андрей.

— Угости даму завтраком,— продолжила атаку девица.
— Садись,— Андрей немного подвинул стул, освобождая место за столиком, и тут же предупредил
— на много не рассчитывай. Яичница, хлеб с маслом, кофе. На завтрак — в самый раз.

Андрей махнул рукой, подзывая к столику другую «стлкершу»: девочки, по совместительству,
работали в «Карчме» официантками.

— Ну, тогда и ты на много не рассчитывай,— ответила Алена в тон Андрею,—  максимум — дружка
твоего языком потрогаю.

И, словно в подтверждение сказанного и собственной квалификации, а, может быть, в качестве
аванса, несколько раз быстро провела кончиком языка по верхней губе.

— Мне это не интересно,— сходу бросил Андрей.
— Я что, тебе не нравлюсь?— в голосе «сталкерши» проявилась явно наигранная обида, смешанная
с таким же притянутым за уши удивлением.

— Ты сама себе не нравишься,— спокойно констатировал Андрей и повернулся к подошедшей
официантке,— яичница, пару бутербродов, два кофе.

Официантка молча кивнула, смерила свою коллегу по цеху насмешливым взглядом и удалилась в
сторону барной стойки. За столом повисло молчание. Алена курила, явно о чем-то размышляя,
Андрей потягивал давно остывшую бурду, которую в «Карчме» называли благородным именем «кофе».

— Да,— вдруг очень серьезно и  печально сказала девица, прервав молчание.
— Что «да»?— не понял Андрей.
— Я себе не нравлюсь,— Алена зло затушила окурок в жестянке из-под килек, служившей
пепельницей.

От необходимости что-то отвечать Андрея избавила официантка, принесшая заказ. Алена молча
принялась за яичницу, глотая местами подгоревшие куски почти не жуя. Андрей смотрел на это с
какой-то необъяснимой тоской. Когда «сталкерша» расправилась с яйцами и принялась за бутерброды
и кофе, Андрей решился на вопрос:

— Ты такая голодная?

Алена, подняла глаза на «кавалера», и, не прекращая азартно жевать, кивнула: — Угу!
— Может, тебе еще чего заказать?— сжалился над девицей Андрей.
— Угу,— опять кивнула Алена и добавила, все так же с набитым ртом,— …яо…

Мужчина поднял руку, и на зов подошла прежняя официантка.

— Мяса какого-нибудь принесите,— Андрей кивнул в сторону Алены, не поднимавшей глаз от кружки
с кофе.

Пока готовили заказ, «сталкерша» старательно пила кофе, стремясь избежать разговора. Когда же
на столе появился кусок пережаренной свинины, необходимость в словах отпала сама собой.

Наконец, Алена доела принесенное мясо, допила кофе, крепко вытерла рот ладонью и посмотрела
на Андрея.

— Пойдем!— Алена махнула пирогидрольной гривкой в сторону лестницы на второй этаж «Карчмы»,
где располагались «номера» и просто комнаты — жилища местных «сталкерш».

— Зачем?— удивился Андрей,— я же сказал: не нужно мне от тебя ничего.
— Дурак ты, Андрей,— вздохнула Алена,— пойдем, говорю, все объясню. Пошли-пошли! Не бойся,
ничего плохого не случится. Пойдем.

Она взяла Андрея за руку и потянула его за собой. Мужчине ничего не оставалось, как последовать
за ней по скрипучей темной лестнице. Девицы возле стойки заинтересованно проводили парочку
взглядом.

Прямо от последней ступеньки на втором этаже начинался коридор, с дверями по обеим сторонам.
Алена подвела Андрея к третьей двери справа, достала из кармана ключ и отперла замок. Комната
оказалась небольшой и, как ни странно, чисто прибранной и светлой. На тахте, застеленной
зеленым шерстяным пледом, к оклеенной уже потемневшими обоями непонятного цвета стене
прислонился бежевый плюшевый мишка.

Алена плотно закрыла дверь, села на тахту, подогнув под себя ноги, и закурила тонкую сигарету,
задумчиво глядя перед собой. Андрей прошел к маленькому письменному столу у окна и пристроился
на жестком стуле с высокой прямой спинкой.
Некоторое время он смотрел на то, как девушка задумчиво выдувает струйки белого дыма.   

— Не понимаешь?— неожиданно прервала молчание Алена и пристально взглянула на своего гостя.
— Пока не очень,— честно признался Андрей,— зачем ты меня позвала?

Алена хитро улыбнулась, выдохнула очередную порцию дыма и лишь после этого ответила:

— Я тебе деньги экономлю.
— В смысле? — искренне удивился Андрей,— пока что ты меня на завтрак развела.
— «Разве-ела»!— передразнила  Алена и опять затянулась. Потом продолжила, задорно, неожиданно
по-девчачьи, прищурившись,— ты, просто, добрый человек, и не мог отказать в куске хлеба
голодной девушке.

Сказав это, она опять пристально посмотрела на гостя. Под этим взглядом Андрей, почему-то
смутился и опустил глаза в пол.

— Ладно, не тушуйся!— улыбнулась Алена и загасила окурок,— ты пойми, чудак-человек, если
девочки узнают, что ты меня просто так покормил, они ж с тебя потом не слезут. Всех кормить
придется. А так, сейчас ты спустишься, и сделаешь вид, что тут у нас все сложилось. И все,
никаких вопросов не будет. Понял, нет?
— Понял,— Андрей внимательно посмотрел на лицо своей собеседницы, внезапно погрустневшее,
— скажи, Алена, как же ты тут оказалась-то? Умная девушка, с характером, и вдруг — здесь,
— Андрей обвел руками комнату,— как?

— Иди-иди!— Алена отвернулась к стене,— иди! Не твое это дело.
Уже в коридоре Андрею показалось, что из комнаты доносится всхлипывание.

Внизу, в зале, за столиком, который недавно занимали Андрей с Аленой уже сидел Крысолов.
На сей раз он снял капюшон, и молодой человек смог разглядеть рано поседевшие короткие волосы
и звездчатый шрам на правой скуле. Сталкер махнул рукой, подзывая Андрея к себе.

Возле стойки все так же стояли «сталкерши» и о чем-то активно шушукались, с нескрываемым
интересом поглядывая на спускающегося мужчину. Когда Андрей проходил мимо них, шепот притих и
возобновился с новой силой, лишь тот оставил девиц за спиной.

— Алену завтраком кормил?— вместо приветствия спросил Крысолов подошедшего к столику Андрея.
— Что, доложили?— ответил он, подсаживаясь.

— Угу,— кивнул Крысолов,— ну, считай, прописку тут получил.
— В смысле?— удивленно дернул головой Андрей.

— В прямом,— Крысолов, похоже, наслаждался замешательством Андрея,— не понимаешь?
— Нет, не понимаю.

— Все просто,— сталкер потер шрам и улыбнулся,— Ленка каждого вновь пришедшего на покушать
выставляет. Тебе еще повезло — завтраком отделался. А мог бы и на ужин налететь.
— Ты хочешь сказать… — пробормотал Андрей ошарашено. — А как говорила…
— Она вообще– великая артистка,— кивнул Крысолов озадаченному и расстроенному Андрею,— ладно,
нечего рассиживаться. Пойдем.

— Куда?
— В Зону к Монолиту куда ж еще?! Или ты передумал уже?

— Нет, не передумал,— Андрей недоуменно хлопал глазами,— а подготовиться? А снаряжение?
— Пошли, говорю тебе!— Крысолов поднялся,— со снаряжением разберемся, а выходить надо тихо и
без длительных сборов, а то на хвост кто-нибудь упадет.

Осень в Зоне и осень за Ее оградой похожи и непохожи одновременно. Похожи цветными пятнами: яркой желтизной утра, золотом листьев, бурым ковром умирающей травы. Похожи ветром, порывами гоняющим увядшую листву по дорогам, моросящим колючим дождем, свинцовыми низкими тучами, через которые вдруг  прорвется режущая глаз голубизна высокого неба.
Осенью хорошо гулять по парку, особенно когда солнце светит, а ночью чуть подморозило. Тогда осенний желтый лист как-то особенно хрустко шуршит под ногами.
Еще дворники. Они обязательно должны собрать листья в кучи и поджечь их. Сырые листья не горят, они тлеют, наполняя прозрачный осенний воздух горьким дымом.
На первый взгляд все одинаково — там и тут. На первый взгляд. Только в Зоне осень — вечное время года. Тут всегда листья пожухлые и трава как ржавая проволока. И ветер постоянно колючими порывами забирается под плотный сталкерский плащ. И если там, за Периметром, пробежав через маленький вихрь золотых листьев ты испытаешь детскую радость, то тут, в Зоне, это станет последней безумной затей в твоей жизни. И, пожалуй, только тушканы, пируя на твоих останках, вспомнят о тебе.
Еще запахами не похожа осень тут и Там.  За Периметром осень пахнет мокрой терпкой прелью листьев, свежестью первого заморозка и сладостью лопающихся ежиков каштанов. Внутри Периметра вечная осень пахнет сладкой гнилью куч мусора на Свалке, приторной вонью разлагающихся трупов в логове кровососа, кислой пороховой гарью и тяжелым запахом сивухе в баре.
-Тихо-тихо! Не егози. — шептал Крысолов Андрею. — Нам тут еще часа два лежать, пока совсем не стемнеет. Не шебуршись.
— Да мы тут уже два часа валяемся! — возмущенно шипел Андрей в ответ. — Чего ради-то?
— Того ради. — Крысолов даже не повернулся в сторону своего ведомого. — Мы подобрались к Периметру в один пересменок. Теперь ждем второго, чтобы пробраться под ограждением.
— Ой. — горестно выдохнул Андрей. — Вот не думал, что все так сложно!
— Слушай, мы еще в Зону не вошли, а ты уже недоволен.
— Я предлагал, между прочим, заплатить на КПП.— опять пробурчал Андрей.
— Так! Мне опять тебе объяснить, что это опаснее, чем в Зону под Периметром ломится? — раздраженно ответил Крысолов. — За каждого задержанного нелегала, между прочим, солдатам отпуск положен. А тут еще и деньги твои. Как раз к отпуску. Уже были прецеденты. Так что лежи и молчи.
— Хорошо. — Андрей тяжело вздохнул и уткнулся носом в ярко-красный кленовый лист. — Только ты же понимаешь: цель близка, а это, согласись, немного подстегивает. Хочется быстрее.
— Андрей, в Зоне спешить нельзя. Там надо медленно и вдумчиво. Иначе ничего не выйдет.
— Так мы же еще не в Зоне. — возразил Андрей.
— Тем более. — Крысолов недовольно сморщился. — Обидно потерять все еще на подходе к Периметру.
— Скажи мне… — начал было Андрей.
— Цыц! — прервал его Крысолов. — Мордой в землю! Молчи и не шевелись!
Андрею ничего не оставалось, кроме как последовать приказу ведущего. Костюмы, надетые поверх одежды, были изукрашены осенней листвой, сухой травой и мелкими веточками. Похожими костюмами пользуются снайперы, выходя на позиции. Замерев в ложбинке, два человека превратились в небольшие кочки.
Послышался шум приближающегося справа автомобиля. Вскоре из-за поворота проселка показался зеленый в коричневых пятнах  пикап с пулеметной турелью в кузове и длиннющей, загнутой в дугу антенной. За пулеметом стоял боец в таком же зелено-коричневом камуфляже, а еще двое военных, вооруженных автоматами, сидели у заднего борта.
Солдатам явно наскучила патрульная служба, поэтому, вместо того, чтобы вести наблюдение за окрестностями, они вяло переговаривались между собой.
По плану, машина должна была проследовать дальше, инспектирую свой участок периметра, но неожиданно один из военных, тот, что стоял за пулеметом, постучал в крышу пикапа. Грузовик остановился, но двигатель продолжал тарахтеть.
— … мне отлить надо. — долетел до Андрея обрывок разговора. — Пиво подошло к концу.
В кузове дружно захохотали. Меж тем пулеметчик лихо перемахнул борт и направился в сторону ложбинки, где притаились Крысолов с Андреем.
— Смотри, аккуратнее там. — донеслось из кузова вслед бойцу. — Может, тебе помочь?
— Ага, — направляющийся по нужде боец остановился и повернулся к машине. — Славик, помоги: подержи. А то мне врачи запретили тяжелые вещи поднимать.
Ответом военному послужил очередной раскат хохота.
Солдат, наконец, добрался до намеченной точки и со вздохом удовлетворения принялся облегчать душу, трескуче постреливая кормой в такт журчанию.  Закончив второе самое приятное для мужчины дело, солдат привел себя в порядок и целеустремленной рысью направился в сторону машины.  Как только пулеметчик занял свое место, машина тронулась дальше по маршруту и вскоре скрылась за поворотом.
Едва автомобиль исчез из виду, одна из куч листьев буквально взорвалась.
— Твою мать!— зло шипел Андрей, крутясь на месте и размахивая руками, словно стряхивая сто-то с головы. — Сволочь камуфлированная! Сука гербатая! Чтоб тебя простатит скрутил, зараза! Вот же тварюга! Он мне на голову нассал, падла!
Андрей недолго простоял на ногах, громким шепотом проклиная министерство обороны и одного конкретного представителя военных в частности.  Вторая кучка листьев чуть шевельнулась, и Андрей грохнулся на землю, все так же вполголоса матеря военных.
— Ну что страшного-то чего случилось? — голос Крысолова был и злым и смеющимся одновременно. — Вроде приличный человек, а так ругаешься. Ну, пометил тебя солдатик. Дальше-то что?
— Как что?! — опять зашипел Андрей. — Как что?! Он мне на голову слился! — мужчина немного помолчал, а потом с чувством заключил: — Засранец!
— Тогда уж «зассанец». — поправил Крысолов.
— Да какая, нахрен, разница? — все не унимался Андрей. — Вот же гад…
— Да ладно тебе причитать-то. — успокаивал, улыбаясь, Крысолов. —  Ну, почувствовал ты себя памятником Ленину, которому голуби лысину засидели. Чего так убиваться-то?
— Обидно, — не унимался Андрей, — как будто в толчок макнули. Такое ощущение, что…
— Ты с другой стороны посмотри: военный тебя не заметил с полметра. — прервал его Крысолов. —  Он, правда, другими проблемами сильно занят был, но тем не менее! Радуйся! Хорошо замаскировались.
— Да мне эта твоя маскировка!.. — начал Андрей.
— Все! — стальным голосом оборвал Крысолов. — Теперь слушай внимательно, повторять не буду. Если еще раз себе такое позволишь, особенно в Зоне,  то я тебя обратно к Периметру не поведу. Брошу нафиг, и выбирайся сам как хочешь. Без моей команды даже не дыши, пусть хоть тебе за шиворот нагадят. Понял?
— Но… — попытался возразить Андрей.
— Понял, я спрашиваю?
— Понял.— недовольно пробурчал Андрей. — Понял.
— Вот и славно. — одобрил Крысолов. — Все, ждем.

Какое-то время они пролежали в молчании, пропустив по дороге еще три или четыре патруля, не
обративших внимания на две кучки листьев, нанесенных осенним ветерком.

— Слушай,— наконец не выдержал Андрей,— а почему мы без оружия в Зону идем? Ты мне так и не
объяснил.
— Да все очень просто,— вполголоса ответил Крысолов,— мы с тобой сейчас на пограничной
территории. Потом нам придется через охраняемый периметр идти и предзонник. Оружие, во- первых,
будет для нас лишним грузом, а, это уже во-вторых, если нас с ним прихватят, то «мелким
хулиганством» мы уже не отделаемся. Лет семь минимум схлопочем, а то и десять. Понял?

— Понял,— согласился Андрей,— а где мы оружие возьмем и прочее необходимое снаряжение?— в
подтверждение свих слов Андрей показал куда-то назад, где в листьях были спрятаны два тощеньких
рюкзака.
— Ты чего генеришь?— Крысолов чуть повернулся к ведомому,— боишься голым остаться, что ли?
Все будет. До места дойдем и снарядимся. Не переживай раньше времени.

Опять наступила тишина, изредка прерываемая лишь тяжелыми вздохами Андрея да попискиванием
Ракши.
Пришли серые сумерки, обещавшие скорую темноту, а двое мужчин все еще лежали в ложбинке возле
дороги.

— Так,— неожиданно, только по ему ведомым приметам сориентировавшись, скомандовал Крысолов,
— пошли!

Две кучки листьев мгновенно превратились в людей. Сталкеры подхватили рюкзаки и, пригибаясь,
побежали через щербатый проселок к колючке заграждения.
Пока Крысолов колдовал с проволокой, открывая проход внутрь, Андрей усиленно вертел головой
по сторонам, наверное, пытался высмотреть опасность.
Наконец, через несколько минут Крысолов тронул Андрея за плечо,— пошли.

Проход, который открыл сталкер, больше напоминал подкоп под колючкой. Только нижний ряд
проволоки был «расстегнут» прямо под знаком «мины!».

— За мной!— прошептал Крысолов,— делай как я и смотри, не зацепись.

Сталкер лег на спину и очень осторожно пополз под заграждением, едва не касаясь проволоки.
Андрей смотрел на маневр, затаив дыхание. Наконец, Крысолов миновал «колючку» и быстро стал
сматывать веревку, к которой был привязан рюкзак. Нехитрый скарб сталкера миновал проход без
задержек.

Крысолов, оказавшись на запретной территории махнул напарнику: «Давай»!
Андрей попытался повторить маневр ведущего. Двигаться на спине было тяжело и непривычно.
Толкаться получалось только ногами. Помогая себе плечами и извиваясь словно змея, Андрей
продвигался вперед под заграждением. Руки только мешали ползти. А еще казалось, что специально
для такого случая тут собрали все камни и занозы на много километров окрест.

Когда в нескольких сантиметрах от лица проплыли блестящие лезвия проволочного заграждения,
Андрей понял: только что он нарушил закон.  Все, пути назад не осталось. Вот она — Зона!

До конца прохода оставалось совсем немного. Ну, последний рывок! Андрей выдохнул и пополз
дальше, все сильнее отталкиваясь ногами. «Раз-два, раз-два!» — поймав ритм, он смог ползти
быстрее, чем сначала. От этого самодовольная мысль — «получилось!» — зародилась в голове Андрея
и как дятел принялась долбить в череп, заставляя ноги все быстрее и быстрее подталкивать
вперед тело. Ну, еще два раза, и все! Еще немного!

— Стой!— вдруг донесся свистящий шепот Крысолова,— не двигайся!

Андрей замер, не успев понять, что и почему он делает.

— Не шевелись!— повторил Крысолов подползая ближе к ведомому,— а то все загубишь. Сейчас
отцеплю.
— Да что случилось-то?— Андрей в панике крутил головой, пытаясь понять, что же произошло,
— что не  так?

— Не дергайся,— продолжал шипеть Крысолов над ухом ведомого,— ты за «колючку» зацепился.
Лежи спокойно, сейчас освобожу.

Андрей послушно затих. Сталкер осторожно, стараясь не задеть тонкий контрольный кабель,
тянущийся вдоль нижнего целого ряда колючей проволоки, за шипы которой и зацепился ведомый,
начал освобождать напарника.

— Так, не шевелись,— Крысолов осторожно потянул Андрея за плащ. Зацепившаяся пола камуфляжа
нехотя освободилась.
— Все, ползи,— разрешил Крысолов и сам же помог ведомому миновать «колючку».  Следом сталкер
протащил и его рюкзак.
— Пошли!— махнул рукой Крысолов,— не отставай.

Мужчины миновали уже метров двести поля, когда Крысолов остановился так внезапно, что Андрей
чуть не налетел на него.

— Так,— сталкер осмотрелся в быстро сгущающихся сумерках,— теперь нам надо через минное поле
пройти. Двигайся строго по моим следам. Тут шаг вправо или влево карается взрывом.
— Понял,— кивнул Андрей,— как говориться:  сапер ошибается один раз.

— Точно,— подтвердил Крысолов,— только ты учти, что заряд в минах небольшой, поэтому сразу
вряд-ли  убьет. Ногу оторвет, и будешь тут валяться, пока солдатики не приедут. Они, глядишь,
тебе помогут — пристрелят, чтоб не мучился.

— Подожди, подожди,— не понял Андрей,— а как же мутанты? Для них такой заряд явно маловат
будет.
— Какие мутанты?— негромко усмехнулся Крысолов,— до мутантов нам еще идти и идти. Пока мы в
предзоннике — санитарной территории. Тут все сделано, чтобы любопытные внутрь не лезли. Поэтому
давай: тихо-тихо за мной, след в след. И даже на сантиметр постарайся не промахнуться.

Сталкер закинул рюкзак на плечи и развернулся в сторону заграждения. Далеко за «колючкой» в
глаза бросалось одинокое сухое дерево, раскинувшее верхние ветви треугольником.
Найдя первую отметку, сталкер развернулся в сторону Зоны и нашел вторую — торчащую из-за леса
мачту ЛЭП.
Встав на линию между вехами, Крысолов опустился на колени и   медленно двинулся в сторону Зоны,
шаря руками в невысокой траве. Через полминуты он удовлетворенно выдохнул: в кулаке сталкера
оказался металлический колышек от палатки с привязанной к нему толстой леской.

Крысолов несколько раз потянул за леску — та пружинила. Значит, следующая отметка с места не
сдвинулась. По крайней мере до нее путь ясен.

— Пошли!— шепнул Крысолов Андрею,— строго за мной, след в след.

Сталкер взялся одной рукой за леску и медленно двинулся вперед через поле. Андрей не отставал,
стараясь идти по следам ведущего.
Минуты через две в руках у Крысолова оказался второй колышек. Сталкер проверил леску дальше —
натянута. Крысолов повернулся к заграждению, с силой дернул леску, вырывая из земли первый колышек,
и потянул его к себе.

— Зачем?— шепнул Андрей.
— Следы заметаем,— ответил Крысолов,— трава часа через два распрямиться, а с собаками сюда
никто не полезет. Это надо полным идиотом быть.

— Ага,— согласился Андрей,— или полным сталкером.
— Пошли, остряк-самоучка!— скривился Крысолов,— нечего тут рассиживаться.

Так же без особых проблем миновали еще шесть отметок на минном поле.
За это время сумерки превратились в ночь, правда, довольно светлую. Андрей уже надеялся на
благополучный исход мероприятия, когда Крысолов внезапно остановился и выругался.

— Что?— заволновался Андрей,— что случилось?
— Леска провисла,— Крысолов выпрямился, зажав в руках путеводную нить.

— И что делать будем?— заволновался Андрей,— как дальше пойдем?
— Дальше, Андрюша, поползем,— процедил сталкер,— подожди, только сориентируюсь, в какую
сторону. Нам еще три колышка пройти надо. Будем надеяться, что остальные на месте. Иначе мы
еще часа четыре тут носом землю рыть будем. А это ну никак в наши планы не входит.
Ты, пока, осмотрись,  я соображу, куда дальше двигаться.

Сказав это, Крысолов присел на корточки, коснулся руками земли и закрыл глаза, пытаясь
представить себя в пространстве.
Андрей послушался совета сталкера и огляделся. До этого такой возможности не было, потому что
все внимание ведомого было сосредоточено на ведущем. Андрей строго следовал инструкциям
Крысолова и внимательно следил за тем, куда наступал сталкер. Сейчас же ему представился случай
осмотреться.

За спиной Андрея, метрах в пятистах осталась «колючка» Периметра. Однако, сейчас ее видно уже
не было — ночные тени скрыли заграждение. Влево и вправо, сколько хватало глаз, тянулось поле
с невысокой травой, однообразие которой изредка нарушали чахлые кусты. А впереди, там, куда
двигались ходоки, метрах в двухстах начинался лес, темной полосой выделяющийся на фоне
светло-серого неба.

— Так,— прервал географические изыскания Андрея Крысолов,— поползли. Если память мне не изменяет,
то до следующей отметки нам метров двадцать. Поехали.

Сказав это, сталкер медленно пополз вперед, тщательно ощупывая землю перед собой. В сомнительных
случаях он пускал в ход нож, проверяя участок перед собой. В целом, направление, выбранное
сталкером, оказалось верным. Лишь однажды Крысолов наткнулся на мину, да и то — лежащую справа от
маршрута.

— Фух!— минут через пятнадцать выдохнул Крысолов, нащупав рукой в траве очередной колышек,
— добрались.  На полметра промахнулись! Дальше проще пойдет,— сталкер подергал леску и добавил,
— надеюсь.

Андрей, едва успевший вытереть пот со лба, тяжело вздохнул. Похоже, что только в последние четверть
часа он понял, во что ввязался.

Отредактировано Абракадабр (2022-10-18 10:33:54)

0

15

Два мира. фантастический роман 9 глава 1 часть
Павел Торубаров

  Перебравшись через минное поле, сталкеры оказались на опушки леса.
  — Перерыв десять минут, — скомандовал Крысолов, привалился к дереву и потер шрам на скуле,
— можно перекурить,— и сам же первым полез в карман за сигаретами.
  — Будешь? — сталкер передал пачку ведомому.

  — Спасибо!— Андрей кивнул и взял предложенную сигарету, прикурил от протянутой Крысоловом
зажигалки и затянулся.
  — Вот так курить надо в Зоне,— Крысолов спрятал сигарету в кулак и показал напарнику,
— чтобы огонька видно не было. И дым вниз выдыхай тонкой струйкой, чтобы не маячить.

  — А мы что, уже в Зоне? — заволновался Андрей.
  — Еще нет,— Крысолов опять потер шрам,— этот лесок — метров четыреста шириной. А за ним,
через пустошь, еще с километр будет. Сигарету спрячь, говорю!
  Андрей послушно убрал сигарету в кулак.

  — Еще раз,— вроде бы спокойно продолжил Крысолов, но в голосе его чувствовалась неприкрытая
стальная угроза,— вместо того, чтобы выполнить команду начнешь вопросы задавать, получишь в
рог,— Крысолов последний раз затянулся и раздавил окурок в сырой лесной подстилке. — Конечно,
если к тому времени еще жив будешь.
  — Я все понял,— кивнул Андрей.

  — Это вряд ли,— покачал головой сталкер,— для того, чтобы понять, надо в Зоне побывать.
  — Ну извини, меня,— Андрей, казалось, разозлился,— не повториться больше. Чего ты
заводишься-то?

  — Ага,— кивнул в ответ Крысолов,— понятно. Раз начинаешь злиться, значит, ощущаешь Ее
приближение. Это хорошо.
  — Чье приближение? — не сразу сообразил Андрей.

  — Зоны, конечно,— Крысолов показал рукой в сторону леса,— на каждого Зона действует по-разному.
Ты вот, например, злиться начинаешь. Это и хорошо и плохо одновременно.
  — Объясни!— Андрей и сам чувствовал, что в душе зреет непонятно откуда взявшаяся затхлая
кислятина раздражения, поэтому старался задавить эмоции,— пожалуйста.

  — Да тут, как раз, все просто,— Крысолов закурил вторую сигарету и начал объяснять, чередуя
фразы с затяжками:
  — Злость и раздражение — твоя индивидуальная реакция на приближение Зоны. Ты чувствуешь Ее
настроение, и начинаешь злиться… Вот. Злость — плохое чувство. Она притупляет интуицию и
затмевает разум… Вот.
  Поэтому злящийся человек не может действовать адекватно ситуации, а такое в Зоне недопустимо…
  Вот. Поэтому, в дальнейшем, старайся контролировать свои эмоции и давить в себе злость. Понял?

  — Вроде понял,— Андрей, похоже, начал успокаиваться,— злость — это плохо. Понятно. А что же,
тогда, хорошо?
  — А хорошо то, — сталкер затоптал второй окурок и опять потер шрам, — что ты Зону чувствуешь
больше чем за километр. Вот это и есть — «хорошо». Такая чувствительность тебе помочь должна.

  — Понял — опять согласно кивнул Андрей.
  — Ну, раз понял, тогда пошли,— сказал Крысолов поднимаясь,— переночуем на той стороне. И
утром дальше двинемся. Держись за мной.

  Идти через ночной лес Андрею с непривычки было непросто. Как только ходоки оказались в тени
деревьев, Андрей практически ослеп.
  Все, что он мог разглядеть, так это только Крысолова в метре перед собой.  Стараясь не
потерять ведущего, Андрей таращился ему в спину. Однако, пользы от этого было немного: ноги
то и дело цеплялись за выступающие корни.

  Несколько раз споткнувшись и нырнув вперед, Андрей решил избрать другую тактику: он положил
руку на плечо сталкера и опустил глаза вниз. Так дело пошло значительно лучше.
  Крысолов, же, оказалось, прекрасно видел в темноте: он уверенно шел вперед, огибая кусты,
ныряя под ветки и перебираясь через поваленные стволы.
  Вскоре и глаза Андрея привыкли к лесной темноте. Он стал различать очертания деревьев дальше,
чем на расстоянии вытянутой руки, что придало ему некоторую уверенность в себе.

  Решив испробовать свои силы, Андрей чуть отстал от Крысолова. Как ни странно, на скорости
передвижения это никак не сказалось. Ведомый все увереннее и увереннее шел за сталкером,
позволяя даже себе немного отклониться от маршрута. Крысолов на такие вольности своего напарника
не реагировал.

  Так они прошли метров триста. Не сказать, что Андрей стал лучше видеть или точнее
ориентироваться между деревьев, но все возрастающая уверенность в своих силах определенно шла
ему на пользу.
  Походка стала более упругой и быстрой, корни уже не цепляли за ноги, а кусты не пытались
оторвать полу плаща. Да и усталость, донимавшая Андрея в начале перехода через лесок, куда-то
пропала.

  Крысолов же, казалось, даже не замечал мелочей вроде усталости или корней и уверенно шел
вперед. Осмелевший и адаптировавшийся к темноте леса Андрей немного ускорил шаг и начал
нагонять ведущего.

  До Крысолова оставалось чуть больше полуметра, когда пейзаж перед Андреем внезапно расцвел
ярким салютом, раздался звон, и тьма накрыла все вокруг, поглотив образы и звуки.

  — Ну что, сталкер-самоучка? — темнота вокруг Андрея вдруг превратилась в голос Крысолова,
— как жизнь? Возвратился?

  Андрей ощутил себя в пространстве, и с удивлением обнаружил, что лежит головой на чем-то
жестком. Лицо его болело, особенно правя бровь и висок. А еще ломило затылок, и во рту был
солоноватый привкус.

  — Что произошло? — Андрей открыл глаза и увидел Крысолова, сидящего рядом с ним и мирно
курящего в кулак.
  — Ты упал,— сообщил сталкер невозмутимо.

  — Ага,— не стал спорить Андрей,— а почему?
  — Ветка в башку прилетела,— казалось, Крысолов, наслаждается беседой.

  — Ага,— опять согласился Андрей, после чего приподнялся на локтях и потряс головой,— уй-йо!
  — Во-во! — подтвердил Крысолов,— именно «уй-йо». А если ты внимательно перед собой смотреть
не начнешь, то в Зоне уже «уй-йо» не обойдется. Максимум, что ты сказать успеешь: «ой!». И все.
Отправишься в места богатые дичью и рыбой. И то, если повезет.

  — Вот же гадство! — Андрей присел и потрогал рукой набухший над глазом желвак,— а больно-то
как!
  — Ну, больно — не смертельно! — успокоил напарника Крысолов.

  — Ну да,— Андрей все еще ощупывал лицо,— а словами сказать нельзя было?
  — Словами я уже все сказал,— Крысолов протянул руку напарнику и помог тому подняться,— ты
не обижайся, Андрей, но словами не всегда можно научить. Вернее — это очень долго.
  А мы с тобой вскоре окажемся в таком месте, где времени на слова, зачастую, не хватает. Там
все должно быть на уровне рефлексов. И чем раньше ты это поймешь, тем дольше там проживешь.

  — Слушай, хватит меня уже пугать! — мужчина с силой вырвал руку из руки сталкера,
— «Зона-Зона!». Как-то там же другие выживают!
  — Другие меня не интересуют! — резко отрезал Крысолов,— мне важно, чтобы выжил ты — мой
ведомый. И, кстати, смертность среди молодняка, если ты запамятовал или пропустил, пока
теоретически готовился, почти девяносто пять процентов! Ну, и как ты свои шансы оцениваешь?!

  — Прости! — Андрей враз остыл,— я действительно все понял. Больше подобного не повторится.
Честно! Извини меня, Крысолов!
  — Вот и договорились,— не стал упорствовать в обиде сталкер,— скажи мне лучше, что ты
чувствуешь?

  — В смысле? — Андрей теперь ощупывал затылок, пытаясь оценить размеры повреждений.
  — В прямом,— Крысолов вынул из кармана аптечку, вытряхнул из нее таблетку и протянул
напарнику,— проглоти, полегчает. Так что ты чувствуешь?

  — Запах что ли? — уточнил Андрей проглотив таблетку,— чем пахнет?
  — Ну да,— подтвердил Крысолов,— запах. Расскажи мне, что чувствуешь.

  — Это экзамен? — насторожился Андрей.
  — Не то чтоб экзамен,— успокоил Крысолов,— это — своего рода проверка твоих способностей.
Я должен оценить их. Поэтому не пытайся казаться лучше. Просто ответь на вопрос.

  — Что я чувствую в воздухе? — на всякий случай уточнил Андрей.
  — Да,— подтвердил сталкер правильность его понимания проблемы.

  Андрей пожал плечами, закрыл глаза и расслабился, не особо, впрочем, надеясь на успех
мероприятия. Да еще и голова болела, мешая сосредоточиться на задании.
  Несколько раз глубоко вдохнув носом, мужчина попытался оценить букет запахов. Пахло лиственным
осенним лесом. В той палитре, что представилась Андрею, конечно, преобладал запах прелой листвы
и сырой коры, и, собственно, все.

  — Ничего особенного,— через несколько секунд открыв глаза сообщил Андрей.
  — Не верю,— Крысолов обошел вокруг напарника и положил руки ему на плечи,— давай-ка еще раз.
Расслабься и представь, что ты один во всем мире. Глубоко вдохни и пропусти всю информацию
через себя. Давай.

  — Ну давай,— Андрей опять закрыл глаза,— попробуем.

  На этот раз в холодном сыром воздухе леса Андрей почувствовал солоноватый запах двух
человеческих тел, сухую кислинку брезентовых плащей, сладковатый запах еще одного живого
существа — Андрей не мог определить его точно.
  С каждым следующим вздохом Андрею казалось, что тело его становится больше и больше и,
вместе с тем, легче и прозрачнее.
  Он чувствовал, что вырастает выше деревьев, больше леса. Запахи, вдруг, превратились в цвета,
рисуя неповторимую картину окружающего мира.

  Коричневые пятна деревьев, тонкие мазки кустов, желто-красные пятно человека — все это
окружало Андрея. Все это было совсем рядом. Он еще раз глубоко вдохнул.
  Воздух принес серый запах пустоши — видимо той, о которой Крысолов говорил, — черный горький
запах сгоревшего пороха, сизый сухой до кашля запах кострового дыма.
  А потом в картину влился еще один человек — где-то очень далеко; еще дальше, на самой грани
восприятия, Андрей почувствовал бордово-красный тошнотворный запах разлагающегося тела,
грязно-серый сырой запах псины, сине-зеленый запах болотной гнили и застоявшейся воды.

  Такой неожиданный поток информации ошеломил Андрея. Он открыл глаза и взглянул на Крысолова.
Даже в ночной темноте леса было видно, что тот широко улыбается.

  — Ну, что унюхал? — сталкер, казалось, уже знал ответ.
  —  Я не понял,— Андрей все еще пытался осознать картину, которая нарисовалась в его мозгу,
— мне показалось, что где-то недалеко горит костер. Вернее, — Андрей немного подумал и
поправился,— догорает. А дальше, похоже, где-то возле болота или ямы с водой собаки к мертвечине
подбираются. И еще, стреляли недавно где-то.

  — Тут везде стреляют,— горько усмехнулся Крысолов и хлопнул Андрея по плечу,— вполне прилично
вышло. Продолжай в том же духе и будет тебе счастье. Только нос высоко не задирай, а то
споткнешься и упадешь. Пошли, нам надо на ту сторону леса выйти. Там и заночуем.

  Сталкеры в молчании двинулись дальше. Андрей, ошеломленный и завороженный только что
открытыми возможностями, пробовал повторить этот трюк на ходу, однако, получалось это не очень
хорошо. Как только он пытался сконцентрироваться на запахах, то тут же сбивался со следа
Крысолова. А если Андрей все внимание сосредотачивал на тропе, то запахи уходили на второй
план и никак не хотели превращаться в краски.
  Крысолов же словно чувствовал, что пытается проделать сейчас его ведомый, и специально еще
больше ускорял шаг, не давая Андрею возможности снова попробовать свои возможности.

  Наконец, сталкеры достигли опушки. Крысолов скинул рюкзак и уселся на поваленное дерево,
повернувшись в сторону Зоны. Андрей примостился рядом. Так они просидели минут десять, молча
глядя через пустошь в сторону Зоны.

  Ночь не давала возможности хорошо разглядеть пространство, открывшееся перед ходоками. Было
ясно, что от леса, который они только что миновали, дальше идет голое поле, на котором сейчас
не возвышалось ни единого кустика. Андрею показалось, что пустошь изрыта какими-то глубокими
ямами, но точной уверенности в этом не было.
  Дальше, за пустошью, начинались земли, которые, как  понял Андрей, уже и назывались «Зона».

  — Ну, теперь что делать? — спросил он у сидящего рядом Крысолова.
  — Теперь будем ждать утра,—   сталкер покрутил головой, выбрал место под высоким толстым
деревом и прилег там,— разбудишь меня через четыре часа.

  — Эй, погоди!— Андрей пересел к сталкеру и принялся тормошить его,— а если случиться что?
Что делать-то? Как защищаться?!
  — Ты меня, главное, разбуди, а там разберемся! — Крысолов закутался в плащ с головой и
пробормотал,— не засни, гляди в оба!

  Ночного света хватало, чтобы различать предметы метрах в десяти, и вполне прилично видеть
метрах в двух.
  О сне, естественно, речи и не шло.  Близость Зоны, темный лес и осенний холод прогоняли
дремоту лучше любого кофе.
  Андрей немного посидел на поваленной березе, удобно опершись спиной о ее вывороченные корни,
но вскоре холодок стал пробираться под плащ. Андрей укутался плотнее. Это помогло, но очень
ненадолго.

  Его все больше и больше занимала мысль о костре. Как здорово было бы развести огонек и
обогреться! Однако, Крысолов такой команды не давал. Может — забыл? Как бы там ни было, пока
придется обходиться без костра.

  Андрей поглядел на часы: до конца его смены оставалось еще три часа. Однако, так совсем
задубеть можно!  Он подошел к Крысолову.
  Сталкер, с головой завернувшийся в плащ, мирно спал. Судя по всему, ему было тепло. Вот
интересно, как он устроился? Андрей покружил немного возле сталкера, но так и не решился его
разбудить.
  Немного согревшись, Андрей вновь пристроился на облюбованную березу. Минут через пятнадцать
холод вновь заставил его подняться и несколько раз обойти вокруг полянки.

  Осенние листья, намокшие под недавно прошедшим небольшим дождиком, не шелестели под ногами,
а мягко пружинили. На третьем круге Андрей поднял глаза в ночное небо. Облака, которые еще
днем лениво ползли через него, теперь исчезли, открывая созвездия.
  Сегодня было новолунье, поэтому звезды казались особенно красивыми. Андрей невольно
залюбовался яркой россыпью.  Однако, долго предаваться астрономическим исследованиям ему
помешал все тот же холод, опять пробравшийся под полы плаща.

  — Да что ж такое-то?! — Андрей помахал руками и несколько раз присел, согреваясь. Потом он
подошел к Крысолову. Тот, похоже, не испытывал никакого дискомфорта и все так же безмятежно
спал.

  — Вот же дает-то! — сокрушался Андрей, глядя на сталкера,— как ему не холодно-то? Или ему
все равно уже, где и как спать? Ну дает!

  Мелькнувшая, было, мысль растолкать Крысолова, как-то быстро исчезла. Андрей представил, что
проснувшийся сталкер глядит на часы и отчитывает его, за раннее пробуждение. Нет, лучше
потерпеть.

  То садясь на дерево, то кружа по поляне, Андрей коротал вахту. Вокруг лагеря было тихо,
и Андрей решился на эксперимент. Он присел на березу, расслабился и закрыл глаза. Ну, чем тут
пахнет?

  Он опять поплыл по цветным пятнам запахов. Лес в ближайшем окружении лагеря не изменился.
Зато где-то на краю восприятия, где-то уже в Зоне появился запах человека. Кислый желтый запах
пота, сизый — табака  и светло-коричневый с синевой —  ружейного масла говорил, что это — сталкер,
бредущий по своим делам или расположившийся на привале.

  Нет, не  на привале! Андрей  сообразил, что не улавливает пятна кострового дыма. Либо,
сталкер, так же как и они с Крысоловом, коротал ночь без огня. И натощак!

  Андрей, вдруг, сообразил, что после завтрака в «Карчме», он ничего еще не ел. Голод вернул
его из мира цветных запахов в мир реальный.  Живот, до этого момента молчавший, предательски
забурчал, да так громко!
  Казалось, что на этот звук должны сбежаться все существа на много километров окрест.
  Что ж за жизнь-то сталкерская?! Мерзнешь как цуцик, жрать нечего! Ну, у Андрея-то причина
серьезная, а другие чего в сталкеры лезут? Крысолов, например! Чего его в ходоки понесло? Что
он тут забыл? Или вся та братия, что в «Карчме» ошивается? Они почему в старатели подались?

Неужели все хотели чего-то великого? Или просто за деньгами двинулись? Андрей плотнее укутался
в плащ, прячась от налетевшего сырого ветра, и в очередной раз посмотрел на часы. О как!
Осталось-то всего час! Что называется, продержимся как-нибудь.

  Ровно через час Андрей подошел к Крысолову, намереваясь растолкать его. Но, похоже, тот уже
проснулся. Как только Андрей наклонился над сталкером, тот открыл глаза.

  — Ну что? — поинтересовался Крысолов у напарника,— как дежурство? Все спокойно?
  — Спокойно,— недовольно буркнул Андрей,— только я в сосульку, похоже, превращаюсь.

  — Холодно? — спросил Крысолов присаживаясь,— замерз?
  — Замерз — не то слово! — Андрей, в подтверждение своих слов, энергично потер плечи,— чуть не
окочурился тут, пока ты спал! Кстати, ты-то не замерз что ли?

  — Нет, не замерз.
  — Вот же вы, сталкеры, народ закаленный,— Андрей с завистью покачал головой,— на сырой земле
— и не замерз.

  — Хочешь я тебя одной сталкерской хитрости научу? — Крысолов подмигнул Андрею. Потом он залез
рукой внутрь плаща и вынул оттуда плоский пакет размером в две ладони,— держи.
  — Это что? — Андрей озадаченно крутил подарок в руках,— зачем?

  — Это — химическая грелка,— Крысолов достал точно такую, нырнув рукой за ворот свитера, и
показал Андрею,— надо упаковку надорвать и содержимое размять. На пять часов хватает.
  — Ах ты!.. — от возмущения Андрей даже задохнулся,— ну ты даешь! Я тут мерзну, а он!..

  — Ну, — развел руками Крысолов, — разбудил бы меня.
  — А?.. — Андрей замялся и опустил глаза,— я это… Постеснялся…

  — Ладно, проехали! — сталкер махнул рукой,— отдыхай! Утром разбужу.

  Андрей счел за благо последовать совету. Он надорвал вакуумную упаковку и, как сказал
Крысолов, размял грелку в руках. Пакет нагрелся, но не настолько, чтобы обжечь. Андрей засунул
его за пазуху, закутался в плащ и улегся на место Крысолова.
  Подстилка из осенних листьев, конечно, не лучшая альтернатива матрацу, но Андрей, на которого
вдруг навалилась усталость, был рад и этому. Согревшись, он заснул.

  Проснулся Андрей, когда уже почти расцвело. Грелка все еще работала, приятно согревая тело.
В воздухе носился запах табачного дыма. Где-то рядом негромко разговаривали. Потрогав лицо,
пострадавшее вчера в лесу, мужчина понял, что желвак под глазом, хоть и набух, но не болит.

  Андрей повернулся и увидел, что за время его сна к Крысолову присоединился еще один человек,
судя по одежде — тоже сталкер.
  Мужчины сидели на поваленной березе спиной к Андрею и покуривая разглядывали что-то у своих
ботинок.

  Андрей поднялся и подошел к сталкерам. На его приближение ни один из них не отреагировал,
хотя было ясно, что пробуждение новичка не прошло незамеченным.

  — Утро доброе! — поздоровался Андрей, приближаясь.
  — Доброе! — согласился не поворачиваясь Крысолов,— как спалось?
  — Ничего, вроде,— ответил Андрей, перенося ноги через бревно и присаживаясь рядом.

  Внизу, под ногами, как оказалось, стоял небольшой таганок с несколькими таблетками горючего
из армейского сухпайка. На таганке пристроилась какая-то жестянка, похоже, из того же армейского
рациона.

  — Это тебе,— указал Крысолов на банку. Затем он встал, затоптал окурок и потянулся,
— знакомьтесь.

  Андрей взглянул на второго сталкера. На вид тому было лет двадцать пять-тридцать. Высокий,
что было заметно даже по нему сидящему, худой, с черными, чуть длиннее средних волосами.
  Взгляд быстрый и внимательный. Под плащом Андрей разглядел серьезного вида комбинезон,
поверх которого был надет бронежилет.  Сбоку под  одеждой что-то топорщилось. Андрей решил,
что там — сумка с противогазом.

  Сталкер, в свою очередь, тоже не без любопытства рассматривал визави.  Казалось, что особое
его внимание привлекает фингал под глазом соседа.

  — Андрей! — мужчина, наконец, протянул руку сталкеру.
  — Назгул,— тот, в свою очередь, сжал его ладонь.

  О чем еще говорить, Андрей не представлял, а Назгул, похоже, вообще разговорчивостью не
отличался. К счастью, банка на таганке запыхтела, что избавило Андрея от необходимости вести
светскую беседу.

  Пока Андрей завтракал, он смог рассмотреть пустошь, которую не увидел вчера ночью.
  Километрах в полутора или чуть меньше начинался редкий лес. Даже отсюда было видно, что
многие деревья в нем мертвы и перекручены неведомой силой. Между деревьями виднелись кусты
странного буро-коричневого цвета, словно испачканные в мокрой красной глине.

  Между тем лесочком и этим, где коротали ночь Андрей с Крысоловом, простиралась обширная
пустошь, изрытая гигантскими воронками и вся пестревшая огромными выжженными пятнами.
  По всей пустоши валялось множество деревьев — обгоревших, раскрошенных и измочаленных.
  Андрею показалось, что он видит перед собой вырубку, по которой хорошенько прошлась штурмовая
авиация.

  Местами на пустоши виднелись еще стоящие деревья. Но среди них не было ни одного живого.
Все они были сухими и опаленными, со сломанными верхушками или даже расщепленными от корня.

  — Любуешься? — это Назгул придвинулся к Андрею,— впечатляет, правда?
  — Что тут было? — Андрей повернулся к сталкеру.

  — Тут прорыв  год назад случился,— Назгул говорил отрешено. Казалось, что не здесь, а где-то
еще,— мутанты ломились, вот по ним «Грады» и поработали. Заодно и лес накрыло. Хороший лес был,
большой. Вот, сам видишь, что от него осталось.
  — Да, немного,— согласился Андрей,— а что с мутантами? Что с прорывом тем?

  — А что с ним может быть? — пожал плечами Назгул,— всех накрыло. Да еще и с довеском. Как ты
сам понимаешь, этого добра — «Градов»— у нас тут до чертовой матери. Не жалко, для дела. А
военные, когда речь о таких вещах заходит, вообще становятся щедрыми. Словом — грохотало тут…
— Назгул замолчал, не в силах подобрать достойное сравнение.

  — И часто такое случаются? — Андрей покопался в кармане, достал сигареты и предложил сталкеру.
Тот, кивнув, взял сигарету, прикурил.
  — Часто? — Назгул затянулся,— на моей памяти — первый раз такая хренотня. Обычно, даже если
мутанты и выбирались, то намного скромнее. А это — прям какой-то исход получился.

  — Так, мужчины! Хорош уже трындеть,— сказал подошедший сзади Крысолов,— Андрей, собирайся.
Назгул, приберись тут, лады?

  Андрей обернулся. Крысолов все так же был облачен в плащ, но в руках уже держал брутального
вида ружье с большим круглым магазином. На плече сталкера сидела, дергая усами, Ракша.

  — Это откуда все? — Андрей даже опешил от произошедшей со своим ведущим перемены.
  — Это Назгулу спасибо надо сказать. Он принес ночью.

  — И Ракшу тоже?
  — Нет! — улыбнулся сталкер и протянул руку к крысе, послушно спрыгнувшей в ладонь,— она у
меня в кармане ехала всю дорогу,— Крысолов поднес питомицу к лицу и пристально глядя ей в глаза
с гордостью проговорил,— Она у меня девочка умная и воспитанная. Правда?

  Крыса пискнула, соглашаясь с таким определением, и сталкер вернул ее на плечо.

  — Ты это, — Крысолов неопределенно повел рукой, видимо намекая, чтобы Андрей поторапливался,
— давай собирайся и пошли. И так тут засиделись.
  — А что «собирайся»? — не понял Андрей.
  — Так вон, припасено,— Крысолов обернулся и указал рукой на рюкзак, стоящий чуть в стороне и
сразу Андреем не примеченный,— давай, в темпе вальса и пошли.

  Андрей подошел к рюкзаку и увидел, что возле него лежат две противогазные сумки и автомат,
сильно смахивающий на легендарный «Калашников». Он поднял оружие, покрутил его в руках,
приставил к плечу и прицелился.
  Автомат был удобным, ухватистым и давал ощущение надежности от обладания мощью. Вот только
ствол Андрея смутил — толстоват.

  Крысолов внимательно наблюдал за действиями ведомого. Наконец, решился спросить:

  — Скажи мне, Андрей, а ты вообще с оружием дело имел?

  Тон вопроса был таким, будто Крысолов только теперь сообразил, что в современном мире может существовать человек, не умеющий обращаться с оружием.

  — Ну, как сказать, — Андрей неопределенно повел плечами,— доводилось в руках держать.
  — В армии? — в голосе Крысолова слышались интерес и надежда на благополучный исход.
  — Я не служил,— потупился Андрей.

  С бревна долетел то-ли смешок, то-ли кашель Назгула.

  — Откосил что ли? — Крысолов внимательно посмотрел на ведомого.
  — Нет,— Андрей замялся, чувствуя, что его гражданские настроения были несмываемым пятном на
репутации,— я в университете учился, потом в аспирантуре. Словом, не служил я.

  — Ага,— кивнул Крысолов и с надеждой спросил,— а стрелять-то, вообще, когда-нибудь стрелял?
  — Стрелял. Но с автоматами опыта у меня маловато.

  — А это и не автомат,— успокоил Андрея сталкер,— это — дробовик. «Вепрь» называется.
Отличная штука. Двенадцатый калибр, полуавтоматический. Прелесть. Заряжается магазинами на
восемь патронов.

  В подтверждение слов Крысолов поднял с земли одну из противогазных сумок и раскрыл ее.
  Внутри Андрей увидел несколько пластиковых магазинов, набитых красными цилиндрами патронов.
Верхний магазин был перемотан синей изолентой, и естественно, что Андрей вынул его в первую
очередь.

  — Это с разрывными пулями,— объяснил Крысолов,— остальные с картечью.
  Пули только для дальних дистанций, да и, скорее всего, нам не понадобятся. Смотри сюда!
— сталкер отобрал у Андрея дробовик, откинул приклад и начал инструктировать, сопровождая
действия комментариями,— дробовик полуавтоматический, то есть дергать его перед каждым
выстрелом не надо.
  Ставишь магазин, передергиваешь затвор и все — можешь стрелять. Плотно прижимаешь приклад
к плечу, иначе выбьет нафиг, целишься и жмешь на спусковой крючок. Выстрел! Все падают. Отдача
у дробовика не очень сильная, но тем не менее.
  В магазине восемь патронов. Когда закончится — жмешь сюда, сбрасываешь магазин и ставишь
новый до щелчка. Передергиваешь затвор и опять стреляешь. Все! Проще некуда. Понятно?

  — Понятно,— кивнул Андрей,— надо только попробовать.
  — Попробуешь! — пообещал Крысолов,— пустошь пройдем, и попробуешь.

  Андрей зарядил дробовик и закинул его на плечо. Потом он поднял с земли вторую сумку — с
противогазом, забрал у Крысолова магазины и попытался надеть сумки на себя крест-накрест.
Этому помешал дробовик.
  Андрей аккуратно пристроил его к дереву, повесил слева и справа сумки, а потом опять закинул
оружие на плечо.

  За этим занятием его застал подошедший Назгул. На его правом плече висел автомат — теперь
Андрей был уверен в этом — «Калаш».  Сталкер, похоже, слышал весь разговор, поэтому смотрел на
Андрея с усмешкой.

  — Время! — постучал по ПДА Назгул, обращаясь к Крысолову,— двигаться надо.

  Андрей удивленно посмотрел на компьютер сталкера, прикрепленный к левому запястью.
  Только сейчас Андрей сообразил, что не видел наладонника у Крысолова, и уж подавно не было
такого у него самого. По своему опыту, чисто теоретическому, Андрей думал, что ПДА для сталкера
— само собой разумеющееся.
  Сталкер без ПДА представлялся чем-то из ряда вон выходящим. Однако, как сейчас припомнил
Андрей, у Крысолова компьютера не было.  И речи о том, чтобы Андрею обзавестись им, тоже не
шло. Странно.

  Сталкеры приготовились к выходу.  Место ведущего занял Назгул, вторым Крысолов поставил
Андрея, и сам встал замыкающим, строго приказав Андрею идти след в след за ведущим.
  Маленький отряд двинулся через пустошь.

  С каждым шагом, приближающим к Зоне, Андрей чувствовал, что на плечи словно наваливается
какая-то непонятная тяжесть. Нет, в весе снаряжение, вроде, не прибавляло, да и ногам идти
тяжелее не становилось, но груз на плечи давил все ощутимее.

  Андрей решил, что эти ощущения вызывает аномальная энергия, за счет которой существует Зона.
На Назгула же и Крысолова приближение Проклятой Земли, как ее красиво окрестили в прессе,
казалось, не действовало совершенно. Сталкеры бодро шагали, перепрыгивая через небольшие ямки.

  Вскоре Андрей начал замечать, что спина ведущего от него все больше удаляется, а на пятки,
подгоняя, уже наступает Крысолов. На некоторое время Андрею, изыскав внутренние резервы сил,
удалось ускориться, но метров через двести Крысолов опять уже дышал в затылок.
  В очередной раз споткнувшись, Андрей растянулся возле остатков какого-то проволочного
заграждения, держащегося на покореженных бетонных столбиках.

  — Назгул, обожди! — окликнул сталкера Крысолов,— надо Андрею помочь.

  Лежа лицом в жесткой влажной траве и не имея сил подняться, Андрей услышал, как к нему
подошел второй сталкер.
  Андрей не видел его лица, но отчетливо представил, что Назгул, подходя, презрительно поджал
губы и выразительно посмотрел на Крысолова: «За каким лешим ты его в Зону потащил?»

  — Давай, Андрей, вставай! — Назгул помог подняться,— давай-давай! Рано еще отдыхать.

  Андрей присел, опершись спиной на бетонный столбик, и посмотрел на Назгула. Только что
представленной ехидной ухмылки на его лице не было. Наоборот, сталкер смотрел на Андрея с
искренним сочувствием.

  Немного отдышавшись, Андрей попытался подняться, но ноги, внезапно ставшие ватными,
отказались ему повиноваться. Пришлось сесть, вернее — плюхнуться, обратно.

  — Ты не переживай, — ободряюще сказал Назгул, присаживаясь рядом. Он откинул приклад
автомата, поставил оружие между ног, вынул сигареты и предложил их Андрею,— Покури,
полегчает.

  Мужчины закурили. В это время к ним подсел и Крысолов. Дымя втроем, они некоторое время
просидели молча.
  Андрей думал, почему же так получилось. Поему он упал, откуда такая слабость, откуда? Как
так? Почему? Почему он, молодой и здоровый мужик так опозорился? Представить только: прошел
шестьсот метров по пересечёнке и обессилил: стыдобища! Андрей зло сплюнул окурок и затоптал его.

Отредактировано Абракадабр (2022-10-22 16:34:17)

0

16

9 гл. 2 ч.

  — Ты, Андрей, не злись и не расстраивайся так,— Крысолов положил руку ему на плечо,— всё
нормально. Первый раз на Зону каждый реагирует по-разному. Со временем, конечно, привыкают,
но первый раз — обязательно какая-нибудь хренотня случается. Меня, помнится, тошнило.  А с
тобой что было, а, Назгул.

  — Ослеп я,— сталкер усмехнулся,— минут двадцать или чуть более ничего не видел. Думал —
насовсем! Ох я и испугался! — тут Назгул негромко, но от души засмеялся,— чуть не обделался
со страху. А потом все нормально стало. Так что, Андрей, ты отдохни немного. Отдохни. И дальше
пойдем.

  — На вот, глотни,— Крысолов протянул Андрею плоскую фляжку,— пару глотков — больше не надо.
Полегчает. Давай, не стесняйся.

  Андрей взял фляжку, отвинтил крышку и с опаской понюхал содержимое. Из нее ощутимо тянуло
самогоном с примесью кофе и каких-то трав. Он с сомнением посмотрел на Крысолов. Тот ободряюще
кивнул: пей смело. Андрей пожал плечами и с лицом фаталиста сделал из фляги приличный глоток.

  Второго глотка не получилось, потому что дыхание у него перехватило. Андрей согнулся,
закашлявшись, и из такого неудобного положения вернул флягу хозяину. Через секунду он
почувствовал, что Крысолов хлопает его между лопаток.

  Продышавшись, Андрей посмотрел на улыбающегося сталкера и севшим голосом поинтересовался,
— поможет?
  — Однозначно,— Крысолов кивнул,— даже не сомневайся.

  Андрей опять откинулся к бетонному столбику, закрыл глаза и выдохнул. По телу после глотка,
от груди к животу и дальше, растекалось приятное тепло, возвращающее силы и уверенность. Через
некоторое время Андрей пришел в себя настолько, что мог встать на ноги без посторонней помощи.

  Сталкеры курили, присев на поваленный бетонный столбик — копию того, от которого только что
отлепился Андрей. Однако, как он смог заметить, в позах сталкеров уже не было той спокойной
расслабленности, что замечалась еще на опушке леса.

  Андрей огляделся. Что-то изменилось в окружающем. Пейзаж, вроде бы, оставался прежним: те же
унылые осенние краски, тот же сырой воздух. Вот только лес, который Андрей разглядывал сегодня
за завтраком, был уже не где-то там, а прямо тут — руку протяни и достанешь.

  Деревья  были не такими уж и мертвыми. Стволы, хоть перекрученные и серые, были еще живы. Кора
слезала с них длинными полосами, будто шрамами, корни выпирали из черно-коричневой земли тугими
узловатыми канатами.
  Между деревьев росли кусты, примеченные Андреем еще на той стороне пустоши. Оказалось, что они
щетинились колючками как боярышник.
  Листья шуршали под несильным ветерком, разнообразя скучный пейзаж. Словом, жизнь в этом лесочке
еще теплилась и оставляла впечатление кладбищенской безысходности.

  Андрей поежился под налетевшим порывом сырого ветра. В это время к нему подошел Крысолов.

  — Вот, Андрей,— сталкер положил руку на бетонный столбик,— вот тут проходил старый Периметр.
Пока мутанты не прорвались. После этого Периметр перенесли, увеличив буферную территорию.
  — Мы уже в Зоне? — задал Андрей давно мучавший его вопрос,— внутри?

  — Да, Андрей,— кивнул сталкер,— уже внутри. Зона потихоньку расползается. В смысле — в
усредненном варианте. Она сразу отхватывает большой кусок и затихает. Сидит, выжидая, готовится
к очередному прорыву. Потом сразу — раз — и еще кусок. А в среднем получается потихоньку. Понял?
  — Понял, — Андрей накинул ремень дробовика на плечо,— пошли?

  — Ты отдохнул? Дальше идти точно сможешь?— сталкер заглянул в глаза ведомому,— силы есть?
  — Нормально все,— успокоил его Андрей,— если только такое повторяться не будет.

  — Не, не должно,— ободрил Крысолов,— такое, обычно, происходит либо в первый раз, либо, если
давно в Зону не ходил.
  Предупреждает Она так, понимаешь? Дескать — не лезь, поверни назад. Шанс тебе дает. — сталкер
немного помолчал, задумавшись о чем-то очень личном,  а потом добавил,— она всегда шанс дает, но
только раз. Запомни это, Андрей.

  — Так, мужики, двинули! — поторопил Назгул,— харэ рассиживаться. И так уже задержались. Давайте,
темпо-темпо!

  Когда они добрались до леса, Андрей уже совсем оклемался. Голова не кружилась, да и в ногах сил
прибавилось. Тепло от выпитого приятно гуляло по телу и толкало на подвиги. Вот это-то последнее
смущало больше всего.

  — Крысолов, скажи,— Андрей повернулся к сталкеру,— а вот то, что мне хочется весь мир спасти
— это нормально? Или  коктейль твой так на меня действует?
  — Нормально! — успокоил Крысолов,— это — второй этап адаптации к Зоне.

  — Ага,— поддакнул не поворачиваясь Назгул,— пять минут — полет нормальный. Первая ступень
отошла.
  — Точно! — подхватил Крысолов,— Из ЦУПА сообщают: экипаж чувствует себя хорошо.

  — Да ну вас! — Андрей сделал вид, что обиделся,— то же мне: Тарапунька и Штепсель.
  — О! — радостно воскликнул Крысолов,— образованный!

  Андрей собрался было ответить что-нибудь ехидное, но идущий впереди Назгул скомандовал:
«Тихо! Сели!»

  Сталкеры тут же опустились на корточки, выставив стволы. Чуть замешкавшегося Андрея Крысолов
на землю просто уронил, грозно цыкнув, пресекая тем самым все попытки возмутиться.

  Крысолов с Назгулом явно что-то видели впереди. Что-то, что распластавшемуся на спине Андрею
было недоступно. Прошло совсем немного времени и Назгул скомандовал: «Можно».
  Андрей поднялся и огляделся: все в пейзаже оставалось по-прежнему, опасности вокруг, вроде,
не наблюдалось.

  — Что это было? — повернулся Андрей к Крысолову,— что случилось-то?
  — Вон, смотри,— сталкер указал ему на взгорок метрах в ста,— видишь, нет?

  Сколько Андрей ни всматривался в холмик, покрытый невысокой бурой травой, ничего особенного
он не увидел, о чем и сообщил Крысолову. Холм, камни, трава, ветка какая-то или корень торчит.

  — Ну ты даешь! — Крысолов подошел к Андрею и встал за его спиной,— смотри внимательно,
— сталкер выставил правую руку так, чтобы ведомый мог проследить по ней направление,— вот, на
пригорке. Не видишь? Ну, справа от коряги.

  Тут для Андрея словно поднялся занавес на сцене, и окружающее моментально преобразилось.
Оказалось, что за камни он принял каких-то животных. Отсюда Андрей не мог их хорошо разглядеть
и точно сказать, на кого они похожи, кроме как на каменные глыбы, но он был уверен, что веса в
них центнеров по пять, не меньше.

  Чтобы их разглядеть, Андрей перебрался ближе к Назглу: оттуда обзор был лучше. Мутанты, теперь
Андрей уже в этом абсолютно уверен, стояли к людям спиной, повернувшись в сторону вершины
взгорка. Казалось, до сталкеров им совсем нет дела.

  — Это кто? — прошептал Андрей,— кабаны?
  — Точно,— подтвердил сталкер,— они самые. Свинюшки это. Твари здоровые, но тупые. Воевать с
ними глупо и опасно. Лучше в стороне обождать, пока они пройдут.

  — Воевать вообще глупо,— вступил в разговор бесшумно подошедший Крысолов,— убить живое существо
просто. Вот только зачем? Помимо бездумной порчи дорогих боеприпасов, что тут, заметь, крайне
важно, ты еще и местоположение свое выдаешь. Да и вообще, убивать — грех. Запомни это. Стрелять
на поражение можно только тогда, когда иного выхода для спасения жизни уже нет.

  Андрей покосился на Крысолова, ища хоть намек на шутку, но лицо сталкера выражало крайнюю
степень серьезности. Зато Назгул, как успел мельком заметить Андрей, недовольно скривился — ему
такие рассуждения были явно не по душе.

  — Пошли, мужики,— Назгул поднялся,— обойдем правее. Крюк, конечно, но небольшой. Давайте! Не
спим.

  Дальше двигались таким же порядком: Назгул прокладывал маршрут, вторым шел Андрей, стараясь
не сбиваться со следа, и замыкал колону Крысолов.
  Обогнув холм, отряд пролеском вышли на поляну с россыпью серых валунов на другой ее стороне.
  Тут Андрей услышал, как за его спиной запищала Ракша. И, буквально через секунду, Назгул
остановился, уставившись в свой ПДА.

  Мутантов в округе видно не было, поэтому причина остановки Андрею оставалась неясной. Понимания
не добавил и Крысолов, подошедший к Назгулу под аккомпанемент душераздирающего писка Ракши.

  — Где? — поинтересовался Крысоловов, оглядывая окрестности. Потом сам же и ответил, указав
пальцем,— вон.
— Ага,— подтвердил Назгул,— свежий совсем. Дня два, не больше.

  Заинтригованный происходящим, Андрей приблизился к сталкерам, но что их смутило, пока не
понял. Лишь присмотревшись, он заметил легкое подрагивание воздуха метрах в десяти по курсу.
Вернее, даже не подрагивание, а мелкую рябь, как над асфальтом в жаркий день.

  — «Воронка»? — спросил Андрей у сталкеров.

  Сначала Крысолов поднял на него удивленные глаза, а потом и Назгул пристально посмотрел на
новичка.

  — Почему так решил? — спросил Назгул. Крысолов молчал, но разглядывал Андрея, словно он был
невесть какой диковиной. Даже Ракша, казалось, удивленно затихла и уставилась на новичка.
  — Ну, это… — Андрей пожал плечами,— я же готовился. Читал про аномалии,— под пристальными
взглядами он начал запинаться,— ну вот… Мне показалось…

  — Читал он... — скривился Назгул,— а про оружие разузнать не побеспокоился! Сталкер-самоучка,
блин!
  — Ладно тебе,— Крысолов положил руку на плечо напарника,— не пыли,— потом он повернулся к
Андрею,— это не «Воронка», у той воздух должен как бы подкручиваться. Это — «Трамплин». Штука
неприятная и, пока он еще молодой, не смертельная. Покалечить, конечно, может, но не насмерть.

  — Ага,— поддакнул с нескрываемым сарказмом Назул,— полетаешь, ноги переломаешь. Не насмерть,
конечно. Зачем же насмерть. Напарник добьет, которому лень тебя до Периметра на горбу переть.
Это, конечно, если повезет. А нет, так останешься один, и тебя кто-нибудь схарчит. Зона — девка
такая.
  — Ладно тебе юродствовать-то! — прервал монолог Крысолов. Потом он повернулся к Андрею,— но,
в целом, Назгул прав. Тут подобное встречается сплошь и рядом. Поэтому — будь внимателен. А
сейчас — смотри.

  Крысолов поднял с земли камень с пол-кулака и несильно размахнувшись бросил его в аномалию.
На глазах у Андрея воздух уплотнился, потом спружинил и отправил булыжник в небо. Тот подлетел
метров на семь и грохнулся рядом с аномалией, которую сейчас можно было признать только по
небольшой воздушной ряби.

  — Видел? — Крысолов повернулся к Андрею,— человека так же подбросит. Тут от веса не зависит.
А с такой высоты загреметь, как ты сам понимаешь, так костей не соберешь.
  — Понял,— Андрей кивнул,— только я вот спросить хочу. Я читал, что сталкеры для проверки
пользуются болтами.

  — Болтами они для другого пользуются,— опять вступил в разговор Назгул,— знаешь, да? Есть там
с левой резьбой и правой резьбой...
  — Ну, гайками. — не сдавался Андрей.
— Триста тридцать пять… — в голосе Назгула вновь засквозил сарказм,— еще один Стругацких читает
как практическое руководство.

  — Да ладно тебе,— примирительно взмахнул руками Крысолов,— чего ты завелся-то?
  — Да осточертело уже все!— зло сплюнул Назгул и для наглядности провел ребром ладони по шее,
— вот так уже все.

  — Ты, вместо того, чтобы злиться, лучше объясни ему в чем тут дело.
  — Сам объясняй! — Назгул отвернулся и зашагал в обход аномалии в сторону валунов.

  — Чего он? — Андрей кивнул в сторону Назгула.
  — Потом расскажу,— Крысолов сгреб попискивающую Ракшу и сунул ее в карман. Но крыса там
сидеть не захотела. Она высунула нос, огляделась и шустро вскарабкалась по плащу на плечо сталкера.

  — Так что с болтами-то? — напомнил Андрей.
  — А ничего,— ответил Крысолов,—  пользуются конечно, только не болтами, а гайками — они
удобнее. Только вот сам посуди: нафига с собой таскать три килограмма металлолома, если везде
по Зоне мусора и так хватает.

  — Понял,— кивнул Андрей,— что дальше делать?
  — Пошли, Назгулу поможем,— Крысолов показал рукой в сторону валунов,— а то он совсем
расстроится.

  Тот действительно уже стоял среди камней и с видом явного неодобрения смотрел на Андрея с
Крысоловом.
  Сталкеры двинулись к россыпи. Проходя мимо «Трамплина», Андрей не смог не задержатся, чтобы
получше рассмотреть аномалию.
  Вблизи она уже не казалась рябью над асфальтом. Вблизи он вообще виден не был. Если бы
Андрей не знал о его существовании, то он никогда бы не заподозрил этот участок леса.
  Точно такая же подстилка из желтых листьев и веточки, хаотично разбросанные по ней. Ничем
не отличается. Кроме одного: несколько метров этой подстилки смертельно опасны для всех.
  Андрею казалось, что он чувствует «Трамплин» и видит его границы. Но, наверняка, эти
ощущения были вызваны лишь знаниями о расположении аномалии, а никак не каким-то особым даром
Андрея.

  Когда Крысолов с Андреем приблизились к валунам, Назгул ждал их, скрестив руки на груди.

  — Ну что? Вы, таки, пришли?— Назгул злился, но Андрею показалось, что злость эта в большей
степени напускная. Есть такие люди: застенчивые в глубине души, и от того нагоняют на себя
сверх меры.
  — Давай, помогай! — Назгул уперся в один из валунов руками,— Андрей, чего жалом водишь?
Давай, напрягись.

  Андрею ничего не оставалось, как последовать примеру сталкера. Поднатужившись, они вдвоем
отвалили камень, под которым казался люк наподобие канализационного, только с откидной ручкой
у края. Назгул взялся за нее, расставил пошире ноги, крякнул и разогнулся, откинув крышку.

  Вниз  метров на десять-двенадцать уходил бетонный колодец со вбитыми в стену ступеньками.
Назгул, быстро перебирая руками, спустился по лестнице и уже снизу крикнул: «Можно!»

  Андрей посмотрел на Крысолова. Тот кивнул — давай, мол, вперед. Андрей последовал за
Назгулом.
  Очутившись внизу, он огляделся. Оказалось, что колодец заканчивается в широком тоннеле,
метров шесть, а то и более в диаметре. Заваленный с обеих сторон, сейчас он представлял из
себя зал, метров тридцать длиной.
  Зал разделяли стеллажи, собранные из подручного материала.

  Андрей, следуя молчаливому приглашению Назгула, прошел по подземелью, осматриваясь.
  Ему показалось, что он попал на какой-то склад, или в арсенал. Тут было разнообразное
оружие, патроны, какие-то плоские коробки.
  Андрей из любопытства заглянул в одну из них и увидел рубчатые грани гранат. М-да…
Подошедший сзади Крысолов одобрительно смотрел на растерявшегося Андрея.

  — Что? Впечатляет? — улыбнулся сталкер.
  — Ага.  Откуда это?

  — Назгул натаскал. Он у нас большой любитель оружия.
  — А ты?
— А мне и этого хватает,— Крысолов скинул с плеча свое грозное ружье и пристроил его возле
стеллажа.

  — А что это, собственно? Не пойму даже, на что похоже.
  — Это — американский дробовик автоматический. USAS-12 называется. Зверь-машина. Магазин на
двадцать патронов. А больше мне и не надо. Хорошо стреляет, одним словом.

  — Крысолов у нас пацифист,–подошел Назгул посмеиваясь,— автоматы и гранаты не уважает.  И
вообще стрелять не любит.

  С этими словами сталкер поставил свой автомат рядом с дробовиком Крысолова. Знаменитый
«Калашников» смотрелся рядом с огромным дробовиком детской игрушкой.

  — Ага, — поддакнул Назгулу Крысолов,— зато ты у нас стрелок, каких поискать.

  Назгул отвечать не стал, а только ухмыльнулся и скинул плащ. Под ним оказался серый
комбинезон из плотной ткани, похожей на недубленую кожу. Поверх комбинезона был надет
бронежилет, с множеством подсумков. На бедрах висели кобуры, из которых сталкер вынул два
пистолета, опознать которые Андрей не рискнул. Из-за спины Назгул достал короткий дробовик
без приклада.

  Андрей смотрел на этот ходячий арсенал, все шире и шире раскрывая глаза. А сталкер, меж тем,
вытащил из карманов гранаты, разгрузил подсумки от автоматных магазинов и с облегчением скинул
броню вместе с поясом-патронташем, набитым красными патронами к дробовику.

  — Уф, устал,— Назгул провел ладонью по лбу и, посмотрев на удивленного Андрея, добавил,
  — вот так, друг мой ситный. Это Зона, а не бульвар у моря. Тут надо быть во всеоружии. Мало
ли! Враг не дремлет!
  — Не слушай его!— успокоил Андрея Крысолов,— он тебе сейчас нарасскажет. Враг у него не
дремлет, понимаешь. Не лезь на рожон, и будет все нормально.

  — Так, мы закончили с обсуждением наших взглядов на жизнь? — Назгул взял пистолет и картинно
приосанился,— или — дуэль?
  — Не, сдаюсь сразу,— поднял руки Крысолов,— не стреляй только.

  — Тады — ой! — Назгул положил пистолет обратно,— какие планы?
  — Мы до утра тут,— Крысолов показал на Андрея,— амуницию подготовим и двинемся.

  — Тогда, давайте так, мужчины,— Назгул посмотрел в потолок, что-то обдумывая,— я, наверное,
тоже завтра пойду. Поэтому, сейчас обедаем и на боковую. Идет?
  — Согласен,— Крысолов кивнул и повернулся к Андрею,— ты как?

  — Я как все,— Андрей скинул с плеча свой «Вепрь» и пристроил его третьим в ряду оружия.
  Сравнивая его с автоматом Назгула, стоящим тут же, он только диву давался, как мог принять
свой дробовик за «Калаш». Вблизи они были совсем непохожи, и только общая компоновка говорила
об их возможном родстве.
  — Все, ребят! — засуетился Назгул,— раз решили, то давайте: сытно кушаем и сладко спим.
  Возражений, в сущности, быть не могло.

  На обед расположились за невысоким колченогим столиком, наспех сколоченным из каких-то досок,
выкрашенных зеленой краской. Местами на досках проступали черные буквы и цифры, нанесенные по
трафарету, из чего Андрей заключил, что когда-то эти доски были упаковкой для  военного
имущества. Догадку подтверждали армейские ящики, служившие стульями.

  На первое Назгул вынул три банки фасолевого супа, на второе — консервированную рисовую кашу
с подозрительным мясом, а на сладкое был джем в пластиковых тубах. Ракша с удовольствием
грызла галеты из армейского сухпая.

  Глядя на разнообразие консервов, Андрей невольно поежился, понимая, что только такое меню и
ожидает его в ближайшее время. Назгул заметил это движение и поспешил Андрея разочаровать:
дальше ему придется питаться сублимированными рационами, а о такой роскоши как консервы даже
и не вспоминать.

  Наверное, чтобы придать своим словам достоверность, сталкер принес небольшой плотный брикет
в серебряной вакуумной упаковке, размером с ладонь и весом грамм в сто-стопятьдесят. Андрей
озадаченно крутил подношение в руках. На этикетке было написано: «MRE. 4200 kcal». И все.

  — Это что? — наконец решился на вопрос Андрей, возвращая брикет Назгулу.
  — О-о-о! — протянул сталкер и хитро улыбнулся,— это величайшее изобретение сумрачного
американского военного гения — суточный рацион.

  Андрей так и не понял — шутит ли сталкер или говорит серьезно. Что-то уж больно неказистой
казалась упаковка для суточного рациона. Назгул, меж тем, продолжил балагурить, подбадриваемый
одобрительной ухмылкой Крысолова:

  — Как ты сам видишь, в ошлепке чертова туча калорий. Амеры посчитали, что раз горнорабочему
надо в сутки таких калорий тысячи четыре, то военному четыре с довеском хватит с головой,
— сталкер крутил в руках паек и говорил, вроде бы, весело, но в его глазах проглядывала тоска
по нормальной еде.
  — Так вот,— продолжал меж тем Назгул,— в свое время таких пайков у них было до чертовой
матери. Двадцать четыре вида, если мне память не изменяет. Рацион обновлялся каждый год.

  — Двадцать четыре вида вот такой вот фигни?! — Андрей удивлено показал на брикет,— не может
быть!
  — Не, не такой! — успокоил его Назгул,— там все нормально было: сублимированная еда, которую
надо было водичкой залить, чтобы она в настоящую превратилась. Вот таких было двадцать четыре
вида. И мясо по-мексикански, и лазанья и все что хочешь.

  — А это тогда что? — Андрей все никак не мог поверить, что перед ним действительно — суточный
рацион,— и куда те делись?
  — Те никуда не делись,— заверил Андрея Назгул,—  а это — их ноу-хау, прости меня Зона! Тут
какая-то высококалорийная субстанция прессованная с отрубями — это чтоб кишки не скукожились.
  Используется паек только спецназом, потому что легкий. Прикинь, десяток таких брикетов — полтора
килограмма — и солдат больше недели о жрачке не думает.

  — А что такое MRE? — Андрей, похоже, решил всерьез разобраться с пайком.
  — «Meal Ready to Eat», что значит «Пища, готовая к употреблению» — вступил в разговор Крысолов,
— только есть это невозможно. По вкусу напоминает прошлогодние носки. Знаешь, как американцы
это MRE сами переводят? Нет? «Meal reject Ethipia» — еда, которую выплюнут и Эфиопы. Хотя,
надо отдать им должное, на сутки беготни рациона хватает — это правда. Так что, Андрей, Нагул
дело говорит — ешь консервы сейчас, потом этими отрубями питаться придется.

  Оценивая радужность перспективы, Андрей все оставшееся время сидел молча, тщательно
пережевывая консервы.  Сталкеры тоже разговорчивостью не отличались. Андрею всю жизнь казалось,
что ест он довольно быстро. Даже в детстве воспитатели в садике хвалили его за быстроту
поглощения  манной каши. Но тут он почувствовал себя новичком в скоростном поедании тушенки.
Андрей еще не приступил ко второму, а сталкеры уже доедали джем.

  Пока Андрей заканчивал обед, Крысолов с Назгулом отошли в сторону и принялись что-то
обсуждать в полголоса. До Андрея долетали только обрывки фраз: «с севера… возле Мосан… нет,
лучше тут… на другую сторону… на Сороку…». Особого смысла в этом разговоре Андрей не уловил.

  Наконец и Андрей справился с джемом. К этому времени сталкеры закончили свой разговор. Назгул
вытащил откуда-то спальный мешок, раскатал коврик и устроился между стеллажами с оружием. Через
несколько минут оттуда донеслось негромкое и удовлетворенное похрапывание.

  — Мы что, тоже спать будем? — обратился Андрей к Крысолову, который тоже достал скатку,
— сейчас?
  — А что тебя не устраивает? — Крысолов разложил постель возле стены,— не хочется?

  — Ну, как-то странно. День на дворе, вроде. А мы спать,— Андрей пожал плечами.
  — Ничего, — Крысолов указал на постель,— ложись и лежи. Спать не получится — так поваляйся.
До утра нам делать нечего, так что попытайся заснуть. В Зоне такой благодати больше не будет.

  Андрей пожал плечами, но послушался совета и улегся на спальник. Спать не хотелось. Закрыв
глаза, Андрей полежал минут десять, слушая, как Крысолов ходит по схрону, что-то передвигает
и в полголоса разговаривает с Ракшей.
  Вскоре эти звуки начали убаюкивать Андрея. Он почувствовал, как на тело наваливается
усталость, вызванная утренними переживаниями и новыми впечатлениями. А Крысолов все бормотал и
бормотал что-то… Андрей не заметил, как заснул.

  Проснулся он звука закрывающегося люка. Потом стало слышно, как кто-то спускается по лестнице.
Андрей открыл глаза. Крысолов как раз спрыгнул  со ступеньки.

  — Проснулся? — сталкер подошел подошел ближе,— поспал нормально?
  — Нормально,— Андрей хрустко потянулся,— сколько времени?

  — Седьмой час. Вставай, собирайся и пойдем. Пора.

  Андрей поднялся  и огляделся: Назгула уже не было, кровать его оказалась убранной.
  Пока Андрей убирал свое спальное место, Крысолов хозяйничал возле стола. Андрей закончил с
уборкой, а там уже дымился чай в металлических кружках. Крысолов кивком головы пригласил напарника
к завтраку. Андрей присел к столу, взял в руки кружку и понюхал чай. Запах чем-то напоминал запах
скошенного луга. На вкус чай был терпковат, вязал язык, но, в целом, довольно приятным.

  Чаевничали в молчании. Крысолов довольно прихлебывал горячий напиток, довольно жмурился и
отдувался после каждого глотка.  Чай он пил вприкуску: на столе лежал горкой — Андрей такого
давно не видел — колотый рафинад.
  Перед каждым глотком Крысолов сосал сахар, и только после этого прихлебывал из кружки.
Получалось это у него так соблазнительно и вкусно, что Андрей тоже взял кусочек рафинада.

  По столу бегала Ракша. Ей тоже хотелось сахару, но она, как воспитанная крыса, не могла себе
позволить взять кусочек без спросу. Вместо этого она села на задние лапы перед своим хозяином,
а передними начала «попрошайничать».
  Сталкер ухмыльнулся, глядя на озорство питомца, потом взял рафинад и двумя точными ударами
ножа отколол маленький кусочек. Крыса подхватила угощение передними лапами и принялась его
грызть, смешно подергивая усами. Глядя на происходящее, Андрей не смог удержаться от смеха
— так его позабавила эта сцена.

  — Скажи мне, — начал Андрей отсмеявшись,— а где Назгул?
  — А он ушел уже,— ответил Крысолов, не прекращая чаепития,— как раз перед тем, как ты
проснулся. Отдохнуть собрался за Периметром.

  — А зачем он вообще тогда приходил?
  — Нам помочь, разве непонятно? — Крысолов удивленно посмотрел на Андрея, словно тот сказал
несуразицу,— мы вдвоем бы сильно рисковали, добираясь без оружия до схрона. А так он нам оружие
принес и проводил.

  — А сам он как без оружия пройдет?
  — Нормально пройдет,— успокоил Андрея крысолов,— тут самая окраина Зоны, а сталкер он опытный.
У него больше шансов сесть за незаконное хранение оружия, чем мутанту в лапы попасть. Так что
риск вполне оправдан.

  — Тогда почему мы так не сделали? — Андрей глотнул остывшего чая и пристально посмотрел на
Крысолова.
  — Потому что у тебя никакого опыта нет,— Крысолов так же пристально посмотрел на Андрея,
— или есть?

  — Нет конечно! — почему-то засмущавшись заверил Андрей сталкера,— откуда?
  — Ну вот, — Крысолов опять вернулся к чаепитию,— нужна была страховка. Назгул нам и помог.

  Андрей замолчал и тоже принялся за чай. Уже допив, Андрей решился задать вопрос, занимавший
его со вчерашнего дня.

  — Скажи, Крысолов, — спросил он отставив кружку,— А почему Назгул так странно себя ведет?
  — В смысле? — не понял, или сделал вид, сталкер.

  — Ну…— Андрей замялся, не зная, как помягче сформулировать,— ну… То злится, то балагурит.
  — А-а-а… Так у него ярко выраженный маниакально-депрессивный психоз. Вот настроение и
меняется,— спокойно, словно ничего странного в этом нет, ответил Крысолов. А потом, глядя на
удивленно вылезшие  глаза Андрея, рассмеялся и добавил,— шучу я, шучу! Он, просто, давно за
Периметр не выбирался, устал. А тут еще я его задержаться попросил. Вот он и расстроился.
А так-то ничего: я с ним уже полтора года этот схрон делю. Даня мужик нормальный: компанейский
и отзывчивый.

  — Кто? — не понял Андрей.
  — Даня,— повторил Крысолов,— его Данилой зовут.

  — Ясно,— кивнул Андрей,— а почему он Назгул. Это же, вроде, из «Властелина колец», нет?
  — Да кто ж знает почему? — Крысолов поджал губы,— никто не знает. Назвался Назгулом, вот и
приклеилось. Да ты особо не задумывайся, что тут и как. Чай допил? Пошли собираться.

  Андрей поднялся из-за стола и последовал за Крысоловом. Тот отвел его к одному из стеллажей,
возле которого на стене висели комбинезоны. Сталкер взял один из них и протянул Андрею,
— одевайся.
   Пока Андрей был занят натягиванием комбинезона, сталкер успел отойти и вернуться с двумя
набитыми рюкзаками, полностью экипированным. Он помог напарнику одеться, и подтянул регулирующие
ремни на комбинезоне. Андрей почувствовал, что одежда села плотнее,  удобнее. Он попрыгал,
присел, помахал руками и ногами. Нормально.
  Поверх костюма сталкер заставил Андрея надеть легкий бронежилет и разгрузочную систему.

  — Так, — резюмировал Крысолов, оглядывая своего ведомого,— хорошо. Давай загружаться. С этими
словами он взял со стеллажа противогазную сумку, вынул из нее магазины для дробовика и принялся
заполнять подсумки разгруза. Потом он прицепил Андрею на пояс спереди охотничий нож, а сзади
— саперную лопатку.

  — Хорошо,— заключил сталкер через некоторое время,— на вот еще возьми,— с этими словами
Крысолов отдал Андрею плоскую флягу литра на два,— тут вода. В набедренный карман положи. И еще
— аптечка,— он протянул оранжевую коробку, по размерам и форме похожую на флягу,— ты ее в другой
карман положи.

  Пока Андрей распихивал воду и медикаменты по комбинезону, Крысолов опят отошел и на сей раз
вернулся с двумя сублимированными брикетами «MRE». Их сталкер велел упаковать в оставшийся
пустым подсумок разгруза.

— Э-э-э… послушай, Крысолов, — Андрей внимательно осмотрел себя, особо остановившись на
набедренных карманах,— а в чем смысл такого распределения?
  — Хм,— ухмыльнулся сталкер,— это твой эн-зэ. Рюкзак, если что случится, ты бросишь, а вот
комбинезон — сомнительно. Разгруз, где пайки спрятаны, ты тоже не оставишь. Поэтому там лежат
вещи, с которыми расставаться нельзя никак.
  Запомни простой принцип Зоны: все свое ношу с собой. Тут, ты пойми, даже не армия. Зона на
сборы уставных секунд может и не дать. Тут же как: вскочил и побежал, в чем мать родила. В
смысле — что на тебе надето. Понял?

  — Понял,— согласился Андрей. Тут его внимание привлек пустой карман на левом предплечье,
— слушай, а ПДА?!
  — А зачем он тебе? — хитро прищурившись посмотрел на ведомого Крысолов,— что ты с ним делать
собрался?
  Андрей опешил от такого вопроса. В самом деле — зачем нужен в Зоне коммуникатор? Неужели
Крысолов не понимает? Или — очередной экзамен?

  — Для связи, например,— Андрей пристально смотрел на сталкера, пытаясь сообразить, что же
тот задумал,— или карту поглядеть. Новости, опять же. Аномалии определить. Да мало ли для чего!
  — Ага,— кивнул Крысолов,— «шоб було», значит. Понятно. Хорошо, Андрей, ПДА ты я тебе дам, и
детектор аномалий, тоже. Только ты учти, что электроника в Зоне капризничает, да и детектор не
все аномалии показывает. Так что ты на них особо не рассчитывай.

  Сказав это, сталкер отошел к соседнему стеллажу и жестом подозвал Андрея. На полке лежал
коммуникатор, традиционно называемый в Зоне ПДА, и отдельно — детектор аномалий. «Перун» —
Андрей такой видел — им пользуются научные экспедиции.

  — А откуда это? — Андрей указал на детектор.
  — Данька приволок откуда-то,— пожал плечами Крысолов,— мне-то он, вроде, ни к чему. Я, все
равно, не пользуюсь ни ПДА ни детекторами. Вот и лежит, про запас. Хочешь — бери.

  Андрей взял «Перуна» и принялся его разглядывать, попутно обдумывая только что сказанное
Крысоловом.
  Когда они только вошли в Зону, Андрей не очень удивился отсутствию у ведущего электроники.
Он что-то подобное и предполагал: схрон, где можно доснарядиться. А теперь оказалось, что
Крысолов и не собирался брать полезные электронные приспособления. Очень интересно. Андрея,
вдруг, осенило: он слышал о таких сталкерах, которые принципиально не пользуются электроникой
в Зоне.

  — Ты шаман? Поэтому к электронике так относишься?— Андрею показалось, что это — верный
вопрос, вернее — верный ответ, объясняющий все те странности, которые он успел заметить в
Крысолове?— z слышал, что шаманы электронику не любят.
  — Шаман?! — сталкер удивленно посмотрел на ведомого и расхохотался. Андрей терпеливо ждал,
когда Крысолов успокоится.
  Наконец, он отсмеялся и выдохнул?— Нет, Андрей, я не шаман. И, тебе к сведению, шаманов в
том виде, как ты думаешь, вообще не существует. Это все — сталкерские легенды для новичков.

  — А как же? — спросил Андрей озадаченно?— yу, Выбросы там, или информация какая важная?
Как, например, с другими сталкерами связываться?
  — Ты пойми?— Крысолов потер шрам на лице?— ПДА — это своего рода еще и маячок, по которому
тебя отследят, если что.
  А на счет остального — Выброс по приметам часов за пятнадцать вычислить можно, а на ПДА
тебе раньше сообщение все равно не придет. Что еще? С другими сталкерами переписываться? Мне
не нужно, например. Карта? Так система позиционирования сильно врет местами. Помощь? Ты
знаешь, я в этом отношении фаталист. Словом, мне кажется, что от ПДА больше проблем будет,
чем пользы.

  — А детектор? — Андрей протянул Крысолову «Перуна».
  — Вот мой детектор?— сталкер снял с плеча Ракшу?— kучше любого. Ты же знаешь, Андрей, что
крыса в опасное место не полезет никогда. Вот я с ней и хожу. Она у меня все чувствует?
— Крысолов ласково погладил Ракшу между ушей,— все-все!

  Оглядев снаряженного напарника, Крысолов резюмировал:
  — Присядем на дорожку!

  Андрей не стал ничего говорить, но про себя подумал, что сталкер чего-то перемудрил.
  Надевая на спину рюкзак и заряжая дробовик, он вспомнил еще один слух. Говорят, что со
временем сталкеры сходят с ума от частых посещений Зоны. Может, Крысолов из таких?

Отредактировано Абракадабр (2022-10-23 11:16:30)

0

17

Два мира. фантастический роман 10 глава 1 часть
Павел Торубаров

  Четвертый или пятый по счету нудный  моросящий дождь заставил ходоков опять натянуть капюшоны.
Вроде, даже и не дождь, а так, ерунда какая-то. Водяная пыль в воздухе висит, да с деревьев
падает. Иногда, правда, дождь честно начинал капать, но как-то нехотя. Словом — нудно.

  Андрей, когда с неба опять лениво потекло, чертыхнулся и остановился, поправляя сползающий
с отсыревшего плаща дробовик.
  За то время, что они прошли от схрона возле Периметра, оружием, действительно, воспользоваться
не пришлось. Тяжелая железяка уже порядком надоела Андрею, но расставаться с ней он даже и не
помышлял –Зона, все-таки.

  ПДА исправно отмечал маршрут, пройденный сталкерами. По курсографу получалось, что за три часа
они продвинулись только на восемь километров. Такой черепаший темп вызывал бурное возмущение всех
мышц Андрея, не адаптированных к медленной ходьбе. Ему хотелось разогнаться, взять привычную
скорость. Но Крысолов строго настрого приказал идти за ним след в след. Приходилось подчиняться,
не смотря на протесты организма.

  Детектор периодически попискивал, говоря, что где-то рядом прячется аномалия. К слову сказать,
Крысолов об этом догадывался значительно раньше техники и корректировал маршрут.
  Андрей не мог с уверенностью сказать, помогала ли сталкеру в этом Ракша, или он ориентировался
сам, по только ему понятным знакам. Но, как бы там ни было, «Перун» явно проигрывал схватку со
сталкером.

  Несколько раз Крысолов внезапно останавливался, думал, ловил воздух, оттянув край фильтрующей
маски, а потом, решившись, десятой дорогой обходил безобидные на вид места. К слову сказать,
«Перун» при этом молчал.
  Андрей, когда сталкер загнал его уже в третью за сегодня грязевую ванну, вместо того, чтобы
пройти посуху, начал подозревать, что Крысолов так шутит, наглядно доказывая превосходство живого
над неживым.

  Поселок появился неожиданно. Андрей в очередной раз поднял глаза от тропы и понял, что тот
то-ли лес, то-ли перелесок, в который потихоньку превращались бывшие колхозные поля, закончился,
и они вышли на открытую местность.

  Прямо перед сталкерами тянулась старая разбитая дорога, перегороженная шлагбаумом, возле
которого скучал небольшой кирпичный домик — КПП. Андрей обернулся и увидел метрах в ста
перекресток, который он миновал, даже не обратив внимания.

  Под шлагбаумом растеклась — по-другому не скажешь — огромная черная лужа. Из воды, Андрей
увидел мельком, на сталкеров посмотрело нечто желтое и пучеглазое, и тут же без всплеска и кругов
на воде, исчезло в глубине.

  Андрей обратил внимание Крысолова на лужу. Тот ухмыльнулся, достал из кармана косточку из
прессованных жил (такие в каждом зоомагазине продаются) и бросил в воду. Кость не успела коснуться
поверхности, как из воды вылетела огромная — размером с собачью — лягушачья голова и поймала угощение.

   — Жаба,— походя пояснил Крысолов,— для человека тварь безобидная. Единственное, что — ядовитая.
Так что, руками лучше не трогать.
  — Да она больше на лягушку похожа, — буркнул Андрей, вспоминая широченный растянутый рот и
плоскую морду.

  — Да какая разница-то? — Крысолов бросил в лужу вторую косточку, тоже мгновенно исчезнувшую
в пасти мутанта,— назвали жабой, вот и жаба. Я ее подкармливаю, когда тут бываю. Вообще-то, она
даже пользу приносит: ее собаки как огня боятся, уж не знаю почему.

  Сказав это, Крысолов развернулся и начал внимательно осматривать поселок.
  Жаба же высунула из лужи глаза и так же пристально принялась изучать сталкеров. Андрей с трудом
заставил себя оторвать взгляд от мутанта и переключиться на окрестности.

  За шлагбаумом начиналась улица, похоже — единственная. С обеих сторон ее стояли полуразрушенные
дома — одно и двухэтажные. Стекол, естественно, в окнах не было, и черные провалы, местами
лишенные рам, представлялись Андрею зевами пещер.
  Почему-то вспомнились сказки Андерсена, прочитанные Андреем в детстве. В них тоже были пещеры,
в которых жили злобные и голодные тролли, мечтающие только об одном: сожрать зазевавшегося путника.
  Наверное, в здешних пещерах тоже кто-нибудь живет, не менее кровожадный и опасный. Андрея даже
передернуло от представленного!

  Много дальше по улице, почти полностью скрытый деревьями и каким-то вьюном, стояло
четырехэтажное строение с плоской крышей, которое Андрей принял за поселковую администрацию.
За ним продолжались низкорослые домики.

  Небо, до того просто хмурящееся, начало темнеть, пророча скорый дождь. Причем, действительно
дождь, а не то недоразумение, что преследовало сталкеров с утра. Однако, похоже, что Крысолова
это не сильно волновало, так как он продолжал внимательно и методично изучать дом за домом.

  Пока сталкер осматривался, Андрей успел перевести дух — переход  дался ему нелегко. Вроде бы
ничего сложного, даже мутанты не беспокоили, но усталость навалилась на спину и налила тяжестью
ноги.
  И прошли-то немного, но непривычный темп, «рваный» ритм, когда приходиться то стоять неподвижно,
то быстро идти, то ползти, постоянное напряжение — все это вымотало Андрея похлеще любой
изнурительной тренировки. Надо было передохнуть. Интересно, Крысолов намерен устроить привал тут
или нет?

  Что Крысолов решил относительно привала, осталось неясным. Сталкер, удовлетворившись осмотром,
махнул Андрею рукой: «Двинулись!».
  Пройдя мимо лужи, Андрей обернулся. Жаба внимательно смотрела вслед людям.

  Улица, как выяснилось, действительно была единственной. Крысолов шел строго посередине дороги,
оказавшейся, на удивление, в хорошем состоянии. Приближаться к строениям сталкер запретил. В ответ
на удивленный взгляд Андрея, Крысолов поднял с земли небольшой камень и бросил в один из домов.
Рядом со стеной камень подхватила невидимая рука, закрутила его и с силой швырнула обратно
— Андрей едва усел увернуться.

  — Тут почти у каждого дома такая штука,— пояснил Крысолов,— аномалия, сильно похожая на
«Трамплин». Поэтому к стенам, без моего разрешения не подходи. Сам видел, чем кончиться может.
Это тебе не в теннис играть.

  Дальше шли в молчании, пока не достигли здания, которое Андрей принял за администрацию. Возле
входа  Крысолов остановился, пристально вглядываясь в темный провал двери.
  К этому времени небо совсем затянуло черными тучами. А разразившийся через минуту ливень
подстегнул Крысолова к активным действиям.

  — Пойдем! — позвал сталкер и первым шагнул через порог,— нормально все!

  Внутри здания, хоть и было мрачно, не лил дождь, что являлось положительной стороной.
  Крысолов осмотрелся, снял маску, понюхал воздух и пошел к лестнице.

  На втором этаже оказалось светлее, не так пыльно, как внизу, а в некоторых комнатах даже
сохранились стекла. Сталкер выбрал одну из таких комнат — с целыми окнами. Сначала в нее
проскользнула  Ракша. Проскользнула спокойно, без тревожного писка. Следом за живым детектором
и сталкеры смело зашли внутрь.

  Первое, что сделал Андрей — скинул рюкзак и сел на пол, опершись спиной о стену. Усталость,
накопившаяся в ногах, превратила мышцы в тяжелый как свинец кисель.
  Организму, определенно, требовался отдых. Странно, Андрей считал себя в хорошей физической
форме для такого небольшого, в общем-то, перехода. Однако, действительность внесла свои коррективы.
Странно…

  — Что, тяжко? — сочувственно спросил Крысолов, присев рядом,— умаялся?
  — Есть немного,— не стал отрицать Андрей,— хотя, не должен был бы. Не такой это и большой
переход для меня. Но, упыхался. Странно как-то!

  — Ты не переживай,— Крысолов покопался в кармане, вынул из кармана пакетик с мятными
леденцами и протянул Андрею,— возьми, поможет.

  Андрей взял конфету, покрутил ее в руках, посмотрел на просвет и закинул в рот. И вдруг
засмеялся, отчего леденец отлетел в угол комнаты, где тут же стал добычей Ракши.

  — Ты чего? — Крысолов удивленно уставился на Андрея,— чего ухохатываешься-то?
  — Я подумал, — Андрей кивнул, принимая вторую конфету, — что ты мне опять крепкого нальешь.

  — Перебьешься,— ухмыльнулся Крысолов,— всё. Только конфетки и сигаретки. Кстати, угостить?
  — Не, не буду,— отказался Андрей,— ты объясни лучше, что со мной.

  — Да все просто,— Крысолов достал сигарету и прикурил,—  ты адаптируешься. Новый ритм, новые
эмоции… Много чего нового. Скоро наладится все, не волнуйся. Ты это, — сталкер с удовольствием
затянулся, — отдохни маленько. Нам еще перекусить надо. На все про все у нас час. А потом дальше
пойдем.

  Андрей прикрыл глаза и выдохнул. Ага, «отдохнуть». Шутник, понимаешь! Как тут отдохнешь? Тут
не то что отдохнуть нормально — дух перевести некогда. Это ж Зона, а не санаторий ЦК партии.

  — Эй, просыпайся! — Андрей почувствовал, что Крысолов теребит его за плечо,— ну ты даешь!
Если так храпеть будешь, то нас все мутанты перепугаются. Силен, бродяга!

  Андрей открыл глаза и понял, что спал. Вот это номер! Заснул!

  — Давай-давай! — не унимался Крысолов,— просыпайся. У нас полчаса. Давай, не спи. Надо
перекусить, иначе ты не дойдешь.
  — Да проснулся я, проснулся,— хмуро и сонно отмахнулся Андрей,— ну, правда, проснулся.

  — Тогда есть пошли,— опять толкнул его в плечо Крысолов.
  — Пошли,— обреченно согласился Андрей.

  На вид те брикеты, которыми перед выходом снабдил ведомого Крысолов, напоминали прессованный
табак. Андрей с сомнением понюхал еду: пахло кирзовыми сапогами. Мда… Как это есть, интересно?
Он посмотрел на Крысолова: тот с видом человека, обдумывающего мировые проблемы, жевал сухпай.

  Андрей понюхал паек еще раз. Ну да, кирзачи. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и решительно
откусил. На вкус, как ни странно, масса оказалась приятной кисло-сладкой.
  Вот только жевать ее было тяжело. Словом, Андрей пока не пришел к однозначному выводу по поводу
американского изобретения. Наверное, штука хорошая, только привыкнуть к ней надо.

  Крысолов первым закончил с обедом.  Он убрал упаковку в рюкзак, выразительно посмотрев на
ведомого — не мусори, — снял с шей офицерский планшет из кожзаменителя и раскрыл карту. Андрей,
подогреваемый любопытством, присел рядом, не прекращая обеда.

  — Мы сейчас тут,— Крысолов показал точку на карте, где был перекресток дорог. Дальше к югу
тянулись леса и болота,— Бабчин называется. Тут, можно сказать, начинался Полесский
Государственный Радиационно-экологический Заповедник. Шлагбаум проходили, помнишь?

  — Это с той жабой? — уточнил Андрей.
  — Угу. Он самый. Это был КПП на въезде в лесничество, а потом — в заповедник. Пока Зона не
родилась, тут, в Бабчине, жили вахтовики — пожарные, ученые, работники заповедника. Для них
тут специально построили гостиницу, лаборатории, мастерские… Даже музей небольшой был. Мы,
кстати, сейчас в нем и сидим. Вот. Ну а потом, как ты сам понимаешь, пришла Зона. Все, что тут
ценного было, сталкеры растащили.

  — А куда нам дальше идти?
  — Дальше? — переспросил Крысолов,— дальше нам сюда, на юго-запад.

  Сталкер повел пальцем по карте, отмечая маршрут. Палец пополз вдоль дороги, неспеша смещаясь
к синей полосе реки Припять, и там остановился на названии «Дороньки».

  — Вот,— уточнил Крысолов,— должны добраться к вечеру. Отсюда — километров семнадцать будет.
Хочешь — не хочешь, а придется поторопиться. Мне, знаешь, в лесу ночевать не сильно нравится.
Ты дожевал?
  — Угу,— Андрей как раз проглотил последний кусок и поднялся на ноги,— и даже, вроде, отдохнул.
Пошли?

  — Погоди, не торопись,— остановил его Крысолов и указал на Ракшу,— что-то не так. Видишь
— нервничает.

  Андрей не сказал бы, что крыса, снующая рядом, ведет себе беспокойно, но сталкеру, конечно,
виднее. Хотя, может, он цену себе набивает?

  — А что она волнуется-то? Аномалию чует?
  — Да нет, — Крысолов озабоченно потер шрам,— не похоже. Скорее –мутанты к нам в гости
пожаловали. На обед, наверное, напроситься хотят.

  От таких новостей Андрею стало не по себе. Нет, он, конечно, мысленно был готов к встречи с
порождениями Проклятой Земли, и даже представлял, как будет отстреливаться... Но чтоб вот так,
походя… Да и Крысолов  на их появление не особо отреагировал. В общем, как-то все не так.

  А сталкер, между тем, взял свой грозный дробовик и выглянул на улицу. Снаружи тут же донеслось
взлаивание нескольких собачьих глоток.
  Когда Крысолов отошел от окна, Андрей уже стоял со своим дробовиком наизготовку. Крысолов,
увидев это, слегка даже опешил.

  — Ты это чего? — спросил сталкер, удивленно уставившись на напарника.
  — Как чего? — не менее удивлено ответил Андрей,— мутанты же!

  — Ты стрелять собрался, что ли? — лицо сталкера сохраняло выражение крайнего удивления.
  — А ты что? Нет? — Андрей не понимал — шутит ли Крысолов или говорит серьезно. Хотя, шутить
в такой ситуации…

  — Я — нет,— Крысолов скинул рюкзак и залез в его боковой карман,— я предпочитаю договариваться.
  — С мутантами?! — Андрей вытаращил глаза так, что еще немного, казалось ему, и они окажутся
на полу.

  — А они что? Не люди? — Крысолов, наконец, нашел нужную вещь и внимательно посмотрел на Андрея,
— со всеми договориться можно, если знать как.

  Андрей только головой покачал. Между тем, пока длился этот разговор, собаки явно напали на
след сталкеров: лай стал громче, и, похоже, мутанты уже были внутри задания. Предположения
Андрея подтверждала и Ракша: он, возмущенно вереща, вскарабкалась по поле плаща Крысолова и
нырнула за воротник — спряталась.

  Как бы Андрей не доверял Крысолову, но сейчас решил, что сталкер перемудрил.
  Судя по звукам, собаки были уже на этаже. Делать нечего, придется отбиваться. Андрей вскинул
дробовик и прицелился в дверной проем.

  — Так, иди сюда!— окликнул Крысолов Андрея,— быстро!  И дробовик опусти, а то еще выстрелит!

  Андрею ничего не оставалось, как послушаться. Собаки приближались. Казалось, что они вот-вот
ворвутся в комнату. Но Крысолова это совершенно не смущало. В руках о него была небольшая круглая
жестянка с какой-то жирной мазью, которой сталкер натирал полы плаща.

  — Держи! — сталкер протянул жестянку напарнику,— на плащ намажь! Только смотри, чтобы на
кожу не попало! Быстрее давай!

  Андрей взял немного мази из жестянки и растер ее по плащу. Приторно пахнуло. Не особо веря
в успех предприятия, он потянулся к отложенному дробовику. Крысолов же спокойно и нарочито
неспешно пристраивал на спине рюкзак.

  В этот миг первые две собаки, одновременно ввалились в комнату. Андрей замер, будто замороженный.
  Он никогда еще не видел мутантов вот так, в трех метрах от себя. Огромные зверюги — вдвоем
протискиваясь через дверь они чуть косяк не снесли —  метр в холке, мускулистые, поджарые, готовы
были разорвать людей.

  Говорят, что перед смертью перед глазами пробегает вся жизнь. Андрею не доводилось умирать,
поэтому он не имел на этот счет четкого мнения.
  В тот момент, когда в комнату ворвались собаки, он не вспоминал себя в детстве. Он видел
только двух коричневых монстров. Он, словно на фотографии, рассматривал огромные желтые клыки,
оскаленные слюнявые морды без глаз, крутые бока, покрытые гноящимися радиоактивными язвами.
«Глупость-то какая!» — только и мелькнуло в голове.

  Ворвавшиеся в комнату собаки словно наткнулись на стену. Они затормозили так резко, что
только искры из-под лап не вылетели.  Собаки мгновенно развернулись, ударившись мордами, и,
проскальзывая лапами, бросились вон из комнаты. В дверях они столкнулись со своими товарками
и просто вынесли тех наружу. Из коридора послышался визг, глухие удары, и дробный топот множества
лап. Еще через несколько мгновений с улицы донесся испуганный удаляющийся лай.

  Андрей стоял в остолбенении, если не сказать больше. Даже оружие не поднял. В реальный мир
его вернул Крысолов, хлопнув того по плечу.

  — Что это было? — только и смог прошептать Андрей.
  — Мы с собаками договорились,— усмехнулся сталкер, и Андрей про себя отметил это нежадное
«мы».

  — Договорились?
  — Ага,— подтвердил Крысолов,— я ж тебе говорил — со всякой тварью договориться можно.

  — И с химерой? — не удержался Андрей.
  — У-у-у! — одобрительно протянул сталкер,— подкован.

  — Пришлось,— развел руками Андрей,— я же готовился.
  — Вижу, как ты готовился,— Крысолов указал глазами на оружие,— даже его бросил!

  — Это я растерялся просто! — ответил Андрей, чувствуя, что потихоньку приходит в себя,— так
что с химерой-то? Договориться можно?
  — Ты не юродствуй! — нахмурился Крысолов,— Химера — существо серьезное. С ней не договоришься.
Не приведи Зона встретить. Она просто так тебе на тропу не выйдет. Чтобы с ней встретиться,
надо много плохого для Зоны сделать. Мно-о-о-ого!

  Что ответить на это Андрей не нашелся. Он молча накинул на плечи рюкзак, дробовик и встал в
дверях. Крысолов же все еще стоял в комнате, глубоко задумавшись. Он сосредоточенно тер шрам
на скуле и что-то — Андрей не слышал, — тихо бормотал.
  Ракша сидела у сталкера на плече и внимательно слушала, что говорит ее хозяин. «Нет, — решил
Андрей,— все-таки он шаман».

  — Пойдем,— Крысолов, наконец, закончил разговор с самим собой и направился к выходу,— а то
до ночи не успеем.
  — Погоди,— остановил его Андрей,— что это было-то?

  — Я ж говорю,—  Крысолов грустно улыбнулся,— договориться можно, главное — слова подобрать
правильные. Эта мазь — она на основе особой слизи сделана. От ее запаха собаки дуреют и убегают.
Ба-я-я-тся! — Крысолов довольно ощерился и Андрей, даже странно, только сейчас заметил, что у
сталкера не хватает зуба,— полезная вещь, одним словом. Ты жабу у КПП помнишь? Вот, это она
мне сырье поставляет.

  Андрей смотрел на Крысолова не понимая, шутит он или говорит всерьез. Сталкер же, видя
удивление напарника, улыбнулся и подтолкнул его к выходу,— давай, идти пора.

  На улице дождя уже не было. Небо, хоть и хмурилось, но, похоже, поливать больше не собиралось.
В лужах висели тяжелые свинцовые облака, такие же, как и наверху.
  Окрепший с утра ветер поднимал водяную пыль, коловшую лицо мелкими холодными иголками.
Капюшон от нее не защищал, поэтому сталкеры надели фильтрующие маски и очки-консервы, хоть
как-то спасавшие от непогоды.

  Когда миновали поселок, протянувшийся вдоль единственной улицы, Андрей огляделся. Наверное,
на подходе к Бабчину, местность была такая же, только Андрею не до того было, чтобы по
сторонам смотреть. Он тогда, шаги считал и думал только, как бы в лужу не упасть и со следа
ведущего не сбиться.

  Вокруг поселка лежали бывшие колхозные поля. Это было заметно по еще сохранившейся кое-где
ровной меже: деревья стояли как на параде — по струночке.
  Хотя, сначала лес, когда закрыли эти территории после чернобыльской аварии, а потом уж и Зона,
прибрали эти поля.
  На пашнях начали расти сначала кустики-недомерки, потом уж кусты, а потом и деревья. Словом,
начали поля опять в лес превращаться, словно и не было тут никогда людей. Еще лет десять, и
настоящая чаща тут будет. Сожрет лес всю память о людях.

  Двигаться по дороги Крысолов, почему-то не захотел, зато пошел по обочине, перепрыгивая
частые лужицы.  Он оказался прав — после привала Андрею идти стало значительно легче. На сытый
желудок, наверное.
  Да и скорость, с которой шли сталкеры, несколько увеличилась. Андрей прикинул — километра
четыре в час, если не больше. Потом курсограф подтвердил — так и есть. Крысолов вел уверенно,
аномалии сталкерам не попадались, даже небо начало проясняться.

  Хотя километра через два начался настоящий лес, идти труднее не стало. Молодые деревья, хоть
и подступали с обеих сторон, на дороге, почему-то, не росли.

  Крысолов шел по дороге, иногда останавливаясь и прислушиваясь к шорохам леса.
  Андрей сколько не пытался, ничего странного не слышал.  Обычные звуки: скрип деревьев на ветру,
шелест жухлой листвы. Иногда, где-то вдалеке слышался голос животного: вой, лай и даже хриплый
смех.

  Когда сталкер в очередной раз, советовался с Ракшей относительно дальнейшего маршрута, Андрей
попытался повторить свой опыт с запахами. Он закрыл глаза, отрешился от происходящего и глубоко
вдохнул.
  Запахи сырого леса наполнили лёгкие. Еще вдох… К запаху леса присоединился явный запах затхлой
воды и трясины. Но дальше все застопорилось. Не было того ощущения полета, не было чувства
наполненности миром. Андрей ничего не чувствовал, кроме того, что стоит на мокрой дороге посреди
сырого осеннего леса.  Еще один глубокий вдох…

  — Эй, прекращай уже медитировать,— это Крысолов толкнул Андрея в плечо,— пошли дальше.

  Примерно через километр лес закончился, и ходоки выбрались на открытое место, судя по всему
— болото.
  Невысокие рахитичные кустики с ржаво-желтыми листьями поднимались над бочажками с темной
водой. Дорога не петляла — шла по невысокой насыпи, не обращая внимания на низины.

  Прежде чем выходить на болота, Крысолов остановился на опушке леса и внимательно оглядел
дальнейший маршрут в бинокль. Смотрел долго, напряженно, медленно переводя взгляд с одной точки
на другую, иногда возвращаясь назад и опять напряженно всматриваясь.

  — На, погляди,— Крысолов протянул Андрею бинокль,— во-о-он там. Вон, видишь.
  Андрей посмотрел, куда указывал сталкер, но ничего особенного не разглядел. Он опустил
бинокль и непонимающе взглянул на сталкера.
  — Не видишь, что ли?! — удивился тот, отобрал у Андрея бинокль и сам посмотрел,— нет, ну ты
что? Вон, справа от той коряги. Правда не видишь?

  Андрей взял у Крысолова бинокль и снова посмотрел на болота. Теперь он увидел: возле
разветвленного перекрученного дерева с черными мертвыми ветвями почти незаметно струился воздух.
  Приглядевшись внимательно, он разобрал, что сквозь это струение проглядывают очертания
кладбищенского креста.  Андрей даже глаза протер. Потом опять приложился к окулярам. Ну, точно,
крест и есть.

  — Могила, вроде, одинокая,— сказал Андрей, возвращая бинокль,— там погост старый, что ли.
  — Не, не погост,— хитро протянул Крысолов жестом возвращая бинокль,— смотри дальше.

  Андрей пожал плечами, но возражать не стал и снова взял оптику. Чего там еще Крысолов задумал?
Сколько, однако, он не всматривался, ничего нового не заметил. Крест как крест. Таких по
деревням миллионы стоят. Ну, воздух рядом струится — аномалия, наверное. Что не так-то?

  — Если не погост, — Андрей опять протянул стакеру бинокль, — то крест памятный. Нет?
  — Памятный,— грустно улыбаясь кивнул Крысолов,— только он не здесь находится. И крест этот
не простой.

  — Не понял, это как?
  — А вот так,— Крысолов прищурился,— не здесь он стоит. Крест этот — дерево такое, под
Припятью растет. Или росло — это как посмотреть. Оно форму креста имеет. Словом, вот то
дрожание воздуха — это аномалия. Она именно это дерево здесь показывает. Только меньше. Ну,
как мираж, что ли. Сталкеры говорят, что появилась она, как только Зона образовалась.

  Пока Крысолов рассказывал, Андрей все шире раскрывал глаза. Про дерево-крест под Припятью
он слышал. Эта сосна, говорят, растет в Рыжем лесу, принявшим на себя первый удар аварии на ЧАЭС
1986 года.
  Если от реактора смотреть, то по прямой до сосны чуть больше километра получится. Лес,
набравший на свою хвою безумную дозу радиации, пустили под ножи бульдозеров и закопали. Только
сосну оставили. Как память о прошлом. Под ней, говорят, сначала красные белых расстреливали,
потом — фашисты красных. Словом, памятное место во всех отношениях. И почему эта аномалия
именно тут образовалась? Почему Зона так распорядилась? Наверное, ответов на эти вопросы нет
ни у кого.

  — То есть, ты хочешь сказать, — Андрей повернулся к Крысолову, — что это- какая-то
пространственная аномалия?
  — Она самая,— кивнул сталкер и заметив загоревшиеся глаза Андрея добавил,— только ты губы-то
не раскатывай. Через нее в Припять не попасть. Она только показывает. Ладно, пойдем. Нам через
болота километра три шлепать. Потом опять лесом. К нему подойдем — привал сделаем. Есть там
местечко подходящее.

  Отдохнуть остановились, когда болота почти остались позади. На перекрестке дорог стояло
несколько небольших полуразрушенных домиков из белого кирпича. Возле входа одного из них,
намеченного Крысоловом для отдыха, на стене висела какая-то блеклая вывеска, намекая, что домик
этот тут не просто так.
  Что именно написано на ней разобрать было уже невозможно, но солидности одиноко стоящему в
болотах зданию она добавляла.

  К тому времени, когда ходоки добрались до перекрестка, небо совсем очистилось, и даже начало
припекать скудное осеннее солнце. Не бабье лето, конечно, но все же. Андрею, например, в плаще
было жарко. Последний километр он его даже снял и закинул на рюкзак.

Костра не разводили. Сидели молча, курили в кулак, как в свое время Крысолов показал. После
съеденного сухпая Андрей все еще чувствовал приятную сытую тяжесть в животе. Он только несколько
раз глотнул из фляги.

  — Значит так,— Крысолов раскрыл планшет и подозвал Андрей,— мы сейчас вот тут.
  — «Тут» — это где?

  — «Тут», это здесь,— Крысолов показал пальцем точку.

  Андрей, глядя на карту, машинально отметил, что они довольно серьезно продвинулись на юг и
уже приближаются к синей извилистой полоске — реке Припять.

  — Это местечко,— продолжал меж тем Крысолов,— называется «КПП «Майдан». Его после восемьдесят
шестого года построили. Он тридцатикилометровую зону отмечает.
  — Погоди,— остановил сталкера Андрей,— ты хочешь сказать, что отсюда до Станции тридцать
километров всего?

  — Ну, не тридцать,— Крысолов пожал плечами,— поболе будет. Тридцать пять, где-то. Тут до
недавнего времени вышка стояла геодезическая. Завалилась. Ее «Ржавые волосы» сожрали. Так вот,
с нее, говорят, в ясную погоду трубу ЧАЭС видно было.
  — Ты сам видел?

  — Нет! — улыбнулся Крысолов,— сам не видел. Но слухи ходят упорные.

  Андрей нахмурился. Опять эти «слухи». В Зоне, похоже, от слухов и баек никуда не деться.
  Вот интересно, почему чем тяжелее ситуация, тем больше рождается всяких историй. Может, это
защита такая от стресса? Ну, водки на привале дернул, потом какую-нибудь историю задвинул и,
вроде, полегче на душе стало.

  Пока Андрей размышлял о тонкостях психологии, Крысолов свернул планшет, вынул бинокль и
подошел к окну.

  — Иди сюда! — неожиданно позвал он напарника и, когда тот приблизился, показал рукой в болота,
— вон-вон, гляди:  кабана гоняют.

  Андрей посмотрел, следуя жесту сталкера.  Метрах в пятистах от места их привала, на невысоком
лысом холмике четыре собаки окружали секача.

Чтобы можно было лучше рассмотреть происходящие, Крысолов протянул напарнику бинокль. Андрей
кивком поблагодарил сталкера и прилип к окулярам.
  Видимо, загон получился длительным, и кабан пребывал при последнем издыхании. Собаки тоже не
выглядели полными сил. На глазах Андрея одна из них попала под удар переднего копыта и рухнула
на сырую землю с размозженной головой. Кабан рванул вперед, уходя из окружения. Но и собаки были
не лыком шиты. Одна из них кинулся кинулась кабану наперерез, отвлекая его внимание, а две
других попытались зайти сбоку.

  Кабан, поняв, что просто так ему не вырваться, сменил тактику. Он резко остановился, пропустив
перед собой первую собаку. Две другие, не успев вовремя изменить траекторию, ударили кабана в
окорока. Каким бы тяжелым секач ни был, но даже он не смог устоять от такой мощи. Силы удара
оказалось достаточно, чтобы громадного мутанта развернуло. Из-под лап собак брызнули комья земли.

  Охотники перегруппировались для новой атаки. Кабан подсел на передние лапы, наклонил голову
и приготовился обороняться. Несколько секунд противники смотрели дуг на друга и тяжело дышали.
  Андрей прекрасно видел натужно вздымающиеся бока мутантов. Внезапно, словно по удару гонга,
противники бросились навстречу друг другу. Андрею было непонятно, на что рассчитывают собаки в
лобовом столкновении. Оказалось, что те и не собирались биться грудь в грудь. За миг до
столкновения они бросились врассыпную, пропуская кабана мимо. Он пролетел метров десять, пока
сообразил, что произошло, и затормозил.

  Собаки за это время успели развернуться и одновременно с трех сторон атаковали кабана. Было
видно, что мутант выдохся. Он медленно повернулся к одной из нападавших, втянул голову,
оскалился и побежал навстречу одной из собак.

  Та пружинисто оттолкнулась и с разбегу перемахнула секача. Неожиданное исчезновение противника
и инерция, которую кабан не успел погасить за счет удара, привели к тому, что он споткнулся
и перекувырнулся через голову.  Пока он пытался подняться, две собаки вцепились ему в брюхо
и в горло.
Кабан силился встать на ноги, но тут подоспела третья собака и довершила охоту. Мутант еще
дергался в агонии, когда охотники принялись рвать добычу на части.

  Андрей не стал ждать, чем закончится пир. Он отошел от окна и вернул Крысолову бинокль.

  — Ну как? — сталкер внимательно посмотрел на ведомого,— видишь, как оно бывает?
  — Да,— выдохнул Андрей и достал пачку сигарет,— жестоко.

  — А что поделать-то? — Крысолов развел руками,— это жизнь такая. Ты что, думаешь за Периметром
лучше? Да там в сто раз хуже. Там тоже жрут друг друга заживо, только при этом еще и улыбаются.
А тут, хотя бы, все честно.
  — Не возразишь! — согласился Андрей,— это ты прав.

  — Ладно,— подытожил сталкер,— пойдем, нам еще много километров махнуть надо до вечера. Пошли,
пока падальщики на кабанятину слетаться не начали.

  После привала дорога стала хуже. Местами она полностью скрывалась в жесткой траве. Будь Андрей
один, он бы не рискнул определить ее направление. Но Крысолов прекрасно ориентировался: раз за
разом дорога выныривала из зарослей и вела ходоков дальше на юго-запад.

  Где-то через километр тропа опять нырнула в лес. В отличие от всего предыдущего пройденного
пути, в общем-то прямого, тут дорога ощутимо начала петлять.  На сей раз Крысолов не стал строго
придерживаться обочины. Он смело направлялся в чащи кустов, срезая изгибы.

  Лес казался сильно затопленным. Андрей не сразу сообразил, что многочисленные лужи вдоль дороги
— это следы не обычной осенней распутицы, а именно признаки болота.
  Только когда Крысолов провел его по закраине небольшого озерца, заросшего осокой с жесткими и
бритвенно-острыми листьями, он понял: идут по настоящему болоту. Подтверждала это и зеленая липкая
грязь, налипавшая на подошвы.

  — Вот пример правильного управления природными ресурсами,— сказал Крысолов на очередной
короткой остановке-перекуре.

  Андрей, который в это время был занят тем, что пытался отчистить ботинки от болотного ила,
только что-то нечленораздельно пробурчал.

  — Помнишь, мы когда через «Майдан» шли, то вокруг тоже болота были,— не обращая внимание на
равнодушие Андрея продолжил Крысолов,— там, еще при Советах, каналы прорыли, которыми полесские
болота осушали.
  Потом, когда Чернобыль взорвался, тут, где «Северный след» прошел, много всякой дряни
радиоактивной осело.  А торфяники, сам понимаешь, гореть любят. Ну вот, чтобы пожаров не
случилось и изотопы с дымом не разлетались, эти территории опять затопили. Вернули, можно
сказать, первоначальный облик. Молодцы белорусы, ничего не скажешь.

  Закончив, Крысолов внимательно посмотрел на напарника, оценивая произведенный коротким
рассказом эффект. Андрей, умом понимая, что сталкер прав, кивнул. Но душа его резко протестовала
против болот — ботинки все еще были порыты липкой грязью.

  В этом лесу почему-то возросла концентрация аномалий. На пути им уже несколько раз попадались
«Трамплины», гудящие как пылесосы «Воронки» и «Карусели».
  Крысолов не сильно возражал против того, чтобы Андрей поближе рассмотрел новые для себя
аномалии. Он только внимательно смотрел за тем, чтобы в своих научных изысканиях напарник не
перешел опасную черту.

  Впрочем, Андрей заметил, что вполглаза сталкер поглядывает и на дорогу, словно ждет кого-то.
  Немного подумав, Андрей сообразил, что это началось с того домика, с КПП. Выйдя из дверей,
сталкер немного постоял, пристально вглядываясь в болота, и только потом пошел к лесу. На
опушке он тоже что-то долго высматривал позади. Словом, сейчас Андрею стало казаться, что
Крысолов чувствует погоню.

  — Ты чего?— спросил Андрей на одной из остановок, когда Крысолов опять озабоченно посмотрел
назад.
  — Идут за нами, похоже,— сталкер озабоченно потер шрам,— идут.

  — Мародеры? — заволновался Андрей.
  — Да нет,— Крысолов отрицательно повел головой,— не они, вроде. Мародеры, чаще всего,
нападают на возвращающихся, когда поживиться есть чем. Да и не ходят они, обычно, по пятам.
Что-то странное.

  — Может, они просто одним маршрутом с нами идут? — предположил Андрей,— или, просто, совпало
так.
  — Может и совпало,— согласился Крысолов, но было видно, что он сильно в этом сомневается,
— только не верю я в такие совпадения.

  — А кто ж тогда? И почему за нами идут? Что им надо-то?
  — А кто ж знает-то? — Крысолов задумчиво поджал губы и опять посмотрел на дорогу, что
осталась за кустами,— но, похоже, идут они по проселку.

  — И что? — не понял Андрей.
  — Да, собственно, ничего, кроме того, что не рискуют они по нашим следам двигаться. Опыта,
наверное, маловато.

  — Угу, —  Андрей понимающе кивнул,— и что мы делать будем?
  — Пока ничего,— задумчиво протянул Крысолов,— из леса выйдем, а там видно будет.

  Сказанное Андрею сильно не понравилось. Мало того, что шли она по опасной территории, так
еще и с «хвостом» за спиной.
  Это и на Большой Земле неприятно, когда за тобой попятам ходят с непонятными целями, а уж
тут-то, где цена человеческой жизни равна нулю, и подавно. Вот интересно, почему Крысолов так
спокойно отнесся к сему факту?
  Нет, озабоченность, конечно, есть, но вот явных нервов не наблюдается. Или он их так лихо
прячет?
  Хорошо ли скрывал Крысолов свои переживания или просто считал преследователей не особо
значимой проблемой, для Андрея так и осталось загадкой. Как бы там ни было, назначенные
сталкером оставшиеся километры они миновали часа за четыре.

  Когда они вышли из леса уже заметно начало смеркаться. Метрах в шестистах от опушки Андрей
увидел первые разрушенные дома когда-то довольно большого поселения.

  — Это Дороньки. Деревня такая,— Крысолов оглянулся,— тут ночуем. Пошли.

  Перед первой хатой, почти скрывшейся в высоченных кустах от дороги, на север отходил еще
один проселок.
  Метрах в ста, слева от него, стояло какое-то здание, похожее на школу. Оно, в отличии
от остальных построек, что успел разглядеть Андрей, почти не было тронуто временем. Возле
перекрестка лежал огромный камень, как ни странно, еще не скрытый травой.

  — Иди, погляди,— Крысолов показал на булыжник,— тебе интересно будет.

  На камне Андрей разобрал почти стертые буквы, из которых он с трудом составил слова:
«Д. Дороньки. Проживало 323 (цифры сохранились превосходно) чел. Отселена в 1986 году».

  Андрей молча стоял перед этим монументом человеческой беде, поставленным на территории
огромного памятника  человеческой глупости и жадности. Страшно представить, сколько людей
пострадало в этой катастрофе!
  Причем, не только тех, кто работал на Станции, закрывая мир от радиации своими жизнями.
Про них знают все. А кто помнит про обычных селян, что жили на этой земле? Им каково было
услышать слово «эвакуация» и осознать всю горечь прощания с родным местом? Как сказать бабушке,
которая всю жизнь прожила вот в этой хате, что надо срочно уезжать отсюда, бросив все: коровку,
курей, кабанчика?
  Как ей, помнящей  еще войска вермахта, объяснить, что солдаты, пришедшее утром во двор, не
оккупанты? И что это за радиация такая, которую не видно и не слышно? А ведь таких деревенек
по Полесью разбросано!.. Никаких камней не хватит, чтобы памятники поставить!

  — Пойдем! — Крысолов положил руку на плечо Андрею,— надо к ночи готовиться.

  Деревня лежала слева от дороги и почти полностью была съедена одичавшим садом.
  Бревна хат, местами полностью прогнившие, вываливались из стен, отчего сами дома кособоко
оседали вдоль дорог. Шиферные листы на многих домах растрескались и провались сквозь стропила.
Да и сами стропила, местами, рухнули и превратили дома в безликие прямоугольные коробки,
догнивающие среди ржаво-желтых кустов.

  — Вон видишь? — Крысолов указал на одну из хат дальше по дороге,— она еще прилично держится.
Там и заночуем.

  — А мутантов тут нет? — Андрей вспомнил встречу с собаками и невольно вздрогнул,— а, Крысолов?
  — Постоянных нет,— успокоил сталкер напарника,— а пришлые… Всяко бывает. Тут, километрах в
четырех — пяти на север по дороге есть одно местечко. «Долгое урочище» называется. Там развалины
какого-то завода. Ну и подвалы есть, соответственно.
  Так в тех развалинах снорки прижились, а в подвалах бюреры. Нехорошее место. И прямо возле
дороги. Так вот, бюреры — вряд ли, а снорки запросто пожаловать  могут.

  — Вот умеешь ты успокоить! — в голосе Андрея сквозил сарказм,— сказал бы, мол, нормально все,
сюда вообще никто, кроме сталкеров не заходит; и те — раз в год по обещанию.
  — Ну, если тебе так легче… — развел руками Крысолов,— мутанты сюда не заглядывают. Только самые
отмороженные ходоки типа нас изредка заходят ночь перекантоваться… Легче?
  — Значительно,— буркнул Андрей.
— Тогда в путь. — сталкер подтолкнул напарника. — Пошли-пошли. Не задерживайся.

0

18

Гл. 10 ч. 2

  Хата, к которой привел Андрея Крысолов, выгодно отличалась от остальных целыми оконными
стеклами и крышей почти без дыр.
  Подходя к входной двери, Андрей услышал, как начала попискивать Ракша на плече Крысолова,
а следом за ней за ней задумчиво пиликнул детектор, фиксируя близость аномалии.

  Крысолов остановился перед крыльцом и осмотрелся. Андрей хотел подойти поближе, но сталкер,
не поворачивая головы, жестом остановил его. Похоже, что Крысолов столкнулся с чем-то непонятным.

  Андрей вынул «Перун», перевел в режим направленного поиска и посмотрел на экран. Сначала
детектор перемигивался диодами, тестируя системы, потом мелодично пиликнул, помолчал и заверещал.
  На экране расплылось красное пятно — аномалия. Только Андрей никак не мог разобрать, где же.
По детектору получалось, что вот она, рядом. Руку протяни, если совсем без мозгов, и дотянешься.
Но Андрей ничего не видел.

  Крысолов, похоже, тоже пребывал в сомнениях. Ракша же пищала похлеще детектора — аномалия!
Только вот где она? Похоже, сталкер тоже не понимал, что происходит.
  Андрей поводил детектором из стороны в сторону. Красное пятно честно передвигалось по экрану.
Но местоположение аномалии определить все равно не удавалось.

  — Ну я дурак! — неожиданно заявил Крысолов, хлопнув себя по лбу,— вот что значит — устал к
вечеру.

  Ракша пискнула, соглашаясь с таким заключением сталкера. Андрей не понял, почему Крысолов
так критично отозвался на свой счет.
  А сталкер, меж тем, достал из рюкзака моток плотной бечевки, смастерил на конце петлю и
накинул ее на ручку входной двери. Потом он спиной вперед отошел от крыльца, попутно увлекая
Андрея за собой. Тот уже сообразил, что сталкер задумал, и с удовольствием включился в игру.

  Они отошли метров на пять от дома, и сталкер резко дернул за веревку. Дверь отварилась, и
из темного проема с гудением вырвался столб ярко-оранжевого пламени.

  — Уй-йо! — Андрей от неожиданности даже присел.
  — Ага! — согласился с ним Крысолов и начал сматывать остатки бечевки,— хорош я, конечно,
что сразу не сообразил.  Ладно, пойдем с другой стороны.

  — А что это было-то?
  — «Жарка» это была, Андрюша. «Жарка»,— Крысолов свернул веревку и спрятал в карман,— говорят,
что температура ее за три тысячи градусов. Хотя, кто ее мерил?

  Дом обошли с задней стороны. Пробираться пришлось через кусты ежевики, которая в результате
мутаций приобрела свойства колючей проволоки.
  Заросли были настолько плотными, что сквозь них пришлось буквально прорубаться. Вот тут-то
и пригодилась саперная лопатка с остро отточенными краями. Она прекрасно работала вместо топора.

  Когда ходоки приблизились к дому, миновав живое колючее заграждение, тревожно запищала Ракша.
Андрей уже немного научился различать ее интонации. Сейчас крыса пищала не так, как при
приближении к аномалии. Что-то другое она чувствовала. И пищала хоть и возбужденно, но не
тревожно. Скорее — предупреждающе.

  Крысолов понимал своего питомца лучше, чем Андрей. Он остановился возле стены, шикнул на
Ракшу, чтобы та замолчала, и прислушался. Андрей тоже напряг слух, но ничего не уловил. А
сталкер, похоже, услышал, что хотел. Он подошел к окну и заглянул внутрь хаты.

  — Сюда, — позвал Крысолов,— помоги.

  Андрей приблизился и тоже заглянул в окно. За ним оказалась небольшая комната. В ней было
довольно темно и разглядеть обстановку во всех подробностях не удавалось. Единственное, что
Андрей смог вынести из беглого осмотра, так это то, что в комнате сохранилась кое-какая
обстановка.

  — Подсвети! — сталкер приставил ладони к стеклу и опять заглянул в комнату,— темно, как в
колодце.

  Андрей включил фонарь — пыльно-то как!— и, следуя наставлениям Крысолова, принялся обшаривать
комнату лучом. Метр за метром сталкер осматривал помещение, особенно уделяя внимание углам.

  Покосившийся шкаф с распахнутыми настежь дверцами… На внутренней стороне одной дверцы
разбитое зеркало… Не то… Перевернутый стул… Не то… Сетка кровати, приставленная к шкафу… Не
то… Дальше…

  — Стоп! — скомандовал Крысолов,— ну-ка, вернись к сетке.

  Андрей послушно подсветил. Ничего, вроде, не видно.

  — Вон туда свети,— корректировал сталкер,— так, чтобы ножки шкафа видны были. Давай, только
руками не тряси. Ага! Понятно!
  Тут и Андрей увидел: из-под шкафа торчали высохшие лапы какого-то мутанта.

  — Это кто?
  — Это уже «что»,— ответил Крысолов, отходя от окна,— это труп тушкана. От голода издох,
похоже. Давай, лучше, помоги окно открыть.
  Крысолов засунул в щель между створками рамы свою саперку и чуть надавил на черенок. Створка
скрипнула и створка подалась наружу снизу, отходя от рамы.

  — Давай, подсоби,— сталкер указал глазами на образовавшуюся щель.

  Андрей загнал в нее лопасть лопатки и подрычажил. Крысолов продвинул свою лопатку вглубь и
еще раз нажал. Рама опять скрипнула, а щель между створками расширилась.

  — Так! Ну-ка! Держи здесь! — Крысолов передал напарнику свою лопатку и потянулся за ножом.
  — Ну вот и словно! — продолжил сталкер после того, как ножом скинул крючок с той стороны
окна,— заходи! — и первым, подтянувшись на руках, запрыгнул внутрь дома.

  — Скажи мне, Крысолов, а зачем так сложно-то? — спросил Андрей после того, как очутился в
комнате,— проще было окно выбить.
  — Проще-то оно, конечно, проще, — согласился сталкер,— только зачем хорошую вещь ломать?
Сейчас мы окошко закроем, и дуть не будет.

  Андрей спорить не стал. Он уже убедился, что многие поступки, совершаемые Крысоловом, какими
бы странными на первый взгляд они не казались, имеют под собой веские основания.

  Он огляделся. Скрипучие полы в комнате покрывал толстый слой пушистой серой пыли. Остатки
мебели, при ближайшем рассмотрении, оказались трухлявыми и готовыми рассыпаться от первого
прикосновения. Хорошо, хоть стены и крыша еще не прогнили окончательно.

  — Пойдем в другую комнату,— предложил Андрей, косясь на мумифицированные лапы тушкана,— ну его!
  — Пойдем, — Крысолов пожал плечами,— хотя, тут, как и за Периметром, бояться надо живых, а
не мертвых.

  Для ночлега выбрали кухню. Крысолов достал из рюкзака небольшой котелок, налил в него воды
и пристроил на таганок с таблетками сухого горючего. Чтобы не сидеть в темноте, сталкер вынул
несколько палок  химических источников света и переломил их. Пластиковые трубки засветились
холодным голубым светом.

  — Чтобы кружку мимо рта не пронести, — пояснил Крысолов и достал из рюкзака небольшую
упаковку сухарей,— сейчас чайку выпьем, и на боковую.

  Ракша, чувствуя приближение ужина, возбужденно пищала и бегала по плечам сталкера. Тот
только посмеивался и отодвигал крысу, когда та совсем уж нагло начинала лезть в лицо.

  — Да погоди ты! — беззлобно ругался Крысолов,— вот же утроба ненасытная!

  Наконец, похоже, Ракша окончательно достала хозяина. Сталкер схватил ее в кулак, поднес к
лицу и вытаращив глаза начал отчитывать, обвиняя в троглодитстве и назойливости. Крыса,
безвольно повесив лапки, принимала наказание. Наконец сталкер выдохся и отпустил Ракшу на пол.
Та тут же уселась на задние лапы и преданно уставилась на хозяина.

  — Да на, на! — сталкер ухмыльнулся, вынул из кармана катышек собачьего корма и протянул его
крысе,— сколько ж жрать-то можно?

  Крыса на эти слова внимания не обратила. Она схватила угощение и с упоением принялась его
грызть. Крысолов, глядя на это, только головой покачал.
  Пока вода грелась, Андрей закрыл глаза и расслабился. Глубокий вдох… Запахи пыли, человека
и крысы смешались в один успокаивающий цвет. К нему при следующем вдохе присоединился
сладковатый запах тлена — тушкан. Потом добавились цвета-запахи сырости и прелой листвы. Потом
— мокрой псины (но как-то фоном, далеко). Еще через два вдоха Андрей увидел, как в картине
запахов проступили краски нескольких человек. И, через мгновенье, тонким мазком — отдельно
— запах еще одного человека.

  — Ну, что унюхал? — Крысолов позвал напарника обратно из мира цветных запахов.

  Андрей возвратился в кухню: Ракша, дрожа усами, грызла собачью радость, а на таганке
собирался закипать котелок.

  — Собаки где-то бегают,— пожал плечами Андрей.
  — И все? — Крысолов пристально посмотрел на напарника.

  — Ну, как сказать… — помялся Андрей,— похоже, что где-то недалеко еще несколько человек.
И еще один, отдельно. Только я не понял: кто где.
  — Ну, с группой-то оно понятно,— сталкер потер шрам,— это наш хвост. Это просто. А вот что
там за одиночка шарится?

  Крысолов замолчал, осмысливая только что полученную информацию. Андрей посмотрел на сталкера,
посмотрел на крысу, самозабвенно жующую корм, и сел возле печки, пытаясь понять, что же
происходит вокруг.

  Вода в котелке вскипела. Крысолов тряхнул головой и занялся чаем. Он насыпал в котелок
заварки и бросил несколько зеленых сухих листьев. Вскоре по кухне, перебивая щекочущий нос
запах пыли, распространился приятный приторный аромат. Андрей припомнил: такой запах он уже
слышал — листья мандарина. Ну, Крысолов! Ну, затейник!

  Сталкер собрался уже разлить чай по кружкам, но Ракша отложила недогрызенный корм и пискнула.
  Крысолов, услышав это предупреждение, схватился за свой дробовик. Андрей тоже взял в руки
оружие.
  Напряженно вслушиваясь, Крысолов поворачивался на месте, то наклоняя голову, то приподнимая
подбородок. Через несколько секунд, похоже что-то услышав, он бесшумно подался из кухни,
жестом остановив последовавшего за ним Андрея. В этот момент Ракша опять пискнула. Крысолов
остановился и внимательно посмотрел на нее. Крыса же преспокойно взяла в лапы остатки корма и
занялась им.

  Сталкер еще несколько секунд пристально смотрел на крысу, явно что-то просчитывая в уме,
потом удовлетворенно хмыкнул и вернулся на свое место.

  — С чаем погодим минут пять,— сказал он напарнику,— ты, пока, сядь и расслабься. И дробовик
в сторонку поставь.

  Андрей пожал плечами, но приказание выполнил. Минуты три или четыре они сидели в полном
молчании, пока с улицы не послышалось легкое поскрябывание. Крысолов хитро подмигнул, прижал
палец к губам — молчи! — и тихонько подошел к окну, стараясь, чтобы с улицы его не было видно.
  Под подоконником он присел. Андрей, затаив дыхание, смотрел за разворачивающимся представлением.
Ракшу происходящее, похоже, тоже захватило. Она, закончив с едой, не отрываясь смотрела на хозяина.
  С улицы опять заскребли. Крысолов, только этого и ждал. Он быстро поднялся, раскрыл окно и
негромко сказал:

  — Заходи, Даня, заходи! Чего ты там жмешься, как бедный родственник-то?

  В окне появилась недовольная физиономия Назгула.

  — Ну, и как ты меня вычислил? — сталкер перекинул автомат через подоконник, а потом и сам
забрался,— привет, мужики, кстати!
  — Здорово!— Крысолов протянул ему руку,— ты откуда здесь?

  — Погоди, — остановил его Назгул. Он повел носом и улыбнулся,— сначала чай. Потом ты мне
расскажешь, как меня вычислил, а потом и все остальное. У вас, кстати, пожрать есть? А то у
меня кишки уже друг с другом в бильярд играют.

  — На бильярде,— поправил его Крысолов и полез в рюкзак,— эфиопскую еду будешь.
  — Ну, — развел руками Назгул, — за неимением гербовой, как говориться…

  Крысолов протянул ему брикет сухпая, и, пока Назгул его распечатывал, разлил чай на три
кружки.

  — Все просто, — начал Крысолов, прихлебывая чай,— то, что кто-то рядом, мне Ракша сказала.
Я, сначала, думал, что это хвост подтянулся, но Ракша себя слишком спокойно вела. Вот я и понял,
что это ты на чаек пожаловал.
  — Угу, — кивнул Назгул, грызя брикет,— понятно.

  — Теперь твоя очередь,— напомнил Крысолов.
  — Погоди ты! — возмутился Назгул,— дай пожрать-то! Я, между прочим, целый день на ногах.
И во рту даже маковой росины…

  — Не бубни, — прервал Крысолов,— рассказывай лучше!
  — Вот же приставучий ты! — Назгул отложил наполовину съеденный брикет и прихлебнул чаю,
— в общем, так. Я, когда с заимки вышел, как ты сам понимаешь, к Периметру направился. Смотрю
— у старого Периметра четыре тела шустро так ногами в Зону шевелят. Я за ними. А они — точно
по вашему маршруту. Ну, соответственно, я за ними.

  — А нас нашел как?
  — Слушай, Крысолов,— изумленно посмотрел на него Назгул,— мы с тобой сколько уже знакомы-то?
Вот и нашел.

  — Да, пора привычки менять! — согласился Крысолов,— а сейчас они где?
  — В школе! — неожиданно для себя заявил Андрей,— здание возле дороги.

  — Это возле той, что на Кожушки — Ломачи ведет? — уточнил Крысолов.
  — Точно! — подтвердил Назгул, подозрительно глядя на Андрея,— а ты, кстати, откуда знаешь?
  — Чувствую,— пробурчал Андрей и отвернулся.

  Сталкеры в это время переглянулись. «Правда что ли?» — показал Назгул. «Да!» — кивнул
Крысолов. «И что?» — поднял брови Назгул. «Не знаю» — пожал плечами Крысолов. «Ну, как знаешь!»
— развел руками Назгул.

  Андрей смотрел в окно и не заметил этой пантомимы. Когда он повернулся, Крысолов мирно пил
час, а Назгул сосредоточенно жевал сухпай, иногда отламывая малюсенькие кусочки для Ракши.

  — Так, господа ходоки! — обратился к собравшимся Крысолов, покончив с чаепитием,— давайте
смены раскидаем. Андрей, ты, как новичок, стоишь первым. Даня, ты — второй. «Собачью вахту»
себе оставлю. Договорились?

  Возражений не последовало. Пока сталкеры готовились ко сну, Андрей тихонько спросил у Назгула,
что такое «собачья вахта». Тот пояснил: так называют дежурство уже под утро, когда особенно
хочется спать.

  Сталкеры уснули очень быстро. Казалось, едва устроились на ночлег, едва завернулись в плащи,
и уже спят.
  Андрей такой способности только диву давался. Сам бы он тоже сейчас с удовольствием растянулся
на деревянном полу и укрылся плащом — сил после прошедшего дня почти не осталось.

  Ночная Зона наполнялась звуками, которых днем слышно не было.
  Шелесту листьев и постаныванию деревьев на ветру вторили скрипы половиц в доме, жалующихся
на свою нелегкую долю. Потом Андрей различил далекий вой: какой-то мутант — собака, наверное,
— заявлял о себе. Еще слышно было, как где-то течет по камням вода.
  Андрей  попытался опять разглядеть картину запахов, но видение, почему-то, не пришло. Лишь
пыль набивалась в нос, от чего появлялось сильное желание чихнуть.

  Когда отведенное на его дежурство время истекло, Андрей почувствовал себя изможденным.
  Спать уже не хотелось — сон он переборол час назад — но вот какое-то отупение и апатия
навалились неимоверной тяжестью. Последние четверть часа он думал только об одном — лечь и
расслабиться.

  Когда, наконец-то, на руке завибрировал ПДА, извещая об окончании смены, Андрей едва нашел
в себе силы, чтобы растолкать Назгула. Сталкер поднялся принять дежурство, но Андрей уже
ничего сказать  не смог. Он просто рухнул на место Назгула и закрыл глаза, думая, что не
сможет заснуть.

  Проснулся Андрей, когда еще предрассветные сумерки только собирались наступать. На кухне
Крысолов и Назгул что-то тихо обсуждали. Андрея разбудила Ракша, настойчиво пытавшаяся
заглянуть ему в ухо.

  — Давай-давай, вставай,— ободрил Андрея Крысолов, увидев, что тот проснулся,— сейчас пьем
чай и двигаемся. Нам к реке надо выйти.

  Пока чаевничали, Крысолов с Назгулом заканчивали разговор, начало которого Андрей проспал.

  — Значит, договорились? — Крысолов, склонившись над картой, задумчиво водил по ней пальцем,
— мы с Андреем идем к реке, а ты уведешь их на юг к Оревичам. Если получится, и рисковать не
будешь, то тяни их дальше на Борщевку и Массаны.
  — Ты еще скажи, в Припять отведи! — недовольно сморщился Назгул.

  — Не, в Припять не надо,— не обратил внимание на подначку Крысолов,— а то локтями толкаться
будем. Максимум до Массан. Ну, если только особое желание появится, до Чемова прогуляйтесь.
  — Ты им лопаты выдал? — поинтересовался Нагул,— чтобы в Чемкове не скучно было?

  — Не бухти. Хоп, спрашиваю?
  Андрей совершенно не понимал, о чем речь идет, но слушал внимательно, запоминая названия,
которых, почему-то, на карте в его ПДА не было.
  — Хоп, — согласился Назгул, — где потом встретимся?

  — Думаю, в «Карчме» уже,— Крысолов внимательно посмотрел на Назгула,— тебе надо что?
  — Пожрать только. А то — совсем пустой,— развел руками Назгул.

  — Лады,— кивнул Крысолов и полез в рюкзак за брикетами,— еще что? Воды?
  — Не, этого с запасом,— отмахнулся Назгул,— а вот еды нет совсем. Мне б на сутки, а лучше
на двое. Тогда вообще здорово будет.

  — Тебе двух пайков хватит? — спросил Крысолов, доставая брикеты,— или еще?
  — Не, харэ! — Назгул забрал еду,— все, наверное. Я готов, а вы?

  — Мы? — Крысолов вопросительно посмотрел на Андрея и решил,— готовы.
  — Тогда, шуруйте! — Назгул протянул руку Крысолову,— я по рассвету двинусь. Тихой вам Зоны,
мужики.

  — Давай, брат. Легкого пути.
  Назгул внимательно посмотрел на Андрея, как бы прикидывая — достоин ли, и тоже пожал руку,
— удачи, паря!
  — Удачи! — Андрей ответил на рукопожатие, оказавшееся удивительно крепким для сухощавого
Назгула.

  Из хаты вышли, когда над лесом только-только начало светлеть.
  Несмотря на раннее осеннее утро, было довольно тепло. Крысолов не стал надевать фильтрующую
маску, и Андрей последовал его примеру.
  В сыром после ночи воздухе чувствовалась свежесть, поэтому дышалось довольно легко. На улице
сталкер огляделся, пристально посмотрел туда, где по прикидкам Андрея был лагерь преследователей,
и хитро улыбнулся. Потом махнул рукой — пошли — и двинулся по улице на юг по дороге, идущей
через деревню.

  В наступающих предрассветных сумерках деревня не казалась такой уж мертвый, как вчера вечером.
Просто, обычная деревня ночью, когда в домах свет погашен. Обычная деревня… Только вот фонари
на центральной улице не горят, и собаки не лают. И запах другой — дымом печным не пахнет.

  Когда вышли за околицу, сталкер еще раз обернулся:  деревня спокойно лежала в темноте, и,
поднявшийся утренний ветер, скрипел ставнями и ветками давно одичавших яблонь.
  Сталкер опять ухмыльнулся, козырнул кому-то в деревне двумя пальцами, махнул головой Андрею
— пошли — и свернул направо на уходящий в западном направлении зарастающий проселок.

  Вскоре дома скрылись за выступом леса. Крысолов прошагал еще с полкилометра и остановился,
когда под ногами ощутимо начало хлюпать.
  Андрею было совершенно ясно, что если они пойдут прямо дальше, то утонут в болоте: редкие
чахлые деревца, вразрядку торчащие над кочками почти до самого горизонта, не оставляли никаких
сомнений на этот счет.

  Сталкер, похоже, придерживался иного мнения. Он достал свой планшет и раскрыл карту. Андрей,
движимый любопытством, приблизился и заглянул Крысолову через плечо. Ракше, похоже, тоже было
небезразлично куда дальше идти: крыса спустилась по рукаву своего хозяина и с любопытством
заерзала носом над картой, словно вынюхивая маршрут.

  — Ну, все верно,— Крысолов говорил, вроде сам с сбой, но Андрей прекрасно понял, что
пояснения даются для него,— сейчас вдоль болота на север, потом через лес до дороги и дальше
до реки.

  Андрей проследил маршрут и понял, что так они заложат крюк километров в шесть.

  — А чего ради мы такого крюка заложили? — Андрей провел пальцем по карте, отмечая путь,
— так проще было бы.
  — Проще-то, оно, конечно, проще,— согласился Крысолов,— только тогда мы бы мимо наших
друзей-гостей прошли. Понял?

  — Понял, — кивнул Андрей, — дальше что делаем?
  — Дальше идем на север через лес до дороги,— сталкер показал рукой направление,— а потом
до реки.

  — А потом?
  — А потом видно будет, Андрей, — ответил Крысолов складывая планшет,— не спеши.

  Сталкер повел их вдоль болота на север. К удивлению Андрея, аномалий на пути не попадалось:
все они лежали далеко в стороне от дороги. Особенно интересно выглядела «Плешь». Первый раз
разглядев среди бочажков округлый «провал» в воде Андрей даже остановился, засмотревшись.
Крысолов подождал немного, дав напарнику наглядеться на «диковинку» и погнал его дальше.

  К лесу вышли, когда уже начало рассветать и с болота поднялся белый густой туман, больше
подходящий жаркому лету, нежели осени.
  Когда до опушки осталось с полкилометра, Крысолов внезапно поднял руку, а потом махнул ей
вниз. Андрей, уже привыкший к этому языку жестов, сразу остановился и присел.

  Сталкер поманил рукой — подойди. Андрей, все так же на корточках, приблизился к ведущему.
Тот показал напарнику на точку метрах в пятистах, где явно различалось движение. В бинокль
Андрей  разглядел, что с болот к лесу идет семейство кабанов — крупный секач и с ним несколько
самок.

  — А они нас не заметят? — прошептал Андрей.
  — Нет,— в тон ему ответил Крысолов,— вернее, мы им сейчас не интересны. Смотри, они идут
тяжело, даже как-то лениво. Значит — сытые. Идут в лес, значит — на лежку. Словом — не до нас
им.

  Андрей не заметил, чтобы кабаны шли как-то особенно тяжело, но сталкеру поверил. Сытые
— значит сытые. Нам же проще.
  Когда мутанты скрылись в лесу, Андрей поднялся, но тут же был возвращен Крысоловом в
исходное положение.

  — Тихо! — шикнул сталкер,— смотри вон туда.

  Следуя указанию Крысолова, Андрей разглядел, как из тумана болот, там, где недавно прошли
кабаны, похоже даже, по их следам, гуськом выбралась группа сталкеров.

  — Они на мутантов охотятся, что ли? — Андрей в недоумении повернулся к Крысолову, не понимая,
что интересного в тех сталкерах.
  — На фрицев они охотятся,— усмехнулся Крысолов,— ты посмотри внимательно.

  Андрей не понял шутки, но бинокль к глазам послушно поднес. И чуть не выронил его, когда
разглядел тех сталкеров на опушке. Первым шел бородатый дядька в телогрейке и ушанке с красным
околышем. Ног дядьки Андрей не рассмотрел, но был уверен, что они под стать верхней части.
Через плечо дядька тащил — Андрей даже глазам сначала не поверил — новенький, с иголочки- ППШ.
  Андрей присмотрелся. Ну да, все как в фильмах: полированный приклад, квадратный «дырявый»
ствол, дисковый магазин.  Следующий за дядькой — молодой парень — одет примерно так же, но
вооружен таким же новеньким немецким МР-40, тем, что обычно называют «Шмайсер». У следующих
двоих за спинами висели «трехлинейки». Двое замыкающих тоже шли с ППШ.

  — Это что за сталкеры такие? — Андрей опустил бинокль и посмотрел на довольно ухмыляющегося
Крысолова. Он предполагал, конечно, что сейчас скажет ведущий, но сомнения, все же, оставались.
Хотя, если сказать честно, он уже был готов поверить в любую саму невероятную историю.
  — О-о-о!— протянул Крысолов,— мы их, мой друг, называем «Партизаны».

  — В смысле? — не понял Андрей.
  — Ну, как тебе объяснить? — задумчиво пробормотал Крысолов,— понимаешь, когда Зоны еще не
было, тут реконструкторы, иногда, встречались и бои разыгрывали.

  — Кто? — переспросил Андрей.
  — Ну, реконструкторы, — развел руками Крысолов и, неожиданно посерьезнев, продолжил
лекторским тоном,— они инсценируют различные исторические события. Одеваются, как положено,
макеты оружия берут, гранат… Тут, как ты сам понимаешь, инсценировать Великую Отечественную
— милое дело. Вот и говорят, будто в день, когда Зона образовалась, они тут какой-то бой
играли. Ну и… — Крысолов не закончил и пристально посмотрел на напарника.

  Андрей молча осмысливал только что сказанное, глядя на Крысолова. Вот оно, оказывается, как
бывает. Верно говорят, что мужчины не взрослеют, у них только игрушки дороже становятся.
Играли взрослые дядьки в партизан, а тут Зона… Возьми да и реши, что это их самое заветное
желание. Вот и сделала. Значит, может Она, может! Надо только правильно просить!

  Этот задумчивый взгляд Крысолов истолковал по-своему. Он немного помолчал с серьезным видом,
а потом задорно улыбнулся.

  — Да пошутил я, пошутил,— вернул Андрея в реальность Крысолов,— это — настоящие партизаны.
Вернее — призраки. Тут, если помнишь, с сорок первого по сорок третий самый партизанский край
был — Полесье. Его даже, когда готовили блицкриг и «Багратиона», стороной обходили — болота
непролазные, топи, трясины. Армии через них двигать никак, а партизанить — в самый раз.

  Андрей, выслушав рассказ  сталкера, нахмурился. Только что окрепшая надежда на чудо растаяла.

  — Ты не расстраивайся Андрей,— словно прочитав его мысли продолжил Крысолов,— Зона, если
очень чего-то хочешь, искренне хочешь, до слез и кровавых соплей хочешь, всегда поможет. Она,
конечно, девочка капризная и своенравная, но если считает, что ты заслуживаешь, то ты это
получишь… Обязательно…

  Андрей задумчиво посмотрел на опушку. Партизаны уже скрылись, и даже трава не шевелилась там,
где они прошли. Мда… Значит, сильно хотеть? Ну что ж, этого не занимать. А вот что Зона решит?
Достоин? Хорошо, если так. А если нет? Что тогда? Ответов на эти вопросы у Андрея не было. А
раз ответов нет, за ними надо идти.

  Андрей поднялся и посмотрел на Крысолова. Сталкер в это время внимательно изучал напарника.
  Мужчины немного помолчали, глядя друг на друга. Со стороны могло показаться, что они играют
в гляделки. Может, так оно и было, хотя, скорее всего, так разговаривали — без слов.

— Давай,— поднялся наконец Крысолов, — двигаться надо.

  Когда вышли к реке, миновав лес и заболоченный луг за ним, было уже около одиннадцати.
Солнце, сегодня прорвавшееся сквозь облака с самого утра, приятно грело, а не жарило, как
вчера днем.

  Пойма Припяти раскинулась перед ходоками, прекрасно видимая с небольшого взгорка.
  Андрей разглядывал заболоченные, поросшие ивняком берега, легко угадывая, где в реку впадают
ручейки. Река, делавшая в этом месте широченный изгиб, неспеша и даже как-то лениво текла на
юг.
  Ближе к левому берегу — ближе к ходокам — реку на два неравных рукава делил длинный остров.
  Даже, вернее будет сказать, на основное русло и протоку. Протока местами поросла таким же
ивняком, что и берега. Если бы Крысолов не обратил внимания Андрея на небольшой перепад высот
между берегом и протокой, то он бы, наверное, не сразу и понял, что те невысокие кустики
растут уже на острове, а не на сухом холмике болотистого берега.

  Другой берег Припяти был обрывистым, с как ножом срезанными песчаными склонами и торчащими
наверху длинными конями-щупальцами янтарных удивительно стройных сосен. Андрей зажмурился на
секунду — ему показалось, что из-под обрыва вылетело несколько ласточек-береговушек. Нет — он
потряс головой — показалось.

  Немного вверх по течению, там, где река была чуть поуже, а берега посуше, Андрей разглядел
остатки моста. На левом берегу стояли две опоры, оплетенные желтым вьюном.
  Между ними сохранились остатки настила, с которого свисали густые бороды какого-то — отсюда
Андрей не мог различить — растения. Посередине реки из воды торчали огрызки быков, к которым
течением прибило разный мусор. На другом берегу от моста уже ничего не осталось.

  Крысолов, пока Андрей осматривался, тихонько сидел на каком-то бревне и преспокойно дымил
сигаретой. Потом, докурив, он поднялся и встал рядом с ведомым.

  — Ну что, Андрей? — сталкер подтолкнул его плечом,— любуешься?
  — Ага, — кивнул тот,— простор. Как тут, наверное, здорово было, пока Зоны не было.

  — Да тут и сейчас неплохо,— улыбнулся сталкер.
  — Ага, — в тон ему подхватил Андрей,— только мутанты с аномалиями, а так — прямо санаторий.

  — Не санаторий, конечно,— не стал спорить Крысолов,— но и не так уж страшно. Вот скажи, за
двое суток в Зоне ты сколько мутантов видел?
  Андрей задумался. Действительно — мало совсем.
  — Немного,— пришлось признать ему.

  — Во! — Крысолов назидательно поднял палец,— а послушать разговоры в «Карчме», так тут за
каждым кустом семейка голодных тварей.
  — Это да, — согласился Андрей.

  — На юге, конечно, мутантов поболе будет,— продолжал Крысолов,— а знаешь, кстати, почему?
  — Почему?

  — А потому, — Крысолов обвел руками пространство вокруг,— что им тут жрать нечего. Траву
кушать они не приучены, а мяса на всех не хватает. Вот и не живут.
— А почему на юге их больше? — не унимался Андрей.

  — Потому что там кормовая база получше будет, — ответил Крысолов.
  — Что там лучше? — удивленно переспросил Андрей, решив, что ослышался.

  — База кормовая, — спокойно пояснил Крысолов, — сталкеров там больше.
  — А-а-а-а… — протянул Андрей,— а почему?

  — Так я ж тебе объяснял,—  удивленно посмотрел на него сталкер,— нет, разве? Так тут
сталкерам делать нечего: болот непроходимых много, артефактов мало. Вот и не идет сюда никто.
А на той стороне, и места посуше, и артефактов побольше. Вот и лезут туда сталкеры.

  — «На той стороне» — это на Украине? — уточнил Андрей.
  — Точно,— кивнул Крыслов.

  — А отсюда почему не идут, раз тут мутантов мало?— не унимался Андрей.
  — Вот потому и не идут, потому что делать тут нечего,— ответил Крысолов, и глядя на
удивленное лицо напарника пояснил,— Болота тут кругом непроходимые. На юг практически не пройти.
Далеко и неудобно. Вот и сидят все на юге. Там-то до артефактов добраться попроще. Правда, и
мутантов хватает. Понял?
  Андрей в ответ кивнул: понял.

  — Ну, раз понял, тогда пошли,— махнул рукой Крысолов.
  — Куда? — не понял Андрей.

  — На остров,— показал глазами сталкер,— там и перекусим.
  — А как мы туда попадем
  — Вброд,— ответил Крысолов и глядя на замешательство Андрея, добавил,— да ты не бойся, тут
неглубоко.

  И, подтверждая свои слова, сталкер направился к воде. Андрею ничего не оставалось, как
последовать за ним.

  В протоке, действительно, было неглубоко. Андрей шел, одной рукой подняв над головой дробовик,
а второй держась за плечо Крысолова. Тот довольно уверенно направлялся к острову, иногда
отворачивая от прямого пути, ориентируясь по  одному ему знакомым приметам.

  Пока ходоки продвигались по заболоченной части, Андрей то и дело проваливался то одной то
другой ногой в неглубокие ямки, наполненные тяжелым липким илом, которые успешно обходил
сталкер.
  Когда же они вышли в неширокую протоку, идти стало еще сложнее, потому что приходилось еще
бороться с течением, пусть и несильным, но довольно ощутимым.

  Спокойно вздохнуть Андрей смог только выбравшись на твердую почву острова. Сталкер на берегу
задерживаться не стал и повел напарника через заросли ивняка на другую сторону. Преодолев метров
тридцать кустов, сталкеры выбрались на песчаную косу, откуда открывался прекрасный вид на
обрывистый берег с соснами.

  — Все, привал,— скомандовал Крысолов и, скинув рюкзак, опустился на валун,— едим, отдыхаем и
двигаем дальше.
  — Отдохнуть-то я не против,— присев рядом с ним ответил Андрей,— и покушать, кстати, тоже.
Только вот скажи, зачем мы на остров забрались? Отсюда на ту сторону не перебраться. Так? И что
дальше? Возвращаться через протоку и дальше по берегу идти?

  — Нет, Андрей, — улыбнулся Крысолов,— дальше мы не пойдем.
  Сказав это, он преспокойно достал сухпай и начал его распаковывать.
  — Это почему?! — возмутился Андрей.

  — Потому что,— Крысолов спокойно откусил от брикета и уже скорее прожевал, чем сказал,— Дальше
мы поплывем.

Отредактировано Абракадабр (2022-10-25 07:41:49)

0

19

Два мира. фантастический роман 11 глава 1 часть

Павел Торубаров

  — Чего ты глаза как омар выпучил? — спросил Крысолов, глядя на замешательство ведомого,
— ты поешь. Глядишь, отпустит.

  Сказав это, он невозмутимо принялся за еду. Андрей автоматически распаковал свой рацион и
опомнился только проглотив первый кусок «еды, готовой к употреблению».

  — Повтори, что сказал,— Андрей пристально посмотрел на сталкера,— поплывем?
  — Угу,— безмятежно подтвердил сталкер,— поплывем.

  Андрей совсем растерялся и даже отложил сухпай. Видя это, Крысолов решил ведомого пожалеть.
Он подсел ближе и раскрыл планшет.

  — Смотри, чтобы тебе понятно было,— сказал Крысолов и ткнул пальцем в карту,— мы сейчас тут.
Дальше по течению,— палец поехал вниз, отмечая маршрут, — мы доберемся только до Масан, но
вымотаемся.  Там болота похлеще, чем тут. Да и аномалий поболе будет. Хотя, конечно, Масаны
от Припяти километрах в двенадцати. Вроде бы недалеко, но южнее все перекрыто аномалиями
наглухо. Словно по государственной границе линия  прошла.

  Андрей кивнул, подтверждая, что следит за мыслью.

  — На другом берегу,— палец переместился и опять пополз по берегу,— наша крайняя точка — вот.
Довляды называется. От нее идет прямая дрога на Припять. Но вот тут, — палец сместился чуть
вниз, — Белая Сорока. Прямо на дороге стоит. Через это село не пройти — там кровососы обжились.
А обходить не получится — опять болота. Вот и остается, что только по воде. Кроме того, на реке
«Горячих пятен» нет. Так что можно за радиацию не беспокоиться, разве что ветром изотопы нанесет.

  Андрей опять кивнул, ожидая продолжения. Но сталкер молчал, наверное считая, что сказал
достаточно.
  Андрей еще раз посмотрел на карту и взгляд его упал на название «Чемков», что заставило его
вспомнить утренний разговор Крысолова и Назгула про лопаты.

  — Ладно, про реку я, вроде понял,— немного помолчав начал Андрей,— плыть, значит плыть. А
вот про Чемков я не совсем сообразил. Вы сегодня с Назгулом говорили. Про  Масаны ты мне
сейчас все объяснил. А про Чемков? Причем тут лопаты-то?

  — Ты про Копачи знаешь что-нибудь? — вместо того, чтобы ответить, спросил Крысолов.
  — Знаю,— кивнул Андрей и в подтверждение сказанного продолжил,— это деревня такая возле
ЧАЭС. Дезактивировать было невозможно, поэтому ее просто закопали.
  — Ага, оправдала, можно сказать, деревенька свое название,— согласился Крысолов,— Чемков
— тоже закопали. Только, в отличии от Копачей, в Чемков мародеры не добрались. Белоруссия
вовремя эту территорию приграничной зоной объявило. Вот отсюда и лопаты — деревню откапывать.

  Сталкер замолчал, хмуро глядя в воды Припяти. Андрей тоже не нашелся, что добавить. В
молчании прошло минут пять. Потом Крысолов задумчиво потер шрам, достал сигареты, прикурил и
протянул пачку Андрею. Тот кивком поблагодарил и тоже закурил. Ходоки молча смолили, думая
каждый о своем. Докурив, Крысолов отправил окурок щелчком в воду и, хлопнув себя по коленям,
бодро произнес:

  — Так, хватит рассиживаться. Надо есть и дальше двигаться, а то уже второй час.

  Андрей удивленно посмотрел на часы. Сталкер не ошибся со временем — стрелки показывали пять
минут второго.
  Пока обед не закончился, Андрей обдумывал одну мысль, не дававшую ему покоя с момента, как
он узнал о необходимости сплавляться по Припяти. Мысль умещалась в два слова: мутанты и
аномалии. В три, если быть точным.

  На земле, по крайней мере, более или менее было ясно, что ожидать от Зоны. Относительно же
водных просторов информации почти не было. Сколько Андрей не напрягал память, он не мог
достоверно вспомнить мутантов, живущих в воде. Ни одного! К своему стыду, Андрей вынужден был
признать, что и знания об аномалиях отличаются недопустимой скудностью.
  Смущала Андрея и неприятная возможность воображаемых жителей реки напасть на сталкеров снизу,
а не только спереди или сзади, справа или слева.

  Словом, по всем прикидкам выходило, что по реке плыть опаснее, чем по берегу идти. Но, раз
Крысолов считает, что это единственный приемлемый путь… Андрей мысленно пожал плечами. Значит,
придется плыть. Стараясь подбодриться, он напомнил себе, что за непродолжительное знакомство
со сталкером, уже не единожды убедился в его прозорливости и опыте.
  Оставалось только надеяться, что и в этот раз чутье Крысолова не подведет.

  Решив для себя спорный вопрос путешествия по воде, Андрей откусил от «готового к употреблению»
брикета и внимательно посмотрел на ведущего. О чем сталкер думал, оставалось загадкой, но мысли
явно были непростыми.
  Крысолов сосредоточенно пережевывал сухпай, глядя на серую пену, собравшуюся на воде у берега.
  Взгляд сталкера оставался неподвижным, но руки выдавали его внутренне напряжение. Пальцы то
выстукивали по колену какой-то мудреный мотив, то сами собой сжимались в кулаки, то озабочено
терли шрам.
  Словом, Андрею показалось, что задуманное путешествие по реке не доставляло Крысолову особой
радости. И, Андрей в этом почти не сомневался, причиной тому были не возможные опасности на
маршруте, а что-то другое. Что-то, что Крысолов носил глубоко в себе, не позволяя прорываться
наружу.

  — Вот скажи мне, Андрей, — неожиданно начал сталкер, — чего тебя  опять в Зону понесло?
И только не надо мне сейчас заливать, что ты Периметр первый раз пересекаешь. Рассказывай, что
ты тут забыл.

  От этих слов Андрей, только что закинувший в рот последний кусок сухпая, вскочил,
поперхнулся и надсадно закашлялся. Крысолов спокойно ждал, когда этот приступ пройдет. Наконец,
Андрей отдышался и поднял глаза на сталкера. Тот внимательно глядел на ведомого, как бы говоря:
«Давай-давай, не тяни резину! Рассказывай!».

  — Я тебя не понял,— проговорил Андрей осипшим голосом, потом сглотнул и повторил уже нормально,
— не понял.
  — Не понял он,— усмехнулся Крысолов,— а голос чего сел тогда?

  — Дык, если врасплох такую глупость… — Андрей пожал плечами,— поневоле челюсть отвиснет.
  — Ага,— согласился Крысолов,— тут ты, пожалуй, прав. А вот с этим как быть?

  С этими словами Крысолов достал  из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги и
протянул его Андрею.

  Тот взял листок и развернул его и увидел фотографию. Качество печати, конечно, было ниже
среднего — довольно дрянная ксерокопия, но даже на ней Андрей узнал себя, стоящего в белом
«научном» костюме на фоне ангаров.
  На заднем фоне, смутно различимые, стояли несколько человек с оружием. А справа виднелся
флагшток с развивающимся флагом. Эмблема на полотне пропечаталась особенно четко: ангел на
светлом фоне — эмблема научной базы «Янтарь».

  — Ну, господин ученый, что на это скажете?— пристально посмотрев на Андрея спросил Крысолов,
— монтаж?
  — Нет,— признался Андрей, отдавая сталкеру фотографию,— не монтаж. Только вот откуда это у
тебя?

  — Ну…— Крысолов спрятал листок в карман,— тебя все расскажи. Добрые люди помогли. Не только
ты умеешь информацию собирать. Помнишь, в «Карчме», ты мне тоже фотографии показывал…— тут
Крысолов хитро подмигнул Андрею,—   так что давай, рассказывай.
  — Раз информацию собрал,— хмуро пробурчал Андрей,— значит, и без моего рассказа все знаешь.

  — Вполне возможно,— кивнул Крысолов,— вот сейчас и проверим, правду ты скажешь или нет.
  — А как ты определишь, кто правду говорит: я или твой информатор?

  — Ты за меня-то не переживай! — Крысолов улыбнулся так, что у Андрея впервые за время их
пути по спине пробежали мурашки,— ты рассказывай!
  — А что рассказывать-то? — Андрей присел на камень, достал сигарету и закурил,— скрывать
мне нечего. Я, действительно, недолго работал на «Янтаре». Меньше месяца. Потом ситуация
сложилась так, что мне пришлось Зону покинуть. Думаю, что на «Янтаре» меня не ждут.

  Крысолов слушал внимательно и, как показалось Андрею, одобрительно.

  — Вот,— продолжил Андрей,— сейчас вернулся, хочу исправить то, что было. Надеюсь, ты мне
поможешь.
  — А что было? — быстро просил сталкер.

  — В смысле?
  — Ну, что ты исправить хочешь?

  — Как сказать? — опять пожал плечами Андрей,— я, в общем-то, тебе в «Карчме» все рассказал.
  Особо добавить нечего. Мне пришлось расстаться…— тут Андрей немного замялся,— с девушкой,
которую, как потом оказалось, я сильно любил. Вот и хочу все исправить.

  — А ты уверен, что она этого хочет? — задумчиво поинтересовался Крысолов. Слова эти
относились к Андрею, но последнему показалось, что было в них и личное, тщательно скрываемое.
  — Не знаю,— честно ответил Андрей,— иногда мне кажется, что она была бы не против. А иногда,
что категорически… Но, в любом случае, я хочу получить возможность все исправить. Шанс, хоть
и призрачный. Такой вариант тебе нравится?

  — Нравится или нет — это недопустимая роскошь,— пожевал губами Крысолов,— во всяком случае,
твой рассказ соответствует тому, что знаю я.

  Сказав это, Крысолов замолчал. Андрей тоже воздержался от комментариев. Сталкер думал о
чем-то своем, или, может быть, оценивал правдивость рассказа. В любом случае, Андрей не решился
отвлекать его. Так прошло несколько томительных минут.

  — Ладно! — внезапно — Андрей даже вздрогнул — заговорил Крысолов,— будем считать, что я тебе
верю. Поплыли.

  Сказав это, сталкер направился  к зарослям ивняка.
  Андрей не знал, радоваться такому завершению их разговора или огорчаться. В очередной раз
убедившись в «неординарности» своего ведущего, он начал подумывать, что, пожалуй, слегка
погорячился, напрашиваясь к Крысолову в ведомые. А тут еще эта фотография — единственная,
сделанная Андреем за время его недолгого пребывания в научном лагере. Откуда сталкер ее выкопал?

  С другой стороны, пока Крысолов честно выполнял свои обязанности проводника. Наверное,
все-таки, ему можно доверять. Хотя бы в тех пределах, в которых можно доверять в Зоне
напарнику.
  Придя к таким выводам, Андрей поднялся и пошел вслед за Крысоловом, уже успевшим удалиться
метров на двадцать от их стоянки.

  Нагнал он сталкера возле кустов, листья которых приобрели в результате мутаций свойства
бритвенных лезвий.

  — Отличный схрон,— сказал Крысолов подошедшему Андрею,— никто не залезет.

  Для примера сталкер провел по одному из длинных листочков упаковкой от сухпая,
предусмотрительно прихваченной со стоянки. Пакет, издав неприятный хруст, распался на половинки.

  — А как же ты там вещи хранишь? — удивленно спросил Андрей, глядя на это зрелище.
  — С большой осторожностью,— ухмыльнулся Крысолов и добавил,— смотри внимательно. Сейчас
фокус покажу.

  С этими словами сталкер вынул из кармана плаща хоккейную шайбу и бросил ее куда-то в кусты.
  Словно по команде, листья куста отвернулись от сталкеров, за листьями потянулись ветки и
через секунду весь куст завернулся внутрь себя, обнажая спрятанную возле его корней надувную
лодку с жестким каркасом.

  Крысолов схватился за корму лодки и вытянул всю конструкцию на песок. В этот момент куст
зашелестел листвой и распрямил ветки. К ногам Крысолова упала неповрежденная хоккейная шайба.

  Андрей смотрел на представление онемев от удивления. Сталкер же, словно ничего необычного
не произошло, и кусты с ним каждый день в хоккей играют, спрятал шайбу в карман плаща и
весело подмигнул ведомому.

  — Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам,— продекламировал
Крысолов и опять весело улыбнулся Андрею,— помоги на воду лодку спустить.

  При ближайшем рассмотрении, лодка оказалась старым, неоднократно латаным двухместным
туристическим вариантом знаменитого десантного «Зодиака» — жесткие лавки, жесткая корма с
креплением под мотор и надувные борта.

  Когда лодку спустили на воду, Андрей начал все больше сомневаться в рациональности сплава
по Припяти. Слишком уж утлым казалось ему суденышко, покачивающееся на невысокой волне у берега.
  Да и возможные мутанты, облюбовавшие водные просторы Зоны, Андрею покоя не давали.

  — Крысолов, — наконец-то решился на вопрос Андрей, глядя, как сталкер прилаживает весла,
— скажи, а разве мутантов в реке нет?
  — Вот дались тебе эти мутанты! — выдохнул сталкер, разгибаясь от лодки и удовлетворенно
оглядывая результаты своей работы,—  нет в воде мутантов. Нету! Им тут жрать нечего совсем.
Сталкеры и сухопутные мутанты в воду не лезут, а рыба в Зону не заплывает. Так что, если кто
и был, то давным-давно издох.

  — А сомы в пруду-охладителе? — не унимался Андрей,— их-то видели!
  — Да я тебе сто человек покажу, которые марсиан видели! — Крысолов отряхнул руки и пристально
посмотрел на Андрея,— где те марсиане?

  — Ну, все-таки, — Андрей никак не мог удовлетвориться таким ответом,— а если приплывут? Что
тогда делать?
  — А на этот счет у нас есть «Рашпиль»,— улыбнулся Крысолов.

  — Что есть? — Андрею показалось, что он ослышался,— рашпиль?
  — Он самый,— подтвердил Крысолов,— артефакт такой. «Радужный Шар Пильмана» называется. Он
от мутантов водяных спасает.

  — Точно? — с сомнением спросил Андрей.
  — А кто ж его знает? — честно признался Крысолов,— я пока ни одного такого мутанта не
встретил,— сталкер немного помолчал, а потом добавил, явно передразнивая Андрея,— но люди
говорят, что помогает…

  — Ага… — недовольно пробурчал Андрей,— «люди говорят». Как с теми марсианами.
  — Ну, — развел руками Крысолов,— чем богаты, как говориться.

  Андрею пришлось удовлетвориться этим ответом, хотя он предпочел бы более весомые гарантии.
  Как-то не по себе ему было, доверить жизнь этому драному куску резины. Хотя, если рассудить
здраво, доверять свою жизнь почти неизвестному человеку… М-да… Андрей, вдруг, подумал, что
все, сейчас происходящее — одна сплошная авантюра. Будь что будет!

  — Верное решение!— Крысолов, словно прочитав мысли Андрея, хлопнул того по плечу,— глядишь,
образуется все. Грузись.

  Когда лодка, направляемая рукой сталкера, отошла от песчаной косы, Андрей обернулся. Ему
показалось, что метрах в ста или чуть больше вверх по течению кто-то большой неслышно погрузился
в воду. Андрей зажмурился, а когда открыл глаза, то не увидел ожидаемых кругов на воде.
  Показалось, наверное. Ракша, тихо попискивая, сидела на носу лодки. Похоже, предстоящая
речная прогулка доставляла ей удовольствие.

  Остров остался слева на траверзе. Течение оказалось не сильным, и лодка шла медленно, давая
возможность Андрею осмотреться.
  Стоя на левом берегу, он мог только представить, насколько велик остров. С реки было видно,
что он имеет форму веретена, широкой частью своей уходящего вверх по течению.
  Ширину острова Андрей оценить не мог, а вот длину… Метров двести, наверное. Тот куст, где
Крысолов прятал лодку, как оказалось, выделялся темным цветом на фоне остального ивняка как
пятно на бильярдном столе.

  Правый берег, выглядевший высоким, когда Андрей стоял на земле, с реки, как ни странно,
показался низким. Зато корни сосен при ближайшем рассмотрении, действительно, были похожи на
щупальца спрута. Особенное сходство добавляли мелкие выросты, сильно смахивающие на присоски.
  Иллюзия была настолько сильной, что Андрею даже показалось, будто бы корни сами собой цвет
меняют. Хотя… Наверное, это тень от облаков легла.

  Между раздвоенным стволом одной из сосен Андрей заметил длинную коричневую голову слепого пса.
  Собака повела носом, провожая путешественников. Потом мутант вышел из-за ствола на открытое
место, давя возможность рассмотреть себя во всей красе, подобрался, вытянул безглазую морду к
небу и тоскливо завыл.  Тут же, где-то ниже по течению, раздался ответный протяжный вой, а
следом за ним — совсем тихо, где-то далеко вниз по реке, — еще.

  — Провожают,— прокомментировал Крысолов «переговоры» слепцов,— ну, нам это не интересно.
Особенно, пока мы плывем. Ты того, — обратился сталкер к Андрею, — если на флору и фауну
насмотрелся, то на весла садись, а я править буду. Нам до вечера километров сорок пройти надо,
если не больше.
  — Как сорок?— удивился Андрей,— ты ж говорил, когда мы на «Майдане» отдыхали, что оттуда
тридцать километров до Станции. Получается, что мы все это время обратно шли, что ли?

  — Почему, обратно? Ничего не обратно. Просто, река тут извилистая, как я не знаю что. Вот по
реке если считать, со всеми ее поворотами, то аккурат сорок километров и получится. Понял? Все!
Садись на весла. Грести будешь.
  — Что, все сорок километров?! — Андрей возмущенно вытаращил глаза, но за весла все-таки
пересаживаться начал.

  — Ага,— подтвердил его опасения Крысолов.
  — Не уверен, что я столько выгребу,— с сомнением проговорил Андрей, удобнее пристраиваясь на
гребной банке лицом к корме.

  — Не боись, прорвемся,— успокоил Крысолов,— ты, пока, погреби, а я на руль сяду.

  Андрей пожал плечами, плотнее взялся за рукоятки, уперся ногами в борта и потянул весла
на себя. Лодка неожиданно легко подалась вперед.
  — Эй-эй!— охладил Крысолов пыл напарника,— ты куда так раздухарился-то? Это ж тебе не шлюпка.
В ней весу… — сталкер отмерил фалангу пальца, показывая истинный вес лодки,— так что ты не
спеши, а то на пень наскочишь.

  — Да ладно тебе,— недовольно буркнул Андрей,— сейчас приноровлюсь, и все будет как в лучших
домах Парижа и прочей Филадельфии.
  — Греби давай, болтун,— сквозь улыбку процедил Крысолов,— а то я править не могу.

  В самом деле, пока ходоки пересаживались и пререкались, течение, хоть и не сильное, ощутимо
снесло лодку к правому берегу. И слепой пес, тот, что провожал их в путь, уже пытался
спуститься с обрывистого склона, заинтересованно принюхиваясь.

  Андрей возобновил греблю, и лодка, подчиняясь рулю Крысолова, вышла на середину реки.
  Теперь, сидя на веслах, Андрей мог смотреть только за корму. К его большому сожалению,
немалую часть доступного для обзора пейзажа перекрывал Крысолов, всматривающийся в реку через
плечо напарника.
  Тем не мене, Андрей умудрился заметить, что за лодкой тянется след из пузырьков,
превращающихся в желтоватую пену.

  Вскоре лодка вышла на большую воду, и Андрей сообразил, что путешествовать они начали не с
основного русла Припяти, а из протоки, которыми изобиловали здешние места. Крысолов подтвердил
эту догадку, когда разрешил Андрею оставить весла и отдохнуть. Лодка прекрасно шла по течению
сама, не пытаясь приблизиться к берегам.

  Серые волны Припяти несли ходоков мимо заросших осокой заболоченных берегов.
  Андрей смотрел во все глаза, пытаясь разглядеть какую-нибудь живность. Однако, мутанты,
похоже, сговорились опровергнуть все расхожие утверждения про Зону. Ни одна тварь не пыталась
высунуться из травы и проводить лодку кровожадным взглядом. За кадром, конечно, оставались
глубины реки.

  Хоть Андрей и пытался поверить Крысолову, что мутантов в реке нет, но сомнения, все-таки,
оставались.
  Плюс к тому, те ощущения, будто кто-то спрятался под водой прямо перед их отплытием, теперь
казались ему не только ощущениями. Словом, не по себе Андрею было, сидя лодке посредине реки
на Проклятой Земле.

  Крысолов же, похоже, чувствовал себя совершенно спокойно. Он с видом полнейшей безмятежности
сидел на корме и покуривал, иногда чуть двигая лопасть весла, направляя лодку.
  Не хватало только удочек и водочных бутылок, чтобы картина походила на воскресный пикник
рыболовов.

  Минут тридцать сталкеры плыли в молчании. Андрей рассматривал берега реки, о чем-то размышляя.

  — Ты чего задумался? — поинтересовался Крысолов, отправив щелчком окурок за борт.
  — Ты знаешь, — протянул Андрей, — я тут одну историю вспомнил.

  — Поделишься?
  — Да запросто.

  Андрей подобрал ноги, обнял колени и положил на них щеку. В таком положении он посидел
немного, глядя в воду, а потом начал:

  — Я, когда в институт поступал, должен был высшую математику сдавать.
  — А ты кем, кстати, на «Янтаре» трудился? — прервал рассказ Крысолов.

  Андрей сначала замялся а потом с искреннем удивлением, словно речь шла о вещах всем известных,
ответил,— химиком.
  — Логично,— согласился сталкер с ухмылкой.
  — Ага,— не обратил внимания на подколку Андрей,— так вот, у меня преподаватель был. К
экзаменам готовил. Классный мужик такой… Умный, с юмором. Предмет знал, ну… — Андрей развел
руками, не находя достойных сравнений,— а главное, любил математику, и преподаватель был
уникальный.

  — Я понял,— кивнул Крысолов,— классный мужик. Ты не тяни, дальше говори.
  — Так вот, — словно бы не слыша ведущего, продолжил Андрей,— я еще когда к нему первый раз
пришел, обратил внимание на светлые пятна на его коже. Ну, видел, наверное, такие. На руках
у людей бывает, на лице довольно часто.

  — Видел,— подбодрил рассказчика сталкер.

  Андрей опять не отреагировал на эти слова. Крысолову стало ясно, что сейчас его напарник
где-то далеко, и торопить его не следует. Андрей, действительно, после непродолжительного
молчания, продолжил:

  — Спросить неудобно было, а сам он, естественно, не рассказывал, откуда это. Я только потом
узнал, из третьих рук. Оказывается, он с друзьями в поход ходил. На байдарках, понимаешь?
Каждый год по разным рекам. А в восемьдесят шестом они как раз по Припяти сплавлялись. В конце
апреля.
  Как они через кордоны проскочили — никто не знает. Словом, двадцать девятого их выловили
возле Припяти. В смысле — где-то недалеко от города. Они на стоянку встали, тут-то их и нашли.

  Андрей опять замолчал, только, на сей раз, Крысолов его подгонять не стал.

  — Так вот, — продолжил Андрей через некоторое время, — туристы тогда подхватили серьезную
дозу. Не знаю, правда это или нет, но говорят, что из всех один мой математик выжил. Да и то,
только потому, что в Германии лечился.
  — Да, Андрюша… — протянул Крысолов,— вишь, как оно бывает. Плывешь ты в лодочке, никого не
трогаешь, а тут раз — и лучевая болезнь.

  — Лучевая болезнь, это, конечно, страшно,— согласился Андрей,— только, на мой взгляд, еще
страшнее ее осознание.
  Понимаешь, тебе говорят, что ты дозу схватил и помрешь скоро. Вот тут-то и настает полный
швах. Вроде, и время еще есть, и дела какие-то еще  сделать можно… А вот не хочется.
— А самый такой момент, — подхватил Крысолов, — я представил сейчас, это когда их нашли. Ты сам
подумай. Вот ты турист, да? Плывешь себе на байдарке, да? Погода хорошая. Остановился на бережку:
палаточка там, костерок, ушица-водочка и песни под гитару.
  А с утреца, по туману, из леса выходят бойцы в ОЗК и противогазах, пакуют тебя и везут куда-то.
А ты, пока тебя везут, в окошко видишь вокруг таких же товарищей- в резине и с хоботами. А над
головой вертушки кружат… Это сейчас, после голливудских фильмов мировые катастрофы не страшны, а
тогда…
  Словом, подумали, наверное, твои туристы, что ядерная война началась. Тем более, и время
соответствующее было.

  Наступившее вслед за этим молчание прерывали только волны, шелестевшие у борта, да довольное
попискивание Ракши, которой все эти человеческие переживания были совсем неинтересны.

  В молчании миновали поворот, за которым, вдруг, оказалась стремнина. Чтобы лодка не
перевернулась, сталкером пришлось грести, что было сил, раз за разом уходя от водоворотов.
  Тут уж совсем не до разговоров стало. Только когда река успокоилась, Крысолов вытер с лица
брызги воды и спросил:

  — Слушай, а ты чего сейчас-то всю эту дичь вспомнил?
  — Да как тебя сказать? — стараясь отдышаться, ответил Андрей,— вот мы сейчас плывем, я и
подумал, почему-то: а ведь они так же плыли. И тоже, наверное, за мечтой.

  — За мечтой,— кивнул сталкер,— только за другой.
  — Это точно! За другой,— согласился Андрей и без перехода продолжил,— я все спросить тебя
хотел, можно?

  — Валяй,— разрешил Крысолов и потянулся за сигаретой. Мокрая Ракша высунула из его рукава
нос и возмущенно запищала, выражая свое недовольство по поводу незапланированного купания.
  — Почему ты меня  Зону повел?

  — В смысле? — сталкер с искреннем непониманием посмотрел на Андрея,— ты ж сам меня в «Карчме»
уговаривал! Чуть не на коленях стоял. А теперь что, недоволен?
  — Да доволен я, доволен! — поспешил Андрей заверить Крысолова,— только, я это наверняка знаю,
ты же однажды почти дошел до Монолита. И вернулся. Значит, и второй раз дойти можешь. Вот поэтому
вопрос и возник.

  — Хм… А лучше времени для расспросов ты не нашел?
  — Ну, — Андрей пожал плечами, — так получилось.

  — Что ж, по крайней мере честно. Ладно, будем считать, что ты со мной разоткровенничался,
— одобрил сталкер,— без тебя у меня ничего не выйдет. Там место есть– одному не справиться.
Там замки одновременно открыть надо. А вдвоем пройдем.
  — Спасибо, конечно, за честность. Только я тебя не об этом спрашивал.

  — А о чем?
  — Почему ты именно меня в напарники взял? Не Назгула или еще кого, а меня? В «Карчме»,
наверное, много желающих было?

  — Назгул, говоришь? Желающие? — Крысолов нахмурился,— желающие, конечно, были. Только ты
первым оказался, кто хотел не богатства, а судьбу изменить. А Назгул сам к Монолиту не хочет.
Я ему предлагал, так он отказывается. Говорит: еще желаний не придумал.
  Кстати, чутье подсказывает, что те желающие, которых он за собой увел, тоже к Монолиту пройти
хотели.

  — Понятно,— кивнул Андрей,— то есть, ты себе из меня подходящего помощника сделал?
  — Не, — покачал головой сталкер,— это ты сам меня в проводники выбрал. Так что, теперь
плывем, пока куда надо не доберемся.

  Андрея, похоже, такой поворот дела вполне устраивал. Во всяком случае, больше вопросов у
него не было.

  Между тем, сплав продолжался своим чередом. Берега становились менее болотистыми, и Андрей
несколько раз видел небольшие песчаные пляжи в обрамлении огромных зонтов уже засохшего
борщевика. На одном из таких пляжей Андрей заметил семейство кабанов на водопое.

  Секач, заметив людей, заволновался и недовольно фыркнул. Семейство тут же подняло рыла из
воды и настороженно уставились на лодку.
  Кабан, похоже, в первый раз видел нечто подобное и не мог решить для себя, насколько эта
штука опасна. Он напряженно смотрел на лодку, провожая ее взглядом из-под густых насупленных
бровей.
  Когда сталкеры проплыли мимо, кабан еще раз фыркнул, и все семейство вернулось к водопою.

  Андрей уже сбился со счета, сколько поворотов они миновали, прежде чем увидел первую
аномалию в реке.
  Неровное пятно сразу заметно не было, и только когда Крысолов чуть повел веслом, направляя
лодку ближе к берегу, Андрей разглядел среди волн пузырящееся нечто, похожее — Андрей не
сразу даже аналогию подобрал — не пену от шампанского.

  — Это «Газировка»,— в ответ на немой вопрос проговорил Крысолов,— аномалия. Как устроена
— не знаю. Похоже, что множество пузырьков газа откуда-то появляется и вода бурлит. В таком
пятне все тонет. Сам я, как ты понимаешь, этого не проверял. Лучше в нее не попадать.
  — Интересная штука,— одобрительно кивнул головой Андрей,— на шампанское похожа.

  — Похожа,— согласился Крысолов,— эта, кстати, третья на пути уже.
  — Третья?! — искренне удивился Андрей.
  — Третья,— подтвердил Крысолов,— а ты разве не видел?

  Напарник сталкера молча помотал головой. Он, в самом деле, не заметил других аномалий.
Интересно, что он еще пропустил?

  — Ты еще скажи, что «Воронку» в реке не заметил, когда мы через стремнину шли,
— с искренним удивлением сказал Крысолов,— в водоворотах.
  — Не-е-ет,— не менее удивленно и растерянно ответил Андрей,— не заметил.
  — Ну ты даешь! — выдохнул сталкер.

  Андрей и сам знал, что сплоховал, поэтому ничего не ответил, а только покаянно кивнул:
«Виноват, понимаю».

  И опять потянулись повороты. Перед каждым из них Андрей внутренне напрягался, стараясь
разглядеть какую-нибудь аномалию, которая непременно должна была оказаться за изгибом реки.
  Но, к счастью для сталкеров, аномалии исчезли, и течение ничто не нарушало.

  Наверное, чрез час неспешного сплава течение совсем стихло. Лодка почти остановилось и Андрею
снова пришлось сесть на весла.
  И опять, как только лодка поплыла под ударами весел, он заметил небольшой водоворотик:
кто-то скрылся под водой. Теперь Андрей был уверен —  ему не показалось. Кто-то плыл за лодкой,
держась на почтительном расстоянии. Интересно, что по этому поводу думает Крысолов.

  Но, пока не изгладилось впечатление от недавнего конфуза с аномалиями, Андрей не решался
рассказать о виденном сталкеру. Смешно, конечно, но признавшись, что уже бывал в Зоне, пусть
и не очень долго, Андрей начал стыдиться своей неопытности.
  Словом, он решил некоторое время воздержаться от высказывания личного мнения и
повнимательнее понаблюдать за таинственным провожатым.

  Еще через два часа, когда лодка миновала бессчетное количество поворотов, берега резко
разошлись, давая место острову, заросшему высокими камышами.

  — Привал, — обрадовал утомившегося с непривычки Андрея Крысолов,— сейчас причалим, чаю
выпьем и дальше пойдем.

  Обрадованный гребец приналег на весла, и вскоре лодка зашелестела бортами, прячась в камышах.
  Андрей надеялся, что сталкер опять провернет какой-нибудь фокус с артефактом и живыми
растениями, однако, все оказалось прозаичнее. Лодка протиснулась сквозь камыши, спугнув
попутно семейство ворон, и уткнулась носом в небольшой круглый песчаный пятачок, словно
выстриженный по лекалу.

  — Отдыхаем! — скомандовал Крысолов и первым выбрался на пляж.

  Андрей осмотрелся: камыши выше человеческого роста закрывали реку и остров, оставляя для
обзора только высокое голубое небо.
  Андрей глубоко вдохнул и понял, что к запахам реки, подгнивающего камыша и нагретой резины
от лодки, к которым он уже усел привыкнуть, присоединился какой-то кислый душок смешанный с
чем-то горьковатым.

  — Ты ничего не чувствуешь? — решился на вопрос Андрей через несколько минут,— пахнет как-то
не так.
  — Нет, — принюхавшись ответил Крысолов,— ничего особенного не чувствую. Да и Ракша, похоже,
тоже. Так что успокойся, и будем чай пить.

  Глядя на крысу, мирно дремлющую на носу лодки, Андрей решил, не заострять внимания на
странном запахе. Но и забывать о нем он не собирался.

  Пока продолжалось чаепитие, Андрей все никак не мог полностью угомониться — вертел головой,
принюхивался, и вообще, вел себя неспокойно.
  Настроение Андрея вскоре передалось и Крысолову. Сталкер тоже начал нервничать, и беспокойно
осматриваться. Только Ракша, похоже, относилась с полным безразличием к происходящему. Она
поклянчила еду, получила сухарь и усевшись на задние лапы принялась невозмутимо его грызть.

  Как бы там ни было, отплытие с острова прошло несколько нервно: Андрей крутил головой,
высматривая неведомую опасность, да и Крысолов был неспокоен.
  Правда, его, почему-то, больше заботило небо над головой: сталкер то и дело смотрел вверх,
потом задумчиво переводил взгляд на юг и что-то недовольно бормотал себе под нос.
  На реке поднялся ветер, погнавший неприятную косую волну: лодка раскачивалась и пыталась
клюнуть носом.

  — А ты знаешь, где мы сейчас идем? — через час после отплытия спросил Крысолов.

  Андрей, который все это время мужественно выгребал против ветра и уже умаялся, только головой
помотал — сейчас ему было не до географических открытий.

  — Зря! — наставительно произнес сталкер,— любопытство — нормальная черта любого туриста.
Ты ж тут турист?

  Андрей опять промолчал: грести и говорить было выше его сил. Тем более, что ветер
периодически пытался затолкать брызги с весел ему в рот.

  — Ну, ладно! — игриво продолжил Крысолов, усаживаясь поудобнее,— я тебе и так экскурсию
проведу. Как бесплатное приложение. Слушай, в общем!
  — Давай! —  выдохнул Андрей, поняв, что сталкер от него просто так не отстанет,— рассказывай!

  — Рассказываю,— невозмутимо продолжил Крысолов,— итак, на левом берегу великой русской… ой,
простите! — поправился сталкер, белорусской, а теперь уже и украинской реки Припять, мы можем
наблюдать… — Крысолов широко обвел берег рукой,— заросли. Да, именно так: заросли мутировавших
растений. Вишь как разрослись. Словом, лес там, ничем не примечательный.

  Андрей кивнул, давая понять сталкеру, что экскурсия его не сильно интересует, но в силу
врожденного человеколюбия он следит за ее ходом.

  — Так вот,— продолжил меж тем Крысолов,— левый берег в данный момент, да, наверное, и в
последующие, нам не интересен. Поэтому, уважаемые экскурсанты, посмотрите, пожалуйста, направо.

  Андрей посмотрел, но не понял, чем левый берег отличается от правого. Разве что деревья чуть
пониже, да кроны у них пожиже. Словом, такой же берег.

  — Там вы видите, — рассказывал дальше Крысолов, — лес. Он нам не интересен, так как ничем
не примечателен. А вот за лесом… — Крысолов выдержал театральную паузу,— в 1970 году там
развернулось строительство. Четвертого февраля. А в 1979 году, постановлением Верховного
Совета Украинской ССР тому, что построили, присвоили статус города, который назвали просто и
броско — Припять.

  Услышав это, Андрей бросил весла и уставился на берег. Но города все равно не увидел. Лес
— он и есть лес.

  — Эй-эй! — грубо вернул его к действительности голос сталкера,— до города километр сквозь
заросли.  Мы его и не увидим — мимо проплывем. Если очень не повезет, то разглядим вдалеке
через затон кусок порта.  А вот ты, лучше,  греби давай.
  — Гребу! — буркнул Андрей и вновь взялся за весла,— а почему «не повезет», если мы порт
увидим?

  — Потому что река «Монолитовцам» — знаешь, надеюсь, кто такие? — нафиг не упала. А вот город
они пасут. Поэтому, случайно могут и нас заметить.
  — А порт, он что? Не на реке стоит, что ли?

  — Нет, Андрей, порт — он в затоне, и с реки его особо не видно. Таким образом, сейчас мы
отгребаем максимально ближе к левому берегу и шустро плывем вниз по течению, пока мост
железнодорожный не покажется.
  — А потом? — спросил Андрей, загребя поперек волны, отчего лодка лихо качнула бортом.

  — А потом, Андрюша, мы ночи дождемся и дальше поплывем, предварительно прикрывшись ветошью,
— честно ответил Крысолов и для достоверности ткнул пальцем в мешок, назначение которого
занимало Андрея с самого начала их сплава,— темная ночь, только пули свистят над рекой! И два
сталкера тихо в ночи, по реке вниз сплавлялись! — мелодично протянул Крысолов,— ветошью
прикроемся, ей же прикинемся, и шепотом проплывем под мостом.
  — Как проплывем?! — не понял Андрей.

  — Шепотом, Андрюша, шепотом,— чтобы «Монолитовцы», которые мост стерегут, не услышали нас,
не увидели и даже не унюхали. Иначе потопят они нас к чертовой матери. Понял? — пояснил Крысолов
и неожиданно пропел приятным тенором с переливами:

  Нiч яка мiсячна, зоряна, ясная,
  Видно, хоч голки збирай.
  Вийди коханая, працею зморена
  Хоч на хвилиночку в гай…

  — Ты чего это? — удивился Андрей,— на народное творчество чего потянуло-то?
  — Нервничаю я что-то, Андрюша,— озабочено проговорил Крысолов,— маятно мне.

  — Это есть,— согласился со сталкером напарник,— я вот с самой нашей остановки беспокоюсь.

  Несмотря на такое нервное настроение, дальше спав прошел совершенно спокойно, разве что
Крысолов чаще обычного оборачивался.

  Обещанный мост показался через час. Река сделала очередной поворот, и Крысолов направил
лодку к берегу.
  В километре ниже по течению в сгущающихся сумерках Андрей разглядел быки моста и железные
дугообразные решетчатые фермы.
  А справа от моста, вдалеке, небо подпирала полосатая всемирно известная труба Чернобыльской
АЭС, давно ставшая символом безрассудства и горя.
  Только сама Станция видна не была — разросшиеся деревья скрывали ее от сталкеров.

  — Ну вот, Андрюша, — пробормотал Крысолов, когда лодка причалила за поваленным деревом,
— собственно, нам надо темноты дождаться и дальше идти.
  — А ты не боишься потемну плыть? — спросил Андрей.

  — Боюсь, конечно,— вздохнул Крысолов,— да ты не трепыхайся — на реке светло даже ночью, так
что разглядим.  Да и другого пути просто нет. Не штурмом же АЭС брать? Только вот так: втихую,
на цыпочках, неспеша. Шанс, конечно, призрачный, но все же. Утешает одно — я так уже ходил.
Надеюсь, что тропинка еще не перекрыта.

  — А если перекрыта? — не  унимался Андрей,— кто-то из великих говорил: «Наступая, подумай о
том, как отступать будешь».
  — Я другое слышал: «Упал — встань и иди, не можешь встать — лежа наступай», — парировал
Крысолов,— а ты, Андрей, не впадай раньше времени в пессимизм, не имей такой привычки. Помоги,
лучше, сетку растянуть.

  Крысолов, с помощью напарника, поставил в лодке несколько сборных алюминиевых дуг и накинул
на них камуфляжную сеть.
  Получилась эдакая палатка. Для лучшей маскировки Андрей натыкал в сеть веток, наломанных в
прибрежных кустах.
  Общими усильями лодка превратилась в плавучую кучу валежника, которую даже с нескольких
метров нельзя было принять за плавсредство. Чтобы металл случайно не блеснул в ночи, и плеска
не было бы слышно, Крысолов обмотал рулевое весло тряпками и приказал то же сделать Андрею
с гребными.

  Убедившись, что лучше замаскироваться уже не выйдет, ходоки спрятались внутри лодки, чтобы
немного передохнуть и дождаться ночи.

  — На вот, прими,— Крысолов протянул Андрею три красно-белых капсулы.
  — Это что? — поинтересовался Андрея, сгребая пилюли с ладони сталкера.

  — Радиопротектор,—  буднично ответил Крысолов и проглотил свою порцию препарата.
  — А это еще зачем? — удивился Андрей,— ты ж говорил, что на реке «Пятен» нет.
  — На реке нет, — согласился сталкер,— но мы же на Станцию пешком двинем, как срок придет.
А там этих «Пятен»… — Крысолов пожал плечами, подыскивая подходящее сравнение,— много, одним
словом.

  Пока ходоки готовили лодку, сами готовились и отдыхали, сумерки превратились в ночь. Однако
Крысолов счел темноту недостаточно густой и решил повременить еще часок.
  Ждали молча, волновались, курили в кулаки. Прежде чем закурить первую сигарету, Крысолов вынул
из рюкзака контейнер и вытряхнул из него небольшой артефакт, светящийся очень тусклым, не
освещающим даже лодку, светом.
  Как объяснил напарнику сталкер, этот артефакт полностью блокировал инфракрасное излучение.
Так и огоньки сигарет никто не разглядит, и наблюдатели «Монолита», если у них тепловизоры есть,
не заметят ходоков.

  Наконец, сталкер решил, что дальше ждать смысла уже нет. Лодка тихо отчалила и держась тени
левого берега медленно поплыла вниз по реке.

0

20

Гл 11 2 ч

  Крысолов сидел на руле и внимательно следил, чтобы лодка не сильно уходила из-под берега.
  Андрею было не до того: он во все глаза всматривался в темноту, пытаясь увидеть неумолимо
надвигающуюся громаду моста.

  Мост материализовался из тьмы как Чеширский Кот из сказки Керрола: сначала показалась белая
полоса пены возле опор, потом проступили бетонные быки. Ферм моста Андрей не разглядел — они
терялись на фоне темного неба. Подчиняясь приказу, Андрей тихо шепнул: «мост». Крысолов кивнул
и втянул рулевое весло в лодку.

  К этому времени ветерок, который еще днем раздувал волну, полностью стих и на реку
опустилась абсолютная тишина. Было настолько тихо, что Андрею казалось, будто он слышит, как
кровь течет по его жилам.

  Легкую резинку закрутило течением и медленно потащило на середину реки. Наступил, как понял
Андрей, один из самых напряженных моментов их путешествия. Нельзя ни говорить, ни курить.
Нельзя громко дышать, кашлять. Нельзя даже лишний раз пошевелиться.
  Можно только сидеть в лодке и, доверившись течению реки, ждать выстрела снайпера с той
стороны.
  Ждать и, в то же время, надеяться, что  стрелков обманет маскировка, что стрелок не захочет
выдавать свою засидку, что пронесет… Можно еще повторять про себя как заклинание, как мантру:
«пусть он не заметит, пусть не выстрелит».

  Неуправляемая лодка сонно крутилась вокруг своей оси, но это не мешало Андрею пристально
смотреть на неумолимо надвигающуюся громаду железнодорожного моста. Река в этом месте
достигала метров четырехсот в ширину, и чтобы перекрыть ее, потребовалось четыре пролета
моста.

  Три бетонных быка-опоры как зубы какого-то гигантского монстра торчали из воды.
  Днем, наверное, на опорах можно было бы разглядеть разводы плесени, щербины выкрошившегося
бетона, вьюны… И хорошо были бы видны космы «Волос», рыжими растрепанными бородами свисающие
с ими же источенных железных ферм.

  Сейчас, ночью, ничего этого видно не было. Решетчатые конструкции моста еще не проступили
на фоне темного неба, а быки моста казались ровными и равномерно-серыми.

  Андрею казалось, что мост притягивает его, а вместе с ним и лодку, к себе как магнитом.
  Раз за разом, поворачиваясь в ритме неспешного вальса, лодка двигалась к опорам. Андрей уже
представил приблизительную траекторию движения и понял, что течение должно прибить их ко второй
опоре, примерно на середине реки.

  Это, похоже, понял и Крысолов. Он тихонько без всплеска повел веслом, и лодка чуть
подвинулась к левому берегу.

  Мост надвигался неотступно, тяжело, страшно. Так, наверное, движется на окоп танковая
колонна, кромсая гусеницами дерн и низким рокотом сотрясая землю. Мост стал для Андрея своим
рубежом, границей, Рубиконом. Неожиданно, почему-то, Андрею пришло на ум английское определение
«point of no return» — «точка невозвращения».
  Вот уж действительно — «невозвращения». Андрей вдруг остро затосковал, поняв, что за мостом
для них с Крысоловом останется только один путь — вперед до конца. А вот каким будет конец
— это, как говорится, вопрос открытый.

  Наконец мост приблизился настолько, что сталкеры смогли разглядеть и сами стальные
конструкции. И опять-таки, внезапно, Андрею подумалось, что эта железнодорожная ветка идет до
Славутича — городка энергетиков, построенного взамен умершей Припяти, оставшейся в нескольких
километрах вверх по течению.

  Лодка тихо прошла под мостом. Андрею казалось, что бешеный стук его сердца был слышан на
обоих берегах реки, а шумное дыхание вообще разносилось на километры окрест. Спокойствия не
добавил и Крысолов, который, едва лодка вынырнула из-под фермы, опустил весло в воду и
направил лодку ближе к середине реки.

  — Ты чего? — испуганно прошептал Андрей. С его точки зрения логичнее было бы уйти подальше
от берега, на котором могли быть засады фанатиков.
  — Тут, метрах в ста за мостом коса намыта — протока в реку впадает. А за косой — островок.
На мель, конечно, не сядем, но помаемся вдосталь. Да и зацепиться за какую-нибудь корягу можем.
Пока стаскиваться будем, «Монолитовцы» нас и накроют, это — как пить дать. Лучше по течению
пройдем. Так оно спокойней получится.

  — Ага, спокойней,— тихо пробормотал  Андрей, но спорить не стал, да и вопросы, пока,
поостерегся задавать — вдруг услышат.

  Лодка, меж тем, миновала косу,  опять приблизилась к середине реки и бесшумно поплыла дальше.
  В этот момент справа от берега донесся протяжный тоскливый, полный страдания стон какого-то
животного. От неожиданности Андрей вздрогнул всем телом.  В его мозгу, сменяясь как калейдоскоп,
пронеслись картинки: неведомая тварь — сом, например — без всплеска погружается в воду, а потом
огромный водоворот — разверзшаяся пасть сома — засасывает лодку со сталкерами. Словом, фантазия
в красках расписала Андрею возможный вариант окончания их путешествия.

  Что делал Крысолов, пока сам Андрей предавался пессимистическим размышлениям и пытался
подавить первобытные страхи, он не мог разглядеть из-за темноты, но был уверен, что сталкер
тоже не остался равнодушным к этому звуку.

  Еще через секунду стон повторился, только, на сей раз, к нему присоединился какой-то скрежет,
будто монстр точил когти о железные ворота.

  — Фу-ты! — облегченно выдохнул в темноте Крысолов,— а я –то, дурак, думал, что тут новая
живность появилась. Вот же напугали, железяки чертовы!
  — А что это тогда? — испуганно прошептал Андрей.

  — Баржи это,— прошептал сталкер,— баржи. Тут у правого брега, прямо за мостом, несколько
барж ржавеют. Вот они-то и скрипят.

  Любой трюк, если его объяснить, становится простым и понятный. Вот и сейчас Андрей, стоило
ему только услышать про баржи, успокоился и уже не мог взять в толк, как он ухитрился принять
скрежет ржавого металла за голос животного.

  Прошло минут пятнадцать, после того, как сталкеры миновали мост, прежде чем Крысолов взял
управление в свои руки. Лодка, повинуясь веслу, опять отошла к левому берегу. Только тут Андрей
немного успокоился и позволил себе просить шепотом:

  — Насколько я понял, мост мы прошли?
  — Точно так,— согласился Крысолов.

  — Могу я поинтересоваться дальнейшими планами?
  — Очень вовремя! — с нескрываемым ехидством прошипел сталкер,— чего сейчас-то интерес
проснулся?

  — Да как-то раньше повода не было,— не без сарказма ответил Андрей.
  — Ага. Ну, значит так…— Крысолов чуть помолчал,— мы на Станцию идем.

  — А поподробнее? — настаивал Андрей.
  — Ну ладно,— не стал упорствовать Крысолов,— сейчас, кстати, если тебе интересно, мы
проплываем мимо Станции. Она от нас справа по борту в полутора километрах через пруд-охладитель.

  Услышав это, Андрей инстинктивно повернул голову, но, естественно, ничего не увидел — ночная
темнота все еще прочно скрывала окружающее.

  — Так вот, — продолжал между тем Крысолов,— мы спустимся по реке еще километра на три, до того
места, где через реку ЛЭП проходила. Потом причалим, возьмем лодочку, переберемся в пруд и
доплывем до косы, которая через пруд идет, и там встанем на дневку.
  — Чего?! — Андрею показалось, что он ослышался,— на дневку встанем?!

  — Ага,— беззаботно подтвердил Крысолов,— лодочку у берега и вещи затопим, сеткой накроемся
и спать ляжем.
  — Спать?! — переспросил Андрей и для верности уточнил,— посреди пруда, в паре километров от
АЭС, на зараженной территории, прямо под носом у «Монолита»?!

  — Ага! — бодро развеял его сомнения Крысолов.
  — Вот прямо так?! По нахальному?! — все не мог успокоиться Андрей.

  — Ага,— в третий раз согласился сталкер.
  — Ты с ума сошел? — теперь уже вкрадчиво, будто с больным разговаривал, уточнил Андрей.

  — Наверное,— не стал упорствовать сталкер,— только я тебе вот что скажу: если диверсионная
группа начинает стрелять, то, считай, она провалилась.
  — А ты откуда знаешь? — удивился Андрей резкой перемене темы.

  — Оттуда,— отрезал Крысолов,— фильмы в детстве умные смотрел. Ты пойми простую истину: силой
нам на Станцию не пройти, только хитростью.
  А коса эта, что через пруд идет, она, что называется, «закрытая». Она начинается в глубине
пруда, довольно далеко от берега. Кроме того, она узкая — метров двадцать, и только в середине
остров есть, шириной метров сто и длиной километра полтора.
  От него до Станции по косе еще больше километра шлепать. Ну и? Какой идиот через ту косу на
штурм пойдет, если до косы еще доплыть надо? Поэтому и «Монолит» ее не стережет.
  Правда, у того места, где коса к Станции подходит, наверняка, пост стоит.
  Но мы от того поста километрах в трех отдыхать будем. А потом, ночью, мы до него не дойдем.

  — В смысле? — уточнил Андрей.

  План, который сейчас озвучивал Крысолов, все больше и больше казался ему безумным. Если
раньше Андрей как-то не думал о том, что произойдет, когда они доберутся до некой «контрольной»
точки, то теперь от этих мыслей уже было не отмахнуться.
  И ему казалось, что предложенный сталкером вариант действий абсолютно безумен и обречен на
провал. Хотя, тут же поправился Андрей, весь этот поход к Станции, сам по себе, изначально
лишен здравого смысла. А Крысолов, меж тем, подлил масла в огонь:

  — В прямом. Мы потом до Станции вплавь доберемся.
  — Вплавь?! — чуть не заорал Андрей, но вовремя сдержался.

  — Ага, вплавь,— совершенно спокойно ответил Крысолов.
  — Да как?!

  — Лучше, конечно, брассом.
  — Шутки шутишь?!

  — Какие там шутки? — зашипел сталкер,— мы с косы нырнем и проплывем через пруд до второй
косы, что отводной канал прикрывает. Всего-то полкилометра будет.
  — Полкилометра?! — опять выдохнул Андрей,— мы ж потонем со всем оружием и снаряжением.

  — Не потонем,— успокоил сталкер,— тем более, что оружие мы на косе оставим, а из всего
снаряжения у нас только костюмы будут.

  Андрей был настолько ошеломлен этими новостями, что даже не смог ничего возразить. Он только
сидел и молча глотал темноту, как вытащенная на берег рыбина.

  — Костюмы сконструированы так, — преспокойно продолжал просвещать меж тем Крысолов,
— что сами обладают небольшой плавучестью. Так что доплывем, не боись.
  — Да как мы без оружия-то?— наконец-то смог выговорить Андрей, смирившись, видимо, с тем,
что придется участвовать в заплыве через пруд-охладитель прямо под носом у снайперов.

  — Да зачем оно тебе, чудак-человек? — усмехнулся сталкер,— ты что, с «Монолитом» воевать
собрался, что ли?
  — Нет, наверное… — неуверенно пробормотал Андрей,— но, все же, без оружия как-то не комильфо…

  — Вот ты мажор, а! — ехидно-одобрительно заключил Крысолов,— без оружия он не может! Не
волнуйся, будет тебе оружие. Бесшумное и безотказное.
  — Я с ножом не умею! — тут же предупредил Андрей.

  — А с огнестрелом умеешь? — поддел сталкер,— бесшумный пистолет тебя устроит, киллер-самоучка?
  — Таких не бывает,—  парировал Андрей и  тут же блеснул эрудицией,— любой глушитель только
уменьшает интенсивность звука, меняет его тембр и немного рассеивает волну. И не киллер я.

  — Начитанный какой «некиллер»,— хмыкнул Крысолов,— тогда ответь мне: звук выстрела из-за
чего рожается?
  — Из-за резкого расширения пороховых газов в момент сгорания пороховой смеси в гильзе патрона,
— шепотом протараторил Андрей,— а глушитель их рассеивает, чтобы не было дальнейшего резкого
расширения газов, после того, как пуля покидает канал ствола. В глушителе несколько камер,
которые позволяют пороховым газам охладиться и не создавать интенсивной звуковой волны.

  — Да, образования тебе не занимать,— опять одобрил сталкер и без перерыва продолжил,— раз
такой умный, то объясни мне принцип действия патрона СП-4.
  — Не знаю такого патрона,— растерялся Андрей.

  — А не знаешь, то и не выступай,— поставил точку в споре Крысолов.
  — Ну так расскажи! — возмутился Андрей,— сто ты все меня маринуешь-то?

  — Не нервничай,— успокоил напарника сталкер,— там просто все: пороховые газы из гильзы не
выходят, а запираются в ней толкателем, который пулю выпихивает. Убойная сила, конечно, у пули
небольшая, но чтобы с небольшой дистанции часового снять — вполне достаточная. И шума нет
никакого.
  — А у тебя откуда такие вещички? — заинтригованно  прошептал Андрей.

  — От верблюда,— буркнул сталкер,— выловил из моря житейского. В комплекте четыре патрона на
пистолет: три во врага и один — застрелиться.
  — Типун тебе на язык,— недовольно пожелал Андрей.
  — Сам не хочу,— не стал возражать Крысолов.

  Ходоки замолчали, думая каждый о своем. Андрей переваривал полученную информацию, пытаясь
представить себе, как будет претворяться в жизнь план Крысолова.
  Стрелять, конечно, не хотелось, но вот так вот, совсем без оружия… Словом, Андрей был не в
восторге от предложения сталкера. Однако, все больше и больше размышляя над сказанным, он
постепенно приходил к мысли, что задумка Крысолова не лишена оригинальности и не является
совсем уж нежизнеспособной, как это казалось на первый взгляд.

  Идея, конечно, от обдумывания не перестала казаться сумасшедшей, но вот абсолютно безумной…
  Андрей, перебирая все «за» и «против», которые только приходили ему на ум, все больше
убеждал себя в мысли, что дело-то может и выгореть. Вернее, он все явственнее осознавал, что
только такая тактика может дать положительный результат.

  Андрей знал, в силу своей прежней недолгой работы в Зоне и из разговоров, о нескольких
попытках пробиться к Монолиту что называется «в лоб». Все они провалились. Группы сталкеров
вязли в боях с монолитовцами и погибали.
  Фанатики отбивались ожесточенно, полностью презирая свои потери. Даже военные, после
нескольких неудачных штурмов Станции, похоже, похоронили эти идеи как бесперспективные.

  Правда, ходили легенды о неком сталкере, в одиночку прорвавшегося к Камню, но Андрей считал,
что это — именно легенды, пусть и содержащие в себе некое зерно правды.
  Может, конечно, кто-то и доходил, только вот где этот кто-то?

  Семецкий, Болотный Доктор, Черный Сталкер, Стрелок-Меченый… Реальные персонажи, конечно,
только никто из них не расскажет, как они шли. А что до сталкерских легенд… Кто знает, где в
них то самое рациональное зерно?

  План Крысолова, с точки зрения Андрея, конечно, не был идеальным. Более того, он был страшно
рискованным, с очень небольшой вероятностью на успех, но все же… Все же, он был реальным и
вполне выполнимым. Нужно было только чуть-чуть везения, чтобы он осуществился. Андрей надеялся,
что у них с Крысоловом еще не исчерпан лимит удачи.
  И еще он надеялся, что Зона не сыграет с ними какую-нибудь злую шутку.

  О чем думал Крысолов, Андрей мог только догадываться по тому, как сталкер тяжело вздыхал и
беспокойно ерзал на корме.
  Только Ракша, похоже, не испытывала дискомфорта. Андрей, естественно, не мог видеть крысу,
но то, что она не пищала, не шебуршила лапками по дну лодки, вселяло некоторое спокойствие:
Андрей уже привык доверять ее чутью на неприятности.

  Через некоторое время, проведенное ходоками в молчании, могильную тишь которого нарушало
только далекое завывание мутантов, Крысолов чуть повел веслом. Лодка встала поперек течения,
и Андрей, повинуясь тихому приказу сталкера, налег на весла.

  В абсолютной тишине лодка пристала к берегу. По каким приметам, как ориентировался Крысолов
в непроглядной темноте, Андрей не понимал. Да и некогда ему было. Понукаемый свистящим шепотом,
он выбрался из лодки на берег. Сталкер тут же оказался рядом.

  Несколько минут они сидели в напряженном молчании, прислушиваясь, не зашуршит ли трава, не
сломается ли ветка под ногой «Монолитовца».
  Нервы Андрея были натянуты до предела. Наверное, случись что-то неожиданное, он бы заорал
во все горло.
  Но, к счастью, ночную вязкую тишину нарушали только «переговаривающиеся» между собой мутанты.
Да и те были далеко.

  Минуты через три Крысолов прошептал Андрею: «Пошли!» Они взялись за леера и потащили лодку
через узкую полоску суши, отделяющую реку от пруда.
  Резина шуршала, под ногами хрустели камни, листья кустов противно скрипели, задевая за
одежду ходоков. Андрею казалось, что вся эта какофония должна выдать их с головой. Горячий пот,
проступивший в первые секунды броска, больно резал глаза, заставляя постоянно смаргивать.
  Андрей не мог утереться и поправить дробовик, сползающий с плеча.
  Молчаливо понукаемый сталкером, тяжело дышавшим справа, Андрей тащил лодку, мгновенно ставшую
неимоверно тяжелой.  Каждый миг он ждал выстрела, сжимаясь в комок всякий раз, когда какая-нибудь
ветка скребла по борту.

  Наконец, в кустах обозначился разрыв, и через несколько секунд лодка без всплеска опустилась
в мазутно-черную воду пруда.
  Сколько продолжался их бег по кустам, Андрей точно сказать не мог. Ему казалось, что прошло
несколько часов до момента, когда он смог расслабить руки, облегченно выдохнуть и вытереть
мокрый лоб. На горячие струйки, что текли по спине, он даже внимания не обращал. Крысолов,
похоже, был в лучшей форме: в отличие от Андрея, он дышал хоть и тяжело, но ровно.

  И опять потянулись томительные минуты ожидания. Заметили или нет? И на этот раз, вроде бы,
пронесло.
  Похоже, сегодня Зона благоволила двум смелым сталкерам. Или, может быть, Ей просто захотелось
посмотреть, чем закончится очередная безрассудная попытка добраться до Самой Главной Тайны.

  Как бы там ни было, до косы, разделяющий пруд-охладитель, Крысолов и Андрей добрались без
приключений, прикрывшись густым туманом, что под утро поднялся с поверхности воды.

  Как и планировал сталкер, рюкзаки и оружие упаковали в водонепроницаемые мешки. Крысолов
заставил напарника положить туда же и ПДА, предварительно вынув из прибора батарейку. Как
Андрей не упирался, сталкер был непреклонен — никакой электроники. При себе оставили только
немного воды, армейские концентраты, минимум медикаментов и бесшумное оружие. Андрей крутил
в руках пистолетик, казавшийся детской игрушкой, и никак не мог поверить, что из такой малютки
можно кого-то убить.

  Уже ненужное снаряжение убрали внутрь лодки, и Крысолов вынул затычку. С чуть слышным
шипением борта лодки сдулись, завернувшись внутрь и скрыв таким образом оставленный скарб.
  Получился, своего рода, контейнер, который сталкер утопил возле берега. Этот символический
жест наглядно доказал Андрею, что путь назад отрезан.
   Point of no return…

  Сеть растягивали уже в спешке, так как туман начал рассеиваться, но Крысолов, все же, успел
набросать сверху травы, еще лучше маскируя временное убежище. Таким образом, из небольшой ямки
получилась вполне приличная землянка, позволявшая, пусть и тесновато, надежно спрятаться двум
ходокам.

  Залезая под сеть, Андрей мечтал только об одном: чтобы дождь не пошел. О том, что будет,
если произойдет Выброс, он старался не думать.

  Солнце встало быстро, осветив косу. В утренних косых лучах Андрей смог осмотреться, насколько
это позволяла маскировка.

  Они находились на узкой длинной косе, заросшей невысокой травой и чахлыми рахитичными
кустиками.
  Слева и справа лежало зеркало пруда-охладителя, по которому, почему-то, вполне ощутимый
ветерок не гнал даже легкой ряби.
  Сзади, то есть южнее, укрытия из воды торчали удивительно блестящие, не тронутые ржавчиной
и аномалиями ажурные вышки ЛЭП, под которыми шла коса. Кабелей на вышках не было.

  Прямо перед собой Андрей видел расширение косы, которое Крысолов в их ночном разговоре назвал
«остров». На нем во множестве росли деревья с очень тонкими столами и непропорционально-огромными
густыми шапками ярко-оранжевых с зелеными прожилками крупных листьев.

  За островом коса изгибалась влево плавной длинной дугой и заканчивалась, как смог рассмотреть Андрей,
где-то возле конусообразной конструкции — градирни.
  Чуть левее он приметил невысокое сооружение, по ширине — как основание градирни. Крысолов
пояснил, что это — вторая градирня, так и не достроенная. Впрочем, и первая поднималась лишь
наполовину своей расчетной высоты.

  Сама Станция, вернее, Ее энергоблоки, располагалась на небольшом возвышении вдалеке. Островок,
со своими смехотворными деревьями, обзора не перекрывал, и Андрей смог, наконец, рассмотреть
то место, куда он так стремился.

  Длиннющее — в полгоризонта —  довольно высокое серое здание в левой своей четверти раздувалось
безобразным нарывом — саркофагом над четвертым энергоблоком. Там же в небо устремлялась
красно-белая труба.
  Хоть со своей позиции Андрей и не мог разглядеть птиц, но он был абсолютно уверен, что вороны
кружатся над трубой, деловито переговариваясь на своем картавом языке.

  Саркофаг притягивал взгляд Андрея как магнит. Если верить легенде, то именно там находится
знаменитый Монолит — огромный черный камень, способный исполнять желания. Он — прародитель Зоны,
Ее душа и сердце. Он — манок для всех жаждущих перемен. Он — панацея. Он — причина бед. Он
— идол сектантов. Он — самая большая тайна. Он — Монолит.

  Андрей буквально каждой клеточкой своего тела, каждым атомом чувствовал, как Камень зовет
его к себе. Тянет… Уговаривает бросить все и бежать сломя голову на зов. Зов Монолита
— чарующий, манящий, лишающий воли — заполнял голову, вытесняя мысли и подавляя волю.
  Слов Андрей не мог разобрать, будто Камень говорил с ним на чужом языке, но интонации!..
Эти интонации!

  Вера в возможность исполнения желаний! Андрей только сейчас понял истинный смысл этого слова
— вера. Раньше Андрей мог только представить и осознать, что такое вера. Понятие это имело
определенный смысл, заложенный в голову человека воспитанием. Но только теперь, взглянув на
алтарь этого Идола — Монолита, — Андрей ощутил Веру.
  Именно так — с большой буквы. Вера — это не когда ты понимаешь умом, нет! Вера — это когда
ты знаешь, просто знаешь, что ты прав!
  Доводы рассудка, научные доказательства, здравый смысл — все теряется перед Верой.
  Для человека с Верой не существует трудностей, для него нет препятствий, он не замечает
ничего, когда идет к своей Вере. Вера заполняет собой все.

  Андрей теперь понял, что никакие мутанты, аномалии и бандиты были ему не страшны на
пройденном пути, потому что его вела Вера. Именно Она расчищала дорогу, убирала камни и
заставляла врагов смотреть в другую сторону. Именно Она вела его к Камню. Именно Она — Вера.

  Монолит манил. Он заставлял Верить. Он давал Веру. Он обещал Чудо. Надо только сделать шаг,
протянуть руку, чтобы твоя Вера победила, чтобы то Желание — самое жгучее, разрывающее душу
— стало Реальностью. Всего лишь шаг остался. Всего лишь шаг. Вот он — Монолит! Вот он! Надо
только Поверить!

  Андрей воочию видел, как вода пруда становится твердью, открывая дорогу, как превращаются
в прах стены саркофага, как легким дымом исчезают бетонные завалы разрушенного реакторного
зала.
  Когда все преграды рухнули, Андрею предстал Он — Монолит.
  Огромный черный кристалл с блестящей как стекло поверхностью, лучился синим светом,
перекрывающим дневной.
  Острые неровные грани превращали солнечные блики в сияние, такое умиротворяющее и будоражащее
одновременно.

  В этой эйфории, почти что в экстазе, Андрей ступил на твердую воду пруда.
  Она приятно пружинила под ногой, помогая идти и подталкивая вперед. Сделав всего два шага,
Андрей очутился возле Камня. Осталось только загадать желание. Теперь Андрей был уверен: то,
что он сейчас попросит у Камня, и есть самое сокровенно, самое выстраданное. Он Знал, что
Монолит его выполнит, что Он не обманет.

  — ДАЙ НАМ ВТОРОЙ ШАНС! — с чувством произнес Андрей и протянул руку к отполированному
основанию Кристалла.

  Рука потонула в синем сиянии, но немного не дотянулась до теплой — Андрей это точно знал
— поверхности Монолита. Еще чуть-чуть! Еще маленький шажок, ничтожный по сравнению со всеми
предыдущими. Шаг…

  Крысолов заметил, как Андрей, до того пристально рассматривавший задания АЭС, полез наружу
из их тесного убежища.
  Со злым шипением «куда?!» он схватил напарника, наполовину выбравшегося из-под сети, и
затащил обратно.

  Андрей не сопротивлялся. Взглянув ему в глаза, сталкер понял, что тот сейчас находится в
плену иллюзии. Знакомый эффект. Крысолов сам чуть не попался на эту удочку в прошлый раз.
Если бы не Ракша, вцепившаяся ему в лицо, наверное, он бы погиб.

  Андрей смотрел на сталкера, но видел явно что-то другое. Глаза с огромными черными дырами
зрачков «плавали» в глазницах. На лице застыл маска умиротворения. Губы — Крысолов не смог
разобрать слов — что-то шептали. А руки тянулись, стремясь прикоснуться к чему-то неведомому.

  — Андрюша! Андрюша! — шипел ему в ухо Крысолов и тряс напарника за плечи,— очнись, Андрюша!
Давай, дорогой, возвращайся! Андрюша! Ну, давай. Давай!

  Безуспешно: Андрей все еще оставался в своем иллюзорном мире. Как только Крысолов убрал
руки с его плеч, Андрей снова пополз наружу.

  — Да стой ты, зараза! — опять зашипел сталкер стаскивая напарника обратно.

  Аптечка, где эта чертова аптечка?! Там должен быть нейроблокатор, способный развеять
наваждение. Где же она, черт ее дери?! Только что ж тут была!

  Крысолов одной рукой шарил по карманам комбинезона, а другой старался удержать напарника.
Тот не пытался вырваться. Он просто упорно выбирался из убежища, не обращая внимания на руку
сталкера на своей руке. На секунду Крысолов ослабил хватку, и Андрей, ощутив свободу, с
маниакальным упрямством пополз наружу.

  — Да твою ж мать! — сипло выругался Крысолов, сдернул Андрея под сеть и зло, наотмашь,
залепил ему полновесную оплеуху.

  Голова Андрея дернулась, из носа тонкой струйкой потекла кровь, но глаза, враз, прояснились.
  Он покрутил головой, словно не понимал, где находится, автоматически стер пальцами кровь,
убедился, что это ему не мерещится и удивленно уставился на тяжело дышащего Крысолова.

  — Что это? — спросил Андрея, протягивая окровавленные пальцы сталкеру.
  — Фух, вернулся! — вместо ответа с облегчением выдохнул Крысолов,— пронесло!

  — Что это? — повторил Андрей.
  — Извини,— вновь натужно выдохнул сталкер,— ты, похоже, попал под действие Монолита. Хотел
наружу выбраться.

Андрей ничего на это не ответил. Он молчал, осмысливая случившееся, и иногда вытирал кровь.

  — Извини,— через некоторое время повторил Крысолов и протянул напарнику кусок бинта.

  Андрей кивнул, взял бинт и промокнул кровь.

  — Я видел Монолит. Он звал меня,— зашептал он через некоторое время,— я был возле Него.
Загадал желание. Я тянул руку.
  — Знаю,— Крысолов покачал головой,— все знаю. Тебе казалось, что ты добрался, что ты возле
Него. Правильно?

  — Откуда?! — Андрей удивленно уставился на сталкера.
  — Я тоже был Там,— ответил Крысолов и потер шрам на лице,— если бы не Ракша, то не выбрался
бы.

  Дальше наступило тягостное молчание. Андрей вытирал и вытирал кровь, все так же неторопливой
струйкой стекающую на губу, а Крысолов просто молчал, размышляя о чем-то очень личном.

  Наконец, кровь унялась, и Андрей, еще раз промокнув под носом, скомкал и выбросил окровавленный
бинт.

  — Тебе поспать надо,— тут же заговорил Крысолов,— обязательно.
  — Я, наверное, не засну,— прошептал в ответ Андрей.

  — А ты попробуй,— настаивал Крысолов.

  Андрей пожал плечами — как скажешь, мол — но послушался совета и лег, поджав ноги к груди.
  К немалому своему удивлению, через несколько минут на него навалилась дремота, а потом он уснул.
Следом за Андреем задремал и Крысолов.

0

21

Два мира. фантастический роман 12 глава

Павел Торубаров

  Пробуждение мое было до крайности неприятным. Я пришел в себя… Вернее, не так. Я очнулся с
чувством, что меня обухом огрели: трещала голова, тошнило, и в глазах плыли красные круги.
  А еще нос болел, словно его долго мяли. Или ломали, но тогда — быстро. А еще ныли руки,
стянутые так, что я не сразу понял, где заканчивается спина и начинаются локти.

  Немного придя в себя, я понял, что лежу на мокром холодном полу в какой-то комнате, если не
сказать камере.
  Поначалу показалось, что  света нет совсем, но потом глаза потихоньку привыкли к мраку, и я
смог разглядеть чуть-чуть синих лучиков, прорывавшихся сквозь какую-то щель возле пола.

  Осмотревшись при этом нищенском освещении, я понял,  что в первоначальном своем суждении
ушел недалеко от истины.
  Небольшая камера с бетонными стенами и полом.
  С невидимого потолка капала вода, звонко ударяясь о пол где-то в углу. Свет, как оказалось,
пробивался из-под железной двери. Уверенности у меня не было, но почему-то дверь мне
представлялась толстенной и ржавой. Словом — каземат.

  Сейчас меня занимали два вопроса: где я и почему? Срочно требовалось найти на них разумные
ответы.

  Итак, восстановим события. Мы сплавлялись по Припяти, успешно миновали мост и добрались до
косы в пруду. Это я помню отчетливо. Не менее отчетливо я помню, как устраивались на стоянку,
и как пищала Ракша. Уже неплохо, для начала. Как говорил один известный персонаж? «Тут помню,
тут не помню»? Во, это про меня.

  Так, Жданов Андрей Евгеньевич — о, имя свое помню!— теперь ответь на следующий контрольный
вопрос. Что было дальше? А вот «дальше» помнится смутно.
  Мы с напарником завалились спать? А потом — полный провал. Ну, это нормально — ретроградную
амнезию при сотрясении мозга еще никто не отменял.

  Едем дальше. Теперь, по плану, вопрос номер один.
  Где?

  Тут двояких толкований быть не могло. На АЭС я, больше негде. Следовательно, покуражились
над нами монолитовцы, больше некому.
  Елки! Руки-то как болят! И кто мне ответит, что с носом приключилось? Дышать-то тяжко —
отекла носопырка.
  Ладно. Следуем дальше моему вопроснику.

  Зачем?
  А вот тут уже открывается обширный простор для фантазии. Нафига фанатикам нужен живой биолог?
  Стоп, Жданов, ты правде-то в глаза погляди! Не биолог ты уже ни разу. Выперли тебя из науки!
  Забыл, что ли, как сивуху в Пущино… Ну, не пил! Не пил! Но, все равно, сцена у фонтана была.
Сказал: «Прощай, немытая Россия!»  И в Зону ломанулся.

  Тогда, поставим вопрос иначе. Нафига фанатикам нужен живой сталкер? Вот тут, почему-то, не
к месту  вспомнился Зарюто: «Тут смерть повсюду. Она может настичь вас за завтраком или ужином,
в постели или за лабораторным столом, в лагере или в поле, в Припяти или возле Периметра».

  Тьфу-ты, Иван Андреевич, накаркал! Помру в Припяти! В том, что это случится, сомнений уже
не оставалось. Оставался открытым только вопрос способа моего вознесения.

  За дверь послышались шаги. Интуиция подсказала — по мою душу. Ну, ничего, мы еще покувыркаемся!
  Я закрыл глаза и собрался, готовясь к драке. Ноги я подогнул к животу, чтобы встретить первого
вошедшего со всей дури. Дури, кстати, как я теперь понял, мне не занимать. Вся та кислятина,
что накопилась за последнее время во мне, требовала выхода. Вот я ей и разрешу: от всей
широкой пролетарской души отоварю первого же сунувшегося ко мне!

  Ага, как говориться: «щаз»! Монолитовцы оказались ребятами не промах. Я только копытами
взмахнуть успел, как шустрики меня сластали и куда-то поволокли. Сквозь боль в вывернутых
руках я только и успевал замечать, как перед глазами в слаженном ритме allegro мелькают ноги
в серо-голубом камуфляже. Ну, точно, — «Монолит».

  Пока меня волокли по узким коридорам, я много чего успел передумать. Например, что будь при
мне дозиметр или ПДА, то приборы бы уже с ума сошли от количеств летающих вокруг рентгенов.
  А я, как назло, без маски!  Надышусь, как пить дать! И вторую порцию антирада  слопать не
успели! Не успели, ведь? Кстати, и покушать мы не успели! Да и пописать, между прочим, тоже
неплохо было бы! И глаза бы очками прикрыть неплохо! А то залетит в ясные очи «горячая частица»,
и ослепну я в скором времени. Нехорошо в столь молодом возрасте ослепнуть, Андрей, ой как
нехорошо!

  Словом, я бодрился, как мог, и гнал от себя мысли о скорой или не очень, быстрой или медленной,
легкой или не совсем смерти. Кыш! Кыш! Противные. Помнится, племяннику своему двоюродному стишки
читал:

  …Попили-поели, ш-у-у-у — домой полетели!
  Домой полетели — на головку сели!
  На головку сели — ладушки запели!

  Мда… Вот примерно на такой оптимистической ноте меня впихнули в какой-то зал.
  Сразу я его осмотреть не смог, потому что упал лицом в салат. В пол — в смысле. А если уж
совсем руку на сердце положа, то в какое-то бетонное крошево. Многострадальный нос благополучно
спасся: я лбом приложился.

  Интересно, а они что хотят, чтобы я  встал? Если да, то фиг вам, ребята, перетопчетесь! Раз
вы меня уронили, вам и поднимать! Вам же это надо, не мне.

  Похоже, что тюремщики обладали завидными способностями телепатов. Мою многострадальную тушку,
измученную нарзаном, подняли и поставили на ноги.

  А я, им назло, опять упал. Теперь уже специально, но оч—ч—ч—чень красиво! Даже Станиславский,
наверное, своим «не верю!» поперхнулся бы! Ноги мой стали ватными, подкосились, и я кулем
грохнулся на бетон, стараясь не травмировать лишний раз истерзанное тело. Хотя, затылком
пришлось-таки стукнуться: пусть не больно, но с грохотом. Глаза мои закатились, и я перестал
дышать. Была, конечно, крамольная мысль забиться в судорогах и пустить пену изо рта, но я ее
отмел как лишнюю. Оценки: 6.9 за технику, 7.0 за артистизм. За технику я снял, потому что грохот
не совсем вышел.

  Ну, архаровцы, поднимайте меня. Чего встали-то? Вот я вам и закатаю с ноги, если получится,
конечно. А то, ишь ты, ухари какие — втроем на одного!

  И опять, как в том анекдоте: «щаз»! Никто меня поднимать не собирался. Ну, раз вы так, то и
я полежу. Мне не к спеху. Беда только в том, что глаза мне открывать по роли не положено.
  Значит, пока осмотреться не выйдет. Ничего, переживем это маленькое неудобство.

  Между тем, где-то сзади послышался шум и громкий мат, продравшись сквозь этажи которого я
опознал голос моего напарника. О, как он умеет-то, оказывает! Не ожидал от него. Смотри, как
монолитовцам их биографию расписывает и плотские утехи обещает! Век бы слушал! И ведь не
повторяется! Какая богатая фантазия! Одно меня огорчило — слишком часто напарник упоминал
свальный грех и призывал стражей к содомии и скотоложеству с крупным рогатым скотом и гусями.
Дрянной мальчишка!

  Где-то рядом глухо шлепнулось тело, и раздался очередной  нецензурный призыв познать самих
себя. Вот что значит — глубоко интеллигентный человек! Потом напарник немного помолчал,
собираясь с мыслями, и выдал новый залп, в котором упоминались уже членистоногие, куры и прочая
домашняя и не совсем живность.

  — Встаньте, пожалуйста! — негромкий грудной женский голос разом оборвал поток народного
творчества моего товарища по несчастью. Да и я, честно говоря, от удивления глаза растопырил.

  Анекдот такой есть: отошел сталкер в кустики пописать, а там — кровосос. Сталкер заодно и
покакал. Так и я. Не в смысле обделался, а в смысле осмотрелся, раз уж глаза открыл.

  Там, где я лежал, было немного сумрачно, как в летний день в сарае. Прямо надо мной, в
прорехах высокого потолка, словно рубашка из ширинки, голубело небо.
  Потолок, надо сказать, был добротный, но порядком истрепавшийся. Внимание мое привлекла
здоровенная железная балка, тянувшаяся через все громадное пространство потолка. Тут меня как
током ударило! Знал я эту балку! Не лично, конечно, а только по фотографиям и описаниям.
  «Мамонт» она называется! И если я прав, а сомнений у меня в этом было немного, то даже и не
знаю, что сказать.

  Балка эта, кто не в курсе, держит потолок саркофага над четвертым энергоблоком Чернобыльской
Атомной Электростанции имени Ленина. Вот так вот!
  Следовательно, лежат мои бренное тело и бессмертная, еще не отлетевшая душа, не где-нибудь,
а у самого подножья Монолита. То есть, доставили меня прямо туда, куда я так рвался. Это, если
сталкеры не врут.
  А если врут, то лежу я на куче радиоактивного хлама и зарабатываю себе почетное и героическое
заболевание — лучевую болезнь. И если так дальше продолжаться будет, то блевать я начну минут
через пятнадцать. Возможны, кстати, и гибридные версии. И, между прочим, меня уже подташнивает.

  Пока я определялся, отчего мое нутро просится наружу — от головы недавно стукнутой или от
дозы немереной, женский голос повторил свою просьбу. Ну, как говорят в народе, чего хочет
женщина… Дальше сами знаете.

  Я поднялся. И увидел Монолит. Именно таким, каким его описывали сталкерские легенды: огромный,
черный, блестящий, источающий голубой свет ребристый камень.
  Правда, сталкеры утверждали, что звать он должен ходока завораживающим потусторонним голосом.
  Меня, камень, почему-то игнорировал. Рылом, наверное, я не вышел. Хотя, если напрячь еще
неокрепшую память, он меня раньше звал. Да как звал-то! Чуть не на коленях умолял, только,
значит, чтобы я пришел! Ладно, будем считать, что Монолит оправдал все сказки, кои про него
насочинили. Ну, Каменюга, ты уж на достигнутом не останавливайся! У меня-то всего одно желание.
Сделай, по старой дружбе.

  Кстати, а где тетка, что меня на ноги подняла? Куда пропала? Ей бы тоже в глаза взглянуть
хотелось бы. Оч—ч—ч-ень! Только того, Булыжник, ты это за желание не прими. Это не желание, а
так — просьбочка. Чисто, если не влом тебе будет! А желание я тебе сейчас озвучу! Ух, озвучу!

  Справа зашуршало, и я рефлекторно повернулся на звук. Оказывается, это напарник мой поднялся
на ноги. Ничего себе, симпатичный. Нос вот, правда, ему тоже какой-то добрый человек расквасил.
Не нос прям, а оладья с клюквенным сиропом.

  Надо сказать, что и напарник разглядывал меня с неприкрытым интересом. Похоже, увиденным он
остался доволен. Не знаю, что его так умилило в моей внешности, но он пристально посмотрел мне
в глаза и расхохотался. Я не остался в долгу, и через секунду возле Монолита уже молодецки
ржали два сталкера. Вот интересно, было такое когда, или мы написали новую страницу в истории?

  Гоготали мы долго и смачно. Вот прямо до бессильного «и-и-и-и» в конце очередного приступа
гомерического хохота. Будь руки свободны, я бы  еще на пол повалился и кулаком по бетону
постучал. И плевать, что тут рентгены и нуклиды. Хоть раз в жизни наржусь от пуза, до отрыжки!

  — Вы успокоились? — опять раздался тот женский голос.

  Смех оборвался, словно нам губы «молнией» застегнули. Мы стояли и вертели головами, пытаясь
понять, где же прячется наша прекрасная незнакомка. Но она, пока, предпочла оставаться инкогнито.
Ну что ж, женщинам простительны маленькие капризы.

  Пусть говорившую мы не увидели, зато отчетливо разглядели шестерых монолитовцев,
выстроившихся в шеренгу за нашими спинами. У меня сложилось впечатление, что на парадах у
бойцов выправка пожиже будет. Ну-ну...

  — Освободите их,— опять послышался голос. И опять женщина не показалась. Я, кстати, даже не
смог определить, откуда она говорит.

  На монолитовцев эти слова подействовали как щелчок бича по конскому крупу. Два фанатика
сорвались с мест и ринулись к нам, блеснув на ходу клинками. Я только и успел, что немного
испугаться: как бы ребята не перестарались в своем рвении.

  Бойцы оказались прекрасно тренированными.  Один взмах ножа, и я почувствовал, как лопатки
скрутила дикая боль, а по рукам потекло что-то горячее. Зарезали! Но через несколько секунд я
осознал себя живым и с руками, в которых восстанавливалось кровообращение. Напарник мой
сориентировался быстрее: пока я с миром прощался, он уже руки растирать начал.
  Мысли напасть на фанатиков, почему-то не возникло ни у меня, ни у него. Мы просто стояли и
смотрели на Монолит.

***

  — Сестры, вы все слышали! — Шера повернулась к остальным девушкам,— она зовет меня.
  — Мы знаем,— за всех ответила Ис,— мы слышали.

  — Прощайте, сестры! — на глаза Шеры навернулись, невозможные для Каблуков, слезы.
  — До свидания, Шера! — теперь уже Алена ответила за сестер.

  Шера промолчала, не решаясь повторить «прощайте». Взмахнув рыжим облаком волос, она растворилась
в призрачном мареве, спеша на зов.

***
  Через какое-то время показалась та, что разговаривала с нами. Молодая, лет двадцати, не более,
девушка вышла из-за Камня. Вот просто так — сделала шаг, и предстала перед нашим, наверное
обалдевшим, взором.

  Я не силен в описаниях людей. Мои профессора всегда хвалили меня, когда я что-то описывал.
  «Жданов, — говорили они, — ты прекрасный исследователь с редким талантом рассказчика, но вот
людей ты обрисовать не можешь».
  Наверное, они были правы, так как все, что я сейчас смог про себя решить, так это то, что
девушка красива. Вернее — прекрасна какой-то неземной красотой.
  Мне показалось, что даже свечение Монолита померкло, когда девушка вышла из своего укрытия.
  Не могу сказать, что происходило в этот миг с монолитовцами. Я только услышал, как в унисон
по бетону загрохотали шесть пар ног, и все стихло. Похоже, мы остались втроем в этом зале.

  Девушка смотрела на нас, лукаво щуря глаза. Странно, но она не вызывала у меня никаких иных
чувств и желаний, кроме немого восхищения.

  — Андрей, ты первый! — чуть смеясь произнесла она.

  Что «первый»? Почему? Этих вопросов у меня не возникло. Я просто знал,  что мне нужно идти
к ней.
  Вместе со мной к прекрасной незнакомке шагнул и мой напарник. Шагнул, и тут же остановился.
Я тоже встал как вкопанный. Напарник, не понимая, что происходит, посмотрел мне в глаза. Да и
я почувствовал замешательство. Наверное, ему следовало бы знать…

  — Он твой тезка,— лукаво проворковала девушка и звонко рассмеялась.

  Мы стояли как два истукана, не представляя, что делать дальше, как себя вести. Это решила
за нас незнакомка:

  — Пойдем другим путем. Крысолов, подойди,— позвала она меня.

  Я подошел и встал рядом, глядя на своего ведомого — Андрея — сталкера — коллегу по Янтарю.

  — Прости, — только и смог вымолвить я ему,— надо было мне раньше сказать, наверное.
  — Он простил тебя, правда? — спросила девушка, обращаясь к Андрею.

  Тот только кивнул, ошеломленно переводя взгляд с нее на меня и обратно.

  — Вот и ладно,— заключила незнакомка,— подожди меня, я скоро вернусь. Тут тебе ничто не
угрожает. Пойдем, Андрей.

  Она взяла меня за руку повела. Мы шли через какие-то коридоры и переходы, открывали двери,
проходили через арки, ныряли под трубопроводы. Лишь через несколько минут я понял, что мы
гуляем по умершей Станции.

  Я не испугался облучения, фанатиков или аномалий. Я вообще уже ничего не боялся.
  Сакраментальная фраза, которую сталкеры приписывают Монолиту — «твой путь завершен, человек»
— обрела для меня особый смысл. Действительно, я завершил свой путь в Зоне.
  Он начался на Янтаре, потом продолжился у Доктора, потом увел меня за Периметр и сделал лихой
поворот, когда я вернулся, чтобы стать сталкером. После было еще много поворотов и прямых, но,
в конце концов, мой путь привел меня сюда, чтобы я завершил его.

  — Ты что-то хотел спросить, — обратилась ко мне спутница, когда мы вышли из корпуса на улицу.
  — Как Вас зовут? — произнес мой язык совершенно без моего участия.

  — Ну, во-первых, давай на «ты»,— сказала девушка, улыбнувшись уголками губ,— а, во-вторых,
у меня много имен. Ты можешь выбрать любое, которое тебе понравится. Но помни, что имена имеют
свои значения. Вот, например, Андрей — Победитель. Александр — Защитник. Евгений — Лучший.
Какое имя ты дашь мне?

  — Ева! –не задумываясь выпалил я.
  — О! — одобрительно откликнулась моя спутница,— жизнь! Ну что ж, значит Ева. Я согласна.
Но это не тот вопрос, который ты хотел задать. Ведь правда?

  — Правда,— пришлось признаться мне,— расскажи мне, что тут происходит.
  — Ой, Андрей! — усмехнулась Ева,— все непросто. Пойдем, прогуляемся, а я попробую тебе
объяснить.

  Хотя мы и так уже гуляли, я согласился с предложением. Ева улыбнулась и, взяв меня под руку,
повела через территорию Станции.

  — Для начала, — Ева немного замялась, наверное, подбирая подходящие слова,— я хочу сказать,
что Зона — не язва Земли, как все думают. Зона — урок, который людям надо усвоить. Потому что,
если этого не произойдет, может случиться что-то страшнее.

  Я кивнул, показывая, что слежу за мыслью, хотя, если честно, с трудом мог представить себе,
что может быть страшнее.

  — Понимаешь, — продолжила между тем Ева, — Зона — пример того, что может сделать с Землей
жадность и беспринципность. Она — наглядное пособие. Смотрите, мол, люди. Кроме того, Зона
— место, где с пришедшего человека сразу срывается маска. Тут обнажаются все качества, как
хорошие, так и плохие. Сходу становится видно, какова цена человека. Есть ли в нем стремление,
мужество, упорство. Или он — охотник за легкой добычей. Но это, наверное, ты и сам понял?
  Я кивнул, подтверждая верность ее догадки.

  — Хорошо! — обрадовалась Ева,— значит, ты правильно поймешь и то, что будет дальше.
Монолита, как исполнителя желаний, не существует!

  Сказать, что она меня огорошила, это не сказать ничего. В один миг рухнули все мои мечты.
Вся моя прошлая жизнь вдруг стала бесцельной и прожитой зря. Все те усилья, что я прикладывал,
добираясь сюда, все то, что я перенес, внезапно превратилось в бессмыслицу.

  — Подожди, не расстраивайся! — глядя на мое разочарование успокоила Ева,— я еще не закончила.
Монолит — это экзамен. Тот, кто дошел до Камня, можно сказать, его выдержал. Все те россказни
про сталкеров, прорвавшихся сюда через горы трупов — всего лишь миф. Ни один из тех, кто шел по
убитым, не добрался до Камня.
  Только те, кто использовал свой ум не как орудие смерти, смог достичь Монолита. Как это ни
парадоксально звучит, но Зона — единственное место на планете, где еще ценятся отвага,
благородство, дружба и чувство долго. Как бы пафосно ни звучало, но это — правда.
  Вот и получается, что Монолит — манок для таких людей. Только у таких желания достойны
исполнения. В Зоне, можно сказать, происходит естественный отбор тех, кто будет способствовать
жизни на Земле.

  Я молчал, осознавая, что все сказанное — истина. Ева же, глядя на меня, тихо посмеивалась,
похоже, искренне наслаждаясь происходящим.

  — Понял? — спросила, наконец, она,— все просто. Монолит — огонь, на который летят бабочки.
Разница лишь в том, что они не сгорают, а получают понимание и возможность исправить себя.
Только такие желания Монолит выполняет.

  — Но ты же сказала, что Исполнитель Желаний — миф! — наконец-то решился я поучаствовать в
разговоре.
  — Камень — да, — согласилась со мной Ева,— только ты не думай, что Монолит — один. Монолит
есть в каждом, кто хочет измениться. Только, — тут Ева погрозила мне пальцем, — есть одно
условие. Желание должно быть искренним, лишь тогда оно исполнится. Ты понял?

  — Да,— растерянно пробормотал я,— только это и так всем известно.
  — Конечно! Именно!— радостно отозвалась Ева,— известно всем, только почти никто этой
возможностью не пользуется. Вот в чем подвох. К сожалению, пока, человеку, чтобы понять что-то
важное, надо перенести нечеловеческие испытания. Только тогда он сможет осознать, что ценно
по-настоящему, а что просто привлекательно блестит, как медяшка, покрытая золотом.

  — То есть ты хочешь сказать… — я не смог дальше продолжить.
  — Да! — кивнула Ева,— ты страдал и бился не просто так. Ты доказал, что достоин. Монолит в тебе.
Вот тут,— она коснулась моей груди узкой ладошкой,— надо только очень захотеть!

  Я ей поверил. Сразу и без условий. Не нужен магический кристалл или волшебная палочка, чтобы
исполнилось то, к чему ты стремишься всем своим сердцем… Всем своим Монолитом…

  — Шера! — прошептал я.

  Ева улыбнулась и открыла какую-то дверь. Я огляделся. Оказалось, что мы, пока говорили, дошли
до плотины, запирающий отводной канал. А дверь, что открыла мне Ева, ведет в пультовую.

  — Проходи,— пригласила меня спутница.

  Я вошел внутрь и обомлел. Передо мной, плача и улыбаясь, стояла Шера.

  — Ну вот, дети мои,— проворковала сзади Ева,— вы счастливы?

  Ответ на этот вопрос, несомненно, читался на наших лицах. Только вот сказать мы ничего не могли.
  Шера плакала, глядя на меня. Да и я рыдал, что там греха-то таить.

  — Вот и славно,— смеющимся голосом проговорила Ева,— я пойду, а то Андрей, поди, уже заждался.
Вы позволите мне внести небольшие штрихи в ваше будущее? Обещаю, что я не буду увлекаться!

  Мы смогли только кивнуть.

  — Отлично! –обрадовалась Ева и пожелала нам,— будьте честны!

0

22

Два мира. фантастический роман эпилог

Павел Торубаров

  Я возвращался домой на электричке. Университетские друзья мне удивлялись: родители живут за
городом, недалеко от знаменитой Рублевки, а я добираюсь до дома на общественном транспорте.
  Причем — в «спальный» район Москвы возле Окружной дороги, хотя есть квартира недалеко от
метро, почти в центре города. Сколько я друзьям не объяснял, что живу в этом районе, потому
что родился и вырос тут, а «квартиру в центре», доставшуюся в наследство, сдаю; что на
электричке езжу, потому что так проще: она прямо возле дома останавливается, а до метро надо
еще на автобусе добираться; что общественный транспорт мне нравится, потому, что разом решает
проблему с пробками и парковкой машины; что автомобиль я использую только для вылазок за город,
друзья, все равно, считали меня чудаковатым сыном богатеньких родителей. И аргументы, что
«особняк на Рублевке» — лишь скромный домик недалеко от знаменитых мест, на них не действовали.

  Для ребят я, все равно, оставался тайным сыном Рокфеллера. Да и пусть! Ничего обидного в
этом я не видел, тем более, что ребята подшучивали надо мной по-доброму, без зависти.

  Май в этом году выдался жарким: сразу после праздников солнце решило отыграться за морозную
зиму и принялось нещадно палить.
  В электричке было душно, несмотря на открытые окна. Людям, ехавшим за город, приходилось
несладко: выстаивать час,  то и больше в набитом вагоне — непростое испытание.

  Мне было легче — всего десять минут тряски и я дома.  Там есть холодильник и пиво.
  Я мысленно облизнулся, предвкушая, как открою белую дверцу и выну прохладную темную бутылку
с золотой фольгой на горлышке. Как бутылка тут же запотеет. Как звякнет отлетающая крышка, и
темное пиво зашипит, перетекая в высокий бокал.

  А потом я сяду в комнате, хранящей липкую жару майского дня, и сделаю несколько глотков
прохлады… Как захолодит в груди и животе, в носу защекочут пузырьки, а на губах останется
пенка…
  Потом я сделаю еще несколько глотков, наслаждаясь контрастом духоты квартиры вокруг меня и
живительной прохлады внутри, и только потом включу кондиционер. Красота! Я даже зажмурился,
предвкушая все это!

  На скамеечке, напротив которой я стоял, сидела девушка.
  Наверное, место она заняла еще на вокзале, а не вошла в вагон как я — на промежуточной
станции.
  Сразу я ее не заметил, занятый мыслями о пиве, но через какое-то время настойчивое шуршание
обложки журнала привлекло мое внимание.  Девушка, зажатая с одного бока старухой с огромной
сумкой, а с другого– подвыпившим потным мужиком, пыталась перелистнуть  страницу. «Наверное
— бабское чтиво, — подумал я,— очередной «Гламур» какой-нибудь. Что женщины в них находят?».
  Неожиданно мой взгляд упал на заголовок статьи, написанный вверху страницы: «Зимняя
вегетация кактусов». Бог ты мой! Это что же за фифа такая?! Кактусы-то ей зачем? Тем более
— в зимней вегетации?

  Я с интересом принялся разглядывать хозяйку журнала.
  В меру высокая, ладная, наверное — симпатичная. Лицо девушки было скрыто журналом, так что
я мог разглядеть только лоб и гривку рыжих волос, красивыми волнами спадающих на плечи.
  Девушка увлеченно читала статью, а я разглядывал ее волосы. Они светились золотом, причем
— это был цвет, данный природой, а не современными красками. На мягких волнах гуляло солнце,
заставляя их играть яркими бликами. Я смотрел на волосы своей соседки по электричке и не мог
ими налюбоваться. Что-то манящее и чарующее было в их золоте.

  Неожиданно девушка опустила журнал и взглянула на меня поверх овальных очков без оправы.
  Лицо ее было не то чтобы красиво… Не знаю, как описать… Оно было, вроде бы, обычным, без
яркой вульгарности поп-звезд со страниц глянцевых журналов, звезд, которых все считают
совершенством. Лицо девушки было простым и по-детски открытым. Она смотрела на меня ярко-зелеными,
глубокими, как море, глазами, в которых я готов был утонуть прямо сейчас.

  Наверное, на моем лице отразилось замешательство, потому что девушка слегка улыбнулась,
показав белые зубки, поправила очки и вновь углубилась в журнал.

  Наваждение исчезло. Я посмотрел в окно и, увидев свою остановку, стал быстро проталкиваться
к выходу, минуя недовольно ворчащих на меня пассажиров. Неожиданно я остановился, развернулся
и начал проталкиваться назад, теперь вызвав уже настоящую бурю гнева.

  К счастью, мое место еще не заняли, и я пристроился так, чтобы снова можно было разглядывать
зеленоглазую любительницу кактусов. Та, почувствовав, опять подняла на меня глаза и улыбнулась,
будто старого знакомого увидела. Эта улыбка на меня так подействовала, что я решился на что-то
для себя невообразимое.

  — Вас как зовут? — спросил я.
  — Женя,— ответила она чуть нахмурившись. И это было не недовольство, вызванное развязным
поведением знакомящегося нахала. Это была скорее, досада на мою дырявую память, словно мы уже
знакомились, а я об этом забыл.

  — Евгения,— проговорил я, стремясь загладить эту неловкость,— это значит — Лучшая, да?
  — Да, — вновь улыбнулась, теперь уже по-доброму девушка.

  — Андрей,— представился я.
  — А я знаю,— чуть потупившись ответила Женя.

  — Откуда? — ошарашено, потому что поверил в это, спросил я.
  — Андрей Евгеньевич,— Женя теперь уже улыбалась во весь рот,— Вы же у нас семинар вели.
В университете. Не помните?

0

23

Два мира. фантастический роман post scriptum

Павел Торубаров

  Для начала хочу сказать спасибо Александре [Стае] Маковецкой, без идей и поддержки которой
романа бы не было.

  А теперь, немного от себя.

  Роман закончен, впору отложить в сторону бумагу и терпеливо ждать, что скажут читатели. Но…

  Когда я только писал этот текст, в голове настойчиво крутились две концовки, и я до
последнего момента не мог решить — какую выбрать.

  Тем, кому понравилось, как все закончилось, рекомендую тут остановиться и не читать дальше.
Считайте, что в «Тенях Чернобыля» вы выбрали долгий путь и дошли до своей зеленой поляны со
стрекозами. Удачи, вам, сталкеры!

  Остальным могу сказать только одно: «Монолит в каждом из нас, и каждый сам выбирает свою
судьбу». Вам предоставлен выбор — читать или нет. Решайте…

***

  После очередного Выброса Квач и Тихий выбрались на болота недалеко от Янтаря.
  Места, конечно, там были не сильно грибные, зато — не шибко опасные в плане мутантов. Эта
ходка, в общем-то, ничем не отличалась от остальных, если бы не одно «но».

  На сталкеров вышел зомби, одетый в приличный, правда, сильно потрепанный, комбинезон. Квач
уже собрался снести мутанту башку, но что-то его остановило. Наверное — выражение лица этого
зомби. В отличие от своих собратьев, он шел улыбаясь. Улыбаясь! И совершенно не обращал на
сталкеров внимания.

  Завороженные таким зрелищем, сталкеры отпустили бывшего человека с миром. Тот же прошел мимо
людей, радостно бубня на своем языке. Из кармана его комбинезона что-то выпало.

  Дождавшись, пока зомби скроется из виду, сталкеры бросились за находкой и обнаружили, что
на земле валяется карточка научной базы «Янтарь». Как потом выяснилось, принадлежала она Андрею
Евгеньевичу Жданову, доктору биологических наук, пропавшему во время своего первого выхода в Зону...

  Сколько еще прожил тот зомби на болотах Янтаря, никто не знает. Но многие потом его видели, и
не трогали. А зомби ходил по топям и улыбался.

  Наверное, с Евой разговаривал…

0


Вы здесь » Завалинка » XXL » "Два мира" Павел Торубаров