Завалинка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Завалинка » XXL » Дурная привычка Павел Торубаров https://proza.ru/2011/02/27/786


Дурная привычка Павел Торубаров https://proza.ru/2011/02/27/786

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Пролог

  За разными вещами стремится народ в Зону. Кто-то ищет славы, кто-то — денег, кто-то
— адреналина.
  Кто-то желает странного… Как ни парадоксально, но Зона все это дает, иногда, даже с избытком.
Зона еще никого не обманула. Зона может все, и одновременно, ничего. Она не может сделать
человека счастливым. Никто, по крайней мере, о таком не слышал.

  Например — слава… Сложная штука. Иной раз такое вывернет, что и не захочешь брать. Но, как
говорится, это предложение, от которого невозможно отказаться.
  «Живчик» Семецкий, например, прославился. Теперь каждый сталкер ждет, когда Семецкий в
очередной раз скончается. Сообщения о его смерти на ПДА — добрый знак. Что он просил у Монолита
— только им двоим известно.
  Правда, говорят, что Камень выполняет не то желание, которое ты озвучиваешь, а то, которое
носишь глубоко в себе, подчас, даже не зная об этом. Интересно, какова же была заветная мечта
Семецкого, если он теперь каждый день умирает, о чем исправно сообщает сталкерская сеть?

  Или деньги… Сизый — барыга — такими финансами ворочает, что какой-нибудь банановой республике
на год хватит.  Даже не верится.
  Правда, есть одно «но»: Зона ноги отняла. Хотя, с другой стороны, сам виноват —  не жадничай:
Золотая Рыбка посреди ведьминого студня — это тебе не изюминка в каше.
  Зачем полез? Вот и сидит теперь Сизый-торговец на Кордоне. И уехать не может — жадность: не
все артефакты еще скупил и перепродал.  Ему в березовом санатории давно уже прогулы ставят, а
он все барыжит. Зона не отпускает. Или характер.
Цены за артефакты, которые возле Периметра подобрать можно, Сизый назначает такие, что Гарпагон
устыдится. И не поторгуешься с ним — другого барыги окрест нет. Хочешь дороже — иди в Зону.
Там «100 рентген» открыт  для всех. Только через Свалку пройди сначала. Сизый сидит на миллионах,
а живет в нищете.
  Как в подвал к нему ни заглянешь, всегда одна и та же картина: засаленная рваная душегрейка и
протертые джинсы. На какой помойке он их откопал? Плюшкин… Жадность, одним словом…

  Болотный Доктор, например, хотел весь мир облагодетельствовать. Так хотел, что рискнул в
одиночку к Станции двинуться. Говорят, что добрался спокойно, будто по дороге перед ним метлой
прошлись. Достиг  Монолита и сказал «хочу, мол, всем дарить добро». И что? Теперь Доктор
— Призрак Зоны, легендарный Айболит, лечит всех. Хоть старатель хворый, хоть бюрер подраненный
— Доктору все едино. Все они для него — Твари Божьи. Хорошо…
  Только живет он на Болотах. Пока туда доберешься — раз пять утонешь или мутанту на зуб попадешь.
  Доктора нечасто в Зоне встретить можно. Редко он из своей трясины выбирается. Те же, кто у
него в доме бывал, говорят, что оборудование там — не каждая столичная клиника такое себе
позволить может.
  Доктор мог бы свои знания о Зоне и ее обитателях продать, и жить себе на каком-нибудь личном
тропическом острове. Только, Зона его не отпускает, ибо он — Призрак. С Доктором можно
поздороваться за руку, выпить водки, попросить его о помощи. Но, все равно, Болотный Доктор
— Призрак, которому за Периметр хода нет. Зона-затейница так распорядилась.

  Короче — никто из тех, чье желание Монолит исполнил, из Зоны выбраться не сумел. Все тут
остались…

  Сталкер Крохаль уже больше года топтал Проклятую Землю. Странную кличку дал ему в свое время
Охотник, ушедший к праотцам месяца два назад. Говорил — уж больно на эту птицу похож. Охотнику,
конечно, виднее.
  Бывалые же сталкеры в один голос утверждали, что долго новичок не протянет с таким погонялом
— слабовато оно. Ан нет,  прижился Крохаль, скоро, даст Зона, к сонму мастеров вплотную
приблизится. А там, глядишь, ветераном станет.
  Будет подходить к сталкерскому костру и говорить: «Поздорову, молодежь!». А старатели будут
отвечать «Поздорову, Крохаль!» и уважительно уступать место возле огня.
  Совсем зеленому ходоку, взятому в рейд отмычкой, на недоуменный вопрос «это кто?» будут
говорить: «Ты что?! Это же Крохаль!» И новичок будет пристыжено замолкать, краснея от того,
что не узнал легендарного сталкера, о котором рассказывают истории на каждом привале у каждого
костра.

  Все в округе знали — Крохаль пришел за деньгами. Так и сказал в знаменитых «100 рентгенах»:
«хочу, мол, заработать столько, чтобы потом до конца дней своих о деньгах не думать».
  «Сколько по Зоне ходить будешь, столько о деньгах и не будешь думать» — напророчил тогда
бармен.
  Мудрый мужик, угадал: за все время богатства к рукам Крохаля так и не прилипло. Сталкер все
тратил на амуницию, расходники, и так, по мелочам.
  В этом, как раз, и есть суть настоящего сталкера — в погоне за мечтой.

  В Зоне нельзя заработать денег, если ты честно трудишься на ниве сбора артефактов.
  Сами считайте: оружие, патроны, еда, защитное оборудование. На все это нужны деньги. Далее
— после каждой ходки снаряга требует ремонта — опять плати умельцам.
  Сначала бродишь недалеко от Периметра в обычной куртке и с обрезом. Далее, наличность в
кармане появилась, бежишь к барыге — новый девайс приобрести. Купил — дальше от Периметра отошел.
  Там артефактов, конечно, больше, но и опасностей  тоже. Прошелся, хабара поднабрал, и опять
к торговцу:  «дай-ка мне вон ту винтовку, чувствую, она лучше моего битого «Калаша», пригодится
мне наверняка».
  Чем дальше в Зону заходишь, тем дальше хочется. А дальше — еще более серьезное снаряжение надо.
  За «Агропромом», например, одним бронежилетом уже не обойдешься. Там комбинезон нужен, пусть
и простенький. Опять плати. И так до бесконечности. Хотя, нет, неправда… Конец известен. Зона
мало кого  отпускала…

  Крохаль не избежал общего веяния. Все, что мог заработать, а на артефакты ему везло, тратил
на снаряжение.   

  Вид, надо сказать, у Крохаля, не сталкерский совсем. Рост — под метр девяносто. С таким, не
приведи Зона, ни в одну щель не влезешь. Вес же у Крохаля едва-едва до 80 килограмм дотягивает.
  Посмотреть со стороны — натуральная щепка, как только ветер не уносит? На такую фигуру ни
одежды не найдешь, ни комбинезона защитного. Только на заказ. А на заказ, как известно, дорого.
  Туда, наверное, и уходила львиная доля полученного Крохалем за хабар. С другой стороны, иначе
никак — экипировка тебя бережет и кормит. В самом деле, не в ОЗК же в Зону лезть.

  Была у Крохаля особенность: при своей конституции, уродился он жилистым и выносливым. В первый
же день, как появился в баре, на спор поднял Пуха во всей амуниции. А это, ни много — ни мало,
полтора центнера.
  Потом, в тире под баром, доказал Крохаль, что и стрелок он, каких поискать: взял у Вампы ПБС
и прострелил (опять же на спор) метров с двадцати пивную пробку. Вампа тогда глаза выпучил, что
твоя улитка. Он-то из этой игрушки с десяти метров в дверь попасть не мог.

  Этими качествами, наверное, будущий сталкер и зацепил Охотника.

— Эй, Крохаль, подойди,— позвал новичка ветеран.

  С тех пор и приклеилось: «Крохаль». А новичок стал отмычкой у Охотника — честь, за которую в
то время бились многие молодые.  Но Охотник в Зону ходил один принципиально и отмычек не брал.
Пока Крохаля не заприметил.

  Говорили, что Витя — Охотник стал одиночкой, когда с Меченым — Стрелком разошелся у Радара.
  По слухам — Охотник Радар и дорогу на Припять остался контролировать, а Меченый к Монолиту
направился и где-то в городе энергетиков пропал. Хоть, опять же — слухи, Меченый до ЧАЭС дошел
и что-то у Монолита попросил.
  И Монолит это выполнил. На свой лад, естественно. С тех пор никто в Зоне Стрелка не видел. А,
может, Стрелок, когда от Радара ушел, мутанту в лапы угодил. Может — в аномалии погиб. Может,
Охотник его тихо застрелил, польстившись на хабар. В Зоне все может быть. Тут нет правил, кроме
одного — кто быстрее, тот и прав.

  Как бы там не случилось, а Охотник из упомянутой ходки вернулся без напарника и в Большой
Поход не двинулся. В отличие от сгинувших тогда стакеров.
  Много опытных ходоков полегло, когда «Радар» работать перестал. Шутка ли, первый раз сталкерам
представилась возможность дойти до Станции, не боясь, что тебя накроет непонятное излучение,
лишающее ума и воли.
  Кланы и одиночки как с цепи сорвались: к ЧАЭС заспешили, каждый норовил первым лакомый кусок
ухватить. Ну и что? Друг друга перестреляли еще на подходах к АЭС.

  Тех же, кто сумел прорваться, встретил «Монолит», вставший на защиту своего идола. Выживших в
этой бойне накрыло пси-излучением: кто-то ухитрился «Радар» включить. Лишь единицы из тех, кто
уходили, вернулись обратно.

  Короче, Охотник Крохаля учеником взял. Когда же к новичку присмотрелся, а тот опыта поднабрался,
сделал его своим вторым номером.

  Недавно Охотник в Зоне исчез. Крохаля  с ним не было — отлеживался после близкого знакомства с
одним кровососом. Охотник один в Зону ушел, там один и пропал.
  Тела его так и не нашли. Многие до сих пор верили, что Охотник жив, но, по каким-то причинам,
скрывается. Что ж, веру отобрать нельзя. Ее можно только потерять.

  С тех пор Крохаль стал самостоятельным — повзрослел. Как говорится — пошел по стопам учителя.
  Сталкерская братия его уважала: за везучесть и неспешность. А еще за то, что к Зоне относился с
уважением. И уже к нему новички в отмычки стали проситься, только Крохаль в одиночку Зону постигал.
Принципиально…

0

2

1 Гл. 1 ч.

  Морской ветер, солнце, прибой, набережная, катер-памятник на постаменте,
вездесущие летние кафе с пластиковыми стульями  и потрепанными зонтиками…
  Пейзаж, присущий любому курортному городу на любом теплом море бывшей великой империи.

  В одном из таких кафе, ближе к вечеру, сидел обычный отдыхающий и, подставив
лицо ветру, смотрел на воду. То, что он не живет в этом городке, было видно по
его манере держаться, чем-то неуловимым отличной от манер местных жителей.
  Цветом же кожи и одеждой человек за столиком полностью гармонировал с
окружающими его аборигенами. Почти пустой пластиковый стакан местного пива
перед мужчиной исходил остатками пены. Вечные сушеные кальмары лежали тут же
на столике.

  Отдыхающий отпил пива и потянулся за сигаретами. Прикурить на ветру, что
задувал с залива, оказалось непростым делом: хваленая «Zippo» гасла, будто не
приехала из родной страны, а была куплена тут же на рынке в комплекте с
«настоящими» часами «Rolex».

  Человек отвернулся от ветра и, наконец-таки, сумел раскурить сигарету.
«Richmond» — английские сигареты с трубочным табаком. Дурная привычка…

  Повернувшись к столику, Отдыхающий увидел сидящего рядом непонятно откуда
появившегося мужчину, лет  на десять старше себя.

— Теряете сноровку,— сказал Пришедший вместо приветствия.— Пока Вы прикуривали,
я мог Вас… — он не закончил.
— Угу. Или я Вас, когда вы выходили из машины. Серебристый «Ford», вон стоит
— Отдыхающий указал взглядом на автомобиль.
— Приятно видеть, что Вы в хорошей форме! — улыбнулся Пришедший.
— Я всегда в хорошей форме, — без лишней скромности заявил Отдыхающий. И это
была не пустая бравада.— Если Вы пришли сюда, значит, что-то Вам от меня нужно.
С официальной частью закончили? Тогда давайте перейдем к делам. Признаюсь, мне
не доставляет огромного удовольствия общение с Вами.
— Ну, удовольствие — вещь непостоянная. Сейчас его нет, а через мгновенье может
появиться! — вновь улыбнулся Пришедший. — Мне того же и чего-нибудь горячего и
острого,— добавил он, повернувшись к  подошедшей официантке.
— Ребрышки в остром соусе? — девушка изобразила улыбку.
— Гениально, и картофель-фри...  Дурная привычка,— добавил Пришедший, покосившись
на сигарету Отдыхающего.

Пока официантка записывала заказ, мужчины молчали, глядя на раскинувшийся
перед ними пляж.

— Мир и спокойствие! Дети, женщины… Благодать! — Пришедший мечтательно прикрыл
глаза.
— Патетика! — сморщился Отдыхающий.—  Вы прибыли в этот Богом забытый городок,
чтобы поглазеть на дамочек в бикини? Вы же можете позволить себе любой курорт,
«в связи с оперативной необходимостью». Мальдивы, например.
— Ну, не такой уж он и забытый. Хотя, конечно, не Мальдивы. И не Греция.
—  Ага, и оказались Вы тут, чтобы навестить любимую тетушку?
— Будете смеяться, но тетушка живет километрах в тридцати отсюда.
— Смешно. Родственные чувства, конечно, делают Вам честь, но не объясняют
Вашего визита в это кафе. — Отдыхающий загасил окурок в пепельнице и вытянул
из полупустой пачки очередную сигарету.

  Пришедший привстал и, наклонившись через столик, щелкнул зажигалкой. Пламя,
с шумом вырывающееся из сопла, на ветру не гасло. Отдыхающий прикурил и кивком
поблагодарил соседа.
— Дурная привычка — табак.— Пришедший прищурился, разглядывая Отдыхающего.
— Надо бросать. Я настоятельно рекомендую Вам отказаться от сигарет. Они сведут
Вас в могилу.
— А Вас — пиво и ребрышки. — Отдыхающий покосился на брюшко Пришедшего, уже
различимое под рубашкой, хотя тот, в целом, явно поддерживал спортивную форму.
— Один — один. — Пришедший улыбнулся официантке, расставлявшей заказ.
— Прелесть,—  добавил он, отхлебнув пива. — Только тут можно отведать такого.
Местный завод варит. Вода, знаете ли, очень много значит в пивном деле. Вода
и солод.
— Итак, Вы приехали сюда, чтобы навестить любимую тетю и попить местного пивка?
И кафе это выбрали совершенно случайно? Из всех пляжных забегаловок Вам
приглянулась именно та, где я отдыхаю?
— Вы не романтик…
— Я — наемник!— Отрезал Отдыхающий. — Я не верю в совпадения, я верю в расчет.
  Я в отпуске  и, если помните, уже не работаю на Агентство. Поэтому Ваш визит
считаю моветоном.

  Приезжий старательно догрызал ребрышко, оттого не ответил. Потом он отпил
еще пива, взял с тарелки следующую косточку  и сказал:
— Я тоже наемник. Разница лишь в том, что мне платит государство, а Вы
выбираете контракт сами.
— Именно! Хотите, можем поговорить о погоде, искусстве, женщинах, лошадях… Но
нового контракта от Вас я не приму. Можете даже не заводить разговор — зря
время потеряете. Повторюсь: с Агентством я больше не работаю.
— Что так? —  Пришедший, не отрываясь от ребрышка,  удивленно приподнял брови.
— Помните, чем закончился мой крайний контракт?
— Чем?
— Я вернулся живым!
— Ай-ай-ай! Как неудачно… — Пришедший аккуратно положил на пластиковую тарелку
обглоданную кость и окунул в соус несколько соломок картофеля сразу. — Контракт
не выполнен… Для такого профессионала…—  Пришедший, отправив картофель в рот,
развел руками и покачал головой, изображая крайнюю степень разочарования.
— Позор-позор… — не то сказал, не то прожевал он.
— Видимо, в связи с этим, Агентство не выплатило мне причитающееся? Ай-ай-ай!
— передразнил Отдыхающий своего соседа. — Для такой серьезной организации, так
мелочно поступить! Позор-Позор…
— Два-один! Вот тут,— Пришедший вытер руки салфеткой и достал из нагрудного
кармана банковскую карту, — оговоренное контрактом, плюс  — за моральные
издержки, плюс — неустойка по сегодняшний день.

  Кредитка легла на стол между мужчинами, после чего Пришедший азартно принялся
есть картошку, макая ее в соус. Отдыхающий озадаченно смотрел на цветной кусок
пластика.

— Меня проще убить, чем платить такие деньги, — сказал он через некоторое время.
— С чего это Агентство расщедрилось? Неустойка и моральный вред на сегодня
должны составлять чуть ли не больше, чем сумма самого контракта.
— Агентство не разбрасывается профессионалами,— Приезжий внимательно осмотрел
свою тарелку в поисках остатков картофельной соломки, однако обнаружил там
только сиротливое ребрышко, взялся за пиво и печально вздохнул.— Это нерентабельно.
— Не можете, проще говоря.
— Не можем, — кивнул Пришедший и разом ополовинил стакан. — Вы — слишком
заметная фигура. Многие считают Вас героем. Среди молодежи ходят легенды о
Вашей удачливости и изворотливости.

  Отдыхающий допил пиво и прикурил новую сигарету от окурка, который потом
старательно затушил в быстро наполняющейся пепельнице. Подошла официантка,
чтобы забрать стакан.

— Кофе, — распорядился Отдыхающий. Официантка кивнула и удалилась.
— Почему не пиво? — Пришедший с аппетитом догрыз последнюю косточку и откинулся
на спинку стула.
— Не люблю смешивать бизнес и удовольствие.
-Бизнес? — Пришедший сделал удивленное лицо.
— Именно. Считайте, что честностью, лестью и деньгами Вы добились своего.
Рассказывайте, Полковник, что Вам от меня нужно, и какую бредовую идею я должен претворить в жизнь.
—  Рад, что Вы в деле, Тронхейм. Прогуляемся?

  Я возвращался из Темной долины. Приятно идти, зная, что в рюкзаке лежит куча
денег. И, одновременно, нервно — вдруг, кто на ценный артефакт покусится?
  Мародеров, например, никто еще не отменял. Сволочи, мать их…! Сами в Зону
страшатся идти, вот и обирают честных тружеников, угодивших в засаду.

  Причем, в одиночку или парой нападать боятся, ведь сталкер против двух
мародеров, все равно, что профессиональный боксер против двух дворовых шалопаев.
  Однако, и хулиган может ножичком случайно так ткнуть, что никакой бокс не
поможет.
  Мародеры обычно подстерегают одиночку и нападают сразу все. Трусы! Шакалы!
  Когда их много, а ты один — наглеют. А вот если бандит встретится в одиночку
с опытным ходоком, разменявшим не один десяток боев с мутантами, то запах этой
встречи мародера до самого Периметра преследовать будет. А то и дальше, до
того места, где бандит осмелится свое бельишко постирать. Если уйти от сталкера
удастся, конечно.
  Но, когда этих тварей много, то они становятся опасными и наглыми. А еще
могут и из засады подстрелить, когда до бреши в Периметре доплюнуть уже можно.
  Обидно погибнуть, в двух шагах от цели. Однако, умереть просто так — вдвойне
обидно.

  «В нашей жизни все дороги идут через Свалку» — мысль мне в голову пришла
неожиданная и забавная. Хотя, кто тут говорит о неожиданности? Характерный
запах ржавеющего железа и гниющего мусора уже ощутимо присутствовал в воздухе:
Свалка начинала пахнуть задолго до того, как становилась видна. Да и другого
пути к Бару из Темной долины еще долго не придумают.
  Югом через Кордон идти глупо — все равно на Свалку выйдешь, только перед
этим придется еще миновать постоянный армейский блокпост под полуразрушенным
мостом.
  А кто знает, чего воякам сегодня прикажут? Вчера они с тобой водку пили и в
Зону тебя пускали, а сегодня пристрелят нафиг, ибо проверяющий приехал.

  Чего, спрашивается, они под тем мостом сидят? Кого от кого охраняют? В паре
километров от этого места есть прекрасная база за бетонным забором. Как раз
возле Периметра. Ну и сидели бы там, под прикрытием тяжелой техники и минометов.
  Но нет же, обосновались под мостом. Сколько у вояк на том блокпосту ни
спрашивал, за каким лешим, мол, вы тут торчите, господа хорошие, ни разу
толкового ответа от них не услышал.

  Хотя, есть одна мыслишка. Места эти относительно спокойные. Мутантов вольные
бродяги отстреливают, поэтому они там пуганные, да и мало их. В плане аномалий
— тоже тихо. С дорогой на Росток, например, никакого сравнения быть не может.
  Если комиссия, какая, нагрянет, то комендант их в «Тигра» посадит и до
блокпоста прокатит. А там из окошка покажет: смотрите, господа начальники,
наша передовая. Форпост, так сказать. А начальники головой кивнут и скажут:
«Да-а-а!».
  Потом, естественно, баня, водка, пельмени. И, глядишь, довольное начальство
отбудет восвояси, поминая при случае (баня, водка, пельмени): «Были в Зоне,
глубоко забирались, посмотрели, что там и как!».  И слушатели будут восхищенно
замирать от восторга, что за одним столом с героями Зоны сидят.

  Севером из Долины вообще не выйдешь: там топи непролазные, какой мерзости
в них только не водится. Даже Болотный Доктор в эти места старается не заходить
— от греха. Так он сам говорил, во всяком случае.
  Правда, не мне, а Охотнику, да примет его Зона. Хотя, может эскулап чего
скрывает на том болоте? Проверять, у меня лично, желания нет. Это только
отморозки вроде Клыка могут залезть туда, куда не звали.

  Праздные размышления мои прервала перебранка калашей. Вот же дурная привычка,
ё-моё! Нельзя в Зоне праздным размышлениям предаваться, Хозяева накажут.
  В Зоне нужно быть предельно внимательным, особенно, когда с хабаром
возвращаешься.
  Хабар имеет свойство неприятности к себе притягивать. Вот и притянул! Сам по
себе калаш стрелять не будет. К нему, обязательно, человек должен прилагаться.

  Хороший механизм  АК 74 — далеко слышно. Добра этого в Зоне, как изотопов в
реакторе. И ведь не переводятся никак!
  Казалось бы, есть оружие поновее: хоть G 36, хоть Famas, хоть FN F2000, хоть
ВАЛ наш разлюбезный.  На любой вкус и кошелек. Да хоть незабвенная американская
знаменитость — М 16. Последние ее модификации, что я встречал — просто прелесть.

  Да и эксклюзивного оружия тут до черта. Любой каприз за ваши деньги! Видел
у одного: «Калаш» с подствольником, глушителем и оптикой. А еще товарищ на
автомат лазерный целеуказатель и тактический фонарь привесил.
  Балансировка оружия, конечно, стала просто отвратительной, а сталкеру тому
радость — супермегадевайс, в Зоне ни у кого такого нет! Крутизна из ходока так
и лезла, пока старатель с мутантом не встретился. Вот, только автомат после
той встречи и остался.

  Ну вот, бери что хочешь! Ан нет! Простой как табуретка и такой же надежный
«Калашников» прочно держал свою нишу основного оружия в Зоне.
  В самом деле, зачем таскать с собой капризную новомодную железку, к которой
патронов не добыть, когда есть легендарный «Калаш»?  Еще советских времен. Даже
в заводской упаковке. И «маслята» к нему — хоть горстями, хоть вразвес. Бери
— не хочу.

  Перестрелка впереди была славная. В ответ на квартет АК соло отзывалась М 16.
  Я посмотрел на ПДА. Странно, активных сталкерских компьютеров поблизости он
не фиксировал. Мародеры друг друга морщат? И оружие для них, кстати, самое
обычное, штатное практически. А почему  отвечает им одиночка с «Эмкой»?
  Зажали, видать кого-то. Сталкер… Наверное, от мародеров уходил, ПДА отключил,
чтоб не засекли, да так включить и не успел. А мародеры в сети принципиально
не регистрируются.
  Тогда понятно, что и как. Надо бы поглядеть поближе, может помочь удастся
коллеге.
  Но лезть в эту перестрелку желания у меня как-то не возникало. Не-е-е…
  Даже химера, тьфу-тьфу не накликать бы… Так вот, даже она не сунется туда,
где  можно запросто схлопотать случайную пулю. От последней только Призраки
Зоны застрахованы на сто процентов.
  На холмик сейчас вот поднимусь, погляжу, и решим, как быть.

  Вновь прогрохотало несколько очередей из АК. «Эмка» ответила. У них там что,
дуэль? И боезапас бесконечный?
  Длительные перестрелки в Зоне редкость — припасы дороги. Это только военные
могут позволить себе о цене патрона не думать. Сталкер такой возможности не
имеет.
  Поэтому стычка между ходоками — три-четыре очереди, ну, один рожок максимум,
и этим все ограничивается. Убитых нет — хорошо, бойцы разбежались, убитые есть
— еще лучше, патронами и чем-нибудь ценным разжиться можно. Так что, пора бы
войне уже закончится.

  Я потихоньку двигался в сторону холма, с которого рассчитывал разглядеть
творившееся на Свалке, когда мое внимание привлек сталкер, спешащий параллельным
курсом, метрах в пятистах левее.
  Я упал в рыжую траву и замер, рассматривая соседа в бинокль.

  Скорость, с которой передвигался человек, наводила на мысль о сильной степени
слабоумия. Так в Зоне бегают и по сторонам не смотрят только идиоты и самоубийцы.
  Еще, конечно, молодые. В бинокль, однако, отчетливо было видно, что ни в одну
из этих категорий сталкер не проходит: хороший армейский защитный костюм и
разгруз, явно подогнанные «под себя», свидетельствовали о большом опыте и
достатке сталкера.
  За спиной у бегуна был плотно приторочен чехол с чем-то серьезным. На
самоубийцу он тоже не походил — есть множество более простых способов счеты с
жизнью свести, чем по Зоне как угорелый носиться. Идиот, что ли? Опять не
похоже.

  ПДА, кстати, почему молчит? Я глянул на экран и обомлел, в указанной мной
области движущихся объектов не фиксировалось… Конечно, для ПДА в режиме
кругового сканирования 500 метров многовато. Я переключился в режим
направленного поиска.
  Детектор теперь выхватывал из пространства только сектор градусов в тридцать,
зато, гарантированно накрывал холм, так что бегун обязательно должен был
появиться на экране моего радара. Однако, сталкер этого сделать не пожелал.
Он так и остался невидимым на дисплее.

  О, Зона, что же тут происходит?
  Между тем, перестрелка продолжалась и, вроде бы, даже становилась злее.
  Похоже, обе воюющие стороны сидели на обозах с боеприпасами. Не-е-е-е-т,
ситуация нравилась мне все меньше и меньше.

  Ну все это к…  Просто — ну это все. С Зоны станется словесное проклятье в
реалии выполнить. Причем — дословно. Байка про сталкера, мечтавшего летать и
угодившего в «Трамплин»,  хоть и затаскана до дыр, но под собой имеет реальную
историю. Не хочу.  Тут лучше посижу, благо, время позволяет пока. Погляжу, что
и как. Может, постреляют друг в друга, да разойдутся?

  К тому моменту, когда я принял решение о невмешательстве в конфликт, бегун
добрался до холма и шустро начал взбираться по склону.
  Марафонец, е-мое. В оптику отлично была видна аномалия типа «Электра»,
маячившая у него прямо по курсу. Тем не менее, спортсмен останавливаться и
отклоняться от маршрута, похоже, не собирался. Определенно — идиот! Ну, туда
ему и дорога.
  Я начал мысленный отсчет: три, два, один. Сейчас шарахнет! Однако, сталкер
пробежал по пляшущим молниям как по асфальту. Даже не споткнулся.
  И аномалия на него никак не отреагировала. Не было взметнувшегося к небесам
купола сине-белых слепящих молний и сухого треска разрядившегося источника
статического электричества.
  «Электра» и сталкер просто не обратили друг на друга внимания, как будто
существовали в разных мирах. Ой! Я слышал, конечно, о костюмах высокой защиты
у военных сталкеров, но чтобы так… Ерунда какая-то происходит!

  Непонятный бегун добрался до вершины холма, присел за склоном, чтобы со Свалки,
где все еще воевали, его не увидели, и снял с плеч чехол.
  Посидев немного, сталкер отстегнул крышку с чехла  и вынул из него винтовку,
как мне показалось, без ствола.
  Потом мой сосед достал глушитель, прикрепил его к оружию и ползком направился
по склону к вершине — на позицию.
  Я нажал на кнопку зумма.  Нука-нука, что там у тебя за игрушка? Мать моя
женщина! «Выхлоп»! Ох, ничего себе! Это — совсем серьезно! Эта девочка — один
из шедевров российской военной промышленности, и добыть ее вольному стрелку
практически невозможно. Только у спецподразделений есть такие.
  В свое время мне довелось пообщаться с подобным монстром. До сих пор помню
инструктора и его вдохновенный, будто о первой любви, рассказ.

— Бесшумная крупнокалиберная снайперская винтовка "Выхлоп", — щуплый инструктор
остановился возле демонстрационного стола, на котором в козлах стояла винтовка.
— Калибр: 12,7 миллиметров. Вес: 5 килограмм без глушителя и оптического прицела;
7 килограмм с оптикой и глушителем. Длина: 79,5 сантиметров. Магазин: 5 патронов
отъемный коробчатый. Патрон: СЦ-130, специальный.

  Здоровенные патроны, стояли тут же на столе. Мы, курсанты, похватали их и
принялись рассматривать, как дети игрушки. Патрон, определенно, уже сам по
себе внушал уважение. Таким можно убить, даже если его просто кинуть.

— Бесшумная крупнокалиберная снайперская винтовка "Выхлоп" разработана в ЦКИБ
СОО (Центральное КБ спортивного и охотничьего оружия, Тула, филиал КБ
Приборостроения) в 2002 году, по специальному заказу Центра Специального
Назначения (ЦСН) ФСБ России, -говорил, межу тем инструктор, не обращая внимания
на наши восхищенные взгляды.
—  Винтовка, точнее — снайперский комплекс ВССК "Выхлоп", состоящий из оружия и
патронов к нему, впервые была открыто продемонстрирована осенью 2005 года на
выставке Интерполитех в Москве.

  Инструктор взял оружие, поставил его стоймя на приклад и любовно огладил.
  Потом вновь закрепил ружье в держателе и продолжил:
— Комплекс "Выхлоп"  выпускается малыми партиями и состоит на вооружении только
подразделений ЦСН ФСБ России. Основным назначением ВССК "Выхлоп" является
малошумное и беспламенное поражение защищенных целей (автомобили, прочая
небронированная техника, живая сила в тяжелых бронежилетах или укрывшаяся в
транспортных средствах и тому подобное) на дальностях до 600  метров.
  При этом за счет использования пули с дозвуковой начальной скоростью (порядка
295 метров в секунду) в сочетании с эффективным глушителем обеспечивается
значительное снижение уровня звука выстрела.
  Большая эффективность достигается использованием тяжелых крупнокалиберных
пуль массой 59 грамм (патрон СЦ-130ПТ повышенной точности) и даже 76 грамм
(патрон СЦ-130ВПС с повышенной пробивной способностью).
  Для патрона СЦ-130ПТ кучность стрельбы составляет 25 миллиметров на дальности
100 метров, для патрона СЦ-130ВПС — гарантированное пробитие 16 миллиметровой
стальной плиты на дальности 200 метров или тяжелого бронежилета 5 класса защиты
на дальности 100 метров.
  Патроны используют специально изготовленные пули и относительно короткие
гильзы — полная длина 12.7 миллиметрового патрона СЦ-130 составляет 97 миллиметров,
против 145 у "обычного" отечественного крупнокалиберного патрона 12.7 на 108.
  За счет сравнительно небольшой (для выбранного калибра, разумеется) дульной
энергии, оружие под него получилось практически в два с половиной — три раза
легче, чем винтовки под "обычные" крупнокалиберные патроны 12.7 на 108 или 12.7
на 99.
  Тем не менее, дульная энергия патрона СЦ-130ПТ составляет порядка 2500 Джоулей,
и за счет тяжелой пули с высоким баллистическим коэффициентом энергия лучше
сохраняется на траектории пули по сравнению с "обычными" снайперскими патронами
калибра 7.62 миллиметров или "бесшумными" 9 миллиметровыми патронами при стрельбе
из винтовки «Винторез».

  Мы уважительно осмотрели винтовку, потом каждый взял ее в руки.
  Первый раз мне довелось держать конструкцию, построенную по принципу «булл-пап».
  В руках винтовка лежала очень удобно, оставляя приятные ощущения от обладания
мощным оружием. Балансировка винтовки была превосходной, а за счет отсутствия
приклада создавалось впечатление, что она сильно выигрывала в маневренности, по
сравнению с той же СВД. Короче, в «Выхлоп» я влюбился с первого взгляда.

  Перестрелка за холмом все не ослабевала. Похоже, ребята на Свалке обосновались
всерьез и надолго. Это уже не стычка, это какой-то локальной конфликт получается.
Не хватает только войск ООН, артиллерии и авиации.

  Словно в ответ на мои мысли, война за холмом продолжилась на новом уровне:
кто-то выстрелил из РПГ.
  Взрыв гранаты на некоторое время заглушил звуки стрельбы. Вот и артиллерия
подоспела! Стало быть, и кавалерия на подходе! Надо валить отсюда по-тихому,
пока не разбомбили. Только как уйти? Вперед нельзя, там пули летают. Вжик-вжик!
  Запросто что-нибудь ценное отстрелят. Назад тоже, ибо закон Зоны гласил: по
своим следам не ходить. Многие, нарушившие это правило, уже не расскажут, что
подвигло их на это дело. Так что назад — ни за какие коврижки.
  И вправо не уйти — там лесок, в котором чего только не водится. Хорошо, что
нечисть из леса не высовывается, а спокойно в нем сидит, будто ей  медом намазано.
  На холм к снайперу ползти, тоже как-то не улыбается. Не поймет он этого, нутром
чую. Лучше отсижусь. Как, кстати, там мой сосед поживает?

  На снайпера, надо сказать, взрыв  произвел некоторое впечатление. Стрелок замер
возле вершины и стал прислушиваться: в бинокль отчетливо было видно, как он
вертит головой пытаясь уловить звуки, доносившиеся с другой стороны.
  За холмом молчали, вероятно, гранатометчик оценивал результаты стрельбы.
Снайпер затих, чего-то ожидая.

  Неожиданно, вновь заговорила М 16. Не попали, значит! Американскому оружию
слаженно ответили АК. Опять началось! Да когда ж вы друг руга перебьете уже?!
  Я в бар добраться засветло хочу! Надоело мне тут!

  Как только стрельба возобновилась, снайпер заполз на вершину, пристроил
винтовку на сошки и приник к прицелу.
  Я хорошо разглядел, как он поводил стволом из стороны в сторону и, видимо
зафиксировав цель, замер. Потом плавно надавил на курок. Выстрела я не услышал,
зато заметил, как стрелок вздрогнул: отдача у винтовочки, все-таки, посерьезней,
чем у пистолета.

  М16 стихла. Калаши тоже замолчали. Снайпер поглядел в прицел, потом вынул
бинокль, приподнялся на локтях и принялся рассматривать поле битвы.
  Увиденным, похоже, он остался доволен, потому что сел на корточки, сложил
сошки винтовки, снял с нее глушитель и убрал оружие в чехол.  Киллер чертов,
елки зеленые! Иди уже отсюда, тебя там приятели ждут!

  Вняв моей мысленной просьбе, стрелок поднялся во весь рост, пристроил чехол
за спиной и, не сильно торопясь, перевалил через гребень.
  Теперь можно и мне двинуться по своим делам — ребятам за холмом, судя по
всему, я был малоинтересен, что не могло не радовать.

  Как хорошо, когда до тебя нет дела таким серьезным товарищам! У меня, конечно,
есть чем им ответить, в случае боя, только хлопотно это. Не хочу я с ними
воевать!

  Мои намеренья потихоньку отвалить нарушила очередная неприятность. Вдалеке
за холмом появился и стал нарастать грохот турбин. Авиация! Накаркал! Что дальше?
Танки будут?! Или авианосец с Черноморского флота на огонек заглянет?

  Со стороны «Агропрома» из глубины Зоны показался вертолет. Честно, я ожидал
вертушку, но только с Кордона. А тут, из Зоны принесло.
  Этот-то откуда нарисовался?! Нет в Зоне стационарных баз вертолетчиков.
  Разве что на Янтаре возле научного лагеря… Но и там постоянно вертолеты не
дежурят. Залетают иногда. И все. Что ж такое-то происходит? Кто все эти люди?
Где я вообще?!

  Ситуация становилась комичной, ибо все мои прогнозы сбывались: над холмом
завис десантно-транспортный Ми 24. Его за броню еще называют «летающий танк».

  Пожалуйста, ваш заказ, сталкер Крохаль, выполнен: танки и авиация два-в-одном
прибыли. Чего еще желаете? Никак я не отучусь от дурной привычки — спрашивать у
Зоны, какая ерунда  дальше приключится.
  А Зона — известная шутница. Она и ответить может, что несколько раз уже
наглядно демонстрировала мне за время нашего знакомства. Правда, юмор черноват…

  Вертолет завис над Свалкой хвостом к холму,  начал медленно снижаться и,
вскоре, полностью скрылся за склоном. Через некоторое время он вновь появился
над вершиной, развернул направленный к земле нос в сторону Зоны и на полной
скорости умчался.
  Можно перекурить.

  Я поднялся из травы и перебрался за камень. Мировая позиция! С дороги меня
не видно, до леса метров двести, кустарник.
  Если кто и пойдет, то услышу наверняка. В кармане лежал портсигар. В нем
— сигареты. Горьковатый дымок «Донского табака»! Благодать! Сюда бы еще пивка
холодненького да девочку рыжую… Но, пиво только в баре, а девочки только за
Периметром. Поэтому, наше дело — табак. На Проклятой Земле нужно довольствоваться
тем, что имеешь, а не мечтать о кренделях небесных.

  ПДА минут пять уже настойчиво вибрировал — пришло письмо. Что ж, можно и
почту полистать, за неименьем других развлечений.
  Сообщение было только одно — помеченное крестом. Некролог. Кого Зона прибрала,
на сей раз? Я нажал на иконку в виде конверта и чуть не подавился сигаретой.
  Опаньки! «16:13. Свалка. [Живчик] Семецкий. Огнестрельное ранение головы».
  В смерти Вечного Сталкера ничего нового — он каждый день умирает. Только
получается, что бой впереди был с участием одного из знаменитых Призраков.

  Вот это номер! Первый раз слышу, чтобы Семецкого застрелили. Обычно с ним
успешно разбиралась сама Зона, арсенал у Нее для этого имелся богатый. Зона
породила, Зона и забрала. Круговорот Вечного Сталкера в природе.

  Стоп! А завалил-то Семецкого кто? Военные?! Так получается, что ли?! Бред
какой-то! Что в Зоне творится! Вояки Призраков отстреливают! Кошмар! Мы скоро
подобными темпами до перевыборов Хозяев докатимся, а то и до революции.

  Сразу представилось: толпа сталкеров под выстрел какой-нибудь «Авроры»
штурмует ворота ЧАЭС. Б-р-р-р… Аж мороз по коже. Хотя, если вдуматься, похожее
уже случалось.
  Может, Стрелок- Меченый,  учинивший на пару с Охотником ту памятную заварушку,
теперь новый Хозяин Зоны? А Охотника ледорубом по голове какой-нибудь
альпинист-зомби оприходовал? Чтобы не отсвечивал… Знаем мы этих соратников
революции: чуть зазеваешься, так они уже норовят власть в свои руки взять.

  Ладно! Глупые мысли отставить! Пора в путь, пока еще какая беда не приключилась.
Нечего на месте рассиживаться, ибо дела сами делаться не будут.

  Я осмотрелся: тихо, только в небе вороны кружат. ПДА любезно сообщил, что в
сорока семи метрах от точки моего нахождения притаилась аномалия типа «Жарка».
  Он ее, естественно еще не фиксировал, но координаты аномалии были давно
внесены в память моего компьютера. Я посмотрел вперед, чтобы еще отсюда
поздороваться с «Жаркой».

  Ага, как же, притаилась! Вон она, старая знакомая. Смотри-ка: подросла, скоро
совсем на тропу выползет. Дальше, помнится, «Трамплин» должен быть, но его еще
не видно.
  А слева, рядом с «Жаркой», «Карусель», где Грек погиб. Жалко мужика, достойный
старатель был, да примет его Зона. По глупости влетел. Хотя в аномалии, если ты
только глаза дома не оставил, всегда сдуру попадают.
  Это лишь «Изнанка» да «Белый шар» сидят тихо, пока в них не влезешь. Остальные
ловушки себя обязательно проявляют. «Изнанку» правда, тоже заметить можно, но
только в солнечный день по положению теней — они к свету тянутся, как подсолнухи.

  А вот «Белый шар» вообще не виден, пока не заработает.  Зато потом… Это
занимательное зрелище я наблюдал только один раз и не хочу больше: молочно-белая
сфера на несколько мгновений скрывает под собой неудачника и бесследно исчезает.
  А на том месте остается кровавое пятно, как будто  шарик с краской лопнул.

  Один знайка из научного лагеря, по секрету, поделился, что «Белый шар»
— есть зона абсолютного вакуума. Организм там просто разрывается изнутри.
  Что же, простенько и со вкусом. Горазда Зона на сюрпризы. А еще тот умник
говорил, что после близкого знакомств с «Белым шаром» военные придумали свой
знаменитый «глубоковакуумный боеприпас».

  Вот всегда так: природа что-нибудь изобретет, а человек это тут же себе на
пользу обратит. Или на беду…  Верные последователи дедушки Мичурина: «Мы не
можем ждать милости у природы, взять их — наша задача!» Не надорвитесь только,
природу-то грабя!

  Я докурил и посмотрел на ПДА в режиме ДЖФ. Великая вещь — детектор жизненных
форм. Типа радара, только в миниатюре. Помогает отслеживать перемещающиеся
объекты.
  Программное обеспечение позволяло даже, на некоторых моделях, различать людей
и мутантов.
  Смотришь вот так на экран  и видишь: справа три человека, слева три мутанта, а
ты посередине.
  Медленно бредущего зомби или молодого кровососа датчик, однако, запросто
может перепутать с человеком.
  Говорили, правда, что местный компьютерный гений Билл (в честь Гейтса окрестили)
программку доработал, да так, что она даже типы мутантов теперь распознавать
умеет. Все может быть, все может быть.
  Только я предпочитаю по старинке — определять тип жизненной формы по размеру
и характеру поведения.
  Например: несколько некрупных особей, быстро перемещающихся в одном направлении
— это слепые псы; такое же движение, но масса центнера в полтора  — кабаны на
охоту выбрались;  масса ближе к тонне, один, идет медленно — псевдогигант;
несколько существ явно разных классов, но прохаживаются вместе — контролер со
свитой.   

  Где-то сзади по моему маршруту хаотично перемещалось одиночное пятно — плоть
чего-то ищет. Ну и пусть ищет: плоть тварь трусливая, к человеку просто так не
пойдет, да и выстрелов боится.  Ее оставим. А вот справа вдоль опушки собачки
побежали — это посерьезней.
  От стаи, да еще на открытом месте,  в одиночку тяжко отбиваться. Собаки много
неприятностей доставить могут, особенно оголодавшие. Хотя, собственно, когда
они другими бывают?
  Стая собак, особенно большая, может и с кровососом совладать, не говоря уже
о ходоке-одиночке.  Слава Зоне, им сейчас не до меня — уж больно шустро к Свалке
несутся. Наверное, поживу чуют, после разборок неизвестно кого с Семецким.

  Пойду. Из-за камня была видна тропа, уже успевшая подернуться пылью и прикрыть
мои следы. Да, жарковато сегодня. К дождю… Я выбрался из укрытия и двинулся к
Свалке. Еще раз посмотрел на ДЖФ. Теперь он говорил, что я один. То есть
абсолютно.
  Ни единой жизненной формы детектор не фиксировал. Разбежались все. Никому
сталкер Крохаль не интересен. Вот, и слава Зоне!

  Вскоре я поравнялся с «Жаркой». Привет, подруга! Помню, Охотник меня с тобой
знакомил. Ты тогда еще девочкой считалась. Да и я поглупее был, помоложе. А
сейчас, смотри-ка, скоро на тропу выползешь.  Я потер обожженную в свое время
щеку. Охотник, великий педагог… Макаренко, понимаешь!

— Гляди, Крохаль,— вещал наставник.— Ориентир — во-о-о-н тот камень, видишь?
До него метров пять не доходи, остановись и жди моей команды.
— Ладно, Охотник, не впервой. Справлюсь.
-Ну, давай, раз не впервой, ступай.
-Пошел…
-Иди.

  Пройти метров двадцать до отметки, указанной Охотником, казалось мне тогда
плевым делом. Все-таки, не первый день в Зоне. Уже недели две. Можно сказать
— бывалый сталкер. Шаг, шаг, шаг, стоп.
  Т-а-а-к, вон, справа «Карусель» раскручивается. Большая, затянуть может.
  Аккуратненько, чуть левее шаг. Вперед. Шаг, шаг, стоп. Теперь карусель у меня
точно справа на траверзе.
  Т-а-а-к, еще чуть вбок. От греха. Хорошо…  Теперь и вперед можно. Водички
бы только глотнуть, а то душновато. Рука потянулась к фляге. Нет, дойду до
отметки, там глотну.
  Шаг, шаг, шаг, шаг, стоп. «Карусель» осталась сзади. Проскочил. Теперь
поспокойней пойдет. Аномалий не видно, только трава горелая впереди. Интересно,
почему учитель заставил меня ПДА отключить? Не иначе — подлянку подложить хочет.
Интересно — какую?
  Я обернулся на Охотника. Тот стоял и показывал мне глазами: шагай мол, не спи,
а то замерзнешь. Ох уж мне эти ветераны! Мнят из себя… Ну, я-то тоже кое что
умею. Армейская выучка, полученная в разведовательно-диверсионной группе, еще
осталась.

  Все хорошо, только, пока я вокруг «Карусели» танцевал, успел с тропы сойти,
возвращаться на которую теперь как-то не круто. Прямо на камень пойду.
  Шаг, шаг, шаг, остановка. Впереди и по бокам чисто. Продолжаем движение.
  Шаг, шаг, шаг, шаг, шаг, шаг, еще шаг, стоим. Вроде чисто. Вот и трава
обожженная рядышком. Странный ожог какой-то: будто капля. Тонкий конец возле
меня в двух шагах, толстый метрах в трех по направлению к тропе.
  Из огнемета пальнул кто-то, что ли? Я присмотрелся к ожогу и ничего
подозрительного не отметил. Только нагретый жарким солнцем воздух мерцал впереди.
  Ладно, двигаемся.

  Шаг, стоп! Что ерунда?! Не могу дальше идти, организм резко против. Ну, то
есть, совсем организму дальше идти не хочется.
  Я посмотрел на Охотника. Тот стоял метрах в пяти от меня и рассеяно крутил
в руках подобранную с земли железяку.
  Смотри-и-и-ка-а-а! Сам же говорил: незнакомые предметы в Зоне лучше без
  надобности не трогать — мало ли что. А теперь? Учитель, елки зеленые!
  Ладно, раз Макаренко молчит, пойду вперед, надо же до камня дойти. Шаг…

-Падай!!!— крик Охотника, казалось, перевернул Зону. Еще не успев осознать,
что делаю, я грохнулся лицом в траву. Железка, которую крутил в руках мой
ведущий, просвистела там, где только что была моя дурная голова.
  И тут разверзлась настоящая преисподняя!

  Буквально перед моим лицом из земли вырвалось пламя. Я его отчетливо вижу
даже сейчас: внизу почти бесцветное, чуть выше — синее до фиолетового, еще
дальше — желто- оранжевое.
  Таким огнем вспыхивает ацетиленовая горелка. Пламя, будто рукой, подхватило
летящий кусок металла, изогнулось над травой и разбросало железку тучей капель
дальше по моему маршруту. Затем все стихло, и только полоса выжженной травы
напоминала о случившемся. И нагретый воздух мерцал передо мной, как в летний
день над асфальтом…

— Крохаль!— Голос Охотника вернул меня к реальности.— Тихо-тихо ползи назад.
Да не крутись ты! Раком ползи, салага!

  Медленно отталкиваясь руками от рассыпчатой земли, ногами вперед я пополз к
Охотнику.
  Вы пробовали передвигаться  таким манером? Не советую — сомнительное
удовольствие. Мне казалось, что кто-то специально собрал тут все острые камни
на километр окрест. А кромки у этих камней, похоже, были заточены как бритвенное
лезвие.

  Щека саднила страшно. Подпалила-таки меня эта адская зажигалка! Хорошо, хоть
не зажарила. А то появилось бы сегодня в Зоне новое блюдо — «Крохаль-гриль».

  Когда я дополз до Охотника, тот преспокойно сидел на корточках и покуривал
свою ядерную самокрутку, от запаха которой с непривычки можно было окочуриться.

— Поднимайся, сталкер недоделанный,— Охотник похлопал меня по плечу.— Покажись.
Мдя-я-я. Красавец!

  Я поднялся с земли и потрогал лицо. Правая щека болела, глаз жгло, а брови
и ресниц будто не было отродясь.

— Это что?— спросил я, кивнув в сторону обгоревшей травы.
— Подожди с разговором, пока лицо не обработаем, а то будешь потом ходить в
маске как Призрак Оперы или Мистер Х. Кстати, рекомендую,— Охотник достал из
подсумка на поясе небольшой баллончик.
— Универсальный спрей от ожогов, как химических, так и термических. От лучевых,
вот, не помогает. От этих только грязевые ванны назначают доктора, к земле,
говорят, привыкаешь быстрее.

  За разговором Охотник пару раз встряхнул баллончик и пальцем отщелкнул
предохранительный колпачок.

— Глаза прикрой, — Охотник поднес распылитель к моему лицу.

  Подчиняясь приказу, я подумал о том, что зря, наверное, влез вовсе эти дела
— есть более простые способы зарабатывать на хлеб с маслом. Струя спрея обожгла
щеку, да так, что моя голова сама собой дернулась в сторону. Глупые мысли сразу
улетучились.

— Ой…!
— Сиди спокойно и глаза пару минут не открывай. Как почувствуешь холодок,
значит, пленка образовалась, можешь дальше взирать на Зону широко открытыми
глазами.   

  Через некоторое время щеке действительно стало прохладно и даже приятно.
Я рискнул посмотреть на Охотника. Тот безмятежно попыхивал самокруткой.

— Что это было?
— Жарко,— протянул Охотник.
-Да, душновато. Так что это?
— Жарко,— повторил Охотник, странно акая на конце слова. Потом, поглядев на
мой растерянный вид, по слогам проговорил: «Жар-ка».
—Чего? — я, видимо, отличался тогда редкостным скудоумием.
— Аномалия такая. Она, вообще-то, дальше в Зоне обычно живет. Обожает прятаться
под мостами, в подземных коридорах, разрушенных зданиях.
  Может быть вертикально ориентированной, тогда бьет точно вверх, и горизонтально
— по земле стелется.
  Какая в ней температура, только догадываться можно. Ну, ты сам видел, как
металл испарился.
  Заметить ее просто: увидишь  выжженный участок поверхности — это трасса «Жарки».
  Если «Жарка» горизонтальная, то участок продолговатый, как здесь. Узкий конец
указывает на источник. Если вертикальная, то участок округлый, источник в центре.

  Со своей трассы аномалия обычно не сходит. Но, как говорится, чем Зона не шутит.
  Эта «Жарка» странная какая-то. На моей памяти она — единственная из своих
сестер располагается на открытой местности недалеко от Периметра…

— А чего ты меня не предупредил? — я решил немного обидеться. Но, на обиженных,
как известно, где-то воду возят, что мне Охотник сходу и доказал.
— А зачем тебя предупреждать? Ты вон, ас уже. На кривой плоти не подъедешь: с
тропы сошел,  у ведущего совета не спрашиваешь… Ты горелое пятно видел?— Лицо
Охотника вдруг отвердело и превратилось в маску.

— Да…
— А какого ляда не поинтересовался у старшего товарища: что, мол, за фигня
такая, Охотник, и можно ли туда нос свой засунуть. — Чувствовалось, что учитель
сильно недоволен мной. — А если б я не успел, или ты упал не туда? А? Чего
молчишь?
— Да в голову не пришло, как-то…
— Во-о-о-о… — Охотник показал пальцем в зенит.— Теперь тебе наука будет
— голова сталкеру прикручена не только чтобы в нее есть, но и думать ей, хоть иногда.
— Да уж, наука!— я потер щеку, удивительно гладкую после обработки.
— Не переживай.— Охотник сплюнул окурок. — Через пару дней пленка отвалится,
щека подживет, и ты сможешь опять на танцы ходить и девок кадрить.

  Охотник достал флягу с водой, взял из нее глоток, прополоскал рот, горло,
потом проглотил, убрал флягу и вынул кисет с табаком.

— Будешь?— хитро улыбнулся мне учитель.
— От твоего злобного самосада у всякого нормального сталкера легкие скукожатся.
Ты его что, на «Горячем пятне» растишь?— я достал «Доской табак» и прикурил.
— Ты свои самокрутки как химическое оружие запатентуй — большие бабки поднимешь.
— Шутник ты, однако. А вот скажи мне, юморист-сатирик, какого ты перед «Жаркой»
как вкопанный остановился?
— Знаешь, Охотник, будто повернулось во мне что-то. Ну, не хочу идти дальше,
хоть убей!
-Это сталкерское чутье в тебе проснулось. Хорошо, что оно в тебе есть. Слушай
урок номер два: доверяй Чутью, оно может тебе жизнь спасти однажды.

  До Свалки я добрался без приключений, поднялся на холм и залег в рыжей траве.
Вот интересно, почему в Зоне нет ни одного зеленого листочка? Хлорофилл, или как
там его, растениям не нужен, что ли?

0

3

Гл.1 ч.2

  Свалка раскинулась передо мной во всей своей красе. Строительный мусор, горы
брошенной проржавшей техники, БТРы, красные пожарные ЗИЛы, даже автобусы
пассажирские попадались.
  Технику, говорят, свозили сюда еще в 1986 году, когда о Чернобыле узнал
весь мир.
  Не сразу, правда, узнал. Насколько я помню, эвакуация из Припяти и Чернобыля
началась то ли на следующий, то ли через день после аварии. Я сейчас не могу
уже точно сказать.
  Люди получили тогда большую дозу облучения. Как и тлехника, кстати.
  Только людей, все-таки, эвакуировали, и умирали они от лучевой болезни уже
в других городах, успев поделиться радиацией с врачами и медсестрами. А технику,
что не бросили на месте, отвезли на кладбища.
  Чистить машины было дорого, да и долго. Проще выбросить.

  Говорят, по Зоне еще несколько таких могильников спрятано. Один, я точно
знаю, под Янтарем есть. Свезли технику в долину и бросили.
  А после второй аварии долина наполнилась водой, став озером Янтарь. Машины
затонули.
  Правда, есть места, где от крыш до поверхности  совсем чуть-чуть. Там  можно
весь Янтарь вброд пройти. Только желающих, что-то не находится. Одни зомби
бродят.
  Смотришь на такого — будто по воде идет, потом — раз, и провалился.
  Зомби-то, они дорогу не особо разбирают, вот и тонут. Что-то тянет их к
центру озера — идут нескончаемым потоком. И меньше зомби не становится со
временем. Будто Зона их вновь на круг возвращает.
  Говорят, что не только ожившие мертвяки  по тому озеру бродят, но и сталкеры,
которые под излучение пси-установки попали. Есть такая, по слухам, возле Янтаря.
Недалеко от научного лагеря.

  Глядя на Свалку, я, в очередной раз, поразился масштабам случившейся в 1986
году катастрофы.  Будучи в Москве, мне довелось погостить у приятеля в Митино.
Там, еще кладбище большое недалеко. Туда-то меня дружок однажды и потащил.
Сказал, что хочет памятник интересный показать.

  Памятник стоял недалеко от начала центральной аллели слева и поставлен был в
честь Ликвидаторов (так называли тех, кто тушил пожар на ЧАЭС, разгребал завалы
на крыше и строил над реактором Саркофаг).
  Монумент этот всегда мне вспоминается, когда я через Свалку прохожу.
  Представьте: лицом к живым стоит немного сгорбившийся человек, ноги чуть
согнуты, руки раскинуты, ладони раскрыты и развернуты назад, глаза зажмурены,
а на лице гримаса, будто крик изнутри рвется; всей своей позой человек
показывает, что пытается сдержать что-то ужасное, рвущееся из-за спины, как бы
ограждая живых от кошмара; за спиной у человека встает ядерный гриб…

  Сильный памятник. Только, на мой взгляд, Свалка в этом аспекте не хуже.
  Масштабы катастрофы становятся понятными только тут — в Зоне, где уже и
людей-то обычных давным-давно не осталось.
  Есть в ней только сталкеры в разных вариантах, военные да ученые. И все от
Зоны чего-то хотят. Денег, знаний, счастья. И все друг друга жрут.
  Военные — сталкеров: нельзя по Зоне без мандата ходить. Ученые — военных:
почему к центру не пускают? Сталкеры — друг друга: конкуренция.
  Есть еще барыги, мутанты и мародеры. И есть Зона, которая окучивает нас всех
вместе взятых.

  Людям бы объединиться, ведь и так проблем с Проклятой Землей по самые гланды!
  Ан нет, сидим тут, как пауки в банке, и каждый пытается урвать себе кусочек
пожирнее. А Зона такого не прощает… Раньше, знаю, с природой экспериментировали:
реки вспять, болота осушить, пески оросить.
  Природа ответила, да так, что мало не показалось. Все равно Человечество ума
не нажило.
  Теперь вот и с Зоной тоже. Что дальше-то будет? Даже думать не хочется…

  Я внимательно рассматривал остовы машин. Нет, тел стрелявших я найти не
пытался: военные наверняка за собой подчистили. Я искал следы боя. И не находил.
  Что немало меня удивляло. Не увезли же вояки эти самые следы с собой, в
самом-то деле.

  Горы железа громоздились одна на другой, рискуя осыпаться от могучего рева
хищников, живущих тут. Эх, сколько металлолома пропадает! Японцы бы, например,
из этого хлама давным-давно много полезных вещей сделали. И нам продали бы.
  Только, кто тех японцев сюда пустит? Да и сами они не полезут: после Хиросимы
радиации боятся как черт ладана.
  А тут некоторые машинки до сих пор так фонят, что постоять рядом несколько
минут без специального снаряжения, и до конца недолгой жизни будешь в ночи
как новогодняя елка светиться.
  Но, это, наверное, уже после второго взрыва сюда изотопов нанесло.  А, может,
и от первого особо злобные элементы остались и медленно распадаются.

  За мыслями я продолжал разглядывать территорию и все больше удивляться.
  Тихо как-то, падальщиков нет. Собаки, например, мимо меня пробежали, где они,
спрашивается? А уж эти-то твари на свежеумершее мясо налетают как мухи на
коровью лепешку. Налетают и устраивают драку за кусочек посочней — с криками,
визгами и взаимными обидами до смерти.
  Слабые потом становятся закуской, если у них мозгов не хватает вовремя
сбежать из беспокойного ресторана.

  Военные, значит, убитого противника с собой забрали. Зачем? Бросить тут, и
никто через час костей страдальца не соберет: что плоть с кабанами не доест
(если такое случится вдруг), то крысы по норам растащат.
  Видать, военные кого-то знаменитого подстрелили. Семецкого, например, если
верить ПДА. Свят-свят-свят… Что тут только происходит?! Ничья земля, ё-моё.

  Одно время, когда Свалку Бес со своей командой держал, было спокойней.
  Мародеры меньше баловали, вольным сталкерам проще жилось, военные не лазили
(знали, что Бес их блокпост от нечисти прикрывает).

  Но, потом Беса со Свалки бандиты вышибли.  Бандитов, соответственно, военные.
  Но они Свалку удерживать не стали, а оставили на откуп всем желающим.

  Это случилось, когда Меченый-Стрелок только пришел в Зону. Мне Охотник
рассказывал. А сейчас один «Долг» постоянно тут свой блокпост держит. Да и то,
только на дороге к «Ростоку» — справа.
  Изредка еще военные с «Агропрома» захаживают. Туда дорога от меня прямо уходит.
  Слева — путь к Кордону, фактически — ничья территория, где законов еще меньше,
чем в остальной Зоне.

  Бинокль позволял мне приближать и в деталях рассматривать отдельные участки.
  Сейчас меня интересовала дорога к «Агропрому» и железнодорожная ветка, идущая
параллельно ей. Однако, эти объекты перекрывались здоровенным ангаром, на
воротах которого еще видны были красные звезды — военный объект, понимаешь!

  Ангар, хвала Зоне, сейчас был пуст. Значит, пройти по дороге мимо — не
проблема. Когда бандиты в ангаре на постой останавливаются, тогда рядом лучше
не показываться.
  Отбиться, конечно, вполне реально, только нервов ребятки помотают изрядно,
да и боеприпасов лишний расход. А они в Зоне ох как не дешевы! Если ангар занят,
то к блокпосту Долга идти придется через заболоченные луга под холмами. А
там фонит сильно и кабанов до черта, как на свиноферме какой.
  Еще можно в какую-нибудь ядовитую пакость влезть.

  Словом — заходить к блокпосту со стороны болота может себе дороже получиться.
  И ребята из Долга не особо церемонятся с ходоками, что с той стороны
появляются.
  Долг — группировка серьезная, полувоенная, бойцы там натасканные — сначала
стреляют, потом спрашивают. Хуже только Монолит — эти вообще безбашенные — даже
не спрашивают, а сразу стреляют на поражение.
  У монолитовцев доминанта одна: идешь к ЧАЭС, значит, на мифический Монолит
покушаешься, а он для них что-то вроде божества.
  Поэтому расстреливают бойцы все, что движется, ибо — враг. А раз враг, то
получи «по закону военного времени».
  Со всеми, при желании, можно договориться. Даже с мародерами. Даже с
контролером, не приведи Зона, сталкерам компромисс находить удавалось. С
Монолитом же — дохлый номер. Совсем ребята без ума. Верно говорят, что по их
территории Радар (он же — «Дятел», он же Выжигатель мозгов) работает.

  С Долгом в этом отношении попроще. Хотя, тоже не угадаешь, что бойцам на ум
придет, на блокпосту сидючи. Могут и продырявить для профилактики.
  Поэтому, подходить к ним надо по дороге, оружие убрать и руки на виду держать.
  Тогда, может быть, они с тобой поговорят и на Бар пропустят. Фанатики,
ёлки-палки! Однако, надо им справедливость отдать: подконтрольную территорию
они зачистили и укрепили капитально. Там теперь деловой центр Зоны.
  Столько выбросов «Росток» пережил после того, как Долг внутри обосновался,
что и не сосчитаешь.
  Но выброс — полбеды. Хуже — гон, который до завода докатывается примерно
через сутки после катаклизма. Мутанты идут волной, не обращая внимания на
препятствия и людей. И ничего, до сих пор ни единого прорыва за ограждение
«Ростока»  не отмечено. Молодцы долговцы, нечего сказать!

  Идти к блокпосту по дороге — значит, большую часть Свалки и ангар за спиной
оставить придется. Не хотелось бы, чтоб стрелки оттуда неожиданно посыпались.

  Кто ж тут, все-таки, от военных отбивался? И почему падальщиков не видно?
Вон, плоть поскакала, но вяло как-то, явно, что не за едой. Еще кабаны к
Агропрому косяком потянулись. Секач, пара свиней, подсвинок. Эти от свежатинки
точно не уйдут, значит — жрать им тут нечего. Военные все труппы увезли, что-ли?

  ПДА завибрировал. На экране высветилась иконка личного сообщения.
  Удобная штука, все-таки, этот новый компьютер. Раньше КПК, детектор жизненных
форм и детектор аномалий являлись отдельными блоками. Перекладывать их из руки
в руку было ох как неудобно. А теперь — три в одном. Тут тебе  КПК,  ДЖФ и ПДА.
  Приборчик, по-хорошему, коммуникатором называть пора. Но, приклеилось к нему
«ПДА», так и зовут — привычнее и дань традиции.
  Сенсорная панель, только, не очень — пальцем тыкать не всегда удобно. Но с
этим можно смириться.

  Письмо гласило: «Крохаль! Обозначься. Как с заданием?». Волнуется, видать,
бармен! Артефакт, что лежит у меня в рюкзаке, слишком дорог его сердцу и карману.
  Еще бы: «Райские яблочки» из Зоны нечасто вывозят. На моей памяти раза два
всего добывали, а до того — шесть или семь. Цены на артефакт, соответственно,
были — о-го-го!
  Чего в этих «фруктах» такого замечательного?  Несколько желто-красных шариков
собраны в кучку, будто на ветке висят. На ощупь — теплые, гладкие.
  Свойства «Яблочек» толком еще не изучены. Единственное, что известно доподлинно:
отрицательного влияния на человека они не оказывают. Уже хорошо.
  Потаскай-ка на поясе какую-нибудь Медузу — никакой антирад потом не поможет.
  А про пользу Яблочек пусть научники себе мозг напрягают, для того он им и
пристегнут.
  Ох, не зря за этот артефакт умные головы готовы целое состояние выложить
— как пить дать, раскопали что-то замечательное. Военные, наверняка, тоже не
в стороне остались.  Верно говорят в народе: «Что бы ученые ни придумали, все
равно получится оружие». Ученым «Яблочки» сплавить было бы, конечно, выгодней,
но я бармену уже обещал.
  С баром отношения портить нельзя, мне туда еще не раз заходить. Пусть в деньгах,
конечно, я потеряю, зато хорошее отношение хозяина «100 рентген» ко мне окупит
это сторицей.

  Вторая часть сообщения, пришедшего на ПДА, звучала так: «Купец сказал, что твой
заказ прибыл». Это бармен для наживки, чтоб я точно ответил. Но, все равно,
новость хорошая. Заказанная вещица будет мне крайне полезной. Правда, стоит, как
вертолет, но, с учетом премии за «Райские яблочки», должно хватить моих сбережений.
Для такого дела — не жалко.
  Ответить бармену нужно, а то хватит его удар от чрезмерных переживаний, кому
хабар сбывать буду? До ученых-то далеко идти…

  Я достал стилус и отписался: «Товар при мне, скоро буду». И всё, достаточно.
  Если написать, вдобавок, что на Свалке загораю, то уже через час мне вооруженный
эскорт пришлют. Только хлопотно это. Да и сталкерское ремесло посторонних глаз не
терпит. Одному спокойнее. Меньше знают — крепче сплю.
  А то еще решит эскорт, что слишком много денег сталкер в одиночку несет и
надорваться может. В Зоне всякое случается. Люди тут, в большинстве своем, за
идею борются. А идея-то одна: денег заработать.

  А за Яблочки, кстати, надо Кузе не забыть «мерси» сказать. Пришел и взял. Ну,
конечно, пострелять пришлось, побегать, поползать… Но, все-таки, не жалею,
что на это дело подписался. Классную наводку мне подкинул. Не зря я его тогда
в Долине из катакомб  на себе вытащил.

  Тускло освещенный коридор, уходящий вправо, был чист, слева — завал. Можно,
конечно, и прямо пойти, но настойчиво жужжащий ПДА подсказывал, что лучше не
стоит — где-то там электра сидит.
  Попадать под удар молнии мне вовсе не улыбалось, не готов я пока в курочку-гриль
превращаться — не Жанна д’Арк, все-таки.
  А еще где-то рядом контролер бродит — раздражающий шум в ушах периодически
усиливался, переходя на писк.
  Утешает, что для «работы» этому мутанту визуальный контакт с жертвой  нужен.
  Из-за угла он меня вряд ли достанет. А углов тут — рота контролеров заблудится.
Если бы не снорки, что за спиной безобразничают, то жизнь вообще была бы
прекрасна в пределах нынешних возможностей. Что радует — раз контролер, значит,
тут  бюреров нет. Эти мутанты друг друга органически не переносят.
  И то хорошо… Не люблю я их, с их телекинезом. Хотя, не знаю, что лучше: с
бюрерами повстречаться или с приснопамятным псиоником нос к носу столкнуться.

  Нос к носу, наверное, все же лучше. Чтобы человека на ментальный аркан поймать
— время нужно. Тут все скорость реакции решит. Пуля может и быстрее оказаться.
  Правда, много еще зависит от того, кого контролер себе в свиту пригласил.
  Кровосос, например, изрядно кровушки попортить может. Каламбур, ё-моё…
  Лучше вообще ни с кем не встречаться и спокойно домой вернуться.

  Интересно, долго я стоять еще собираюсь тут, как витязь на распутье? А
ситуация и в самом деле анекдотичная: прямо пойдешь — огребешь, налево пойдешь
— огребешь, направо пойдешь — по полной программе огребешь. На месте не стой,
а то прямо тут огребешь…   

  Болт в руках уже нагрелся. Читая в детстве «Пикник на обочине» Стругацких, я
даже не думал, что придется в зрелости вспоминать, как Редерик Шухарт путь
гайками прощупывал. Провидцы, понимаешь… Только они в своей книжке мутантов
не предусмотрели.
  Если бы наша Зона, была как та — только с аномалиями, то был бы тут рай.
Ну, в самом деле, какие проблемы болты перед собой побросать? Железа тут до
черта, кидай — не хочу.
  Только тогда, наверное, сталкерская братия свободно тут бы не бродила
— военные не позволили бы, однозначно.

  Я прикрыл глаза и кинул маркер наугад, надеясь, что он укажет мне путь. Болт
ударился об стену и вернулся к моим ногам.
  Это что же, тут огребать, что ли?! Не-е-е, так мы не договаривались. Лучше
куда-нибудь, чем назад или на месте.
  Сталкерское чутье говорило, что правый проход мне больше нравится. Туда болт
и полетел. Недалеко, метров десять, но по полу загрохотал, будто товарняк на
стрелке. Эге, пол-то, оказывается, железный. Надо поглядеть, что там скрывается.
  Дурная это привычка — соваться туда, куда ни один нормальный сталкер в здравом
уме не полезет. Хотя, где вы вдели сталкеров в здравом уме? Человек в здравом
уме  сталкером не становится.

  Я собрался направо. Вот только снорков за  спиной оставлять негоже. Надо им
гостинчик оставить. Мина с датчиком движения — полезная вещь! Я покопался в
рюкзаке и достал одну такую.
  Наша военная  разработка, «Вулкан» называется. Специально для Зоны придумана.
  Датчик движения срабатывает, когда объект попадает в зону поражения. Метров
пять, получается.
  Понимающий человек заметит световую индикацию и не приблизится. Если надо
— болт кинет, активирует мину, потом проскочит. А всякие мутанты, что по пятам
ходить любят, на заряд точно налетят. Ну, туда им и дорога.

  «Вулкан»— штука волшебная. Объемный взрыв малой величины, три тысячи градусов
на пару секунд… Вещь! Любую органику в пар превратит! А взрывной волны
практически нет, поэтому за стены и потолок можно не опасаться.
  Американцы со своим напалмом во Вьетнаме —  просто дети, по сравнению с этой
штучкой. Ох, не зря военные хлебушек кушают, не зря.

  Однако, пора идти. С первыми шагами звон в ушах стал ослабевать. Отстал,
значит, злобный мутант, теперь вряд ли догонит. Если только в обход пройдет.
  Но, тут уж не застрахуешься, тут, как карта ляжет. Подземные лабиринты Зоны
еще очень плохо изучены.
  Военные строители, конечно, знают их вдоль и поперек, только где тех
строителей найти? И, потом, Проклятая Земля тоже не бездельничает. Там, где ты
вчера спокойно прошел, сегодня можешь запросто угробиться.
  Там, где еще вчера была глухая стена, завтра может образоваться проход, в
который танк пролезет.

  Пол отозвался на мои шаги глухим металлическим басом. Интересно: стальные
плиты, а под ними — пустота. Коридор повернул. Я посмотрел на ПДА. Сеть,
конечно, из-за толщины грунта он не ловил, но датчик аномалий и ДЖФ работали
исправно. Ни мутантов, ни аномалий на экране видно не было.

  Меня сильно интересовал подпол, только как туда забраться? Люков не видно,
а дальше коридор завален. На помощь вновь пришли военные наработки.

  «Резка взрывом». Название, конечно, не ахти, но, самое главное — штука
эффективная. V-образная стальная полоса, пластиковая взрывчатка, детонатор.
  Направленный взрыв разрывал дверцы сейфов, а уж с металлическим полом ему
справиться — проще некуда.
  Выложив из пластин квадрат 50 х 50 сантиметров, я завалил его кусками бетона,
которые подобрал вокруг. Хоть как-то, но направление взрыву это должно придать.
  Потом я отошел и активировал детонатор. Гулко ухнуло и наваленные мной камни
провалились в образовавшуюся дыру.
  Только бы глубина нижнего туннеля оказалась достаточной, чтоб бетон не
засыпал его.

  Когда пыль осела я посмотрел в пробоину. Без света дна не видно, но у меня
сложилось впечатление, что проход не засыпан, и глубина у него не очень большая.
  Я кинул вниз болт. Тихо. Можно осмотреться повнимательнее. Фонарик высветил
дно: невысоко — метра два. Крысы, немного, но есть. Крысы — хорошо, значит,
аномалий нет, что, кстати, подтвердил ПДА.

  Самое ценное, что я успел отметить — крысы без вожака (его еще «крысиным
волоком» называют). Без главного крысы пугливее гимназисток у фонтана: от
брошенного болта разбегаются как от гранаты.
  Взрыв их достаточно напугал — по углам я насчитал пять- шесть мутантов, не
больше.
  Вмести с крысиным волком, подчиняющим себе до нескольких сотен тварей, стая
таких грызунов может причинить серьезные неприятности: катятся на тебя лавиной,
полностью презирая гибель сородичей. И мелкие, заразы: особо в них не постреляешь.
Только из огнемета. Но кто же в Зону с огнеметом пойдет? Тяжела эта машинка,
да и неэффективна.
  Правда, поговаривали, что бродил по Зоне один безумец, который потом девкой
оказался. Смокер, кажется, звали. Он, говорят, из огнемета артефакты жег.
  А-а-а… Брехня, скорее всего, сталкерские байки. Ни один ходок не будет
уничтожать источник своего дохода. Если только совсем на голову сдвинутый.
Но такие долго не живут, разве что в сталкерских легендах, которыми новичков
у костра потчуют.

  Я спрыгнул. Крысы быстрее пули гурьбой побежали по коридору. Пойду и я по
крысиным стопам. Крыса аномалии за версту чует и обходит. Па-а-лезное животное.
  Полезнее крысы в Зоне только ворона может быть. Эти птички не мутируют от
аномальной энергии, и мясо их радиацию в себя не набирает. Так что, если запасы
вышли, то стреляй ворону и вари из нее суп. Противно, конечно, но есть можно.
А если ты чрезмерной брезгливостью с детства отличаешься, то нечего тебе в
Зоне делать. Бери ноги в руки и дуй домой.

  Крысы прокладывали мне путь, чему я был несказанно рад: ни одна крыса в
аномалию или мутанту в пасть добровольно не полезет. А еще, крысы слабых и
больных сородичей в качестве отмычек используют — пускают первыми в опасных
местах. Если погибнут, то и ладно, не жалко, зато путь укажут.

  Природа изобретательная: все, что человек придумал, животные уже тысячелетиями
применяют. Хоть радар в голове летучих мышей, хоть анестезия у пиявок, хоть
отмычки у крыс.

  Мелкие мутанты вывели меня к очередному перекрестку и разбежались в разные
стороны. Им хорошо, их много. А мне что делать? Разорваться?! Тьфу-тьфу, не
накаркать бы. Вот же привычка дурная! Язык, проклятый, борется за независимость
от мозгов и практически уже утвердил свой суверенитет!

  Опять я на распутье. Кры-ы-ы-с-ы-ы-ы! Хоть вы подскажите, куда мне дальше
идти, а?

  На распутье, надо сказать, стоял я недолго. Слева донесся звук выстрела,
потом еще. Colt, образца 1911 года, ни с чем не спутаешь. С таким оружием по
Зоне единицы ходят. В большинстве своем, у сталкеров на вооружении стоит
Walther или Sig Sauer, у некоторых форт, часто — простой ПМ. Любители
бесшумного оружия обходились ПБС — тоже машинка ничего, я с таким начинал.
  Но некоторые, я в их числе,  предпочитали эксклюзивное оружие. Сейчас у меня
Glock G 27, только пользуюсь я им редко, не особо нужен.

  Если сталкер палит из пистолета, значит — новичок.  Либо, совсем его дела
плохи, раз другого оружия под рукой нет. Но в подвалы Темной долины новичок
не залезет, это, во-первых, а во-вторых, долго тут не протянет.
  Стало быть — коллега в беду попал. Коллегам помогать надо — это закон, иначе,
если не на помощь не пришел, когда возможность была, Зона строго накажет.

  Кстати, у моих знакомых девятьсот одиннадцатые были только у Бобра, Джаспера
и Кузи. Неужели кто-то из них? Тем более помочь надо: в трудное время ребята
мне спину точно прикроют.

  Я повернул налево. Лампы в коридоре не горели, но в ПНВ было хорошо видно,
как коридор изгибается и поворачивает. Выстрелы слышались ближе и сопровождались
теперь звуками рикошета. Мажет сталкер, совсем, видать ему тяжко. Дойдя до
поворота, я отключил ПНВ и аккуратно выглянул.

  Метрах в пятнадцати дальше, возле единственной работающей лампы в сетчатой
оплетке, привалившись боком к стене, почти спиной ко мне сидел сталкер и
стрелял в темноту.

— Здесь Крохаль!— окликнул я его, дабы сразу не получить пулю в лоб.

  Сталкер, на удивление, шустро развернулся и выстрелил в мою сторону. Я едва
успел отскочить за угол и уже оттуда проорал:
— Ты, пудель, не стреляй, это Крохаль, помогу.
—  Крохаль! Выручай! — слова Кузи заглушил выстрел. — Снорки одолели.
— Иду! — Я поставил еще один «Вулкан», вскинул автомат и вышел из укрытия.

  Кузя внимательно разглядывал темноту. Я приблизился. Выглядел сталкер, надо
сказать, неважнецки: противорадиационный костюм в двух местах прорван, нога
странно выпрямлена.
  Я пригляделся внимательнее — так и есть, сломана. Нос Кузи напоминал сизую
картофелину, а когда сталкер улыбнулся, то во рту у него явно не хватало
нескольких зубов.

— Как же ты так-то?
— Не поверишь, Крохаль, по дурости в «Трамплин» недалеко тут влетел. Хорошо,
что потолок невысокий, иначе точно шею свернул бы. А так, только  нога, да
нос немного…  Да твою ж мать!  — Кузя выстрелил в темноту на шум. Я поддержал
его огнем. Визг, донесшийся до нас, подтвердил, что кого-то мы достали.

  Похоже,  действительно снорки. Эти твари не отстанут, если они добыче плотно
на хвост сели.
  В том, что Кузя — их законная добыча, снорки, похоже, не сомневались. Даже
мое появление не смогло убедить их в ошибке: где-то за поворотом раздалось
отчетливее шуршание и шум бетонной крошки, перекатывающейся под лапой.
  Похоже, мутанты готовили очередную атаку. Кузе повезло: обычно твари лезли
напролом, не беспокоясь о ранениях, а тут, решили проявить стратегическое
мышление и отступить, чтобы собраться с силами. Чудны дела твои, Зона!

-А дальше? — поинтересовался я у коллеги.
— А дальше — как в кино:  пока я в себя более-менее пришел, снорки нарисовались,
а у меня патронов, только что в рожке осталось. Одного гада я приложил, второй
за мной потянулся. Пока магазин не кончился, я отполз. Теперь им вот,— Кузя
показал на «Калаш»,— только как дубиной махать.

— Ладно, отобьемся. Держи, — я протянул ему рожок от АК. — С тебя два пива…
— Спасибо, Крохаль!— Кузя зарядил автомат.— За мной не заржавеет. А то у меня
только  три патрона в пистолете осталось: два сноркам, один себе.

— Прибереги, пригодятся еще.
— Типун тебе на язык,— Кузя оскалился щербатым ртом.— Я один еще тебя оставлю.
— Договорились…

  А дальше все просто: в два ствола-то снорка завалить, да еще в коридоре
— делать нечего.
  Выбрались мы из лаборатории тоже без проблем — мутанты нас не беспокоили,
да и бандитов наверху не оказалось.
  Все-таки, есть оно — пресловутое сталкерское везенье. Единственное, тяжело
было приятеля по лестнице на себе тащить. Кузя маялся, нога его совсем
замучила.
  Я, как мог, наложил на место перелома шину, чтобы ногу обездвижить, но, все
равно, поврежденная конечность сильно болела.
  Если бы не наркота из аптечки, до верха я приятеля точно не донес бы. А так,
потихоньку, часто отдыхая, мы выбрались в сумеречную Зону.   

  На просьбу помочь, закинутую с моего ПДА в сеть, откликнулись, как ни странно,
ребята из Долга, что не часто с ними случалось. Пока их ждали, Кузя и поведал
мне про «Райские яблочки», которые встретил в одной из комнат бункера, но
уносить не стал — пусть полежат как в схроне. А, кроме того, сказал, что я
могу их взять. Так сказать «отдал хабаром»… Долги в Зоне надо возвращать при
первой возможности: тех, кто много задолжал, Зона и наказать может, Бывали
прецеденты…

  Подходя к блокпосту «Долга» я оглянулся: нет, пусто. После визита странных
военных на вертолете, никто на Свалку не решился заглянуть.

  Только убедившись, что за спиной чисто, я убрал оружие и развел руки,
показывая, что они пусты. Долговцы пропустили меня беспрепятственно и еще
напутствовали: «Осторожнее, там слепые псы бесятся, наверное, Выброс чуют».
  Скорее всего, так оно и есть. По прогнозам, до выброса аномальной энергии
из центра Зоны оставалось еще часов сорок, однако собаки Выброс чувствуют
точнее, чем спецы с Янтаря. Поэтому, если прогнозы говорят одно, а собаки другое,
доверять нужно собакам — они Зону лучше понимают.

  Любезности «Долга» я не сильно удивился. Ясно, что ждали меня по наводке из
«100 рентген». Проходя сдвижные ворота за блокпостом, я вновь обернулся:
начальник караула что-то говорил в рацию, глядя в мою сторону.
  Заметив взгляд, он махнул рукой: иди, мол, все в порядке, тебя встретят.
  Надо же, какие, оказывается душевные люди в «Долге» попадаются!

  Вдоль дороги действительно бегало несколько собачьих стай. Стычки между ними
слышны были издалека. Однако, на дорогу мутанты не рисковали выскакивать
— боялись.

  У ребят из «Долга» не было лучше развлечения, чем выйти на потрескавшийся
асфальт и начать отстреливать пробегающих мутантов. Так они и меткость тренировали,
и выдержку, и территорию вокруг «Ростока» расчищали.
  Совмещали приятное с полезным, так сказать. Я перевесил автомат под руку и
достал из-за спины дробовик. От собак лучше картечи, наверное, долго ничего
еще не придумают.
  Ученые, рассказывают, разрабатывали какой-то газ, отбивающий у собак всякое
желание охотиться: то ли слезоточивый, то ли усыпляющий, то ли слабительный.
Гуманный, одним словом.
  Говорят, испытателям удавалось с помощью него отбиться от стаи слепцов.
  Только, это все разговоры. Пока не увижу, как собаки разбегаются от газового
облака — не поверю. Газ, всякие хитрые свистки, влияющие на сознание мутантов,
и прочие новомодные изобретения — все это чушь.

  Ну, в самом деле, как можно придумывать что-то, отпугивающее мутантов, если
ученые еще толком не разобрались в самих мутантах.
  Как, что и почему случилось с природой, если она породила всех уродливых
тварей, которые ходят внутри Периметра — вот вопрос, на который научники ничего
вразумительного ответить не могут. А берутся за разработку разного рода
репеллентов! Нет, ну их в баню! Против лома, как известно, нет приема. И против
пули тоже.
  Поэтому, ученые пусть со своими изобретениями по Зоне гуляют, если не боятся,
а я с дробовиком похожу. Ничего, что тяжело, зато — спокойно. После заряда
картечи в упор еще ни одна собака в живых не осталась.   

  Слепцы, пока, на меня внимания не обращали — заняты были друг другом, но я
не позволял себе расслабиться. Кто знает, что им в радиоактивный мозг взбредет
в следующую секунду.

  Вскоре на обочине показался проржавевший военный УАЗ — джип такой, в СССР
делали. Ничего себе машинка. Говорят, срисовали с американской какой-то. Ну,
это не мое уже дело.  Главное, что аппарат был простым, как три копейки, легким
в ремонте, проходимым и неубиваемым. На нем можно было и в болота залезать, и
в горы, и по городу кататься. Особенно, если он в военной комплектации. Во!
Лучше машины не придумаешь! Отличная вещь, одним словом.

  УАЗ служил своеобразной вехой — до второго блокпоста, у входа на территорию
«Ростока», около километра.
  Под передним сиденьем джипа всегда лежал обрез двустволки-курковки (какой-то
острослов окрестил такое оружие «лупара», «Крестного отца», видать, в детстве
начитался), десяток картечных патронов к нему, аптечка, бинт, энергетик. НЗ,
в некотором роде.

  Каждый проходящий сталкер считал своей прямой обязанностью проверить и, при
необходимости и возможности, пополнить запас. Ритуал такой. Спросите — зачем?
Отвечу: вся наша жизнь состоит из ритуалов. Выйти из дома в определенное время,
зайти в определенное кафе, если предстоит важная встреча, выставить перед
экзаменом в форточку зачетку, чтобы поймать «халяву». Да мало ли еще? Пусть
это все  для самоуспокоения. Пусть! Зато на душе спокойнее и легче.
  Душевное равновесие, в критической ситуации, вещь незаменимая. А тут — еще
и реальное подспорье в трудный момент. И оружие, и боеприпасы, и медикаменты,
— все может понадобиться когда угодно. По Зоне разбросано много таких тайников,
где знающий сталкер может пополнить запасы.

  Несколько раз это реально спасало жизнь вольным бродягам. Хоть тут от
блокпостов недалеко, но старатели, обычно, возвращаются из ходки, расстреляв
почти весь боезапас. На постах им, естественно, патронов никто не продаст (не
подарит — тем более) — самим нужны. А здесь собак бегает столько, что женщине
по пояс будет. Так что НЗ в УАЗике был стратегически важен. И мне однажды
довелось им воспользоваться. Спасибо Охотнику, что показал, в свое время, этот
тайник.

  Я посмотрел в подсумок — до бара  зарядов точно хватит, пяток патронов  можно
и оставить, тем более, ходка получилась (не загадывая) удачная.
  Даже если дело не выгорит, то с нескольких патронов я сейчас не обеднею, а
кому-нибудь, это потом поможет в живых остаться. Нельзя в Зоне только о себе
думать. Не прощает Она такого.

  Сзади послышался гулкий топот и подвывание.  Собаки! Я развернулся и передернул
затвор помпового ружья. Хорошая штука, этот дробовик, тяжеловат, правда, зато на
восемь зарядов, от стаи отбиться хватит.

  Собака неслась на меня одна, без «подруг». Остальные остановились метрах в
пятидесяти на взгорке и ждали развязки. Если первой повезет, нападут все, если
нет, то у меня будет шанс уйти без особых проблем.

  Собаки, особенно стаей — грозные бойцы. Мощные челюсти, острые зубы, большая
скорость и маневренность делают их в схватке малоприятным противником.
  Человек при всем желании не успевает поворачиваться с той быстротой, с которой
это удается собакам. И пусть слепые псы, в отличие от чернобыльцев, тупы как
пробки и сотнями гибнут в аномалиях, напав разом, они могут одолеть врага,
много крупнее себя.
  Особенно это становится заметно, когда стая нападает на открытой местности,
где ничто не ограничивает собакам маневра. При возможности, лучше в такой
ситуации забраться на какое-нибудь возвышение и отстреливать  этих мутантов
оттуда.

  Но сейчас собака была одна и не представляла такой опасности, как стая.
  Именно поэтому я не стал бежать к камню, видневшемуся невдалеке, а ждал,
когда порождение Зоны приблизится на расстояние своей эффективной атаки. И
моей эффективной обороны.

  Я стоял на дороге и думал о цветочках — вспоминал розарий у отца на даче.
  Старик любил розы, и на участке их было море… Слепые собаки — издевательство
Зоны над привычными для человека понятиями.
  Незрячи  собачки от рожденья — крошечные глаза спрятаны в складках кожи и
едва различимы на морде. Видят ли ими собаки или нет — точно неизвестно, ученые
еще спорят. Ну, и пусть спорят, им за это деньги платят.
  Но, по опыту, я знаю: у мутантов прекрасно развиты обоняние и чувство
пространства. А еще, собаки, похоже, обладают неким «ментальным нюхом». То, что
жертву они чувствуют за километр и понимают, в каком она состоянии.
  На сильного противника собаки редко нападают. Совсем с голодухи только. Но
тогда они набрасываются сразу, без разведки как сейчас.
  Попасть в собаку на расстоянии сложно даже из снайперского оружия — задние
ноги у этих облезлых такс-переростков чуть короче передних, поэтому при беге
мутант виляет из стороны в сторону совершенно непредсказуемо.
  Некоторые ходоки говорят, что собаки знают, куда сталкер собирается стрелять,
и уходят с линии огня. Не уверен, так ли это, но я предпочитаю страховаться и
не думать о выстреле и прицеле, а вспоминать отцовский розарий.

  Метров с пяти собака прыгнула, выставив когтистые передние лапы. Обычная
тактика — завалить двуногую жертву (веса в собачке килограмм пятьдесят, да
помножить на скорость — сшибет так, что костей не соберешь), а потом вцепиться
в горло.
  Если дело выгорит, то подоспеют ее товарки, тогда шансов отбиться не будет.

  Собака летела, нацелив лапы  мне в грудь, а я стоял и думал о цветочках.
  Только, когда когти почти коснулись ствола, я нажал  на курок и присел.
Весь заряд картечи пришелся собаке в морду. Сила выстрела откинула мутанта,
и безжизненное тело отлетело назад, разбрызгивая вокруг зловонную жижу, бывшую
когда-то собачьим мозгом.
  Я отбросил дробовик и перекинул автомат в руку. Стая смотрела на меня издалека,
ни одна тварь не шелохнулась. Тогда я прицелился  и выстрелил одиночным.
  Собаки брызнули в стороны и, злобно воя, побежали через холм к Свалке,
оставив неудобную добычу в покое. Да, сволочи радиоактивные, я сегодня вам не по зубам!

  Я повесил автомат за спину, дозарядил дробовик и двинулся дальше к остову
машины, где лежал НЗ.   

  Возле УАЗика чувствовалось шевеление. На ПДА  светилась одиночная отметка
живности, но странная какая-то: по размерам — чистый бюрер, только откуда он
тут-то, и  почему не убегает или не атакует?
  Я осторожно двинулся к остову машины, приготовившись нажать на курок в любой
момент.
  Подойдя ближе, я расслышал постанывание. Мутанты не стонут, это точно. Только
некоторые умеют имитировать этот звук, приглашая неопытных сталкеров к себе на
обед. В качестве главного блюда.
  Но их зов может обмануть исключительно новичков: шепелявый голос проходимца
или сюсюкающий («старушечий») псевдоплоти надо услышать один раз, чтобы потом
его ни с чем не путать. Еще сталкера может обмануть излом, но он, обычно, сам
подходит на расстояние атаки, предпочитая охотиться активно, а не подманивать
жертву.

  Излом, пожалуй, самый «человечный» из мутантов. Он ходит как человек, говорит
как человек, одевается как человек и выглядит как человек.
  Посмотришь на такого издалека — сталкер. Идет, ссутулившись  и закутавшись
в длинный плащ. Иногда, даже рюкзак на спине висит.  Как человек. Только он
— мутант.
  И под плащом прячет огромную «руку», удар которой может проломить грудь любому.
  Его даже кровососы и контролеры стараются обходить стороной.

  Учитывая, что стоны раздавались тихие, объект не двигался и был скрыт от
посторонних глаз, я решил, что это коллега, попавший в переделку. Тем более,
сидел он возле тайника, о котором все знали. Только на ПДА отметок сталкерских
компьютеров не было. Что за день такой сегодня? Все поголовно игнорируют сеть.

  Я подошел. Видимо, уловив шаги, ходок притих, стараясь понять, кто к нему
подбирается. Странно, но звука взводимого курка слышно не было.
  Обычно сталкеры в подобной ситуации сразу хватаются за автомат, и только
потом выясняют, кто приближается. На всякий случай, надо было подать голос,
чтобы не получить пулю.

-Эй, мужик, ты живой? — я остановился метрах в трех от машины.
— Помоги, сталкер, — донеслось из-за УАЗика.
-Ты кто? — я еще раз глянул на ПДА. — Что стряслось?
— От собак еле отбился. Руку и бок мне погрызли, патронов всего четыре, аптечки
нет, если не выручишь, то помру тут. — дальше раздался мучительный стон, чуть
громче, чем прежде.

— А в машине чего не взял? — я все еще стоял в стороне, готовый в любой момент
открыть огонь по противнику.
-В какой машине? — голос казался удивленным. Новичок, что ли?
-Ты сколько в Зоне?
-Меньше суток, только пришел с Кордона.
-Понятно, не стреляй, я подхожу.

  За машиной, привалившись спиной к прогнившему колесу, сидел мужик лет тридцати.
  Одет он был в кожаные портки (по-другому, глядя на них, не скажешь), косуху,
справа разорванную в лоскуты. На голове раненого красовалась НАТОвская каска,
на шее болтался респиратор  — РПГ 67  — единственная, пожалуй, полезная вещь
из всей его амуниции. Оружие — ПМ в руке. Рядом лежал обрез. Штык-нож заткнут
за голенище высоких туристических ботинок. За спиной — тощий рюкзак. Словом
— типичный бегун.
  Такие прорываются через Периметр сквозь бреши в колючке и гибнут на минных
полях. Этот же чудом добрался практически до бара.

  Почему-то считается, что стоит только очутиться в Зоне, и ты уже стал заправским
сталкером, которому открыты все дороги Проклятой Земли. Жаль вас разочаровывать,
господа бегуны, но это не так. И в подтверждение своей мысли я могу предъявить
груды обглоданных добела человеческих костей, которыми с удовольствием играют
щенки чернобыльцев.

— Ты кто, мил друг? — я достал из одного подсумка аптечку, а из другого
— перевязочный пакет.
— Человек, — не очень уверенно ответил бегун.
— Я вижу, что не заяц! Звать тебя как, человек?
— Сергеем.
— А вот этого больше никому не говори, Зона имен не любит. Погоняло у тебя
есть?
— Погоняло это что, кличка?
— Угу,— я начал веселиться. — Кличка.
— Не-е-т…— бегун покачал головой, видимо огорчившись, что не обзавелся столь
важной деталью экипировки. Смех один…
— Плохо дело! Если погоняла у тебя нет, стало быть, ты не существуешь, — со
всей возможной серьезностью проговорил я. — В детстве друзья тебя как звали?
Серый?
— Серж, — бегун потупился.
— Хорошо, хоть не Серунчик! Вот, что, Серж, ты с левой руки стрелять можешь?
— Не пробовал…
— Понял, значит, и не пробуй пока. Глаза целы?
— Вроде да.
— Уже хорошо. Смотри по сторонам, будто девушку на первом свидании ждешь.
Твоя задача — предупредить меня о мутантах.
— Каких?
— Ты что, глупорожденный или плитой в ранней юности пришибленный?! Каких
увидишь, о таких и говори.
— Хорошо, — покорно согласился Серж.— А Вы что делать будете?

  О, Зона! Откуда вас таких сюда присылают?! Чего ты дома не сидел?! В
компьютерные игры переиграл, Doom недоделанный? Наигрался в стрелялки, и решил,
что можешь теперь с настоящим оружием на настоящих мутантов охотиться, спасая
Землю от их нашествия? Вслух же сказал:
— Я буду спасать твою никому не нужную жизнь.
-Спасибо!
—  хабаром.
— Что, простите?—  Серж явно не понимал, куда он попал.
— Потом, говорю, «спасибо» скажешь. А теперь, будь другом, помолчи.

  Досталось парню, надо сказать, прилично, но, на удивление, удачно. Куртка
— на выброс (в любом случае, даже если бы она не пострадала, это одежда для
байкера, а не для  ходока), а на теле — только кожа порвана в нескольких местах,
крупные сосуды и мышцы не задеты, даже кровь почти остановилась.
  Повезло, одним словом. Судя по всему, собак было немного, иначе со своим
арсеналом Серж так легко не отделался бы. Везунчик, понимаешь!

  Я присыпал раны бегуна антисептиком и перебинтовал. Потом, от щедрот, добавил
обезболивающее. Не наркоту, естественно, банальный «Анальгин ВД». Пока я
занимался его здоровьем, Серж крутил головой. Наверное, мутантов высматривал.
  Вскоре я закончил с перевязкой и накинул на больную руку бегуна остатки куртки.

— Поднимайся, Рембо, пойдем.
— Куда? — Серж поморщился, но встал самостоятельно, не забыв прихватить оружие.
— В бар, куда же еще?
— Какой бар? — не понял Серж.
— «Колобок», твою мать! Ты что, не знаешь, куда идешь?
— Честно — нет, я заблудился.
— «Ау!» кричать пробовал? — меня  потянуло на сарказм, наверное, дала о себе
знать усталость, накопившаяся после тяжелой ходки в лабораторию «Х-16» в
Темной долине.
— Пробовал,— простодушием Серж мог посоперничать с выпускником ясельной группы
детсада.
— И что? — мне захотелось пристрелить незадачливого бегуна.
— Собаки прибежали. Знаете, такие облезлые, страшные….

  Тут меня разобрал  неудержимый хохот. Я катался по земле, болтая в воздухе
ногами, и дико ржал. Хорошо, что поблизости не было мутантов, иначе я тут бы
и остался… Серж смотрел на меня с неподдельным интересом.

— А Вы сталкер?— вдруг спросил он, чем вызвал у меня очередной приступ
гомерического хохота.
— Нет, блин, я экскурсовод. Вожу туристов по местам боевой славы. Хочешь, на
Станцию тебя отведу,  Монолит покажу.
— Хочу, — неожиданно ответил Серж и поглядел на меня очень серьезно.— Я затем
в Зону и пришел. Сколько это будет стоить?

  Тут меня заклинило. К Монолиту он собрался! Еще один хотелец мирового
благополучия выискался! Когда же вы поймете, что Монолит — байка для детей
старшего и среднего возраста. Нет никакого Волшебного кристалла, иначе мы все
давно бы купались в счастье. А если и есть, то исполняет он только самые
сокровенные желания, в которых ты сам себе признаться боишься. А человек, как
известно, существо сугубо эгоистичное. Я разозлился:
— Пошли!
— К Монолиту?! — обрадовался Серж.
— К монолитовой матери! В бар мы пойдем, в бар! А там ищи себе провожатых хоть
к Монолиту, хоть куда! Только, сначала, к Болотному Доктору зайди, пусть он
тебе второй мозг пересадит: одного тебя явно мало!

  Серж насупился, но ничего не сказал, наверное, Зона потихоньку ему ум на
место ставить начала.

  Я покопался в подсумке и достал горсть патронов. Серж потянул, было, к ним
руку, за что тут же и получил по оной.

-Правило первое: руки, куда не следует, не тяни, и без команды ведущего даже
вздохнуть не смей!
— Хорошо, — согласился бегун. — А Вы теперь мой ведущий?
— Нет, я — добрая фея, твоя крестная! Ты что, еще кого тут кандидатом в ведущие
нашел, или сам на эту роль намылился?
— Нет, я думал…
— Временно бросай эту вредную привычку. Ты слушай и делай, что я говорю. Причем,
сразу и не задумываясь. Если я скажу: «беги к тому камню вприсядку и пой «Боже
царя храни», подпрыгивая на каждом третьем такте», значит, ты так и сделаешь,
понял? Иначе я тебя лично пристрелю, и рука не дрогнет.

— Понял…
— Вот и славно. А патроны эти не тебя, а в общак. Запас тут для людей, в беду
попавших.

  Я пошарил под сиденьем УАЗика и достал старый рюкзак. Все как обычно: патроны,
лупара, аптечка. Заглянул в аптечку — полная, переломил обрез и посмотрел стволы
на свет — чистые. Патронов тоже достаточно, но надо оставить еще — примета такая.

  Пока я разбирался с НЗ, Серж мужественно нес караул, стоя за моей спиной.
Чудик, ей-богу! Что он с обрезом и ПМом навоюет. Однако, с собаками справился, и
отделался, можно сказать, легким испугом. Есть в нем везучесть. Только, не
кончилась бы она прямо сейчас. Хотя, Зона малахольных жалеет до поры…

— Пойдем,— позвал я неожиданного попутчика, когда закончил с общаком.— Нам
туда, — я махнул в сторону «Ростока».
— Пойдемте, — согласился Серж. — Извините, а как Вас зовут?

  Положительно, Серж перебирал по части простоты. Такие экземпляры, наверное,
только в заповедниках встречаются!

  -Слушай, дорогой, давай договоримся сразу: здесь Зона, а не светский раут,
и обращаются тут друг к другу на «ты», усек? И не зовет меня никто и никогда.
Я сам всегда прихожу.  А кличка — Крохаль.

  На дороге я отправил Сержа вперед. Пусть немного отмычкой потрудится. Нечего!
Надо перевязочные материалы отрабатывать, они, между прочим, денег стоят.

  Пока мы шли, Серж пару раз чуть не влетел в трамплин. Безглазый он, что ли?
Как трамплин на дороге не заметить можно?! Стая слепых собак обошла нас
стороной (Серж ее тоже не увидел). Эти хитрые твари давно усвоили, что к паре
двуногих лучше не приближаться — себе дороже выйдет.

  Вскоре показался мостик через ров и блокпост, следом за которыми начиналась
территория «Ростока», территория относительной безопасности, относительного
спокойствия, относительного мира, территория, подконтрольная «Долгу».

  Через мост я прошел первым и сразу убрал оружие. Серж последовал моему примеру.
Руки на виду — молодец, быстро схватывает. Долговцы остановили нас метров за
десять до блокпоста.
  Свежие труппы собак вокруг ясно говорили, что недавно здесь приключилась
бойня. Запашок стоял тот еще! Я покосился на Сержа: ничего, чуть зеленее нормы,
но стоит и даже, вроде, не шатается.

— Назовитесь! — последовала команда из-за мешков с песком.
— Крохаль, а это со мной!
— Крохаль, тебя знаем, ждем, а это чего? — из амбразуры показался ствол
автомата и качнулся в сторону Сержа.
— Серж. Бегун. Собаки подранили, со мной идет.
— Ты за него поручишься?

  Вот же напасть! Видать, генерал Воронин — командир группировки Долг — недавно
своим бойцам серьезное внушение сделал, если охрана вспомнила давно похороненное
правило о поручителе для новичка.
  На кой ляд мне оно нужно, за неизвестного дурачка  ручаться? Мало ли что… Я
посмотрел на Сержа. Его лицо светилось любопытством: он опять не понял, в какую
переделку угодил.
  Если я, или другой известный сталкер, за него не поручится, то Долг его дальше
блокпоста не пустит. А попробуй Серж прорваться силой, то не пробежит и трех
метров: мало кто знал, но Долг держал тут не только блокпост, а еще и снайперскую
пару.
  Я уже хотел, было, откреститься от попутчика, но детские воспоминания вновь
подложили мне свинью размером с кабана-мутанта: «Мы в ответе за тех, кого
приручили». Долбанный Экзюпери! Летчик хренов! Чего тебя в писатели понесло, а?
Летал бы на своей этажерке, мне бы проблем сейчас меньше было.

  Ай! Я мысленно махнул на все рукой: делать нечего! Будь, что будет!
— Ручаюсь! — обреченно крикнул я  пошел в сторону блокпоста, подняв руки над
головой.

0

4

Дурная привычка фантастический роман 2 глава 1 часть

Павел Торубаров

  По набережной неспешно прогуливались двое: Тронхейм и Полковник. Наемник
крутил в пальцах сигарету и вышагивал, словно цапля, сосредоточенно глядя себе
под ноги.
  Представитель Агентства держал руки за спиной и что-то объяснял своему
собеседнику.

  Со стороны могло показаться, что два приятеля обсуждают общие интересы, может,
намечающуюся сделку. По большому счету, так и было, только цена контракта
составляла восьмизначную сумму, а предметом договора была небольшая диверсионная
операция. Заказчиком являлся Полковник, исполнителем, соответственно, наемник.

— Итак,  Ваша задача — незаметно проникнуть сюда, — Полковник вынул КПК и указал
точку на экране,— затем — отключить систему автономного электроснабжения. Потом
— подать сигнал, вызвать спецподразделение и скрыться до его прибытия. Все.

-Все! — передразнил Тронхейм нанимателя.—  Вашими бы устами да мед пить,
Полковник. Просто — детские игры в песочнице, а не задание! Для начала, как
Вы предлагаете проникнуть туда скрытно?

  Полковник пожал плечами, достал сигарету, прикурил, выпустил в небо струйку
дыма и протянул зажигалку наемнику:
-Я сказал  «незаметно», а не «скрытно»…

  Тронхейм тоже прикурил, вернул зажигалку, кивком головы поблагодарил
Полковника и спросил:
-А какая разница?
-Очень большая!— Полковник цыкнул зубом и погрозил пальцем, объясняя:
— Незаметно — значит неприметно для других, обычно, не привлекая всеобщего
внимания… Ну, не знаю… Мотивированно, наконец! Скрытно — значит, скрываясь,
маскируясь, прячась, чтобы другие не видели.
  Заметьте:  не видели — скрытно, не обратили внимания — незаметно. Если
разработать соответствующую легенду, подвести под нее базу, придумать план и
скрупулезно его выполнить, то никто ни о чем не догадается, пока не станет
слишком поздно.

— Ага, туда люди, наверное, косяком идут, и мне затеряться в толпе — раз плюнуть.
Главное, проследить, чтобы меня не затоптали случайно, когда народ туда-сюда
мотаться будет, как по бульвару.

  Полковник, однако, на слова наемника не отреагировал.

— Косяком — не косяком, а разного рода желающих подзаработать, искателей
приключений, любителей экстрима, аферистов, больных на голову, наконец, хватает.
  Это место всегда привлекало разного рода маргинальные элементы. Так что,
одним человеком больше, одним меньше, там никому дела не будет. Там нет законов
и стоимость жизни равна, в лучшем случае, цене патрона.

— Конечно, я читал в газетах, но думал, что это репортерские байки. Серьезно
этим вопросом мне не пришлось заниматься. Указанное Вами место лежит как-то
вне зоны моих интересов.
— Я надеюсь, пока вне зоны.
— Пока… Контракт еще не принят, — напомнил Тронхейм и выкинул окурок. — Мне
необходимо будет все обдумать.
— Ясно. — Полковник последовал примеру собеседника и тоже выбросил остатки
сигареты в урну.— А, относительно репортеров…  Преувеличивают, конечно, но, в
целом — все так и есть.
— Угу. И как Вы предлагаете мне выполнить задание незаметно?
— Сами станьте авантюристом, — тон Полковника был совершенно обыденным, будто
такие предложения он делал по тридцать раз на дню. — Нет лучшей маскировки, чем
естественная.
  Искатели приключений там естественны, да и Вам эта роль удастся легко. Так что,
попробуйте. Я думаю — должно получиться.
— Как вариант, конечно, возможно. — Наемник остановился, поджал губы и покачал
головой. — Только, срок исполнения увеличится в разы.
— Согласен,— Полковник прикурил очередную сигарету,— но в данной ситуации скорость
не имеет принципиального значения: в лоб эту задачу уже пытались решить. Не вышло.
  Получили четыре «груза двести», да и то, только по бумагам: тел так и не нашли.
  Если бы все было просто, мы бы к Вам не обращались. У нас есть хорошие специалисты,
которые тоже могут взяться за это дело, но, сдается мне, сейчас необходим человек со
стороны.

  Наемник и заказчик прошли немного в молчании. Потом, разом, остановились у парапета
и повернулись к морю. У их ног раскинулся песчаный пляж, плотно занятый отдыхающими,
хотя солнце уже скатывалось к горизонту.
  Кто-то сидел компанией на огромной простыне, в центре которой велась какая-то
карточная игра. Игроки азартно шлепали картами и громко хохотали, когда делали
очередной ход.

  Кто-то устроился обособлено. Обычно, это были девицы, всем своим видом
показывающие полное безразличие к окружающему.
  Тронхейм насчитал их семь человек. Все они, как одна, лежали на животе,
опершись о песок пляжа локотками. Пред ними, в обязательном порядке, была
толстенная книга, страницы которой девушки перелистывали, старательно слюнявя
пальчики.
  Все барышни, претендующие на независимость и одиночество, поголовно расстегнули
застежки верха купальников, чтобы на загорелой спине не осталось белой полоски.

  Ветер стих. Волнение на море почти улеглось, и шоколадные детишки весело
плескались в несильном прибое. Какой-то мальчуган лет десяти, высунув от усердия
язык, строил песчаную башню. Молодая женщина, очевидно, его мать, сидела рядом
под зонтиком и наблюдала за чадом.

— Скажите, Полковник, что значит «по бумагам». — Тронхейм, закончив любоваться
пляжем, решил продолжить разговор. —  Если тел нет, как можно говорить о «грузе
двести».
  Или, все-таки, тела доставили? Или, Вы что-то мне недоговариваете. Труп, он
всегда труп. А у Вас получается: «двухсотый» есть, но его, в то же время, нет.
Что-то странное.

— Один из группы вернулся. — нехотя ответил Полковник на вопрос Тронхейма.
— Вернее, его вытащили ребята нашего спецподразделения. Они же и рассказали о
том, что не нашли на точке никого, кроме этого спасенного бойца. Словом, дело
ясное, что дело темное. Кстати, эти же ребята будут и Вас страховать, в случае
чего.
— Я еще не согласился, чтобы говорить о страховке.
— Хорошо. — Кивнул полковник, не вдаваясь в полемику.— Ребята из спецподразделения,
которое надо навести на цель.
— Ясно. Так что с выжившим? Я могу с ним переговорить?
— Нет, — Полковник отвернулся от пляжа и присел на парапет,— боец в отделении
для буйнопомешанных. Совсем плохой стал после того рейда. Всякую чушь несет.
Пусть полежит, отдохнет, подлечится.
— Агентство упрятало, чтобы не наболтал лишнего? — Тронхейм повторил маневр
Полковника. Теперь оба мужчины смотрели на набережную и городок. — У него есть
информация, которую надо скрыть?
— Его незачем прятать. Рассказать он ничего вразумительного и так не может.
Только: «Ребят забрали стены и воздух». И все.
  Остальное — что-то нечленораздельное. Понятно одно — отлично подготовленная
диверсионная  группа, хорошо знакомая с местными условиями и адаптированная к
ним, прекрасно вооруженная, погибла за две минуты, парень же выжил чудом, но
подвинулся умом.
  У меня складывается впечатление, что противнику был известен план, и группу
попросту ждали.
  Когда ребята появились, то их покрошили в лапшу. Вопрос о трупах, правда,
остался открытым.

— Почему не была направлена вторая группа?
— Наши аналитики посчитали, что это нецелесообразно — слишком много народу
задействовано. Утечка информации на стыках — зло любой организации. Именно
оттого и было решено действовать путем, который я Вам сейчас обрисовал.
  Что операция осуществляется, знает только мой непосредственный начальник.
Все… — Полковник развел руками, — детали операции, в том объеме, который я
Вам предоставил, знаю один я, руководство операции — тоже я, финансирование
— неподотчетные фонды — для спецмероприятий.
  Кроме Исполнителя, оперативно-тактических подробностей знать никто не будет.
  Мы надеемся, что таким путем удастся избежать огласки, и провести операцию
тихо и незаметно. В первую очередь, конечно, для противника. Но, и нашим
сотрудникам о ней знать тоже не нужно.

— Вы читали Фредрика Форсайта? — Тронхейм посмотрел на Полковника с любопытством.
— Избранные места.
— «День Шакала»?
— Про одиночку, почти совершившего удачное покушение на Де Голля? Читал, хорошее
произведение, жизненное.
— Именно.— Наемник удовлетворенно кивнул.— Вы сейчас верно сказали: жизненное.
Ситуация требует нестандартного подхода.
— Вы правы, ситуация примерно такая же: одинокий волк, сам решающий, когда, где
и как. Настоящий ночной кошмар для спецслужб.
— Если помните, Шакала там вычислили, — Тронхейм ухмыльнулся, — не хотелось бы
мне оказаться в его шкуре по вине ваших сотрудников.
—  Риск есть всегда, но в такой постановке вопроса — вполне приемлемый.
  Мы ограничим количество посвященных до минимально возможного. Это все, что
я могу сделать для обеспечения секретности. Больше никто, кроме уже названных
людей, про операцию ничего знать не будет.
— Если я соглашусь, мне понадобятся оборотные средства на закупку необходимого
снаряжения частным образом. Как я могу получить их при подобном раскладе?
— Назовете сумму и получите ее наличными.
— Где и как?
— Место назовете Вы. Курьер привезет контейнер. Что внутри- не его дело. Он
будет выполнять приказ. Тайники подготовите Вы сами. Сами же будете и следить
за ними. Мы направлять человека на подстраховку не будем.

  Тронхейм кивнул и вновь закурил. Потом отошел от парапета и потряс ногами,
будто кошка, выходящая из воды. Полковник продолжал сидеть. Наемник вернулся
и оперся руками о гранитную стенку, вновь оказавшись лицом к пляжу и солнцу,
коснувшемуся горизонта. Было видно:  он прикидывает что-то в уме. Через
некоторое время Тронхейм повернулся к нанимателю.

— Расходы будут немаленькими. Понадобится большой объем наличности, причем
— старыми купюрами среднего достоинства. Получить их надо будет сразу, чтобы
уменьшить количество сеансов тайниковой связи до минимума. Чемодан денег…  Вы
представляете, сколько это весит?
— Представляю, — Полковник кивнул, — килограмм пятнадцать –двадцать. Его
доставят в указанное Вами место. А как Вы ими будете распоряжаться — не моя
забота. Хоть на тачке возите, хоть волоком. Ответственность ляжет на Вас.

  Тронхейм помолчал немного, потом вздохнул и медленно двинулся по набережной,
вынудив Полковника покинуть насиженное место. Мужчины шли молча. Через
некоторое время наемник продолжил разговор:
— Хорошо. Допустим, что с финансированием операции вопрос решен. Как будет
осуществляться связь?
— Напрямую со мной. Связь односторонняя. Будете посылать мне электронные письма.
— А Вы?
— Я сам Вас разыщу, если мне срочно понадобится переговорить.
— Не хотелось бы…— Тронхейм поморщился.— Давайте, остановимся на Сети. В обе
стороны. Кстати, Ваши коллеги отслеживают электронную переписку?
— Не без этого,—  Полковник пожал плечами.— Только, объем передач довольно
высок. Все, мы просто физически не отследим. Но, случайности не исключены, и
об этом надо подумать сейчас.
— Коды?
— Договоримся.
— Угу… — Тронхейм пожевал губами.— Способ оплаты?
— Прежний.— Полковник развел руками.
— Время? — Тронхейм остановился.
— Вчера… — собеседник виновато улыбнулся.— Чем быстрее, тем лучше, как Вы сами
понимаете.
— Хорошо, Полковник. Для начала я туда прокачусь и посмотрю на месте, что и как.

  Территория завода «Росток» изобилует ангарами — бывшими производственными
помещениями.
  Я провел своего нового знакомого через блокпост и свернул налево в первый цех.
Серж послушно шел попятам.
  Ангар этот представлял собой, по сути, некую санитарную зону и, одновременно,
вторую линию обороны.
  Сейчас даже трудно предположить, что в нем делали: все, что могло стать
укрытием (в том числе и станки), было выброшено, остались только какие-то
производственные емкости.
  Их, видимо, просто не смогли унести. И остались, непонятно зачем, секции
ограждения из сетки-рабицы. Голый пол служил идеальным местом, на котором
бойцы, засевшие под крышей, имели возможность расстреливать противника как
мишени в тире.

  Обычно, в ангаре, прохаживаясь по железному решетчатому переходу, тянувшемуся
через цех на высоте нескольких метров, дежурил часовой.
  Долговец гулко топал тяжелыми ботинками по решетчатому полу перехода, извещая
всех, что он на посту и не заснул. Раньше для этой цели сторожа использовали
деревянные колотушки, постукивая ими в такт ходьбе, теперь — подкованные армейские
ботинки.
  Звуки шагов, доносившиеся из ангара, успокаивали: Долг не дремлет, а бдительно
несет службу. Один часовой в ангаре много не навоюет, естественно.
  Но, по тревоге, минуты через три сюда успеют подтянуться Долговцы из казарм,
превратив ангар в ловушку для противника.

  Серж, по своей природной любознательности, хотел было что-то спросить у
часового, но в ответ получил стандартное: «Иди своей дорогой, сталкер!». Я
сгреб бегуна в охапку и вытащил вон на улицу. Долговцы с непонятливыми не
особо церемонятся…

  Выйдя из ангара, мы оказались на «центральной площади», где я дал волю своим
эмоциям:
— Ты что, полный идиот?! Или жить тебе надоело?!
— А что случилось? — Серж сделал удивленное лицо, что, надо сказать, удалось
ему без особого труда.
— Зачем к «Долговцу» полез, я тебя спрашиваю?
— Спросить хотел…
— Ага. Понятно. Спросить. Пристрелил бы он тебя нафиг, вместо ответа. И был бы
прав, между прочим.   
— Это почему? — Серж насупился. Ребенок, право слово!
— Это потому! На посту он, понимаешь, нет?
— Понима-а-ю, — протянул Серж.
-Ни хрена ты не понимаешь! Короче, я тебя довел до относительно безопасного
места? Довел! Дальше — сам. Крутись как хочешь, но мне на глаза больше не
попадайся — плохо кончится.
— Для кого? — Серж продолжал изображать скудоумного, хотя в глазах его я
заметил некий стальной отблеск.
— Для меня… Вот, пристрелю я тебя на территории «Долга», и мне запретят здесь
появляться. Что делать буду?
—  А я что без тебя делать буду?! — Серж начал злиться, отчего его лицо
покрылось красными пятнами, будто он в «Ржавые волосы» влез. — Куда мне теперь
идти?

  Хотел я ему, конечно, адрес назвать. Точный. Что бы не заблудился, в случае
чего, но сдержался. Малахольный, что тут поделать? Как он с таким подходом к
жизни до своих лет просуществовал? Ума не приложу.

— Если финансы позволяют, иди налево, там бар. «100 рентген» называется. У
здешнего бармена можно много интересных вещей приобрести за деньги. Ну, или
за услуги.
  Бармен часто новичкам задания дает, те, за которые серьезные сталкеры не
берутся. А новичку — в самый раз. Опыт приобрести, амуницией разжиться,
знакомства полезные завести. Если денег нет, иди туда, — я махнул рукой в
сторону ангара, стоявшего от нас чуть левее чрез площадь. — Там «Арена» — место
гладиаторских боев. Хозяин принимает ставки на исход поединка. Ему всегда нужно
свежее мясо, поэтому он охотно встречает новичков и хорошо платит. Если сразу
не ухлопают, разживешься деньжатами. А не хочешь, ступай прямо — к Долгу
придешь.
— Ты же сам только что говорил, что к долговцу лучше не подходить.
— Это, если он на посту. А так, скажешь охране, что хочешь в Долг вступить,
тебя и пропустят. У них тоже нехватка бойцов. Каждый человек на счету.
  Они набор в свою группировку не прекращают никогда. Вот, послушай! — я
указал пальцем вверх.

  Громкоговоритель, висящий на кирпичной стене цеха над нашей головой,
откашлялся и начал вечернюю пропагандистскую программу, прерывающуюся помехами,
невесть как попадающими в провода. «Свободные сталкеры! Ветераны и новички!
Вступайте в ряды Долга!» — вещало чудо советской индустрии «массмедиа». Серж
глядел на динамик приоткрыв рот. Не ожидал, видимо, что все так серьезно.
— И что?  — Серж отвел глаза от рупора и посмотрел на меня.
— Ничего! Если примут, будешь учиться. Потом, за Долг воевать. Там у тебя будет
шанс приобрести хорошую выучку и реальные навыки практического боя в условиях
Зоны.
  Долг — организация серьезная, и бойцы там подготовленные. Лучше их, пожалуй,
только Наемники, но к ним я тебе соваться не советую. Так что, иди к долговцам.
Если примут, то, считай, повезло тебе.
— А если нет?
— Издохнешь где-нибудь под забором. Все, Серж, ты меня достал! Вот тебе на
дорогу, — я вынул из кармана горсть патронов для дробовика и вложил их в руку
ошарашенного бегуна, — и катись куда хочешь!

  Я развернулся и пошел в бар, оставив Сержа стоять в полном ауте под
накатывающими на небо черными тучками. Ага, он-то, наверное, думал, что я и
дальше с ним нянькаться буду. Сейчас, как же! Новичков в отмычки пусть себе
Вокс набирает. Они у него как раз мрут, как мухи на морозе. А Крохаль и один
походит. Так спокойнее.

  Миновав двух охранников (одного при входе, другого на лестнице), я спустился
в бар.
  Знакомые ребята, примостившиеся за столиками, приветственно подняли  руки.
Я отсалютовал в ответ. Тут не принято бурно выражать свои эмоции.  Поднята рука
— значит, все у тебя в порядке. Это и ответ, и пожелание коллегам одновременно.
  Такова традиция. Если ты слишком бурно радуешься возвращению, значит, не
уверен в своих силах. А, раз не уверен, достойной компании для хорошего рейда
ждать придется очень долго.

  За дальним столиком пристроились Бобер с Кузей. Последний, заглотив порцию
водки, махнул мне рукой «иди сюда» мол, и показал на непочатую бутылку.

  Я так же жестом ответил: «Позднее». К немому разговору присоединился изрядно
раскрасневшийся Бобер: «Потом не останется». Я развел руками: «Ну, что поделаешь».
  Бобер махнул: «А, ну тебя». Я постоял немного и показал: «Угощаю, если дело
выгорит».
  Кузя с Бобром одобрительно переглянулись, а я в это время уже подошел к
бармену, проявлявшему за своей стойкой некоторые признаки нетерпенья, чего
обычно за ним не водилось.
  Ну-ну, старик, спокойно. Товар уже близко, только руку протянуть. Не стоит
так нервничать. Все будет хорошо и точно. Как в аптеке. Ты получишь хабар,
который потом спокойно перепродашь втридорога, я получу свои деньги, честно
заработанные потом, кровью и постоянным риском быть сожранным, и мы оба
разойдемся, взаимно довольные удачной сделкой.

— Здорово, Крохаль! Как делишки? — голос бармена, с хрипотцой постоянного
потребителя вонючих сигарет, немного подрагивал, но, в целом, оставался обычным.
Огромной выдержки мужик!

— Хао! Большой Вождь! — я поднял правую руку, изображая приветствие индейцев.

  Бармен понял жест по-своему и выставил на стойку граненый стакан, до краев
налитый водкой.  Такой вариант трактовки жеста меня вполне устраивал. Если
тебе наливают, не отказывайся. Второй раз могут не предложить.

— За счет заведения? — улыбка расползлась по моему лицу со скоростью лопнувшего
на брюках шва.
— Если не насвистел про «Яблочки», то с меня еще один — типа премия.
— Выкатывай! — Я опрокинул в себя стакан и с трудом сдержал навернувшиеся на
глаза слезы. Потом подышал, уловив ток горячего воздуха в носу, смачно рыгнул
и почувствовал, как по телу разбегается приятное тепло, добираясь до кончиков
пальцев и выгоняя из них засевший еще в Долине озноб.
  Нет, что бы там врачи ни говорили про цирроз, но водка удобнее анитрада: не
только радионуклиды, но еще  грусть-тоску из организма выводит.

— Потом, лады? — бармен протянул мне крепкий соленый огурец. Знает, зараза,
чем меня пронять можно!
— Лады, — я шумно и с удовольствием захрустел предложенной закуской, — где ты
такие огурчики достаешь? Засол отличный: хрен, смородина, чеснок. Ух! Аж до
мозгов добирается, когда кусаешь!
— Ты, главное, смотри не потеряй эти мозги. Вместе с головой! Подмени меня,
— бармен окликнул своего работника, — пошли. — Это он уже мне кивнул головой.
— Веди меня, Большой Вождь в свой вигвам. И пусть твоя скво приготовит бизоний
язык в пряных травах.
— Крохаль, когда ты эту привычку бросишь, придуряться? — Бармен поморщился,
— каждый раз какой-нибудь фортель откалываешь. У меня уже зубы ноют, глядя на
то, как ты из себя шута корчишь.
— Никогда, о Большой Вождь, я не брошу придуряться!  Ну, так что? Будет бизоний
язык в пряных травах, или я обменяю добытые скальпы на огненную воду у
бледнолицых? — меня уже несло. Напряжение последних дней, перестрелка на Свалке,
Серж и принятая внутрь упомянутая огненная вода смешали последние мысли в моей
голове.
— Хамишь? — Бармен картинно нахмурился. — Гляди, прогоню.
— Не гони меня, Большой Вождь! Я тебе еще пригожусь.
— Пошли, — бармен оттаял, — тоже мне, Мантигома Ястребиный Коготь.

  Пока мы шагали по длинному, тускло освещенному коридору, тянувшемуся вдоль
всего подвала, бармен поинтересовался:
— Скажи мне, Крохаль, почему «Большой Вождь»? В прошлый раз, помнится, ты меня
«Великим Инквизитором» обозвал, а до того — «Христофором Колумбом».
— Это абсолютно рандомно. — Язык мой заплетался, и мне хотелось уже только
одного — отоспаться. — Просто, сегодня одного индейца до бара вел, вот и всплыло.
— Всплывает, обычно, знаешь что?
— Знаю, но речь сейчас не об этом.
— А о чем? — бармен остановился перед массивной металлической дверью и принялся
возиться с замком.
— О гонораре.
— Сначала хабар покажи. А то я «Яблочек» еще в глаза не видел, а водку, в счет
фирмы, ты уже трескаешь.
— Слушай, Большой — Вождь — Скупая — Душа — Гроза — Барыг — Король — Черного
— Нала, я тебя хоть раз подводил?
— Попробовал бы только… — Бармен, наконец, отпер строптивый замок и со скрипом
открыл дверь. — Проходи, садись, показывай.

  Вот он, знаменитый «зал для переговоров»! Тут мне еще не доводилось бывать.
  Обычно, все дела с барменом решались в комнатке за стойкой. Я огляделся.
  Хоромы барские: низкая большая комната, посредине, под единственной лампочкой,
— грубый стол, пара стульев, кресло, вдоль стен — какие-то ящики. В дальнем
углу смутно угадывалась вторая дверь: лампочки хватало только на то, чтобы
осветить стол и небольшое пространство вокруг. В луче света, падающем на
столешницу, отчетливо были видны пляшущие пылинки. Сама столешница, однако,
была чистой, будто ее недавно протерли.

  Мы сели друг против друга. Я вытащил из рюкзака контейнер, открыл его и
высыпал содержимое на стол. Глаза бармена засветились: в круге света лежал
настоящий артефакт «Райские яблочки».

  Бармен долго рассматривал редкий трофей, щуря то один глаз, то другой. Потом
пощупал хабар, взял артефакт, поднес «Яблочки» к лицу, понюхал, и, так мне
показалось, собрался попробовать на зуб, как золотую монету.
  Грызть «фрукты» бармен, однако не рискнул. Удовлетворившись осмотром, он
встал и направился к дальней двери, прихватив артефакт с собой. Дверь бесшумно
открылась, пропуская хозяина, потом закрылась, так же тихо, оставив меня одного
в комнате.

  Я закурил и отвалился на спинку стула. Только теперь усталость дала о себе
знать в полной мере, и организм окончательно сдался: сначала у меня отнялись
ноги, потом неведомая тяжесть добралась до живота, потом мягкой дубиной стукнула
по голове. Сигарета выпала из ослабевших рук на бетонный пол, и я провалился
в густой, липкий как болотная тина, сон без сновидений.

— Вставай, Вождь Краснорожих! — Бармен тряс меня за плечо. — Счастье проспишь!

  Я поднялся со стула, сладко и хрустко потянулся и посмотрел на часы. Они
показывали 21:48. Проспал-то я всего, получается, минут двадцать, а ощущение
было такое, будто всю ночь дрых. В теле неожиданно обнаружились запасы бодрости.
  Может, ожидание гонорара, за которым должны последовать дружеские посиделки
с Кузей и Бобром, так на меня подействовало?

— Держи. — Бармен протянул мне сверток.
— Что это, Большой Вождь?
— Язык бизона в пряных травах от моей скво, твою мать!

  Я развернул бумагу. Купюры приятно зашелестели. Одну из них я вынул и
демонстративно понюхал:
— Ах, как аппетитно пахнет этот язык! Что твоя скво добавила туда, розмарин?
Передай ей, что она — замечательная кухарка, затмившая своим ослепительным
блеском Луну, Солнце и всех этих поваров-лягушатников вместе взятых.
— Иди на хрен, Крохаль!— Бармен довольно улыбнулся. — А по пути загляни к
Воронину, тебе посылка пришла.
— На хрен-то, конечно, я пойду, но, прежде, ты анонсированный стакан огненной
воды налей. Я, конечно, не жадный, только ты мне обещал! — я делано погрозил
бармену пальчиком. — А обещания свои выполнять надо всегда. Ты сам меня этому
учил, если помнишь, конечно.
— Вот же сквалыга! — бармен рассмеялся, на удивление звонко и задорно. Потом
тяжело закашлялся и сплюнул на пол желто-серый комочек. — Пошли!

  В баре, за время нашего отсутствия, народу прибавилось: из рейда пришел Ганс
и уже успел догнать Кузю с Бобром в плане принятого на грудь. Шустрый товарищ!
  Теперь троица смотрела осоловевшими глазами на меня, ожидая  продолжения.
Тем более, сам предложил…  А обещания свои, если помните, надо всегда выполнять,
даже, если не хочется или накладно. Но, попить сорокаградусной чертовки с
ребятами — дело святое. Тут жадничать нельзя никак, иначе потом долго пустой
ходить будешь.

  Я взял у бармена пару бутылок водки, обещанный стакан, налитый до краев,
огурцов и тушенки. Потом, со всем этим грузом присоединился к товарищам. Хорошо,
что коллеги мне помогли, иначе, что-нибудь я точно бы на полу оставил.

  Когда я подсел к столику и освободился от ноши, то смог спокойно разглядеть
ребят, которым без риска доверил бы свою спину в любое время и в любом месте
Зоны.
  Судя по довольным глазам Ганса, ходка у него вышла удачной и он ждет не
дождется, чтобы поведать нам свои приключения.
  Интересно, что случилось на маршруте, если сталкер аж светится от счастья?
  Не каждый день Гансу выпадает удача рассказать что-нибудь занимательное.
Обычно, его истории — давным-давно рассказанные  у костра байки. А тут, судя
по всему, на языке у него вертится что-то такое, чего никто еще не слышал.

— Как жизнь, старатели? — Я поставил бутылку на стол, и ей тут же завладел Ганс.
— Что нового в Зоне  ее окрестностях?

  Вопрос, заданный мной, был риторическим — в Зоне каждый день что-то новое
происходит. И, одновременно, ничего нового. Такова уж ее карма: все, что
случается, можно либо объяснить с точки зрения банальной логики, либо признать,
что такое уже с кем-то было.
  Беда в другом: объяснить и признать можно, а вот предсказать — никогда.
  Даже намечающийся выброс аномальной энергии из центра Зоны. Вроде бы
существует расписание (ученые составляют и с большой охотой продают всем
желающим), но точное время угадать невозможно.
  Только минут за пятнадцать- двадцать есть шанс сказать: будет Выброс. Поэтому
сталкеры стремятся укрыться за сутки до предполагаемого часа. Только Кузя
ходит до последнего.
  Появляется в укрытии позже всех, но, всегда, заранее и не впопыхах. Говорит,
что по приметам может угадать, когда Выброс случится. Сколько его не пытают,
какие такие приметы, он не колется. Молчит, как пень. Ну, да Зона ему судья.
  Не хочет говорить — и не надо. Однако, факт остается фактом, Кузя приходит
всегда вовремя, не теряя лишних минут ни на поверхности, ни в убежище. Что-то
Кузя знает, но не скажет никому. Чувствую.

  Спрятаться от глобального катаклизма несложно — достаточно заползти в
закрытое помещенье, желательно — ниже уровня почвы.
  Подойдет любой подвал любого заброшенного дома. Главное, чтобы дверь была,
которую запереть можно, или, это еще лучше, завалить изнутри. Не повезло с
подвалом — залезай в любую бронированную коробку (хоть танк, хоть БТР — без
разницы), благо, что такого добра по Зоне разбросано по самое «не балуйся».
  Проблема в другом: в подвалах, чаще всего, кто-нибудь живет. Твари Зоны
обожают устраивать себе гнезда под землей. Выкурить их с насиженного места,
обычно, крайне трудно.
  Однако, голь на выдумку хитра. И сталкеры придумывали, как мутанта выгнать
подручными средствами. Иногда до абсурда доходило. Бюрер, например, на дух не
переносит дыма в помещенье. Одна дымовая шашка, и телекинетики бегут из подвала
как ошпаренные.

  Если же тебе повезло, и мутантов в подвале нет, то все равно надо проявить
бдительность — аномалии никто еще не отменял.
  Допустим, подвал чист (во всех смыслах, ибо сидеть сутки, или больше, рядом
с догнивающей тушей как-то не весело), но у тебя остается шанс наткнуться на
пулю бандита, или нож бродяги из соперничающего клана.
  Словом, даже такое несложное, казалось бы, мероприятие, как выбор убежища,
превращается в соревнование. Соревнование с чужой скоростью, удачей, наитием.
Соревнование с  Зоной, по правилам которой нам приходится существовать.
  Соревнование, которое, в конечном итоге, выиграть невозможно, потому что
Зона меняет правила по пять раз на дню.

  Поэтому мне за всех ответил Ганс. Ответил обычной формулой, такой же
риторической, как и заданный вопрос:
— Ничего, выжить пытаемся, вот и все. — Сказал и разлил водку по стаканам.

  Мы подняли граненое стекло, наполненное до половины — фронтовые «сто грамм»
вновь возродились — и выпили не чокаясь.
  У каждого было кого вспомнить под этот безмолвный тост. Потом, практически
без перерыва, налили еще по «сто» и выпили, теперь уже за живых. Тут Ганса
прорвало. История, что вертелась  у него на языке, наконец-таки была озвучена.

— Мужики, прикиньте, как я тут попал!

  Мы дружно выразили удивление, что Ганс, неожиданно заделался снайпером и во
что-то там попал. Косоглазие Ганса (в переносном смысле) уже стало притчей во
языцех среди ходоков. Бобер, даже, высказался в том плане, что сталкер, все-таки,
промахнулся, а цель просто ветром сдуло.
  Я добавил, что, наверное, он близко стоял и стволом, случайно, задел, вот
мишень и упала. Кузя же, в приступе остроумия, озвучил мысль, будто приятелю
все приснилось с перепою.
  Ганс пообижался для виду, надулся и пригрозил, что вообще ничего нам
рассказывать не будет. Пришлось его уговаривать и вновь поднимать стаканы,
теперь уже за Ганса, чтоб хорошо ходилось, стрелялось и  рассказывалось.

— Ладно, черти, — оттаял сталкер, — вы и зомби при случае уговорите. Слушайте.
  Я крайний  раз на «Агропром» ходил. Так прошвырнуться, посмотреть, что к чему.
  Сами знаете: артефактов там — как мозгов у псевдогиганта. Все уже хожено
— перехожено раз по сто пятьдесят. Но, иногда, что-то, все же, попадается. А
мне ломотно было куда-то дальше забредать. Вот и пошел. Через Свалку, как сами
понимаете.
  Ну, там — то без особых проблем, только намочило меня по самые помидоры.
  Помните, ливень зарядил на два дня? Во, тогда я и ходил. Причем, застал он
меня посреди пустоши, там и спрятаться-то негде.
  Пришел в ангар у путей мокрый как губка. Ну чего, обсушился в ангаре, благо,
там никого не было, словно метлой подмели, и тронулся.
  Кстати, мужики, если что, там в ангаре, справа от входа, ямка есть. Я в ней
схрон устроил. Поглядываете, чего и как, может пригодиться.
  Так вот, обсушился, переночевал и утречком пошел на Агропром.
  Для начала я в туннель нырнул, ну, где поезд раскуроченный стоит, а за ним
поле аномальное. Все говорят еще, что поле непроходимо. Брехня! Есть там проход,
я его нашел и дальше пробрался! Правда, все болты оставил, пока аномалии обкидал.
  За полем, значит, туннель осыпался, и свободного места там метров тридцать
осталось всего. На этом пятачке я один мегадевайс нашел. «Хеклер-Кох», только
под наш патрон от ПМ переточенный. Судя по почерку — Медок его до ума доводил
кому-то. И этот кто-то там его сховал. Ничего машинка, даже не ржавая и стреляет
бойко.
  Я, когда выбрался, на собаках его опробовал. Отлично палит, лучше родного.
  Короче, когда к Агропрому вышел, то увидел, что на территории военные сталкеры
кого-то зачищают. Война идет такая, что, прям, горячая точка! Кого вояки там
прихватили, ума не приложу, но морщилово солидное получилось.

  К военным лезть — сами понимаете — себе дороже выйдет. Я в сторонку, справа
за холмом спрятался. А там…! Артефакты россыпью. Дешевенькие, конечно: «Медузы»
да «Выверты» в основном. Но столько! Плантация прямо! Я часть пособирал и
отвалил — тяжело все на себе переть, и фонит там, будто на реакторе сидишь.

  Я, от греха подальше, решил уходить. Думаю, потом приду, остатки заберу.
  Прикиньте, мужики, получается, что военные меня на плантацию навели.
Прикольно, да?! Отнес хабар, значит, в свою нычку, немного переждал и позавчера
пошел.
  Вышел опять, как в тот раз за холм, остатки собрал и намылился уже уходить.
  Вдруг чувствую, голова кругом идет, и с места сойти не могу, будто держит
меня кто.  Неужели, думаю, контролер?  Да не должно их тут быть, вроде!
Последнего, кажись, Стрелок там давным-давно завалил. Да и то, от места, где
я стоял, до подземелий километра два будет. Контролер-то тот в катакомбах под
«Агропромом» жил. С тех пор народ туда ходил — чисто.
  Кровососов, правда, там встречали, не без этого, но контролеров, вроде, не
было. Стою я, значит, и уже с белым светом почти простился. Думаю: «Все,
приплыл, заберет меня Зона». Слушайте, ситуация — хоть плач.
  Потом чувствую, вроде ветра теплого. Со спины накатило. Всего меня обдало,
значит, и волна дальше в сторону Свалки пошла.
  Получается — из центра Зоны чего-то надуло, типа Выброса, только ощущение
другое. Когда Выброс идет, то меня всего корежит, да так, что в глазах черно
делается. А тут- по другому, вроде, даже приятно. И отпустило.

  Голова просветлела, ноги опять меня слушаются. Я, значит, бегом и оттуда
подальше. А бегом-то только в сторону Свалки можно. Получается, что вслед за
волной иду.
  Подхожу к завалам, тем, что у ангара, но со стороны Агропрома, ну, на дороге
которые, и слышу: на Свалке перестрелка. Да такая странная. Вроде как куча
народу с калашами ходока с М16 зажала и морщит потихоньку.
  А тот, получается, в одиночку по Свалке носится и даже отбиваться умудряется.
  Я, значит, тихонько на холм влез, там справа есть один, ничего себе такой,
подходящий, и смотрю: человека четыре военных гоняют одного бедолагу от кучи
к куче. Только военные странные какие-то.
  Свалка-то — наш сектор, стало быть, и вояки в нашем камуфляже должны бегать,
ну, соответственно, и оружие наше.
  Эти же в форме НАТО, только расцветка как для пустыни, все с калашами у
одного за спиной вообще РПГ болтается. На миротворцев ребятки явно не похожи.
  Кто такие, я так и не понял. Дальше — больше. Присмотрелся я к ходоку, а на
нем старый — престарый костюм. Я похожих в Зоне и не видел. Потом уже, с
долговцами перетер, так они сказали, что в таких костюмах по Зоне только
сначала ходили, первые сталкеры, так сказать.
  Ну вот…  Отбивается ходок этот, значит, от военных и потихоньку в мою сторону
смещается. Ну, думаю, сейчас до меня добежит, и вояки меня вместе с ним тут и
положат.
  А фигли там…  Сталкер до контейнера ржавого добежал и спрятался за ним.
  Я смотрю, тот военный, что с РПГ, свою дуру взял, на плечо пристроил и как
шарахнет! А от меня до того контейнера — метров сто всего. Слушайте, такой
грохот был, что я там чуть не кончился.
  Когда немножко оклемался, смотрю:  военный-то промазал. В смысле — в сталкера.
  Контейнеру-то, ясен перец, полный кирдык пришел. Только воронка от него
осталась. А сталкер, военным за железякой не видно было, в канавку нырнул и
отползти успел. Словом, его даже не задело.
  Я думал, мужичонка головой повредится, все-таки он ближе меня к взрыву был.
  Нет, гляжу, пополз-пополз и в бок воякам вышел. Пока те в бинокли Свалку
разглядывали, сталкер «Эмку» достал и гранатометчика приложил. Отомстил, значит.

  Военные, понятно, в круговую оборону и давай поливать место, где сталкер
затихорился.  Им-то не видно: сталкер в ямке лежит, камушком прикрылся, и хрен
его оттуда пулей достанешь, все заряды в «молоко» летят. Сталкеру тоже не весело
— уходить надо, а некуда, со всех сторон его к земле прижимают.
  Он только через щель отстреливаться может, да и то — больше для острастки,
чтобы военные, значит, не сильно борзели. Чистой воды ничья.
  Эти подойти не могут и тому деваться некуда. Тут, вдруг, бац, сталкер на
камень завалился. Я в бинокль —  полголовы как не бывало.
  И, что самое странное, мужики, я выстрела не слышал! Нет, то есть слышал,
конечно, но только этих ребят, а они сталкера грохнуть ну никак не могли.
  Получается, кто-то сбоку до него добрался. А сбоку там — дорога и поле, и
холм черти где. На поле точно никого не было — сам видел. Стало быть, с холма
его ухлопали? Снайпер, получатся?

  Только расстояние там до холма, сами представляете- даже СВД не потянет, да
еще с такой точностью. А башка у сталкера разлетелась, будто арбуз об асфальт.

  Военные притихли, потихоньку из укрытий повылазили и к сталкеру потянулись.
  Осмотрелись, значит, старшой рацию достал и чего-то в нее говорит. В это
время вижу — с холма кто-то спустился и к моим воякам направился. А за плечами
у него — чехол, здоровый такой, что — то в нем крупное лежит, к бабке не ходить.
  Минимум — «Баррет». У амеров, знаете, есть такая винтовка крупнокалиберная.
Она-то точно с холма достать может. Только грохоту от нее — как от танка. А я
выстрела не  слышал, во как.

  Короче, эти ребята меж собой чего-то тереть начали, а тут сзади от меня
вертолет нарисовался. Наш! Ми 24! Представляете, из Зоны прилетел! Чума просто!
  Военные трупы в вертолет погрузили и отбыли. В Зону! Прикиньте, мужики — в Зону!
  Я еще чуть полежал и пошел. Медленно так пошел, тихо-тихо. Назад. С холма
спустился, покружил там, а потом на блокпост Долга вышел.

  А самая-то фишка, мужики, представляете? Пока я лежал, мне на ПДА некролог
пришел: Семецкий умер. И не просто умер, а застрелили его! В голову! На Свалке!
И время совпадает! Во как!

  Ганс закончил рассказывать  и оглядел нас, ожидая мнений. Я промолчал,
поскольку не знал что сказать.
  Получается, что Ганс видел то же, что и я, только подробнее. Не пригрезилось
мне, значит, перестрелка на Свалке, а я так на это надеялся!
  Бобер с Кузей тоже промолчали, только, не сговариваясь, посмотрели друг на
друга и головами в такт закачали — не поверили.
  Ганс опять начал обижаться: как это так, ему не верят? Кузя еще его подначил:
дескать, Ганс, надо тебе погоняло менять и зваться Бароном, в честь Мюнхгаузена.
  Тут Ганс совсем приуныл, чуть в слезы не ударился. Пока его успокаивали,
последняя  бутылка и закончилась.

  Спать мне не хотелось совершенно, тем более, что я с хорошей прибылью остался,
поэтому мы взяли еще одну поллитру и принялись обсуждать рассказанную историю.
  Ганс с удовольствием включился в игру (выпивка-то дармовая, чего ж не поиграть).
  По прикидкам коллег выходило, что почудилось все это Гансу от избыточной дозы
радиации.
  Ребята балагурили, я им поддакивал, но мысли, вертевшиеся в голове, были
неспокойными — назревает что-то в Зоне, как пить дать назревает.

  Вскоре, однако, водка и всеобщее веселье вытеснили из моей головы мрачные
мысли, и я под  хохот коллег, поведал историю о встреченном мной сегодня бегуне.
  Особенно отметили ребята то место, когда Серж начал кричать «Ау» и на его зов
набежали слепые псы. Я уже чувствовал, что эта история будет записана в анналы
сталкерских легенд, наряду с байкой про мечтавшего о полетах ходока.

  Под хорошее настроение очередная бутылка опустела, и теперь к бармену побежал
уже Ганс: надо же было отметить встречу с легендарным Семецким!
  Выпили за Вечного Сталкера, чтоб ему спокойно ходилось и умиралось.

  В это время дверь в бар открылась, и я спиной почувствовал надвигающиеся
неприятности.  Волосы на загривке у меня зашевелись, а к пальцам подкатил холод:
пресловутое cталкерское чутье не сидело без дела.
  Я обернулся. На пороге стоял Телеграф и за шиворот держал, догадайтесь кого,
правильно — Сержа.

0

5

2 Гл.  2 ч.

  Телеграфа я недолюбливаю, как и он меня, впрочем. Началось все с того, что
Охотник меня в отмычки взял.
  Я тогда, получается, Телеграфу дорогу перебежал. Он тоже на эту должность
претендовал, причем, активнее других. Только Охотник меня выбрал, хоть я и не
напрашивался.
  Телеграф, потом поклялся, что отомстит. До крупных неприятностей, пока, дело
не доходило, но, по мелочи, он мне много напакостил.
  Я ему, кстати, тоже. В отместку. Враги мы с ним, короче. Каким боком Серж
тут, вот что интересно? Где он Телеграфа задеть успел?

  Ребята узнали Сержа по моему описанию и вознамерились, было, позлословить,
но увидев, что Телеграф потащил страдальца в нашу сторону, притихли и
ощетинились. В баре, конечно, разборок устраивать никто не будет, но потом
можно получить серьезные проблемы, тем более что сидели они в моей компании.
О моей же вражде с Телеграфом знали почти все.

  Телеграф волок упирающегося бегуна к нашему столику под недоуменную тишину в
зале. Возле столика он разжал руку, и Серж грохнулся на пол.
  На лице новоиспеченного ходока явственно читались следы встречи с чем-то
твердым и костистом. Кулак Телеграфа всегда оставлял характерные следы.

— Это твое? — Телеграф указал пальцем на барахтающегося у его ног Сержа. — Я
спрашиваю, это твое?
— А тебе не пофигу? — я встал  и вцепился глазами в глаза оппонента. Играли в
гляделки мы недолго. Телеграф обвел глазами бар и спросил:
— Чье это чмо?

  Ситуация складывалась неприятная. Пахло скандалом и дракой, может быть, даже
со стрельбой. Хозяин этой территории — бармен — такого не любил и старался не
допускать резни.  Поэтому он вышел из-за стойки и перехватил инициативу:
— А тебе зачем это нужно, а?
— Есть причины.— Бармену Телеграф грубить не решался, однако и лица своего
старался не терять. — Так чье это? Он мне задолжал.

  Обстановка требовала принятия экстренных мер, ибо ребята уже знали, что я
поручился за Сержа. Скоро, учитывая необычность происходящего, об этом прознает
вся округа. Если я не произнесу своего слова, реноме мое будет сильно подпорчено,
чего бы мне очень не хотелось. Пришлось брать все на себя:
— За него ручался я. Можешь свои претензии мне адресовать, если рискнешь.

  Про «рискнешь» я, конечно, зря сказал. Телеграф только ждал повода, чтобы
развязать открытый конфликт и разделаться со мной навсегда. И он не упустил
случая, благо, что я его сам так легкомысленно предоставил.

— Рискну,— глаза сталкера налились кровью, — ты такой же сопляк, как и твой
выкормыш.

  А вот про «сопляка» уже Телеграф зря заикнулся. Такие оскорбления, да еще
нанесенные публично, не прощают. И все вокруг поняли, что миром дело не
закончится.
  Мы стояли друг против друга, глядя глаза в глаза. Между нами было метра два
свободного пространства, нейтральной территории, которую мы оба могли преодолеть
одним прыжком.
  Со стороны, наверное, казалось, что через секунду мы бросимся в драку, круша стулья и столы.

— Для начала, — я начал закипать и чувствовал, что уже с трудом себя контролирую,
но попытался решить дело без мордобоя, — что сделал тебе этот молодой человек?
Прежде чем докапываться до меня, объясни, чем он тебе так не угодил.

— Я перед тобой отчет держать не обязан!— Телеграф сжал кулак и двинулся на
меня. — Ты никто, и звать тебя никак!

  Ой-ой-ой, плохо-то как! Неужели он собирается решать наши взаимные претензии
прямо тут? Тогда, при любом исходе боя, мне в бар ход будет закрыт. Плохо,
очень плохо!
  Я отступил на полшага назад и развернулся вполоборота к наступающему на меня
комку ярости. В драке Телеграф не шавка! С ним трудненько придется.
  Еще неизвестно, чем разборка закончится для меня. Шансы на победу у нас с ним
примерно одинаковые. Однако, он явно тяжелее меня, значит — более инертен, что
даст мне некоторое преимущество. Люблю айкидо! Оно, как известно, учит
использовать энергию противника против него самого.

  Драку предотвратил бармен. Он спокойно подошел к Телеграфу сзади и положил
тому руку на плечо.
  Телеграф, не оборачиваясь, скинул ее и двинулся дальше, медленно наступая на
меня.
  Бармен смиренно пожал плечами и коротко, без замаха, оприходовал Телеграфа
кулаком по почке. Надо отдать должное бойцу: после такого страшного удара не
каждый и на ногах-то устоит, а Телеграф еще умудрился развернуться и замахнуться
на неожиданно появившегося нового противника.

  Однако, удар провести он не успел, потому что взгляд его уперся в ствол
пистолета, который держал владелец «100 рентген».
  Что бы там не говорили, а крышевал эту точку бармен не первый день, и опыт
усмирения особо буйных клиентов у него, определенно, имелся.

  Под холодным взглядом пистолета Телеграф остановился и опустил кулак.

— Так что у тебя за дело к юноше? — бармен продолжал держать Телеграфа на
прицеле. Рука, в которой была зажата вороненая «Beretta» не дрожала. Силен
мужик!
— Юноша вызвал мен на бой!— Тишина в баре стала просто-таки гробовой. Было
слышно, даже, как потрескивает под потолком лампа. — Он только что пришел и
уже вызвал меня на поединок. На «Арену».

  Твою ж мать! По неписаным правилам, если новичок, себя никак еще не
зарекомендовавший, вызывает на «Арену» ветерана, тот вправе отказаться и вызвать,
в свою очередь, поручителя новичка.

  На моей памяти, однако, такого не случалось ни разу. Правда, и новички ветеранам
перчатку не бросали. Телеграф воспользовался этой лазейкой, что  бы от меня
избавиться и еще больше укрепить свой авторитет.
  В том, что случилось, была и моя вина тоже. Это же именно я поведал Сержу про
место сталкерских боев, а он воспринял мой рассказ как руководство к действию.
Верно сказано: язык мой — враг мой. Я, порой, хотел вырвать у себя этот вредный
отросток.

  Встречаться с Телеграфом на «Арене» мне ой как не с руки! Это была, фактически,
родная его территория.
  Не проходило недели, чтобы Телеграф кого-нибудь там не убил. Гладиатор
долбанный!
  Поединки с его участием ценились высоко и  ставки принимались астрономические.
Это был заработок Телеграфа. В Зону он практически не ходил и жил за счет
кровавых денег «Арены». Именно поэтому он и не рисковал подлавливать меня в
Зоне. Тут, при прочих равных, моя территория, и шансов у Телеграфа завалить
Крохаля — ноль целых, хрен десятых. Вот на «Арене»— другое дело.
  Я даже с трудом представлял себе, как там внутри все устроено. Один раз только,
помню, я побывал на схватке, и то, по настоянию Охотника, который в обязательном
порядке устроил для меня экскурсию.

  Честно сказать, мне не понравилось наблюдать за боем. Война тогда шла двое
на трое: два сталкера (родные братья, между прочим), против трех бандитов,
которых где-то поймали ребята из «Долга».
  Бойцы с АКСУ быстро и слаженно завалили разномастно вооруженных бандюков
поодиночке.
  Фактически, то, что я видел, было изощренной казнью и больше ничем. Словом,
мне не понравилось!

— И что дальше? — Я пошел ва-банк, ибо принимать вызов надо достойно. Посмотрим,
хватит ли у Телеграфа наглости пригласить меня на поединок открыто.

— С ним боя не будет! — Телеграф ощерился и сплюнул на пол. — За него ты
ответишь!
— Можно считать это вызовом?
— Считай!
— Бобер, кружку!

  Бобер молча поднялся, прошел до барной стойки и взял пустую пивную кружку.
С ней он вернулся к нам. Я снял с шеи медальон (такой получает каждый сталкер
от своего ведущего, когда перерастает отмычку) и опустил его внутрь.
  После этого Бобер повернулся к Телеграфу, и на дно кружки упал медальон моего
врага. Теперь уже кровного врага.
  Телеграф принял бой, бой в котором может выжить только один, так как
проигравших хоронят возле блокпоста.

  Бармен взял из рук Бобра кружку и поднял ее над головой.
— Внимание! — бармен говорил негромко, но в окружающей тишине голос его проникал
во все щели бара. — Бой состоится после Выброса. Время будет уточнено. Место
— «Арена», с хозяином я договорюсь.
  Ставки приниматься не будут. Букмекер, принявший ставку на этот поединок,
лишится сюда  доступа.
  С этой минуты охрану «Арены» возьмет на себя «Долг». Вход на «Арену» до боя
закрыт. В нарушителя, кем бы он ни был,  будут стрелять  без предупреждения.
  До начала поединка бойцы не могут встречаться друг с другом. Виновный будет
изгнан с территории «Ростока». А сейчас, Телеграф, уходи, и чтоб в «100
рентгенах» до окончания боя я тебя не видел. Потом — пожалуйста, если сможешь,
конечно!

  Телеграф не ответил. Он хмуро, исподлобья, оглядел присутствующих, особо
отметив меня, развернулся и медленно двинулся из бара. Напряженная тишина
проводила его до выхода. Даже хлопнувшая снаружи дверь не разрядила обстановку.
Все сталкеры в баре молчали, глядя на меня.

  Возле барной стойки есть кусок стены, утыканный гвоздями. На гвоздях висят
медальоны сталкеров, погибших в Зоне.
  Нашедший такой медальон, приносит его в бар и оставляет на стене. Это — своего
рода кладбище, ведь не всегда в Зоне удается достойно придать тело земле.
  Иногда случается, что и хоронить-то нечего. Только медальон, если его находят,
помогает идентифицировать останки.   

  Бармен поставил кружку с нашими медальонами на полочку возле «Печальной стены».
  Теперь они покинут временное пристанище только после боя: один — на шею
победителя, другой — на стену.

  Я стоял и смотрел на происходящее, будто во сне. Вот не думал, что все так
сложится. Меньше всего мне хотелось погибнуть на «Арене» под улюлюканье толпы.
  Но, приняв бой, я не оставил себе выбора: скрывшись, я становлюсь персоной
вне закона, даже тут, на Проклятой Земле, где законов нет. И каждый встречный
будет иметь моральное право пристрелить меня, если у него получится.
  Это, конечно, может случиться в любой другой момент. Посему, мне, по большому
счету, было бы наплевать на Телеграфа, если бы не одно «но»: если я откажусь,
от меня отвернуться приятели, помощи мне просить будет не у кого, даже барыги
перестанут принимать у меня хабар.
  Останется только уходить из Зоны, либо умирать. Ни первого, ни второго мне,
пока, не хотелось.

  Из тягостных раздумий меня вывел Серж.
— Извини, Крохаль, я тебя так подвел.— Серж виновато уставился в пол.
— Уйди, смотреть на тебя тошно. — Я демонстративно отвернулся от бегуна и сел
на свое место за столиком. Ребята расположились рядом, и Бобер разлил «по
пятьдесят».
— Давай!— Бобер поднял стакан.— За удачу! Она тебе точно пригодится! Чтоб в
трудную минуту эта мерзавка от тебя не отвернулась. С нее, бабы гулящей,
станется хвостом вильнуть в тот момент, когда она особенно нужна.
  Так что, пьем за женщин и за госпожу Удачу, собравшую все характерные черты
женского рода: коварство, легкомыслие, страстность и красоту. А еще, за
блондинок, красящих корни волос в черный цвет.

  Бобер завершил свой витиеватый и непонятный тост. Мы чокнулись, так и не
выяснив, за что же, все-таки, подняли стаканы. Ну, можно сказать, что каждый
пил за свое, за то, что ему сейчас было больше всего нужно.
Я проглотил водку, будто дистиллированную воду — даже вкуса не почувствовал.
Проглотил механически, без удовольствия и смачного «Хе-е-е-е» в конце. Проглотил,
только чтобы не обижать друзей. Ребята-то за меня явно переживали.  Кузя даже
достал из внутреннего кармана комбинезона две сигары.

— Держи, — приятель протянул серебристые цилиндры тубусов и продолжил, стремясь
развеселить меня:— Последние, для важного случая берег. Дружок мне привез, еще
до Зоны. Говорил, что на Кубе такие только мафиози курят. Но, поскольку там
все мафиози, то сигары эти продаются на каждом углу. Вот он и привез мне целую
коробку.

Я, вяло усмехнувшись, принял сигары, распечатал одну и понюхал. Отличный
кубинский табак. Давненько такого мне не доводилось пробовать. Я вытряхнул
сигары из тубусов, положил их на стол и ножом разрубил пополам. Получилось
четыре обрубка.  По одному на брата. Теперь можно было и табачку покурить,
привезенного неизвестным товарищем с Острова Свободы.

— Угощайтесь,— кивнул я ребятам. — Может, последний раз нормальным продуктом
балуемся.

  Молча вместе закурили. Над столиком закрутился сизый горький дымок, собираясь
в спирали и кольца, ложась слоями на воздух и превращаясь в клубы.
  Было интересно наблюдать за игрой табачного дыма, игрой зависящей как от
прихоти курильщика, так и от случайного сквозняка, принесенного подвыпившим
ходоком сверху. Дымок играл, перетекая из одной формы в другую, успокаивая мои
нервы и умиротворяя мою душу. Казалось, уносясь ввысь и там истаивая, он снимает
весь груз печалей с моих плеч.

  За спиной раздалось шевеленье, и виноватый голос сказал:
— Крохаль…
  Я обернулся. Серж стоял недалеко от нашего столика и переминался с ноги на
ногу будто школьник, разбивший мячом окно в директорском кабинете.
— Чего тебе?
— Извини меня!
— Хорошо, извиняю, только за что?
— За то, что я тебя подставил.
— Это не ты меня подставил, а я сам.
— Как так? — Серж начал потихоньку приближаться к столику. Ребята разом встали
и угрожающе сжали кулаки. А ведь, чего доброго, пристукнут они его сейчас.
  Только Кузя остался сидеть: его сломанную в Темной долине ногу все еще
покрывал гипс, уже расписанный фривольными картинками, высказываниями и
пожеланиями.

— Я сам виноват, — голос мой звучал устало, даже мне стало слышно. — Не надо
было выручать тебя, сейчас бы проблем не было. Сидел бы я тут и водку трескал,
отмечая удачную сделку.
—  А я бы тогда погиб.
—  Зона должна получить свое кровавое подношение. Сталкеры приходят и уходят,
незаметно, будто их не было тут вовсе. Не ты первый, не ты последний.
  А теперь погибнуть все шансы есть у меня. Ты так и не понял, что ли? Телеграф
вызвал меня на бой до смерти. С «Арены» уйдет только один.  И, скорее всего,
им буду не я.

— Ты сильный, ты справишься.— Серж подошел еще ближе. — Я уверен, ты сможешь
победить этого бугая. Я знаю…
— Ребята, сядьте.— Я посмотрел на товарищей и те послушно расселись за
столиком, не спуская злых взглядов с Сержа.— А ты, за ради Зоны, скройся с глаз
моих, ибо терпенье у меня не безгранично. Хорошо еще, если просто морду
разукрашу. А то, ведь, и покалечить могу, да так, что за тебя потом ни один
хирург не возьмется, разве что — Болотный Доктор. Но до него еще дойти надо,
а я к тебе в провожатые наниматься не собираюсь.
  Так что, пока цел, бери ноги в руки и чеши куда подальше, радуясь, что легко
отделался. А если надумаешь из Зоны отвалить, то можешь смело рассчитывать на
мое отеческое благословление и холодного цыпленка в дорогу. Давай, сыпь отсюда,
ходок недоделанный.

  Серж, однако, просьбам не внял и положил ладонь мне на плечо. Я, как был,
правой рукой ухватился за его кисть, потянул немного вперед, левой рукой
перехватил за локоть, и лицом вперед отправил Сержа в вояж до стола.
  Стол, встретившись с сержевым телом, со скрежетом проехал вперед и уперся в
ноги моих приятелей. На пол со звоном грохнулись стаканы. Бутылка упала на бок,
и водка потекла по столешнице, смешиваясь с кровью, капающей из носа Сержа.

  Ребята даже не шелохнулись. Только Ганс поморщился. Он не был любителем
кабацких драк.
  Серж встал, и, покачиваясь, развернулся в мою сторону. К тому времени я уже
был на ногах, в полной готовности продолжать начатый бой.
  Бегун смотрел на меня, сощурив глаза. С носа у него стекала солидная порция
крови. Поврежденная Телеграфом скула тоже начала кровоточить. Хорош, нечего
сказать!
  Серж, вдруг, без замаха, без какой-то подготовки коротко выставил вперед
левую руку. Если б не мои бойцовские навыки, нокаут мне точно был бы обеспечен:
настолько четко и быстро бегун провел удар. Определенно, кто-то хорошо
постарался, обучая Сержа разным хитрым приемам. Я уж, насколько искушенный в
рукопашном бою, я такого броска еще не видел.

  Кулак просвистел мимо уха. Я только успел отклониться и тут же, на противоходе,
перехватил атаковавшую руку, провел ее чуть дальше, развернулся вокруг своей оси
и рванул  Сержа на себя, докручивая его руку вниз. Серж, последовав за своей
конечностью, кубарем полетел к соседнему столику. Однако, и тут он не угомонился:
вновь встал и направился ко мне. Силен парень, ох силен!  Мысль эта не была
закончена, потому что я пропустил удар.
  Серж с разворота, как шел, очень быстро и с кошачьей  грацией провернулся
на одной ноге и хлестко обрушил вторую мне на голову.
  Звон в ушах и ощущение полета подтвердили, что приложили меня грамотно.
  Продолжалось, надо сказать, это не долго: очень скоро я встретился с полом
и на секунду выпал из реальности, погрузившись в сладостный мир красно-розовых
кругов.

  Когда я встал, Сержа уже держали трое. Да и меня, стоило лишь немного прийти
в себя, тут же зафиксировали несколько человек.
  Так и стояли мы, глядя друг другу в глаза, налитые кровью и яростью. Потом
я расхохотался. Я смеялся звонко, заливисто и свободно, как не смеялся еще
никогда в жизни.
  Ощущение непонятной радости наполнило меня. Серж, стоя напротив, корчился в
руках моих приятелей. Корчился от смеха, такого же заливистого, как и мой.
Через некоторое время, нам вторил уже весь бар.

  Держащие меня руки разжались, и я стек на пол, продолжая смеяться. Поддержать
меня было некому — все хохотали. Наверное, никогда, от момента основания, «100
рентген» не слышал такого удалого ржача.
  Смеялись сталкеры — суровые мужики, привыкшие полагаться только на себя и
на свой автомат; смеялись долговцы, презиравшие ходоков, но с удовольствием
выпивающие с ними в баре, стремясь послушать последние новости из Зоны;
смеялся бармен, который уже не первый год держал всю братию вольных сталкеров,
избравших «Росток» перевалочной базой, в ежовых рукавицах; смеялся охранник на
входе, которому вменялось проверять приходящих на предмет оружия, но который,
слишком халатно относился к своему делу. Даже Бублик — толстый помощник бармена
— тихо подхихикивал, спрятавшись за стойкой между бутылок. Словом, смеялся весь
бар «100 рентген».

— Представляешь, — захлебываясь обратился я к одному из ребят за спиной.
— Если б он меня сейчас ухайдакал, вот бы облом Телеграфу вышел, а?

  В ответ на мою реплику по бару прокатилась очередная волна хохота. Стены
содрогались. Лампочки под потолком готовы были выпасть из своей  стальной
оплетки. Если бы наш смех превратили в сейсмические волны, то их сила достигла
бы баллов шести-семи, не меньше.

  Всеобщее веселье прекратил бармен, громко выкрикнув в одной из пауз между
порывами смеха:
— Мальчики!

  Все затихли и выжидательно посмотрели на хозяина бара. Только мы с Сержем
продолжали всхлипывать, пытаясь задавить рвущийся наружу смех.

— Мальчики! — повторил бармен.  — Пошалили и хватит! А то вы мне всю мебель
переломаете! Учитывая необычность ситуации, санкции к провинившимся применяться
не будут. Но, это первый и последний раз.  Всем по пятьдесят за счет заведенья!

  Дружный одобрительный рев поглотил эти слова. Потом, в наступившей тишине
раздался пришепетывающий (зубки, стало быть, я ему подрихтовал), с грустинкой
голос Сержа:
—  А я не пью…

  Теперь даже бармен не смог остановить гомерический хохот, потрясший, казалось,
всю территорию «Ростока». Когда народ отсмеялся и потянулся к стойке за
обещанным, я подошел к Сержу, сидящему на полу бара, и протянул руку, чтоб тот
мог подняться.
—  Вставай! Ты где так ногами махать научился, непьющее чудо?

  Серж благодарно мне кивнул, ухватился за предложенную руку и встал на ноги.
— В школе карате занимался. — Серж принял свою обычную виноватую позу и опустил
глаза в пол. — Одно время меня даже в сборную города звали. Обещали золотые
горы и поездки, а получился мордобой на ринге и сидение дома, потому что друзей
по двору у меня тогда не было: все свободное время тратил на тренировки.

— Молодец, — я потряс гудящей головой.— Хорошо учился. А на счет «не пью»
запомни: в Зоне не пьют, только лечатся. Пошли, с ребятами познакомлю.

  Знакомство с ребятами прошло «на пять», как говориться. Непьющий Серж в
одиночку уговорил «поллитру», потешил старателей рассказом о своих злоключеньях
и, привалившись спиной к стене, уснул, сладко похрапывая и причмокивая.
  Мы же продолжили наши посиделки. На будущее я смотрел уже не так пессимистично.
  Что ни говори, а хорошая драка прекрасно снимает стресс, особенно, если
сопровождается она до, во время и после завершения, холодной водочкой,
разлитой в хорошей компании под задушевный разговор о жизни.

— Крохаль! — Кузя посмотрел на Бобра и Ганса, готовящихся присоединиться к Сержу.
— Я тебе вот что скажу. Телеграф, конечно, падаль, только недооценивать его как
бойца не стоит. Я много раз видел, как он ведет себя на «Арене». Чистый волк!
  Я тебя не пугаю, а хочу, чтоб ты знал: есть несколько мест, где он любит
сидеть, ожидая противника. Я тебе потом нарисую подробненько, что и как. А
пока слушай и запоминай. Телеграфа, наверняка, поставят слева от трибун.
  Ты, как претендент и вообще новичок, начнешь справа. Какое оружие будет, я,
конечно, не знаю. Скорее всего — ПМ. Это хорошо.
  Стрелок из Телеграфа аховый, значит, у тебя есть шанс его прищучить. Вперед
не лезь, жди, когда он сам на тебя нарвется.
  Он, сперва, где-нибудь засядет и будет тебя караулить. Но терпенья у него
нет, потому он и в Зону не ходит — не может часами лежать и на аномалии смотреть.

  Скорее всего, он из засады выползет и тебя искать начнет. Тем более, что у
него руки  чешутся Крохаля завалить.
  Значит, будет он по «Арене» кружить, а ты сиди себе спокойно. Я там одну
нычку приметил, потом на плане покажу. Отличная позиция, особенно для хорошего
стрелка. Усидишь смирно — шансы твои возрастут намного.
  Смотри: Телеграф бесшумно ходить не умеет, хоть и пытается. Наверняка за
какую-нибудь железяку зацепится. Еще, Телеграф тихо не дышит — пыхтит как
паровоз, особенно когда нервничает. Значит, услышишь ты его, в любом случае,
раньше, чем он тебя. Вот, тогда стреляй сразу, не раздумывая.
  Хоть стрелок он не ахти, но с реакций у него все в порядке, может опередить
тебя с выстрелом. А там уже как Зона даст. Ну, как попадет? Это, если ПМ вам
дадут. Могут и лупары выделить. Для боя оно, конечно, зрелищней.
  Только из лупары в упор садить надо, тогда эффект будет. Смотри, промажешь
издалека, перезарядиться можешь не успеть. Тогда тебя только скорость спасет.
А со скоростью у Телеграфа все в порядке, даже лучше. Ты, конечно, тоже не
улитка, но на стометровке против него не потянешь.
  У тебя стартовая скорость хорошая и бежать ты можешь долго, Зона научила.
  Только тут не Зона, тут спринт все решит. Поэтому, используй свои сильные
стороны: стартуешь ты быстрее, значит — стартовал и откатился за контейнер.

  Гранат вам, конечно, не дадут, а то вы, чего доброго, зрителей покосите —
были прецеденты: сталкер один гранату кинул, в противника не попал, зато со
второго этажа взрывом какого-то генерала смело. Военные потом сильно огорчались.
  Дальше. Остаются ножи. Если все впустую расстреляете, то биться вам на клинках.
  Не знаю как ты, а Телеграф ножом владеет на твердую четверку. Есть у него
фирменная фишка: он левша, но нож держит в правой руке. И  стреляет, кстати,
справа, уж не знаю почему. Начинать, наверняка, будет правой рукой, но это игра.
  Финальный удар он наносит слева. Сколько раз сам видел. И нож из руки в руку
перекидывает очень быстро, не всегда уследить получается.
  Правой руки не бойся, бить ей не будет. А вот с левой поосторожней — любит
обратным хватом нож держать.
  Еще, ножи у вас будут свои, но перед боем их обязательно проверят на наличие
яда, так что царапин не бойся, не повредят.   

  Кузя еще что-то долго говорил, только я его уже не слушал. Мысли мои были
далеко от Зоны.
  Я вспоминал своего инструктора по рукопашке, Николя Ивановича — дядю Колю,
огромного старого мужика, который не уставал повторять нам, тогда еще совсем
зеленым пацанам, что нет непобедимых противников, есть упущенные возможности.
  В поединке, как  в любви, бойцу всегда дается шанс, важно его не проглядеть.

  Вспоминал первое занятие с нашей группой, когда дядя Коля вывел нас на поляну
и расставил попарно.
  На вопрос одного крутого человечка (какими-то там единоборствами он на
гражданке занимался) «а почему не в зале» дядя Коля, совершенно не напрягаясь,
уронил вопрошавшего на рядом стоящий пень. Да так, что боец еще несколько дней
в лазарете пролежал, похрустывая  ребрами при каждом вздохе.
  Пока солдатик не выздоровел, дядя Коля успел объяснить, что зал хорош для
спорта, а в бою необходимо уметь использовать любые особенности местности.
  Еще дядя Коля учил, что длинные спарринги нужны для кино. В реальной жизни
поединок должен закончиться за два-три удара.
  Если больше, то это от лукавого, значит, такой ты боец.  Вспоминал, как
инструктор учил терпеть нас боль. До сих пор мороз по коже пробегает от его
садистских опытов. Потом, дядя Коля показал, как боль контролировать и отключать.
  Полезное уменье, только злоупотреблять им не стоит. Боль иногда нужна, чтобы
от глупых решений уберечь.
  Еще инструктор показал (особо избранным, повезло мне) несколько приемов с
применением биоэнергетики. Я не верил, думал — постановка. Видя, как можно тихо
снять часового, даже не притрагиваясь к нему, считал, что все это показуха,
рассчитанная на внешний эффект.
  Считал так, пока дядя Коля, посмеиваясь, чуть не задушил меня, стоя метрах в
пяти за спиной.
  Эффект, надо сказать страшный: такое ощущение, что тебе на шее затянули удавку
и назад тащат.

  Еще, почему-то, вспомнился наш психолог, постоянно твердивший, что человек
по физиологии близок к свинье, а по психологии к крысе.
  Обидное определение он тут же доказывал на примерах, а потом учил нас, как
пользоваться этими особенностями психики.

— Крохаль! — Голос Кузи вернул меня в реальный мир.— Ты что, не слушаешь?
— Извини, задумался. Так что ты сейчас говорил?
— Я говорил, что неплохо бы еще немного водочки и баиньки. Завтра Выброс, а
потом у тебя бой, надо выспаться, тем более, ты после рейда. Так что, давай,
надо посошок организовать, чтобы спалось слаще.
— Согласен, кого пошлем? — Я обвел взглядов три храпящих напротив тела. Серж
уже успел уютно устроиться на плече Бобра.
— Никого, сам схожу, перекурим только.

  Мы достали сигареты и закурили. В пустой пивной жестянке окурков уже было с
верхом. Неужели все за одну ночь?
  Голова от выпитого, выкуренного и полученного в ухо гудела, будто большой
колокол. Нет, пора завязывать с разгульной жизнью, а то, чего доброго, не
закончу то, зачем в Зону пришел.
  В самом деле, как я без больших денег дома появлюсь? Надо зарабатывать. Куш
маячит на горизонте, только как до него без снаряжения добраться? К слову о
снаряжении, надо к Воронину заглянуть, посылочку забрать и расплатиться за товар.
  Совсем некстати мелькнула мысль: «до боя мне снаряга ни к чему, а потом может
и вовсе не понадобиться, так что, лучше денежки приберегу».

  Кузя затушил окурок, тяжело, упершись руками в колени, поднялся и пошел к
стойке, постукивая гипсом по полу. Бармен давно уже спал в комнате за баром,
и всеми делами заправлял его подручный — Бублик.
  Был он толст и неповоротлив. Как в Зону попал, оставалось загадкой для всех.
Слухи ходили, что Бублик, в свое время был у бармена кем-то вроде курьера, а
потом за Периметром набедокурил и в Зоне скрылся.

  Сталкер из него не получился, да и как получится, если в Бублике веса сто с
гаком килограмм, а роста — метр с кепкой, если на табуретку встать и подпрыгнуть
повыше.
Вот и пригрели его в «100 рентгенах» за прошлые заслуги. Бублик был хмурым на
вид товарищем, но крылатые фразы с его вечно бледных губ, удивительных для полного
человека, слетали с завидной регулярностью.
  Именно ему приписывали авторство знаменитой единицы объема «куболитр» и не менее
знаменитого: «…«Электра» в заднице, так и  искрит, так и искрит!».

  Кузя что-то сказал Бублику, тот кивнул, достал из-под стойки графинчик и
передал моему приятелю. При этом он тоже что-то ответил. Кузя чуть графин от
смеха не выронил, когда услышал. Давясь «ха-ха», Кузя добрался до столика и
плюхнулся на стул.

— Чего тебе Бублик сказал.
— Что коктейль, который он мне дал, любому контролеру мигрень на месяц обеспечит.
— И что?— я не сразу уловил тонкий английский юмор Бублика.
— Ты только представь…

Я попробовал представить, пожалуй, самого коварного мутанта в Зоне, мающегося
от головной боли с хорошего перепоя. Получилась такая уморительная картина,
что я захохотал во все горло, разбудив Бобра. Тот сонно поворочался, поводил
глазами, стряхнул с плеча посапывающего Сержа и посмотрел на нас.

— Продолжаем веселиться?— Голос его был хриплым со сна.— О, «Сливки», разливай.
Сейчас мы их попробуем. Давай-давай!

Только мы собрались пригубить стаканчик знаменитого местного напитка, который
делался из всех остатков спиртного методом сливания оного в единую емкость,
как дверь в бар открылась, и в нее вошел собственной персоны Болотный Доктор.

  С легендарным эскулапом жизнь меня сводила дважды: первый раз мы с Охотником
встретили его недалеко от Янтаря, второй раз он меня лечил после той
приснопамятной встречи с кровососом на «Милитари».
  Доктор подошел к стойке, взял красного вина (других напитков, говорят, не
признавал) и направился к нашему столику.

— Поздорову, старатели, что нового в Зоне слышно?
— Здравствуйте, Доктор!  — дружно ответили мы. Только к нему в Зоне поголовно
обращались на «Вы».— О новостях лучше Вас спросить, Вы больше нашего знаете.

  Доктор принял похвалу как должное, пригубил вино и ответил:
— Выброс скоро, до Болот дойти не успею, решил тут переждать.

  Прогноз говорил, что до Выброса еще сутки, но, раз Доктор утверждает, значит
так и будет. А прогноз, как обычно, нагло врет.
  Странно только, что Доктор домой во время не собрался. Неспроста он сюда
заглянул, ох, неспроста! Бобер поднялся, извинился и пошел к Бублику, чтобы
тот поднимал на ноги бармена. Бармен, в свою очередь, оповестит сталкеров о
времени Выброса.

  Пока Бобер ходил, Доктор достал из кармана какой-то небольшой сверток и
протянул его через стол мне.

— Держи,— голос эскулапа оставался ровным, как будто в его посещении «100
рентген» не было ничего странного. — Ты знаешь, что с этим делать.

  Я распаковал сверток и на стол упал жетон на стальной цепочке из шариков.
На одной стороне его было написано: «Виктор [Охотник] Леонидов». Медальон
Охотника! Несколько раз я видел, как в минуты отдыха учитель снимал его с шеи
и задумчиво вертел между пальцев, размышляя о чем-то своем, мне недоступным.
  Несколько раз я спрашивал у Охотника, что за мысли крутятся в его голове,
но он всегда отшучивался, уводя разговор в сторону. Однако, я по глазам видел,
что думы в его мозгу бродят тяжелые, для осмысления которых нужно много времени.
Гораздо больше, чем полчаса перед очередным переходом по аномальной местности,
где полно мутантов, мечтающих тобой перекусить.

— Откуда? — Я даже осип от волненья. Кузя и подошедший к этому времени Бобер
поняли, что дал мне Болотный Доктор, и тоже ждали ответа, затаив дыханье.

— На Милитари деревеньку слева от дороги знаешь? — Доктор говорил размеренно,
будто диктор на радио. — Ту, где башня водонапорная стоит? Там домик один есть,
примерно в середине деревни. В домике подвал. Там и нашел.

  У меня внутри все оборвалось. Именно в этом месте я схлестнулся с кровососом.
Стало быть, Охотника он заломал, сволочь. Ладно, гаденыш, за мной должок! Если
жив после «Арены» останусь, непременно до тебя доберусь и горло перегрызу, будь
ты хоть трижды мутант и кровь у тебя радиоактивная!

  Я медленно поднялся и сгреб медальон в кулак. Потом деревянной походкой дошел
до барной стойки. За ней уже стоял бармен, а не Бублик.

— Что с тобой? — бармен посмотрел на мое окаменевшее лицо и остановившийся взгляд.
— Фронтовые…— только и смог вымолвить я. А потом тихо добавил: — Охотник…

  Бармен молча налил полстакана спирта и положил сверху кусок черного хлеба.
  На негнущихся ногах я доплелся до «Печальной стены» и поставил стакан на полку.
  На ту, где уже была кружка с моим жетоном, полученным в свое время из рук
Охотника. Потом я пристроил медальон учителя на свободный гвоздь, повыше.
  Пока стальная пластинка крутилась на цепочке, я успел заметить на медальоне вторую надпись, с другой стороны, там, где пишут имя сталкера, взявшего тебя в отмычки.
  На моем написано «Охотник», на его медальоне гордо красовалось «Меченый»…

0

6

Дурная привычка фантастический роман 3 глава 1ч

Павел Торубаров

  Очередная встреча Тронхейма и Полковника  случилась уже в Киеве недели через три. Неспешно
прогуливаясь по летнему  парку, партнеры обменивались информацией.

—  Я побывал на пограничной территории, — Тронхейм поджал губы и вздохнул, как бы указывая
на проблематичность мероприятия, —  в принципе, ситуация благоприятная. Есть возможность
проникнуть внутрь.
  Там, чуть ли не туристические фирмы вояжи организуют за колючку. Только плати. Так же не
стоит вопрос относительно приобретения снаряжения. То, что Вы мне сказали, оказалось правдой.
  Военные торгуют амуницией направо и налево. Можно прямо на рынке подойти к какому-нибудь
прапору и заказать. Через день-другой все будет доставлено, в лучшем виде.
  За отдельную плату, могут даже в подарочную бумагу упаковать. Кстати, не  шучу — сам видел.
  Единственная загвоздка — чего-то серьезного у них просто нет. Зато, все это есть внутри.

  В плане приобретения — даже проще: не придется нести на себе снаряжение через охраняемую
территорию. Можно, конечно, заслать денег и тебя доставят хоть на БТРе, хоть на вертолете.
  Вопрос цены, только лишь. Но мне бы не хотелось прибегать к таким мерам — слишком много
народа задействовать придется.

— А что частные дельцы? — Полковник изобразил на лице озабоченность.— Как они из ситуации
выходят?
— А то Вы не в курсе! — Тронхейм усмехнулся.— Есть военные, и есть дельцы. Есть счета в банках,
на которые корпорация «экскурсоводов» переводит деньги, и есть участки территории, на
которые военные практически не смотрят, а только лишь латают колючку после очередной
экскурсии.
  Все по классику: деньги-товар-деньги. Да Вы и без меня все это хорошо знаете.

— Все, да не все! Например, про счета в банке. Мы думали, что сделки совершаются наличными.
Интересно бы поподробнее узнать про безналичный расчет…
— Стоп, стоп, стоп, Полковник! — Тронхейм, в самом деле, остановился и помахал рукой.— Мы так
не договаривались!
  Я Вам не промышленный шпион, чтобы предоставлять информацию о сомнительных  банковских
операциях. С этим сами разбирайтесь, специалистов у Вас полно, доступ к информации
практически неограниченный, Вам, как говорится, и карты в руки. А меня сюда не впутывайте,
хватит того, что я уже делаю.

— Вы сами согласились, Тронхейм.— Полковник тоже остановился, нахмурился и наклонил голову,
будто собирался боднуть собеседника, —  никто за язык Вас не тянул. И теперь от сделки Вам не
отказаться.
— Я и не собираюсь.— Тронхейм так же нахмурился. — От принятых на себя обязательств я никогда
не отступал. Просто, хочу напомнить, что контракт еще не подписан, а заплачено мне было только
за разведку. Отчет о поездки, кстати, я Вам передал.

— Я его внимательно изучил,— тон Полковника теперь был примирительным,— очень интересно и
познавательно.
  Ситуацией, в принципе, я владею, но информация поступает от агентов, которые сидят там уже
не первый год. Интересно знать мнение свежего человека.
  Я Вам глубоко благодарен за проделанную работу. Гонорар уже перечислен.
— Я в курсе. Сегодня пришло подтверждение из банка.— Тронхейм едва заметно улыбнулся,
вернее — только обозначил улыбку.

— Меня интересуют некоторые выводы, сделанные Вами,— Полковник возобновил прерванную
прогулку. Тронхейм прикурил любимый «Richmond» и догнал нанимателя.
— Какие именно?
— В части движения старателей.
— Сталкеров?
— Да, именно их.

— Давайте так, Полковник, сначала вы кратко изложите Ваши соображения, потом —  я свои.
  Получится продуктивный обмен информацией.
— Мысль здравая, — Полковник тоже прикурил и выпустил дым в небо, — если коротко, ситуация
складывается интересная.
  Зона порождает аномалии. Их производными являются артефакты, сиречь — предметы с
необъяснимыми свойствами.
  Их из Зоны выносят сталкеры, своего рода — вольные старатели, такие же, как во времена
«Золотой лихорадки». Да и ситуация в целом это напоминает.
  Артефакты нелегально продаются на черном рынке. Официально, этого не существует, а
артефакты (сталкеры называют их «хабар») изучаются в специальных учреждениях.

  Одно из них находится непосредственно на территории Зоны. Это — научный лагерь на озере
Янтарь.
  Лагерь хорошо укреплен и охраняется специальными подразделениями. Этим занимаются
военные сталкеры и спецназ.
  Как я уже говорил, черный рынок хабара существует. Государство и международные силы
пытаются с этим бороться. Но есть мощное лобби в правительственных кругах, которое этому
всеми силами противится.

  Ребята имеют неплохой откат с перекупщиков и даже помогают им в приобретении и доставке
необходимого товара.
  И  военные не сложа руки сидят. Официально, они препятствуют распространению Зоны за
пределы Периметра, отстреливают мутантов и пытаются перекрыть караванные тропы.
  Все это правда, за исключением последнего пункта.

  Некоторые дельцы от армии, чувствуя мощную спину в правительстве, грубо говоря, крышуют
этот бизнес и даже помогают налаживать каналы поставок, используя свое положение.
  Таким образом, нелегальная  торговля артефактами процветает и приносит неплохой доход.
  На этом греют руки все, кому не лень. Такая вот интересная схема. Относительно сталкеров,
ситуация складывается как во времена «первичного накопления капитала».
  Только тогда разборки устраивались в центре города, а сейчас — в Зоне. Оно, кстати, для
населения, может, и спокойнее.

  Так вот, есть несколько кланов, которые трутся в Зоне, и есть сталкеры, держащиеся
одиночками.
  Кланов немного: Долг, Свобода, Монолит, Наемники. Отдельно есть бандиты, тоже
причисляющие себя к клану, хотя они, фактически представляют несколько банд, пытающихся
ощипать обычных сталкеров.
  Долг позиционирует себя как санитаров. Основная их мысль — не допустить дальнейшего
распространения Зоны. Они занимаются охотой на мутантов, и пытаются поддержать хоть
какой-то порядок внутри Периметра, отбивая этот хлеб у военных.
  Те, кстати, не очень по этому поводу огорчаются. Однако, и Долг не сильно препятствует
торговле артефактами, хотя сам оной не промышляет.
  Ребята заняли стратегически важную точку на территории бывшего завода «Росток». Теперь
это — бизнес — центр, в некотором роде.
  С оборота Долг и живет, причем неплохо — снаряжение у них вполне приличное. Военные Долг
не трогают, прекрасно понимая, что после его уничтожения начнутся грандиозные неприятности
с другими кланами и с самой Зоной.

  Далее следуют Наемники. Ребята пробавляются тем, что за деньги берутся выполнять различные
задания в Зоне. Это их приоритет и другие кланы на это вотчину не претендуют.
  Наемники ребята серьезные и по оснащению не уступают Долгу. Им не хватает только тяжелой
техники и авиации, чтобы сравняться по вооружению с силами коалиции.
  Наемники контролируют территорию недалеко от Янтаря. Их база — сортировочная станция
между озером и заводом «Росток».
  С военными у них нечто вроде вооруженного перемирия.  Раньше между ними были непонятки,
досталось и тем и другим.
  Теперь «Наемники» не трогают военных и ученых, военные, в свою очередь, закрывают глаза
на деятельность Наемников в Зоне.

  Третья сила — Свобода. Их мнение о Зоне диаметрально противоположно Долгу.
  Если Долг считает, что в Зоне лишним людям делать нечего и вообще, необходимо минимизировать
контакты Зоны с внешним миром, то Свобода придерживается мнения, будто Зона- есть нечто вроде
территории свободной торговли.
  Лидеры Свободы стремятся максимально открыть Зону для бизнеса. Основной их заработок —
торговля артефактами. В этом отношении клан имеет лучшие каналы поставок и хорошие связи
за Периметром.
  Именно на этих деньгах держится правительственное лобби. Торговля артефактами, фактически,
сосредоточена в руках этого клана.
  Сталкеры — одиночки и другие кланы  — даже вместе не могут сравниться со Свободой по обороту.

  Группировка базируется в районе бывших военных складов (на жаргоне — Милитари), таким
образом, имеет доступ к запасам боеприпасов, достаточным для ведения затяжной войны.
  По непроверенным данным, у группировки даже есть несколько единиц бронетехники. Если бы
не малочисленность клана, Свобода давно бы подмяла под себя Зону.
  Военные в купе с Долгом, естественно, препятствуют этому процессу, однако, значимых
результатов, пока не достигли.

  Самая закрытая и таинственная группировка — Монолит. Они сидят в центре Зоны и контролируют
саму ЧАЭС, Припять, и, соответственно, подходы к этим объектам.
  Кто их финансирует — не ясно. Однако, по оснащенности, это, пожалуй, самая сильная
группировка. Один лишь тот факт, что Монолит не уходит с территории, где полно мест с
повышенной радиацией и эффективно ее обороняет, говорит о многом.
  Цель клана — охрана Монолита — мифического кристалла, «Исполнителя желаний», якобы
упавшего с неба внутрь Саркофага и спровоцировавшего вторую катастрофу. Фанатики, одним
словом. Что-то сродни религиозным.
  Любое движение в сторону центра Зоны пресекается ими на корню с максимальной жестокостью.
  С Монолитом воюют все, только пользы от этого ни на грош. Единичные случаи проникновения
сталкеров на подконтрольную клану территорию больше похожи на легенды, однако, списывать
эту информацию со счетов не следуют, истина может быть где-то рядом.
  Военные, иногда, устраивают рейды вглубь Зоны, но, если заходят на территорию Монолита,
то для них это заканчивается серьезными неприятностями.
  Про бандитов, особо говорить нечего — мелкие банды всякой швали, сидящие недалеко от
Периметра. Вглубь Зоны они не ходят, нападают на одиночек, возвращающихся из Зоны с хабаром.
  Их все ненавидят и отстреливают. Основную головную боль им доставляет Долг, потому что
бандиты расположились в Темной долине, а Долг держит часть Свалки — эти географические
объекты граничат друг с другом, так что территориальные конфликты неизбежны. Все, вкратце.
  Теперь Ваша очередь…

— Подождите, Полковник, у меня есть несколько вопросов.
— Задавайте. — Полковник остановился возле кафе с верандой.—  Только, давайте присядем, а то
у меня уже все в горле пересохло.
— Давайте. Тут я с вами полностью солидарен.

  Разговор продолжился уже за столиком. Полковник с удовольствием прихлебывал холодное пиво
из кружки со слезой, периодически отдуваясь и стирая с губ пену.
  Тронхейм, верный постулату не смешивать бизнес с удовольствием, пил минералку.

—  Итак, слушаю Ваши вопросы. — Полковник довольно откинулся на спинку стула.
— Во-первых, какова численность вольных сталкеров.
— А кто же их считал? Приблизительно  — что-то около восьмисот — тысячи человек. В кланах
— порядка трехсот в каждом, Монолит, естественно, подсчету не подлежит.
— Ясно. А сколько сталкеров выбирается за Периметр?
— Практически все вольные. Из кланов — представители. Постоянных же эмиссаров в приграничных
городах держат только Наемники.

— Каково военное присутствие в регионе?
— Объединенные изоляционные силы. Вернее — Международные Изоляционные Силы — МИС.
  Коалиция стран состоит из Украины, России, Белоруссии, частично — стран-участниц бывшего
«Варшавского договора», группировки от Европейского сообщества, ну и НАТО, куда ж без него.
  Численность войск соотносится с численностью всех сталкеров (как одиночек, так и кланов),
что-то около пяти-шести к одному.

— Солидно… Пока у меня больше вопросов нет. Что Вы хотели узнать?
— Только Ваше мнение, как свежего человека.
— Мнение о чем?
— О ситуации в Зоне, как она видится неискушенному наблюдателю по эту сторону Периметра.

— Ситуация непростая. За то время, что я провел возле Периметра, у меня сложилось впечатление,
что Зоне неуклонно разрастается. Очень- очень медленно, но без остановок.
  Жители приграничья на это старательно закрывают глаза. Процветает нелегальный бизнес: от
экскурсий в Зону и торговли артефактами, до создания учебных центров, где натаскивают на
самостоятельные походы желающих.
  Из прошедших эти курсы, из Зоны, правда, никто не возвращался еще, но потенциальных
хотельцев меньше не становится.

  Сталкеры сами торговлей не занимаются, а сбывают свой товар перекупщикам внутри Зоны. В
городках возле Периметра сталкеры только отсиживаются после ходок.
  Чтобы не ссорится с властями, они там числятся на каких-то номинальных должностях типа
кочегара или ночного сторожа.
  Вся торговля артефактами идет по нескольким каналам. Еще у меня сложилось впечатление, что
финансовыми потоками управляет одна рука, достаточно властная, чтобы пресекать неизбежные
попытки бесконтрольной торговли.
  Коррумпированность чиновников и военных поголовная. За определенную мзду можно делать
что угодно — хоть с гранатометом по улице ходить, хоть мутантов в зоопарке показывать.
  Если за дело всерьез не взяться сейчас, то через некоторое время ситуация полностью выйдет
из-под контроля: в один прекрасный день мутанты, все-таки прорвут Периметр и разбредутся по
окрестным деревням.

  Военных, как я понимаю, это мало волнует, их больше занимает вопрос списания средств на
крупные операции по ликвидации последствий локальных прорывов.
  Основные неприятности приходятся на «славянский» сектор, причем — неприятности серьезные.
  И дело здесь уже не в освоении финансов, а в том, что наши войска закрывают наиболее
тревожный участок Периметра.
  Мое мнение, если коротко, таково: без воздействия на источник, расширение Зоны не остановить.
  Если же Зона остановится в нынешних границах и не пойдет дальше, гораздо проще будет
наладить контроль над ситуацией в приграничье.
  А сейчас основные силы уходят на сдерживание. В этой мутной воде ловят рыбку разного рода
сомнительные личности. Лишите их этого пруда, и жизнь сразу станет значительно проще.

— Именно для осуществления локального воздействия на источник я Вас и пригласил.
— Благодарю за доверие. — Тронхейм прикурил и хмуро посмотрел на Полковника. — Еще скажите,
что лучшего специалиста Вы найти не сумели. И тогда мне останется только рассыпаться перед
Вами в заверениях в вечной любви.

— Вечную любовь оставьте себе, у меня своих проблем хватает, чтобы отбиваться еще и от
назойливого поклонника. Скажите лучше, что Вы думаете о проникновении через Периметр и
выполнении задания. Пора бы уже подводить итог наших встреч.
— Я считаю, что проникнуть надо под видом экскурсанта или любителя экстрима. Потом — завязать
знакомство с каким-нибудь сталкером, желательно, имеющим вес среди вольных старателей, а
дальше — по обстоятельствам. Единственное, вопрос упирается во время. Как у нас со сроками?

— Исходя из собранных данных, нам приходится рассчитывать на долговременную операцию.
  Одна просьба к Вам: постарайтесь побыстрее. Однако, подгонять Вас я не хочу, сколько
сочтете нужным по ситуации, столько и работайте.
  Только не рассчитывайте, что гонорар увеличится в зависимости от сроков. Проведете Вы
операцию за один день или за десять лет, будет выплачена  сумма, оговоренная заранее. Если
за это время случится очередной дефолт, то не обессудьте — вина ляжет только на Вас.
— Вы всегда пытаетесь держать пальцы на кадыке, Полковник? Условия меня устраивают. Где
расписаться?

  Каждый раз, просыпаясь в Зоне, я первым делом смотрю на небо. Оно всегда разное. Сегодня,
например, сквозь толстое стекло были видны низкие свинцовые тучи, светящиеся легким
багрянцем, причем багрянцем, исходящим из земли и окрашивающим все в розово-кровавый цвет.
  Зона готовилась к Выбросу. Движение на территории «Ростока» и на доступных для осмотра
прилегающих территориях прекратилось.
  Даже безмозглые слепые псы не носились возле блокпоста и не выли в отдалении. Да и сам
блокпост затаился: дежурная смена Долга спустилась в бункер возле дороги.
  Только одинокая ворона, игнорируя грядущий катаклизм, сидела на суку старого высохшего
дерева над могилой безымянного сталкера и злобно каркала.
  Я закрыл бронированную створку окна и отошел к столу.

  Перед Выбросом мне всегда хочется есть. Даже не есть, а, скорее, жрать.  Зная это, я постоянно
держу в рюкзаке НЗ. Именно на случай Выброса, если он меня застанет вдалеке от «обжитых» мест.

  Хотя сейчас я сидел на территории «Ростока», и проблем с провизией не было, я достал из
рюкзака припасенные на экстренный случай консервы.
  «Каша дорожная» из армейского сухпая. Великая вещь, если кто понимает, конечно! Перловка
с тушенкой. Ничего вкуснее есть мне не доводилось. Может, потому, что  употребляю ее
исключительно перед Выбросом?

  Я слопал две банки перлухи, заедая их галетами из того же комплекта. Только после этого жор
прошел. Я не наелся, просто проглотить еще что-то не получалось. Теперь можно и Выброса
спокойно дожидаться.

  В воздухе отчетливо ощущалось напряжение. За Периметром я бы сказал: «Будет гроза». В
Зоне же гроз я не слышал. Молнии — постоянно, а вот раскаты грома где-то терялись.
  Поначалу очень странно было видеть сверкающие в абсолютной тишине электрические разряды,
соединяющее небо и землю. Потом я привык и научился не удивляться ничему по эту сторону
Периметра.

  За сигаретой и кофе (одно название, настоящая отрава)  я окончательно проснулся.
  Странно, но мне нравятся эти часы затишья перед Выбросом — чувствуешь себя одновременно
ничтожным и могучим, одиноким и, в то же время, вобравшим мысли и ощущения всех живых
существ в Зоне.
  Перед Выбросом я чувствую себя частью Зоны, Ее дыханием, Ее глазами, печенью, кишками и
прочим ливером.
  Я не понимаю, как это может быть, но это есть на самом деле. Я ненавижу Зону, но я понимаю,
что мне от Нее не уйти, и от этого на душе становится тоскливо и радостно одновременно.
Тоскливо до зубной боли и радостно до слез.

  Выброс случился точно в предсказанное Доктором время.
  Вольные бродяги, где вы ни были, дай вам Зона благополучно дойти до укрытия и пересидеть
очередной тяжелый вздох Проклятой Земли.

  Низкий гул, потрясающий весь организм так, что отчетливо ощущалась вибрация мозга в черепе,
прошел через меня.
  Гул этот рождался там, в самом сердце Зоны, где-то в глубине Четвертого энергоблока АЭС,
где-то в недрах давно заглушенного реактора, где-то в самых глубинах материи.
  Гул катился по Зоне, проникая во все закоулки, заставляя живых затыкать уши и падать лицом в
пол, моля Зону об очередной отсрочке неизбежного приговора.
  Пережив свой первый Выброс, я долго пытался понять, с чем можно сравнить этот всепроникающий
гул. На ум, почему-то, приходило только гудение проводов ЛЭП, усиленное в миллион раз.

  За гулом пришел рокот. Глухой сначала, он напоминал бурчание водопроводной трубы, потом
он стал громче — так грохочет пустая деревянная бочка, катящаяся  под уклон, потом рокот
превратился в бой больших тамтамов, потом — в грохот турбины взлетающего авиалайнера.

  Как только звук достиг своего максимума, до меня докатилась ударная волна. Сейсмографы,
наверное, показали бы три, а то и четыре балла по печальной шкале Рихтера.
  Что интересно, от этих землетрясений не  страдали старые постройки, те, что были в Зоне, когда
она называлась просто «зона» и считалась обычной полосой отчуждения вокруг ЧАЭС.
  Новые же строения, которые люди пытались возвести уже в Зоне, рушились как карточные дома,
а старые хутора, стояли, будто Выброс их не касался вовсе.

  Из новостроя, только научный лагерь на Янтаре чудом сохранял свою целостность, да и то,
после каждого Выброса военным приходилось латать несколько секций забора, упавших от
действия самой страшной и непонятной аномалии Зоны.
  Старые постройки, конечно, разрушались, но причины крылись в ветре, дождях и активном
воздействии сталкеров, укрывающихся за стенами от пуль конкурентов.
  Выброс же, для «старожилов» был как легкий ветерок для гранитной глыбы. Даже колесо
обозрения в парке Припяти возвышалось на своем месте.
  Возвышалось и ржавело, продолжая, однако, медленно крутиться, приглашая всех желающих
полюбоваться из своих желтых кабинок на Зону и, некогда могучую, ЧАЭС имени В.И. Ленина.

  Зона, как будто решила доказать, что привычные законы физики для нее ничто. В обычной
жизни мы сначала видим взрыв, а только потом до нас докатывается звук и взрывная волна. Тут
же все наоборот: сначала мы чувствуем Выброс, потом видим его.
  Я наблюдал эту вспышку только раз и не хочу больше.  И никому не советую. Тогда  любопытство
совсем меня замучило, и я решил его   удовлетворить.  Дурная привычка, что поделаешь…

— Ты куда собрался? — голос Охотника был недовольным: он только что раскурил очередную
самокрутку и приготовился ей насладиться в полной мере. — Выброс же вот-вот случится.

  Мы сидели в бункере недалеко от старой фермы и блокпоста военных у Периметра.
  Бункер этот принадлежал Охотнику. Учитель говорил, что обустраивал его еще вместе с
легендарным Меченым.
  Удобное место: идешь из Зоны, амуницию скинул, и налегке через Периметр прошел. У военных
вопросов меньше — старая куртка сталкера не так привлекает к себе внимание, как хороший
защитный костюм.
  Сразу ясно воякам: нищета, голь перекатная, чего с него взять можно, кроме радиации?  Идешь
обратно — через Периметр прошел, оделся, как подобает  для рейда, и вперед.
  Опять же — от блокпоста недалеко, значит мутантов поменьше. Особо любопытные сталкеры
дверь ломать не рискнут — себе дороже выйдет, да и засаду не оставят — стрельба начнется,
военные тут все «Градами» перепашут —  не жалко для доброго дела.
  А сами ребята с блокпоста в Зону не суются, боятся они Ее и не понимают. И на сталкеров,
туда-сюда снующих, смотрят как на дураков — сами в пекло лезут, да еще и доход приносят.

— Посмотреть хочу, как это, — я направился в сторону предбанника, — интересно же.
— Ну, погляди, деточка, погляди,— Охотник снисходительно ухмыльнулся и  выпустил сквозь зубы
струю дыма, — только, сильно не засматривайся, а то кофе остынет.
  Закипающий чайник, как бы в подтверждение его слов, призывно свистнул.

— Я только одним глазком.
— Во-во, одним… А второй прикрой, от греха.

  Я вышел в предбанник и потрогал холодную дверь тамбура. Тяжелая, выгнутая дугой наружу,
она закрывала выход в коридорчик перед лестницей.
  Коридор несколько раз изгибался под прямым углом (от взрывной волны, наверное) и
заканчивался второй такой же дверью. Та вела на лестницу. Лестница оканчивалась дверью
перед  небольшим зальчиком.
  В стене его был люк, как на подводной лодке, только мощнее. Люк вел наружу. Не сразу,
конечно, через комнатенку, спрятанную под валуном, который надо было сдвинуть, чтобы с
поверхности в нее попасть.
  Стоя на земле, даже с нескольких метров сложно понять, что холмик, хаотично  усыпанный
валунами, внутри полый, а проход между камнями, которого, в общем-то, и не видно, ведет к
двери, тоже скрытой валуном.
  Да, военные расстарались на совесть! В этих катакомбах можно не только Выброс пережидать,
но и от ракетного удара спасаться.   

  В предбаннике я поднял перископ. Даже это военные архитекторы предусмотрели!
  Зона пламенела багрянцем, будто не глубокая ночь стояла сейчас на дворе, а только закатный
вечер.
  Ветра не было — пучок какой-то мутировавшей травы, закрывающий обзор в сторону центра
Зоны, не шевелился.
  Я повернул оптику чуть правее, тихо  матеря проклятую растительность и свою безалаберность:
выдернуть надо было этот кустик, и все дела. А теперь, вот, и на Выброс полюбоваться не
получится!  Выйдем из бункера, обязательно выкорчую треклятое  растение.

  Сейчас шарахнет!  Надвигающийся катаклизм я уже научился чувствовать не хуже любого
мутанта. Метрах в ста впереди быстро проскакала плоть. Не успеешь, голубушка, до Выброса
спрятаться. Хотя, может на мутантов — истинных Детей Зоны — Выброс не действует? Кто знает?
  Плоть ушла из поля зрения. Передвигать перископ за ней я не стал: меня больше интересовала
картина происходящего вокруг, чем какой-то мутант.

  В этом момент случился Выброс. Все по плану: гул, грохот, подземные толчки. Сейчас, сейчас…
  Вспышка, осветившая все вокруг, казалось, выжгла мне мозги вместе с глазами.
  Такой эффект бывает после взрыва свето-шумовой гранаты: кроме ослепительно — белого света
ты ничего не видишь.
  Кто не переживал такого, тот не поймет. Сравнений нет, чтобы полностью передать ощущения
человека, в момент лишившегося зрения.  Попробуйте взглянуть в бинокль на Солнце. Если после
этого зрение восстановится, то можно считать себя самым везучим жителем планеты.

  Что было дальше, я не помню: очнулся я уже на полу. Надо мной стоял Охотник и посмеивался.
Я его видел не очень отчетливо: муть в глазах мешала сфокусироваться на объекте.

— Ты как? — Охотник нагнулся к моему лицу.
—  Ты кто? Ангел? — сказал я и тут же пожалел об этом — головная боль схватила череп клещами
и начала его выкручивать. Я закрыл глаза и поморщился.
— Ничего, — голос Охотника, окутанный странной дымкой, донесся откуда-то издалека, —  раз
шутишь, значит, все обойдется. Лежи, отдыхай. Скоро все пройдет. И запомни: Выброс не для
того, чтобы им любоваться,  Выброс для того, чтобы от него прятаться.

  Наступила тишина. На улице сейчас стоит «мертвый полдень» (кто-то из сталкеров очень точное
название подобрал).
  Белый свет выжигает тени и цвета, заставляя окружающий мир превращаться на некоторое
время в соляную пустыню.  Говорят, при ядерном взрыве вспышка получается такая же.
  За вспышкой идет основная напасть Выброса: волна пси-излучения. Каждый переживает ее
по-разному.
  В основном, сталкерами владеет безотчетный страх или полная покорность судьбе. Некоторым
становится весело. Они впадают в какую-то эйфорию, смеются, мечутся по убежищу, пытаются
выйти наружу.
  Кого-то пробирает на разговоры. Причем истории, рассказанные во время Выброса, потом никто,
даже сам рассказчик, вспомнить не может.

  Меня же посещают галлюцинации. Я вижу вещи, реально происходящие в Зоне сейчас, или
которые случатся в ближайшем будущем.
  Причем, вижу я все это глазами Зоны. Я могу быть мутантом: ощущать жажду убийства
кровососа, похоть бюрера, ярость слепой собаки; могу понять извращенные помыслы контролера
или излома, могу увидеть спутанные мысли плоти, и полное отсутствие таковых в крошечном
мозге псевдогиганта.
  Но я никогда не видел Выброс глазами других сталкеров. Лишь однажды промелькнуло что-то
смутное, и я совсем недолго наблюдал «свои» ноги, которые уносили «мое» тело от опасности.
  Что преследовало  тогда несчастного ходока, я не знаю, потому что, как только «я» обернулся,
видение пропало, сменившись чем-то неразборчивым.
  Это все началось после того, как  я посмотрел на Выброс. Я никому об этом не рассказывал, и,
наверное, никогда не расскажу.
  Пси-волна накатила, как всегда, неожиданно. Умом, я понимал, что вот-вот придут галлюцинации,
но первая из них посещала меня всегда «вдруг».

  Мутное марево впереди. Метрах в трех передо мной начинается молочная пелена, полностью
скрывающая происходящее из глаз. Но зрение мне не  нужно: я прекрасно знаю и чувствую эту
выжженную землю; все камни, кусты и опасности кричат мне о себе. Как люди могут попадать в
опасные места? Глаз у них нет, что ли? Хорошо, что они туда попадают, плохо, что от них ничего
не остается: все забирает себе То Что В Глубине.  Мне не остается ничего.

  Стоп! Человек! Недалеко! Боится! Один!
  Ненавижу!
  Прыжок. Еще, еще, еще. Добыча ближе и ближе.  Ар-р-р-р-р. Он меня почувствовал и побежал!
  А-р-р-р-р-м! Предстоит охота! Он не сможет от меня отбиться. Медленно я догоняю его. Уже
скоро.
  Я чувствую  его ужас и панику. Приятный запах.  Он будоражит мою кровь. Я почти вижу, как
гормоны проступают сквозь кожу человека!
  Почему он убегает от меня? А-р-р-р. У него нет оружия!!! Только острая стальная пластина в
руке. Что он мне ей может сделать?! Уже близко. Прыжок! Гр-м-м. Лапы легли точно на его плечи.
  Тщедушное тело не выдержало натиска и упало на пожухлую траву. Мельтешение рук прямо
передо мной. Где же твое смехотворное оружие? Где ты его успел потерять? Что ты можешь
сделать мне своими слабыми руками? Что они против моих челюстей, способных в момент
перекусить кость более крупного существа, чем ты?
  Солено-горький привкус на языке, хруст кости, крик жертвы. Охота сегодня выда…

  Видение прошло так же неожиданно, как и началось. Интересно, это происходит на самом деле
или только скоро будет? Кто тот бедолага, на которого напала слепая собака? Смог (или сможет ли)
он от нее отбиться. Вряд ли… Слишком четко она отработала нападение. А сталкер… Он был похож
на Кузю! О, Зона, это будет? Или только может быть?

  Я никому никогда не расскажу о своих виденьях. Наверное, из-за страха. Нет, я не боюсь, что
меня сочтут сумасшедшим. Все, кто пришел в Зону, от ученых до последнего бегуна, явно не в
ладах со своей головой.
  Я боюсь другого: что меня сочтут мутантом.  Может, не таким опасным, как кровосос или
контролер, но относиться ко мне будут с презрением, скрывающим любопытство.
  Мне  этого не надо  — я обычный сталкер, преследующий свою цель. В этом весь я, и это должны
видеть окружающие, чтобы мне и им спокойно ходилось дальше. Будь, что будет…

  За стеной бункера бушевал Выброс. Я буквально физически ощущал, как Зона стирает старые
пути и рисует вместо них новые, как на нахоженной тропе появляются аномалии, поджидающие
жертву, как затаился в развалинах какого-то здания в Мертвом городе контролер, в окружении
своей свиты.

  Двое справа у входа, двое дальше, за угол. Кровосос, рядом, сиди и карауль. Стайка собак пусть
ходит по периметру охраняемой территории — отличные наблюдатели и бойцы: одинокого путника
задержат, сколько нужно, а дальше — моя работа.
  Давненько, что–то не приходил ко мне никто. Соскучился я по свежатине. Все зомби и зомби,
уже надоело как-то. Хочется чего-нибудь нового.
  Сталкеры перестали заходить в этот район. Только пару недель назад забрел один. Молодой
совсем. Как он сюда добраться сумел? Впрочем, не мое это дело. Пришел, и ладно. Я тогда славно
попировал. Теперь уж его остатки растащили падальщики. Не мои, разумеется. Своим я такого не
позволю.
  Где соглядатаи? Что там делается на улице? Ничего…  Только Огонь бушует. Скука…  У этих кукол
даже мыслей нет в голове. Так, мусор один, шелуха полупереваренная. Только с людьми интересно.
  В голове что-то есть, недолго, правда. Людям, кстати, можно в голову несколько мыслей подкинуть,
они их потом долго думают. Интересно смотреть.
  Странные они какие-то, все же. Вроде, мысли я им одинаковые внушаю, а думают они их
по-разному. С Детьми Зоны проще — у них все одинаковое. Оттого и скучно — все ответы и
действия предсказуемы и много раз уже просмотрены. С человеком интереснее, он сопротивляться
пытается.

  Смешные они! Цепляются за странные мысли о «собственном я». Кто такой этот «я»? Похоже, что
все люди его видели. Я же, вот, ни разу не встречал. Может, как человеку не дано увидеть
пульсирующие участки разломанной Скорлупы Зоны (люди их называют странным словом
«аномалия», хотя не понимают: то, что они видят, только проявление разлома), так и мне не
увидеть этого «я»?
  Кто-то идет? Что охрана видит? Не-е-е, не интересно. Такой же зомби, как мои, даже хуже,
пусть дальше идет, мне он не нужен, только силы на него тратить.
  Хороший подвальчик. Раньше тут людно было. Теперь — нет.  Перебираться надо куда-нибудь в
сторону.
  Сколько я тут уже живу?  Даже не вспомню. Собственно, что с того два или три Вздоха назад я
тут поселился? У людей другой  счет времени. Они считают его от рассвета до заката («день»
называется). Я считаю время Вздохами. После каждого такого Вздоха все вокруг меняется.
  Вроде — стены и деревья те же, а все-таки — не так...

  Закончилось. Хвала Зоне! Не люблю контролеров. Умные твари! Пожалуй — самые опасные
мутанты в Зоне после химеры. Кровосос тоже, конечно, идеальная машина убийства (и пусть
военные не говорят, будто они тут не причем), но слишком он прямолинеен в своих действиях.
  С ним не  интересно. Опасно — да, не спорю. Столкнуться с кровососом — врагу не пожелаешь,
но интереса в схватке нет. Чистая борьба рефлексов и мощи оружия.
  Контролер же — настоящий гроссмейстер Зоны. Его уму подвластны сложные многоходовые
комбинации, от разгадки которых, подчас, зависит твоя жизнь.
  Своих ландскнехтов он передвигает как шахматные фигуры, загоняя сталкера в ловушку.
  Только контролер знает понятие «пожертвовать пешку». Больше никто из мутантов на такое не
способен. Контролер же запросто может отдать тебе на расправу парочку зомби, чтобы самому
успеть подтянуться к финальному бою.
  Только контролер, если верить слухам, способен поддержать с тобой разговор, если ему скучно.
  Только контролер может отпустить тебя с миром, если понимает, что ты ему не по зубам. Другие
же твари тупо атакуют, будто полностью лишены инстинкта самосохранения.
  Не люблю контролеров. Но, пожалуй, это единственный мутант, который заслуживает хоть
какого-то уважения за ум, а не только за гипертрофированную способность убить.

  Выброс пошел на спад. Я понял это, потому что видения больше не появлялись. Только иногда
подступала какая-то пелена. Это значит, что волна пси-излучения откатилась дальше к периметру.
  Теперь на улице бушевал ураган. Завывания ветра были слышны даже тут, за толстенными
стенами бункера, за бронированными ставнями.

  Теперь можно немного отдохнуть. Завтра у меня трудный день. А, может быть, и последний. Хотя,
это вот, как раз, не новость. В Зоне любой день трудный и, может быть, последний.
  Как не хочется погибать под улюлюканье толпы! Одна надежда — бой не коммерческий, да и вес
среди сталкеров у меня солидный. Может, и не будет всего этого, всех этих позорных атрибутов
кровавого представления на «Арене»? Не будет протяжного голоса комментатора «справа начинает
бой известный сталкер Кро-о-о-халь!». Хотелось бы на это надеяться.

  Выброс стих совсем. Не было слышно даже воя ветра. В Зоне сейчас блаженное затишье. Можно
идти в любую сторону и ни одна тварь на тебя не нападет.
  Они сейчас все в центре, недалеко от Саркофага. Наверное, получают задания и лицензии от
Хозяев.
  Затишье это продлится недолго: через несколько часов волна мутировавшей живности пройдет
через «Росток». Внутрь, конечно, не полезет, но вокруг стен потечет мутным потоком.
  Вот развлечений-то будет охране… А дальше начнется ад на подступах к Периметру. Военные,
поди, уже готовы. Такая канонада завяжется, что даже тут ее слышно будет!
  Ладно, надо поспать. Я дошел до матраца и рухнул на него, как подкошенный. Этот Выброс дался
мне что-то уж слишком тяжело. Раньше легче было. Старею, наверное. Я закрыл глаза и впал в
забытье, плавно перешедшее в сон.

  Утро следующего дня началось с появления Сержа. Он тряс меня за плечо, но как-то аккуратно,
будто боялся что-то хрупкое сломать.

— Крохаль, вставай, утро на дворе! — голос Сержа доносился еще сквозь дымку сна, но я уже
ощущал себя полностью готовым к битве, знал, где сейчас нахожусь, и что со мной происходит.
— Серж, твою мать, чего тебе не спится? — Глаза мне открывать совершенно не хотелось. Однако,
я понимал, что Серж прав, поэтому ругался без злобы, просто, чтобы на душе полегчало.
— Вставай,— бегун тряс меня уже более настойчиво и грубо, — через два часа — бой.
— И что?!
— Ты что, не собираешься готовиться к нему?! — даже сквозь закрытые веки я чувствовал, как
брови Сержа приподнялись и превратились в крышу домика.
— Нет, не собираюсь.
— А как же?
— Да никак! — я, наконец, открыл глаза и уставился в удивленное лицо Сержа, брови на котором,
в самом деле, стояли домиком.— Не собираюсь я к бою готовиться. Я намерен позавтракать, попить
кофейку, спокойно покурить. Часа мне на это вполне хватит. Так что, еще часик я вполне мог бы
покемарить, если бы не ты.

— Извини, пожалуйста…— Серж состроил огорченное лицо.
— Ладно, проехали, — я смягчился, — что у нас в плане пожрать?
— Тушенка… И еще, бармен просил тебе сказать, что нашел для тебя пару свежих яиц.
— Обалдеть! — Я сел на матрасе. — С чего это он расщедрился?
— Не знаю. А что, яйца — большая проблема?

— Серж! — Я расхохотался. — Ты как ребенок, честное слово! Как ты думаешь, где бармен продукты
берет? А?
— За Периметром, наверное.
— Вот именно: за Периметром. То есть, яйца — контрабанда. Зачем ему такой хрупкий и проблемный
груз в Зоне? Хранить негде, доставить сложно. Проще консервами обойтись. Если только для себя
он чего повкуснее добывает …
-А-а-а…
— Ворона кума! Запомни, в Зоне ничего просто так не происходит. Если тебе предлагают что-то
эксклюзивное и даром, на это может быть только одна причина: что-то от тебя требуется. Поэтому,
старайся подарки не принимать, если не уверен, что за них расплатиться сможешь.   

— Понял. А бармен что от тебя хочет?
— Сейчас узнаем, — я поднялся на ноги и отправился к умывальнику. Пластиковая бутылка на стене,
под ней — тазик — вот и все удобства.
  Однако, в Зоне и такого днем с огнем не сыщешь, так что, можно считать, что тут настоящий
пятизвездочный отель, особенно, если учесть, что за скромной дверкой справа притаился
настоящий сортир.
  Во, где счастье-то! Облегчиться в человеческих условиях, а не под кустом, озираясь по сторонам
в поисках надвигающейся опасности.
  Что ни говори, а внутри Периметра начинаешь по-другому смотреть на жизнь и ценить тот
минимальный комфорт, который может быть обеспечен.

  Я привел себя в порядок, и мы с Сержем прошли в зал бара. Народ уже неспеша поправлялся
после Выброса и предшествующей ему гулянки. Национальная болезнь — «бодун» называется.

Бармен сделал мне знак: «подойди». Я приблизился к стойке.

— Привет, Крохаль, как себя чувствуешь?
— Как кусок навоза, который разогревают в микроволновой печи.

  Бармен оценил метафору и скупо улыбнулся, давая понять, что ему нравится мой юморок.
Нравится или нет, мне это глубоко неинтересно, лучше бы он сразу к делу приступил, а не ходил
вокруг да около.

— Перед боем нервничаешь? —  Бармен налил мне грамм сорок водки.
— А ты как думаешь? — жестом я отказался от предложенной выпивки. — Водки не надо, дай
чего-нибудь жевательного.
— Как знаешь. — Бармен пожал плечами, после чего употребил водку сам. — Яичницу будешь?
— Из порошка?
— Из яиц. Настоящих, почти свежих.
— Буду, давай.

  Мы прошли в небольшую комнатку за баром — жилище бармена. Комната, крохотная
отгороженная ширмой кухонька, совмещенный санузел за фанерной перегородкой. По меркам
Зоны — настоящий «Хилтон».
  Бармен открыл холодильник. Допотопный холодильник «ЗИЛ» — монстр советской бытовой
техники и мечта домашних хозяек — гудел натужно, но продолжал исправно выполнять возложенные
на него задачи. Вот уж действительно, на века люди делали!
  Из холодильника бармен извлек несколько яиц, кусок ветчины, сыр, пакет молока.  Ресторан,
елкин свет! На газовой плитке зафыркала сковородка, разбрызгивая капельки масла. Бармен
кинул на нее ветчину, подождал немного, перевернул, добавил сыр и залил все это яйцами,
взбитыми с молоком. Потом убавил газ и накрыл омлет крышкой. Пока хозяин священнодействовал, я
молчал, глядя не его спину, сгорбившуюся у плиты.

— Кофе будешь? — Бармен повернулся в мою сторону.
— Вареный. — Я решил немного обнаглеть. В самом деле, терять мне нечего, а если  бармену
что-то от меня надо, то пусть расстарается.
— Нахал, — хозяин бара удовлетворенно хмыкнул и достал из шкафчика над плитой
турку,— сейчас сварю, покури пока.

  Я вытянул из пачки сигарету и прикурил. Вскоре к дыму «Донского табака»
добавился аромат свежего кофе и умопомрачительный запах омлета с ветчиной и
сыром. Хозяин разлил кофе по чашкам, разложил омлет и придвинул мне тарелку,
как гостю — с веселенькими цветочками по ободку.

— Угощайся, — бармен протянул вилку, и сам незамедлительно принялся за горячую
еду. Я последовал его примеру. Когда с омлетом было закончено, пришел черед
кофе. Бармен пил напиток маленькими глоточками и поглядывал на меня, ожидая
вопросов. Я же делал вид, будто не понимаю, что тут происходит.  И наслаждался
настоящим кофе, мысленно посмеиваясь над происходящим.

— Крохаль, —  бармен, наконец, решился прервать молчание. — У тебя сегодня бой.
— А это последняя трапеза осужденного? Если так, то надо было мне заказать
омара и фруктовый салат.
— Поражаюсь твоему вульгарному вкусу, Крохаль. — Бармен состроил недовольную
физиономию. — Омар и фруктовый салат давно не в моде, моветон, своего рода.
  На завтрак настоящий джентльмен заказывает яйца, овсянку, апельсиновый сок
и кофе. Ровно половину из этого я тебе предоставил. Так что, с учетом местных
условий, ты на меня не должен быть в обиде. А теперь слушай и не перебивай.

— Слушаю и не перебиваю! — Я залпом доил кофе. Но эффектного окончания трапезы
не получилось: кофейная гуща захрустела на моих зубах, что испортило общее
впечатление крутого парня.
— Так вот, — бармен не обратил внимания на мое паясничество. — У тебя сегодня
бой. Хочу напомнить, что вестись он будет до смерти одного из бойцов.
  Мне бы очень не хотелось, что бы с «Арены» вперед ногами вынесли тебя.  А
Телеграф, как ты сам понимаешь, использует этот шанс на все сто процентов, тем
более, что он в своем праве и на своей территории. Шансов победить у тебя намного
меньше, чем у него.
— Обнадеживающее начало!— Мне  уже начала надоедать эта болтовня, и я решил
закруглить разговор. — И что ты предлагаешь?

— Уходи. — Бармен допил кофе и поставил чашку на стол. — Уходи тихо и незаметно,
«по-английски», что называется. Уходи из Зоны. Совсем. Уходи на Большую Землю,
только так ты сможешь спастись.
— А тебе что за резон обо мне беспокоиться?
— Крохаль, не сочти это сентиментальными бреднями. Я сейчас скажу тебе что-то,
что никому не говорил.
  Я, ведь, очень богат. Навар с оборота у меня преогромный. Только сам им
воспользоваться я не смогу. Мне осталось от силы полгода. Дальше все, Зона
меня доест окончательно. Никакие артефакты тут не помогут. Смотри, я ведь не
старый совсем. Мне всего-то — сорок два.  А выгляжу на все семьдесят. Все она
— Зона проклятая.
  У меня дочка осталась за Периметром, тебя лет на пять младше. Кто-то же
должен о ней позаботиться. Уйду я — совсем одна она останется.
  Крохаль, позаботься о ней. А я тебе бизнес весь передам. Хоть немного отдохну
перед смертью. Ты самый адекватный из всех, кого я знаю на данный момент.
  Поэтому и обращаюсь я к тебе. Помоги мне, Крохаль!

  На глазах бармена почти повисли слезы. Заманчивое предложение, что ни говори:
молодая жена и богатое приданое. О состоянии хозяина бара ходили легенды, равно
как и о красоте его дочери. Правда, ни того ни другого никто из ныне
здравствующих сталкеров не видел.
  В голове промелькнула мысль: а может согласиться. Однако язык озвучил совсем
другое:
— Граф, — я впервые в жизни произнес сталкерское имя бармена, — если я сейчас
уйду, то я себя уважать перестану. Даст Зона, выживу после боя, тогда и о
делах наших поговорим.
  Не обижайся, старик, пойми меня правильно. Ты — такой же, как и я. Зона наши
души насквозь проела. Не могу я вот так сразу с Ней расстаться. Даже ради твоей
дочери и миллионов не получится. Извини…

  Бармен ничего мне не ответил, только пожевал старческими губами. Хотя, какими
«старческими». Он всего-то на несколько лет меня старше. Дочери его, насколько
я знаю, двадцать. Если, по словам бармена, она «лет на пять младше», то я неплохо
еще сохранился.

— Ладно, Крохаль, проехали. — Бармен поставил на огонь второй кофейник. — Не
серчай на меня, просто осточертело все.
  Я сам был такой как ты. Гордый и самовлюбленный. Зона мне гонора поубавила.
  Я же вижу, ты другой, не как все. Ты в Зоне не только деньги ищешь. Я не хочу,
чтобы ты просто так тут сгинул.
  А про разговор наш не забудь. И я не забуду. Если выживешь после боя, поговорим.
Ну, давай еще по кофейку, кстати, можно его и коньячком сдобрить. Тридцать грамм
тебе не помешают, а больше я не налью.

  Кофе с коньяком привели меня в боевое расположение духа, и из квартирки
бармена я вышел готовым к новым свершениям.
  В баре было тесно от пришедших. Часть людей  сидела за пивом, кот-то завтракал,
кто-то просто курил, пуская дым в потолок.
  Объединяло всех одно чувство — напряжение. Все присутствующие ожидали боя.
Кто-то грезил кровавой бойней, предвкушая море адреналина, кто-то переживал
за меня, кто-то просто ждал очередного развлечения в Зоне.

  Кузя, Ганс, Бобер и Серж сидели за столиком и тихо потягивали пиво. Кузя
пристроил загипсованную ногу на стуле. Так и сидел, будто Наполеон какой.
  Я подошел к столику и  взял пивную жестянку.

— Привет, бродяги, — я откупорил банку и шумно отхлебнул из нее, облившись
пеной,— чего кислые?
— Крохаль, — Кузя поворочал больной ногой вместо приветствия и уставился на
меня, — ты как, готов?
— Что за вопрос, брат?  — Тон лихого рубаки удался мне, на удивление, легко.
— Я всегда готов, как тот пионер, если помнишь таких.
— Я–то помню, а вот ты помнишь, что до боя сорок минут осталось?
— И что?
— А то, что тебе уже не «Арене» надо быть, оружие к осмотру готовить, а то
секунданты прицепятся и засчитают тебе  техническое поражении. Ты потом вовек
не отмоешься.
— Ладно, уговорил, черт красноречивый, пойду. Догоняйте, ребята!

  Ребята отсалютовали мне банками и начали неспеша вставать. Я развернулся и
вышел из бара на площадь между ангарами «Ростока».
  Яркий солнечный свет больно резанул по глазам. Ослепительно лазоревое, будто
отполированное крайним Выбросом небо, накрывало Зону большой чашей, как бы
говоря, что обратного хода с этой земли нет никому.
  Ну, и как тут помочь бармену в его семейных проблемах, если сама Зона не
хочет отпускать меня из своих объятий?

  Я пересек площадь и подошел к кирпичной стене противоположного ангара.
  Некстати вспомнился плакат, приколоченный к такой же стене у входа в
«санитарную зону», предупреждавший, что за стрельбу на территории «Ростока»
полагается расстрел.
  Интересно, как хозяин Арены обошел этот запрет? Надо будет его спросить.

  Я завернул за угол и оказался под куском рифленого кровельного железа, на
котором когда-то красной краской были выведены крупные неровные буквы: «АРЕНА».

  Сразу за входом меня встретил Арни — хозяин этого доходного предприятия. Он
стоял возле скрипучего желтого деревянного шкафа со стеклянными дверцами, явно
унесенного из заводской конторы.

— Сложи оружие, сталкер, — Арни был собран и деловит, его тон не допускал
возражений, — потом пройдешь досмотр. Твой соперник уже внутри, ждет в
отдельной комнате.

— Куда сложить? И кто за него потом мне ответит, если что-то не так будет?
— Если что-то не так будет, то оружие тебе не понадобится уже. А за его
сохранность отвечаю я лично. Этого достаточно?
— Достаточно. Так куда положить-то?

  Арни кивнул на шкаф. Я открыл дверцу. Шкаф был пуст. Я вопросительно
посмотрел на хозяина Арены.

— Туда, туда, — подтвердил Арни, — Телеграф без оружия пришел.  Он, в отличие
от тебя, правила хорошо выучил.

  Последние слова показались мне предупреждением. Если бы я не знал, что Арни
в жизни интересуют только деньги, то готов был бы поклясться, что он в этом
бою на моей стороне.
  Я послушно снял пояс с кобурой и подсумками и положил его на нижнюю полку.
Потом потянулся к ножнам на левом предплечье.

— Оставь, — Арни указал взглядом на мой кинжал, — пригодится.

  Ага, вон как, значит! Все-таки на ножах бой будет! Почему-то это вселило
мне некоторую уверенность. Я закрыл дверцы шкафа и кивнул Арни:
— Все!
— Пират! — Арни крикнул в сторону открытой двери. Из нее тут же показался
здоровенный детина в униформе Долга с абаканом наперевес. — Охраняй!

  Долговец молча встал возле шкафа с моим оружием. «Два шкафа» — очередной
каламбур пронесся в голове с быстротой атакующего кровососа.

  После того, как Арни поручил мое оружие заботам Долга, он кивнул головой,
приглашая за собой, и скрылся в двери, из которой вышел Пират.
  Я догнал Арни только к середине коридорчика, идущего вдоль ангара.

— Крохаль, — Арни неожиданно замедлил ход, так, что я чуть не толкнул его в
спину, — воевать будете на автоматах. На выбор: ВАЛ, «Гроза», FN. Мой тебе
совет: «бельгийку» не бери. У нее затвор заедает.

— А тебе что за резон мне помогать? Телеграф же тебе хороший доход приносит!
— Телеграф — всё, вышел в тираж. Бои с его участием пользуются все меньшей
популярностью, а гонорары он требует все большие. Пора менять фаворита.

— Я не буду гладиатором, если ты об этом. Не мой стиль.
— Как знаешь, Крохаль, только ты подумай сначала, не отказывайся сразу.
— Нет, Арни, не мое это, даже не надейся нового бойца завербовать.
— Я сказал свое слово, а ты думай.

  В это время мы подошли к неказистой двери, перекрывающей коридор. Арни
постучал. Дверь нам  открыл очередной боец Долга. Арни пропустил меня вперед,
потом прошел сам и закрыл дверь на засов. В комнате, кроме нас, было еще три
человека в черных костюмах с красными вставками на груди.

— Снимай костюм, Крохаль, — одни из долговцев отстегнул маску, и я узнал
Воронина. Ничего себе расклад! Глава Долга собственной персоны будет проводить
досмотр рядового бойца с Арены!

— Генерал, — я не удержался от вопроса, — Вы-то каким боком тут?!
— Не хочу, чтобы тебя дуриком покалечили. Между прочим, у Телеграфа я пару
метательных ножей конфисковал. Так что, с тебя причитается.
— Спасибо, генерал, — я снял костюм и протянул его для осмотра, — не забуду.
— Конечно, не забудешь, куда ж ты денешься. Кстати, мне  костюм твой никуда
не сдался. Ты воевать будешь не в нем,— генерал ухмыльнулся сквозь зубы и,
неожиданно резко, как плеткой хлестнул, добавил:
— Руки к осмотру!

  Команда прозвучала так, что организм мой подчинился, даже не спросив
разрешения у мозга. Я выставил руки перед собой и растопырил пальцы, будто на
приеме у невропатолога.
  Ох, не прост Воронин, раз таким вещам обучен! Не зря его долговцы как огня
боятся.
  Генерал четкими движениями прошелся по моему термобелью, проверяя его на
наличие недозволенных на Арене предметов. Не иначе, службу свою во внутренних
войсках проходил, явно опыт в шмоне имеет богатый. Результатом обыска Воронин
остался доволен.

— Чисто! — Генерал повернулся к Арни. — Сталкер Крохаль к бою допущен.
— Проводите его в оружейку, — Арни посмотрел на  Воронина. — Я пошел на поле.
До начала боя десять минут. Генерал, вы куда дальше?
— Моя миссия тут закончена. Я на трибуны. Удачи, Крохаль.

  Свои слова Воронин подкрепил легким ударом своего кулака по моему плечу. Потом
жестом приказал одному из бойцов проводить меня.

Отредактировано Абракадабр (2022-11-22 12:16:03)

0

7

Гл.3 2ч.

  Мы вышли в параллельный коридор, и через несколько шагов долговец открыл
боковую дверь.
  Я шагнул через порог и оказался в оружейке. Там  стояли еще два бойца. Бармен
что, весь клан припряг на охрану, что ли?! Кто же в лавке остался, как говориться?

— Ты, как новичок, выбираешь оружие первым, — заговорил один из долговцев,
— автоматы. Телеграф не будет знать, какой у тебя, ты не будешь знать, какой
у него. К каждому стволу прилагается только один полный магазин. Выбирай.
  Времени у тебя две минуты на раздумья. Дальше все решит жребий. Учти, тебе
еще костюм надеть надо.

  Я задумался.  Выбирать нужно было, если верить Арни, только между российским
оружием. Как бы я не уважал бельгийскую «Fabrique Nationale Herstal» и ее
оружейный шедевр, но слова хозяина «Арены» не давали мне покоя.
  Для правдивости я взялся за F2000, приложил ее  к плечу, заглянул в прицел.
  Чума! Вещь, конечно, из ряда вон! Очень ухватистая и легкая машинка! Я
пощелкал курком, переводчиком огня, передернул затвор. Сказка, а не штурмовая
винтовка!  Огромных усилий стоило мне состроить недовольную мину и отложить
заморскую девочку. Краем глаза я успел заметить, как долговцы разом покачали
головами, разуверившись в моих умственных способностях.
  На моем месте, они бы взяли F2000. Я бы, кстати, тоже, если бы Арни промолчал.
  Для короткого боя винтовка подходила идеально. Жаль, что в Зону с ней ходить
нельзя — слишком ломкая. Она годится только для «паркетных» воин в городских
условиях.
  В Зону же надо брать оружие, разработанное для поля, грязи и проливного дождя.
Калаш, например.

  Теперь мне предстояло выбрать оружие на бой. И ВАЛ и гроза имели свои плюсы
и минусы. Патронов в рожках у обеих штурмовых винтовок (в просторечии
— автоматов) по двадцать. Патроны одинаковые — СП5.  Скорострельность тоже
примерно одинаковая. И ВАЛом и грозой пользоваться мне доводилось неоднократно.
Тут разницы нет никакой. У автоматов разная балансировка: гроза тяжелее к
задней части, значит, ее легче вскинуть. ВАЛ более сбалансированный, его и
вскинуть и опустить просто.
  ВАЛ значительно тише грозы. Еще бы: для спецопераций разрабатывался! Только
в бою один на один это вряд ли поможет. Точность боя у грозы немного выше.
Только, опять-таки,  я на зачет с большого расстояния стрелять не собираюсь,
а метров с тридцати между ВАЛом и грозой разницы уже нет. Далее, за счет того,
что гроза построена по принципу «булл-пап», она более маневренная, вот только
магазин менять в ней крайне неудобно. А, поскольку менять  его и не придется,
так как он всего один, то гроза, в данной ситуации, мне больше импонирует.
  Я протянул руку и взял автомат со стола. Так же как и FN F2000 покрутил его
в руках, но тоже, в основном, для вида. Я не сомневался, что все оружие (за
исключением бельгийского) находится в отличном состоянии.

— Тебе туда, — как только я поднял винтовку, один из долговцев открыл дверь.
— Там надень костюм и жди вызова на Арену, патроны получишь перед выходом на
бой.

  Я прошел небольшой коридорчик и остановился перед очередной дверью. Как в
подводной лодке, честное слово! Поскольку отпирать мне явно не собирались, а
швейцаров не предполагалось в принципе, то я толкнул дверь без стука.
  Она открылась, и я вошел в комнату. Там меня встретили еще два бойца Долга.
Один из них указал на синий кевларовый костюм.

— У твоего противника такой же, только зеленый. Одевайся, скоро в бой.

  Я взял костюм. На ощупь он казался добротным и, на удивление, мягким. От
резаной раны, конечно, спасти сможет. Но, ни от пули, ни от тычка острием ножа,
тем более — боевого кинжала, не защитит, к бабке не ходить.
  Костюмчик пришелся мне впору. Я присел, попрыгал, помахал руками и ногами.
Комбинезон не сковывал движения и нигде не тер. Будто на мою нескладную фигуру
шили. Да-а-а, серьезно ребятки подготовились!

  Я присел на лавочку и поставил грозу между ног. Тем временем, один из бойцов
Долга поднес руку к уху — видимо, слушал какое-то сообщение, прижав наушник.
  За время передачи, он пару раз кивнул, будто собеседник мог его увидеть.
Когда разговор закончился, боец подошел ко мне.

— Начало откладывается на четверть часа по просьбе Арни:  чего-то он не успел.
А ты, держи вот,— долговец протянул мне скомканную бумажку, — твои друзья
просили передать.
— Спасибо.

  Внезапно случившейся отсрочке я порадовался — есть немного времени собраться
с мыслями, а то, я как вышел из «100 рентген», так и подумать о предстоящем бое
не получилось. Кстати, что там за записка?

  Я развернул серый комок и расправил его на колене. На огрызке оберточной
бумаги синим карандашом был нарисован прямоугольник, внутри которого хаотично
располагались прямоугольники поменьше и заштрихованные квадраты.
  А еще там стояло несколько букв «Т». Стояли они либо среди скоплений квадратов,
либо внутри маленьких прямоугольников. Причем, в последнем случае, от буквы
обязательно шла стрелочка к короткой стороне прямоугольника.
  Посредине одной из коротких сторон большого прямоугольника стояла все та же
«Т», только в кружочке. Напротив нее, у другой стороны, так же обведенная в
кружочек, красовалась «К». И еще одна «К», украшенная стрелочкой, стояла внутри
одного из маленьких прямоугольников.

  Я смотрел на схему так, будто мне явили расчудесное чудо. Что обозначает сия
бумага, я так и не понял, поэтому поднял вопросительный взгляд на долговца,
передавшего мне послание.

— Переверни, там написано, — боец повел подбородком.

  Я перевернул бумагу. На обратной стороне неровными печатными буквами было
выведено: «Удачи, Крохаль! Один патрон я оставил, если что!». Рядом с запиской
была нарисована подмигивающая рожица. Ай, спасибо тебе, Кузя, и обещание свое
выполнил, и развеселить  еще умудрился перед боем!

  Поскольку у меня отобрали все мои вещи, кроме ножа в ножнах и термобелья, я
спросил закурить у своих охранников. Тот, который передал мне кузино послание,
протянул  пачку «Донского табака» и зажигалку. Я прикурил, поджег записку, и
передал сигареты с зажигалкой обратно, не забыв поблагодарить кивком долговца.
  Пока огонь доедал бумагу, я размышлял о совсем уж странных вещах,
сосредоточенно глядя на голубоватое пламя. Например: откуда у долговца взялся
«Донской табак», когда все поголовно тут курят «Приму»?

  Из размышлений меня вывел шум открывающейся двери. За ней стоял человек в
ярко-красном комбинезоне. Это одеяние я вспомнил без посторонней помощи
— маршал. Таких я видел во время того боя, на который меня приводил Охотник.

  Маршал махнул головой, приглашая за собой. Я поднялся, взял автомат и, не
прощаясь, вышел из комнаты. Дверь за мной тут же захлопнулась, и послышались
торопливые шаги: мои стражи спешили занять места на трибунах, чтобы насладиться
зрелищем предстоящего поединка.

  Маршал провел меня до бронированной двери, возле которой стояли еще два бойца
в униформе Долга. Один из них несколько раз повернул штурвал и со страшным
скрипом открыл дверь. Маршал протянул магазин от грозы.

— Двадцать патронов, Воронин проверял лично. — Маршал передал мне боезапас.
— Помни, что снимать винтовку с предохранителя и досылать патрон ты можешь
только после разрешения Арни. В противном случае тебя сразу пристрелят. Эксцессы
тут никому не нужны. Удачи, Крохаль.

— Вот, умеешь ободрить  человека! Ничего тут не скажешь! — Я пожал протянутые
мне руки, примкнул магазин, положил автомат на руку и переступил порог. Дверь
за моей спиной заскрипела и с лязгом закрылась.

  Я стоял на поле боя. Видел я его только один раз, да и то, сверху. Теперь
мне предстояло изнутри изучить единственное место на Ростоке, где официально
разрешена стрельба.

  Боевая часть Арены почти полностью занимала собой ангар, один из многих на
территории бывшего предприятия.
  Слева в два яруса за решетками из дюймовых труб и толстенными стеклами шли
места для зрителей. Полупрозрачное бронестекло не позволяло разглядеть, что
происходит с другой стороны. Зато отчетливо был слышан гул, доносившийся через
маленькие отдушины над окнами. Гул толпы, собравшейся поглазеть на кровавое шоу.
Своего отражения в стекле я тоже не увидел: окна были равномерно покрыты серой
бетонной пылью. Мыть их, естественно, никому в голову не приходило.

  На что я еще обратил внимание — запах. Бетон под ногами пропитался ароматами
холодного адреналинового пота, крови, боли, чужого страха.
  Местами были видны следы боев — плохо затертые бурые пятна. Сколько же здесь
народу сложило головы?! Мало, что-ли, других мест для окончания жизни?!
  Ведь люди пришли в Зону —  территорию, где смерть подстерегает за каждым
камнем, может выпрыгнуть на тебя из любого куста. И счастье, если эта смерть
окажется быстрой и легкой: от пули конкурента или от разряда «Электры». Чаще
всего, жизнь тут заканчивают по-другому — долго и мучительно.
  Так какого же лешего, спрашивается, стрелять друг в друга еще и на потеху
толпе? Что за дурная привычка человечества — страсть к самоуничтожению?

  За мыслями я продолжал осматриваться, сверяясь с чертежом «by Kuzma», который
намертво отпечатался у меня в мозгу.

  Прямо передо мной высилось несколько контейнеров и здоровенных армейских
ящиков, перекрывавших обзор вперед.
  Судя по плану, тут нет точки, с которой полностью просматривалось бы все
пространство.
  Боевая площадка «Арены» представляла собой лабиринт из контейнеров (видимо
они были обозначены на плане маленькими прямоугольниками), ящиков (заштрихованные
квадраты) и строительного мусора (этот никак не отмечен).
  Немного левее я заметил бетонный столб — подпорку, который должен был
удерживать крышу от обрушения.
  Столб давно перестал выполнять свои функции: где-то на трети высоты он был
косо срезан и скалился обрывками арматуры, перекрученной при падении верхушки.
  Метрах в трех вперед от этого столба, ближе к средней линии Арены находилась
точка, отмеченная Кузей как «нычка», удобная для засады.

  Я приподнялся на цыпочки и разглядел поверх ящиков разрезанный пополам
железнодорожный контейнер. Судя по плану, он был развернут  к зрителям, и
стоял под углом так, что выход смотрел точно на упомянутый столб. Любой,
проходящий мимо, непременно должен был подставить сидящему в засаде спину.

  Больше рассмотреть мне ничего не удалось, потому что над Ареной поплыл
протяжный голос Арни.

— Да-а-мы-ы-ы  и-и-и гос-с-с-пода! — растягивая слова как заправский шоумен,
вещал он, — рад вновь вас приветствовать на «Арене»!

  Одобрительный шум, крики и свист поглотил окончание фразы. Дождавшись,
когда зрители поутихнут, Арни продолжил, в той же комментаторской манере:
— Сегодня вам предстоит увидеть необычный бой!— громкоговоритель, спрятанный
где-то справа от меня, чуть не взрывался от натуги, силясь передать интонации
хозяина Арены,— бой между двумя ветеранами! Справа, в синем костюме, приготовился
к битве знаменитый своими подвигами в Зоне, ученик прославленного Охотника
— сталкер Крохаль!

  Слова «прошу приветствовать» я не услышал, а, скорее, почувствовал, ибо они
потонули в реве собравшихся на трибунах, когда Арни своей легкой рукой присвоил
мне титул ветерана.
  Да, приветствие для меня припасли взрослое. Уже что-то. Приличия требовали
поднять в ответ оружие, как говорят в цирке, сделать комплимент. А вот хрен
вам, ребята, а не комплимент, перебьетесь! Между тем, Арни продолжал:
— У этого боя есть своя история. Я вам ее расскажу позже. А пока, поприветствуем:
слева, в зеленом костюме, любимец публики, настоящий гладиатор Зоны, не
проигравший ни одного боя — Телеграф!

  Очередной взрыв с трибун подсказал мне, что Телеграф тоже предстал перед
зрителями. Ну что же, вот и сошлись наши дорожки. Посмотрим, кто кого.
  Арни, меж тем, разливался соловьем:
—  Старожила Арены вызвал на поединок неизвестный новичок, — зал напряженно
притих, жадно ловя слова комментатора. — Телеграф, пользуясь своим правом,
предложение отклонил, призвав к ответу поручившегося за новичка сталкера
— Крохаля! Таким образом, сейчас мы станем свидетелями битвы за честь и
достоинство, битвы за свой медальон. В этом бою может остаться только один
— победитель! Бой начинается!
  Все! Понеслась!

  Шум и крики толпы за стеной перестали для меня существовать. Все мои мысли
и чувства сконцентрировались на одной задаче — победить.
  Я перевел оружие в режим автоматической стрельбы и передернул затвор, дослав
патрон.
  Чуть пригнувшись, я сместился влево и начал продвигаться к столбу. Это не
очень для меня хорошо: Телеграф левша, значит, автомат держит под левую руку,
соответственно, стрелять по движущейся цели ему удобнее слева направо.
  Для этого левше надо только чуть двинуть рукой. Поймать цель, уходящую справа
налево ему труднее — приходиться двигать корпусом, а это лишние доли секунды,
от которых может зависеть моя жизнь.

  Значит, при огневом контакте, мне необходимо уходить вправо (от противника,
соответственно, влево). Нелегко мне придется. Меня учили сражаться с правшами.
  Рефлексы, плотно вбитые инструкторами, требовали бежать влево. Очень сложно,
придется на ходу перестраиваться! Хотя, Кузя говорил, что Телеграф стреляет с
правой руки. Но, это он про пистолет. А автомат? Автомат он в какой руке держит?
Хрен его знает, одним словом, в какую сторону мне лучше уходить.
  Ладно, сейчас выясним, что у Телеграфа с руками.

  Я добрался до столба и присел за ним. Передо мной открылся простреливаемый
коридор, упиравшийся в контейнер на противоположном конце поля. Где-то с той
стороны начал свое движение Телеграф.
  Над моей головой неожиданно просвистела очередь. Я пригнулся. Судя по звуку,
Телеграф предпочел F2000 ВАЛу.
  Ну-ну. Если так, то стрелок он, действительно, «аховый». В приличную оптику
«бельгийки» промахнуться — это надо очень сильно постараться. Расстояние-то
тут для  автомата совсем пустяковое.
  Получается, либо руки у стрелка кривые и растут оттуда, где спина теряет свое
благородное название, либо просто на испуг меня пытается взять. Что же, второй
вариант вполне практичен: у нервничающего стрелка руки ходуном ходить должны,
что дает противнику значительное преимущество.
  Но тогда Телеграф сильно просчитался на  мой счет. На тренировках пули над
нашими головами летали довольно часто, и к их злобному визгу я привык. Да и Зона
много раз подкидывала мне боевые переделки.

  Я не стал перемещаться, а только немного выглянул из-за угла. Тут же очередь
покрошила пол возле столба, осыпав меня бетонной крошкой.
  Опять Телеграф промазал, в этот раз, правда, значительно меньше. Теперь
сомнений у меня не осталось — стрелять он так и не научился.
  Я прикинул вектор стрельбы и перекатился влево за ящики. Третья очередь
потянулась за мной по полу, но догнать чуть-чуть не успела. Чуть-чуть…  Еще
немного, и было бы из меня решето. Пора прекращать эти ковбойские выходки.
  Хоть Телеграф стрелять и не умеет, зато с реакцией у него все в порядке.
Надо бы его где-нибудь прищучить аккуратно, да и заканчивать эту бодягу.

  После стрельбы, в воздухе повисла белая цементная пыль. Рассчитывать на нее
как на прикрытие не стоит. А вот помешать она мне может, очень даже запросто.
  Я решил выждать, пока облако не осядет.

  Между ящиками была небольшая щель. Я выставил в нее дуло и прошелся короткой
очередью по предполагаемому укрытию противника.
  Быстрое движение между контейнеров прямо по курсу подтвердило, что с сектором
обстрела я не ошибся. Эх, гранату бы сюда, хоть одну! Я немного пошевелил
стволом, расширяя простреливаемую зону, и приготовился к ожиданию.
  Позиция получалась ничего себе: довольно большой сектор для просмотра и
практически никакой возможности у противника меня обойти. Отходные пути тоже
были прикрыты. Да, на этой точке держаться можно долго.
  Открытым оставался только вопрос: у кого первого нервы сдадут.

  Через некоторое время Телеграф подтвердил свою репутацию нетерпеливца. Левее
точки, на которую я ориентировался, засветилось белое пятно — противник
осматривался.
  Я, практически не целясь, коротко выстрелил, как учили в армии: три гильзы
со звоном упали на пол. Пули легли кучно, выбив щепки из ящика, за которыми
засел Телеграф.
  Не позволяя противнику опомниться, я дал еще одну очередь и перебежал вперед
и направо за контейнер. Там я прислонился спиной к железу и отдышался.
  Пот катил с меня градом. Вроде, пробежал-то, по моим меркам, совсем немного,
а уже упыхался. Да-а-а, нервишки-то пошаливают! Что, Крохаль, не хочется
молодым помирать? Тогда, за каким лысым чертом ты вообще сюда поперся? Молчишь?
Вот, тогда и не жужжи.
  Что ж, подведем промежуточный итог: стреляю я лучше, только пока никаких
преимуществ мне это не дало. Кстати, сколько времени мы тут уже пляшем? Минут
пятнадцать?

  За контейнером зашуршало: Телеграф приближался. Чего-то подобного, я,
собственно, и ожидал. Еще один небольшой плюсик в мою пользу: тактику боя
противника я знаю, а он мою нет.
  Однако, надо двигаться. Для лобовой атаки время еще не наступило: у противника
отменная реакция, адреналиновый всплеск уже прошел, и Телеграф жаждет меня
загрызть. Как учил инструктор: врага нужно измотать.
  Я тихо обошел контейнер, оставив своего визави с другой стороны, и медленно
выглянул.

  Картина, представшая моим глазам, была поистине достойна кисти художника:
дальше за контейнером стояли два ящика, взгроможденных друг на друга. За этой
импровизированной баррикадой пристроился Телеграф. Он заглядывал за угол.
  Причем, смотрел в противоположную от меня сторону. Лучшего случая для выстрела
представить себе было нельзя. Это только в книгах благородные герои никогда не
нападают со спины и дают противнику шанс победить в честной схватке. В жизни все
прозаичнее и мрачнее: есть возможность — стреляй, потому что враг тебя точно не
пожалеет. Так, во всяком случае, меня когда-то учили.

  Я поднял ствол и нажал на курок. Три пули вырвались из ствола и понеслись в
сторону Телеграфа. Не знаю, каким чутьем обладал мой оппонент, только за долю
секунды до выстрела он грохнулся на бетон и ответил мне очередью, что называется
«от бедра».
  Мои пули просвистели выше цели и врезались в стену межу зрительскими окнами.
  Пули Телеграфа, хоть и пущенные из неудобного положения, почти попали мне в
грудь. Спасло меня лишь то, что я успел перекатом  уйти за соседние ящики.
  Однако, ранений избежать не удалось: последняя пуля, все-таки, зацепила левую
руку. Не сильно, скорее — царапнула, однако, просто так от этого не отмахнуться:
Телеграф первым сумел меня достать.

  В относительной безопасности я осмотрел себя: костюм на боку прорван, но кожа
не задета. Скорее всего, это след какой-нибудь железяки, за которую я успел
зацепиться.
  Кевлар не был поврежден, пострадала лишь ткань, которая его покрывала. Левое
плечо саднит, но не кровит. Под вспоротым волокном рукава была видна
покрасневшая кожа. Отлично, даже не поцарапана! Обожгло, просто! Да-а-а… Еще
чуть-чуть, и пришла бы Крохалю полная хана.
  Мне срочно требовалась небольшая пауза. Телеграфу, надеюсь, тоже.

  Счет, пока, был равный. Ни я, ни Телеграф не смогли серьезно потрепать друг
друга. Мелкие царапины в зачет не идут.
  Долгого отдыха не получилось: я почувствовал движение за ящиками и перебрался
в другое укрытие. Теперь получалось, что я постепенно передвигался к точке, с
которой стартовал Телеграф.

  Я выглянул. Грохот выстрелов и визг рикошета окончательно убедили меня в двух
вещах: эту территорию Телеграф знает лучше меня, а вот стреляет  — значительно
хуже. Я ответил очередной «тройкой», заставив противника пригнуться за ящик,
и отполз чуть назад. Укрыться тут было негде, однако обзор мне понравился.
  Где угнездился противник, более или менее стало мне понятно: метрах в двадцати
несколько ящиков и контейнер образовывали нечто, напоминающее равносторонний
треугольник. Там, скорее всего, и засел стрелок.

  Я перекатился под защиту очередного контейнера. Перекатился очень неудачно,
налетев зубами на какой-то булыжник. Хвала Зоне, челюсть не повредил, но рот
мой сразу наполнился неприятным солоноватым привкусом. Скула предательски заныла.
Я выпрямился и сплюнул под ноги. Ярко-красная жидкость упала мне на ботинок.
  Получилось как в кино: боевая раскраска настоящего мужика, который, как
известно, должен быть пьян, вонюч и небрит. Все эти компоненты сейчас у меня
присутствовали, так что конкурс на звание «мачо» я бы точно выиграл, если
учесть, что после моих акробатических упражнений, костюм был покрыт слоем серой
пыли.
  Судя по активности Телеграфа, патронов у него осталось всего штуки три. У меня
тоже не густо: пять. Я еще раз выстрелил, оставив в рожке последние два патрона,
и метнулся в сторону. Там было открытое поле, и, если я просчитался, то конец мой
должен был наступить очень скоро.

  Телеграф не замедлил с выстрелом, однако, очередь замолкла на первом же патроне:
заклинило-таки буржуйский автоматик! Ай да Арни, ай да пророк! Подтверждением
моим умозаключениям послужил трехэтажный мат, звук передергиваемого затвора и,
потом, глухой грохот пластикового корпуса — это на пол полетела F2000.
  Из укрытия послышался  запыхавшийся голос Телеграфа:
— Эй, петух ощипанный, у меня патронов больше нет, и автомат заклинило, а у тебя?
— А у меня есть, и автомат работает. Помнишь, как в рекламе: «Покупайте
отечественное»?— я не смог удержаться от злорадной ухмылки, оценить которую,
однако, было некому. — Стрелять ты так и не научился, урод косорукий!
— Крохаль, давай разрешим наш проблемы как настоящие мужики: в честном поединке!

  Ага, сейчас, как же! Только мне и дел, что с тобой соревноваться, у кого из
нас нож острее. У меня других проблем по самые уши, чтобы еще на ерунду всякую
время тратить. Сейчас тактическое преимущество в моих руках, и терять его я
не намерен.
  Пока Телеграф заговаривал мне зубы, вспоминая всех моих родственников и
подробно высказывая свое мнение о них, я тихо обошел его и встал метрах в десяти.

  Противник виден мне не был — я спрятался за ящиком, однако, судя по звукам,
стоял он именно там, где я и предполагал. Более того, голос, продолжавший
рассказывать мою родословную, уходил «от меня», значит, скорее всего, Телеграф
вновь стоит ко мне спиной. Похоже, боец собрался перечислить всех моих
родственников до четырнадцатого колена. Это в мои планы на сегодняшний день не
входило. Пора сворачивать шоу для любителей боев без правил. Я сделал вдох
— выдох и вышел из-за ящика.

  Телеграф стоял ко мне вполоборота и держал в правой руке нож. Рядом валялся
его автомат. Голова, плечи и ноги бойца были прикрыты нависающим ящиком. Для
разглядывания оставалась только рука с ножом. А жаль, как бы хорошо я сейчас
Телеграфа свинцом угостил! Тогда, как говорил вождь мирового пролетариата,
пойдем другим путем.
  Я нажал на курок своей грозы. Одна из пуль пробила руку соперника, после чего
мой автомат тоже смолк, и я отбросил его в сторону за ненадобностью.
  Аккомпанементом этому послужил звон упавшего ножа.

  Телеграф, морщась от боли, присел и посмотрел мне в глаза. В глубине его глаз
явственно читалось желание перегрызть мне глотку или любой другой жизненно
важный орган.
  Левой рукой Телеграф поднял клинок с бетона и взял его обратным хватом. Надо
отдать должное бойцу: крика или стона я от него не услышал, только злобное
свистящее бормотание сквозь щербатые зубы.

  Телеграф, пригнувшись,  вышел из укрытия, и, расставив руки как краб клешни,
двинулся на меня, приговаривая:
— Все, тебе конец, сучий потрох! Сейчас я тебя резать начну! На ломти настругаю!
  Ты у меня землю грызть будешь и о смерти молить. В бетон закатаю, падла! В
параше утоплю!
  Чувствовалось, что Телеграф еще долго может упражняться в лагерной риторике. Ну,
давай-давай, поговори напоследок. Я выхватил из ножен на предплечье обоюдоострый
нож. Даже не нож, а, скорее, кинжал.
  Замечательную штуку мне в свое время привезли из Японии: лезвие длиной
сантиметров двадцать и шириной в шесть было отлито из превосходной стали.
  Толстый в середине, ромбовидный в поперечном сечении, кинжал становился тоньше
к режущей кромке, где превращался в бритвенное лезвие. Немного коническая рукоять,
покрытая ребристой резиной, идеально лежала в руке. Короче говоря — не нож, а
загляденье!
  Молодцы японцы, ничего не скажешь. Прекрасное оружие делают. Единственное,
что в кинжале меня не устраивало, так это его балансировка: кидать не совсем
удобно. С другой стороны, он для этого и не предназначен.

  Телеграф продолжал наступать на меня, озвучивая все ругательства, которые
он в своей жизни слышал. Меня это не особо задевало, мне было глубоко наплевать
на его мнение.
  Я отступал, стремясь выйти на более или менее свободную площадку. Когда мне это
удалось, Телеграф уже пришел в совершеннейшее исступление: голос его то и дело
срывался на визг, а ругательства стали повторяться.
  Вот, в таком состоянии он мне нравился. К этому времени, он уже несколько раз
пытался меня атаковать.
  Лезвие ножа резало воздух в опасной близости от моего лица, только я бой не
принимал, а отходил все дальше и дальше, не позволяя Телеграфу приблизиться на
подходящее для эффективной атаки расстояние. Да и Телеграф не допускал
оплошностей, позволяющих подловить его на контрприем. Бой перешел в затяжную
стадию.

  В данной ситуации, время было за меня: Телеграф, пусть медленно, но терял
кровь и ясность рассудка, что играло мне на руку. Ярость подводит человека.
Только холодная голова помогает победить в борьбе на ножах.

  Наконец, мы вышли в центр Арены, где пространства для маневра было больше.
  Телеграф опять злобно атаковал, стремясь нанести мне удар сверху вниз. В этот
раз отступать я не стал, а, развернувшись боком к противнику, принял и
заблокировал его руку с ножом своей рукой. В этот момент я почувствовал движение
другой руки противника.
  Неплохо, что он ранен, и двигается немного медленнее, чем обычно. Инстинктивно
я дернул головой в сторону, но, малость поздновато.
  Раненая рука Телеграфа дотянулась до моего носа. Хорошо, что уходя головой
от удара, я успел его немного смягчить, и он пришелся не прямо, а вскользь.
  Скорее всего, Телеграф метил мне в ухо, только промахнулся. Из носа потекла
кровь, окрашивая мое и так уже пятнистое лицо.
  Провести атаку ножом снизу, как планировалось, я уже не успевал, поэтому мне
пришлось отступить чуть назад, вытягивая противника за собой. Потом я с
разворота ударил рукоятью кинжала по раненой руке Телеграфа. Тот взвыл и
отпрянул от меня. Я тут же перенес центр тяжести на левую ногу, а правой со
всей силы зарядил Телеграфу в грудину. Он не успел сгруппироваться или как-то
еще отреагировать на мои действия.
  Удар был настолько силен, что меня самого отбросило назад. Телеграф же,
раскинув руки, пролетел метра два, грохнулся спиной на бетон и, судя по всему,
потерял сознание.

  Бой на ножах скоротечен. Один — два удара, и поединок должен закончиться.
  Это только в боевиках герои могут упражняться в фехтовании, звеня клинками.
  В реальной же жизни противники очень быстро устают и начинают допускать ошибки.
  Побеждает, обычно, тот, кто первым сумеет такой ошибкой воспользоваться. Часто,
первая же рана предрешает исход схватки, особенно, если бойцы равны по своим
навыкам. Телеграф явно не уступал мне в мастерстве владения ножом. Поэтому,
его раненая рука принесла мне победу, теперь надо только не упустить ее.

  Дважды сегодня я уже прозевал шанс добить противника. Третий раз такого
случиться не должно было. Я подошел к распростертому на полу телу и занес руку
для решающего удара. В этот момент Телеграф открыл глаза. Но в их черной
пустоте я не увидел ничего… Или не успел увидеть: кинжал мой опустился и
окончил этот бой.

  Я вытер нож о костюм поверженного врага и вложил клинок в ножны. Защелка
сухо клацнула, зафиксировав кинжал. Теперь бой можно было считать полностью
завершенным. Я выпрямился. Только в этот момент до меня вновь донесся рев на
трибунах.
  За время поединка я его так ни разу и не услышал. Сильно сомневаюсь, что
зрители все это время молчали, просто тренированное сознание блокировало
посторонний шум, позволяя сосредоточиться на основной цели.

  Я развернулся к трибунам. Рев зрителей усилился. От меня, наверное, ожидали
каких-то ритуальных действий. Только я об этом не знал. Да и даже если бы был
в курсе, все равно не стал бы их совершать — не в театре.
  Осмотревшись, я увидел, что в мою сторону спешат три маршала и Арни. Владелец
Арены выглядел недовольно. Микрофон, прикрепленный к его  шлему, был поднят.

— Крохаль, слишком быстро все закончилось. Зритель не успел насладиться. Мне
это не нравится.
— Арни, а не пошел бы ты… — Я вытер окровавленное лицо и сплюнул  красным под
ноги хозяину боев.
— Напрасно ты так себя ставишь, Крохаль,— Арни прищурился,— можешь пожалеть.
— Приходи в Зону, Она нас рассудит,—  сказал я и отвернулся.

  Противник, хоть и побежденный, требует уважения. Я подошел к телу Телеграфа.
  Рядом валялся его нож. Я поднял оружие, всего несколько минут назад
направленное против меня и вложил его в ножны, пристроенные на поясе бывшего
врага. Краем глаза я успел заметить, как напряглись при этом маршалы.
  Ага, они, значит, по совместительству еще и телохранители Арни. Ну-ну.
Успокойтесь, ребята, ваш предводитель меня совершенно не интересует. Пока…

  В это время Арни опустил микрофон, и над Ареной понесся его голос:
— Итак, уважаемые зрители, бой завершен! Приветствуем нашего победителя!
Сталкер Крохаль!

  Арни подошел ко мне  и поднял мою руку. Одобрительный рев трибун усилился.
Арни повернулся сначала влево, потом вправо, не отпуская моей руки.  Я
покачивался. И дело тут было вовсе не в усталости: в Зоне мне приходилось
переживать и более длительные бои.
  Скорее всего, психологическое напряжение, плюс вчерашний Выброс дали о себе
знать. Организм срочно требовал отдыха. А я привык своему телу в этом отношении
доверять. Поэтому мне совершенно не хотелось совершать круг почета по Арене.
  Однако, Арни не дал мне такой возможности.

  Буксируемому хозяином заведения, в сопровождении почетного эскорта из маршалов,
мне пришлось пройти вдоль трибун. Только после этого Арни отпустил мою руку,
и маршалы проводили меня обратно в комнату, из которой я выходил на бой.

  Там меня уже ждал штатный врач Долга — тощий хмурый субъект лет пятидесяти,
смыслом жизни которого было причинение страданий раненым.
  Ему бы стоматологом родиться, тогда бы дядька полностью смог реализовать свои
садистские наклонности. Однако, специалистом но был неплохим. Иначе в Долге не
задержался бы.

— Сними костюм, сталкер, — доктор говорил абсолютно равнодушно, будто со стеной.

  Я начал разоблачаться. Лишь сейчас мне стало ясно, что Телеграф все-таки
подранил меня: на левом предплечье красовался косой порез. Кожа широко разошлась,
обнажив мышцы, которые, по счастью, были целы. Хорошо, что я был нормально одет.
Кевлар комбинезона, все-таки, защитил мою руку. Иначе, такой царапиной точно не
отделался бы. Наконец, костюм был снят и я предстал перед врачом во всей своей
первозданной красе.

— Так, — доктор осматривал меня, тыкая пальцем в многострадальное тело.
— Серьезных повреждений нет. Резаная рана левого предплечья. Заживет со временем.

  Закончив с рукой, доктор принялся за мое лицо: помял губу и нос, пошатал зубы,
хмыкнул, и, видимо оставшись недовольным результатами, неожиданно ткнул пальцем
в правую скулу. Вот тут я не выдержал и завыл. Доктор же, наоборот, выглядел
теперь полностью удовлетворенным:
— Резюме. — Неудавшийся Торквемада отвернулся к черному алюминиевому
чемоданчику, стоявшему на лавке позади и, щелкнув замками, откинул крышку.
— Руку шить, зубы целы, трогать не надо, нос тоже, правая скула сломана
— заживет сама, только поболит несколько дней и  челюстью двигать будет тяжко.
Иди сюда, сейчас я тебя штопать буду. И подштанники надень, а то смотреть на тебя противно.

  Я покорно оделся, подошел и присел на лавочку. Доктор достал из чемодана
какой-то спрей и брызнул несколько раз на кожу вокруг пореза.
  Ощущение было такое, будто руку окунули в кипящее масло, а потом начали
сдирать с нее кожу. Или наоборот…  Я только зубы стиснул, что, учитывая
поврежденную скулу, приятных мгновений мне не доставило и подавно.
  Попытка вырвать руку успехом так же  не увенчалась: доктор вцепился мне в
кисть  с неожиданной силой и процедил сквозь зубы:
— Сиди спокойно, хуже будет.
— Сижу, сижу, только хуже уже некуда, — пробурчал я.
— Поверь, сталкер, ты еще не знаешь всех возможностей современной медицины.
Это, пока, антисептик был. Всего лишь…

  Столь обнадеживающее заявление отбило у меня всякую охоту продолжать разговор.
  Доктор, между тем, достал из чемодана двухслойную голубую бумажную простыню в
пакете, распаковал ее и положил на лавку.
  Затем пристроил пострадавшую руку на бумаге, отогнул уголок простыни и
завернул раненую конечность  в первый слой.
  Получилось, что моя рука по локоть была в бумаге, будто рыбина, приготовленная
к продаже. Ножницами эскулап срезал овальный кусок ткани над порезом. Теперь
рана, в окружении голубой бумаги, выглядела совсем непрезентабельно.
  Из чемодана врач извлек шприц с длинной иглой и велел мне:
— Сталкер, когда скажу, посмотри направо и не шевелись, а то без руки
останешься. Понял?
— Понял.
— Дальше, локтем ударялся, помнишь ощущения, будто током по руке простреливает?
-Конечно.

— Когда такое в руке появится — скажешь, а до того молчи и головой не шевели,
уяснил?
— Ага, — я не понимал, что доктор от меня хочет.
— Тогда, поворачивайся и не дергайся.

  Я повиновался и подставил лекарю для обозрения левое ухо. Чертов садист на
него никакого внимания не обратил, а воткнул иглу мне в шею и начал продвигать
ее вглубь. Через некоторое время по руке пробежали мурашки.

— Ой! — Я непроизвольно вскрикнул, хотя и ожидал нечто подобное.
— Что, током шибануло? — Доктор в первый раз проявил хоть какую-то
заинтересованность.
— Угу.
— Отлично,— проскрипел экспериментатор и надавил на поршень. По руке
прокатилась волна боли.
  Я стиснул зубы, зашипел и повел плечом, вновь стремясь вырвать  руку из
захвата. Однако врач не позволил мне этого сделать. Через несколько мгновений
коновал выдернул шприц.
— Когда рука и плечо отнимутся, скажешь.
— Если так будет продолжаться, то я точно без руки останусь.
— Обязательно, — врач хмуро покачал головой. — А если не заткнешься, то и без
второй.

  Тут я ему как-то сразу поверил, насупился и замолчал. Через некоторое время
по руке начало разливаться приятное тепло.

  Пока я вслушивался в свои ощущения, доктор заглянул в ридикюль и начал
доставать оттуда инструменты, придирчиво выбирая их из кучи добра и укоризненно
покачивая головой.
  Сначала он достал из чемодана странное приспособление, похожее на мебельный
степлер, и вытряхнул его из упаковки.
  Инструмент упал точно на вторую половину простыни. Следом за ним легла
пластиковая прозрачная кассета со скрепками. Доктор поставил рядом с простыней
горячо полюбившийся баллон с антисептиком и еще один флакон, вид которого мне
сразу очень не понравился.
  Затем потомок цирюльников распечатал и бросил на простыню синие перчатки.
Возле моей раненой руки уже сформировался вполне серьезный хирургический набор.
Завершением послужили скальпель, ножницы, пинцет и  несколько зажимов.
  Все манипуляции заняли минут семь, не больше. За это время рука моя основательно
занемела, о чем я и сообщил своему мучителю.

— Подними ее, — доктор глазами указал на руку.

  Я попробовал, однако ничего из этого не вышло: рука от плеча стала будто
чужая, и я ее совсем не чувствовал.

— Не получается, — голос мой выражал крайнюю степень уныния.
— Замечательно, — доктор же, наоборот, говорил значительно веселее, чем в начале.
— Сейчас заштопаем, и двинешься по своим делам. Онемение пройдет часа через
три-четыре.

  Врач надел перчатки и взялся за страшного вида флакон. Я зажмурился. Однако,
ничего интересного не произошло.
  Когда я открыл глаза, доктор уже завинчивал крышку на пузырьке, а по коже и
простыне стекала белая пена.
  Затем доктор просушил рану марлевой салфеткой и принялся ее осматривать,
оттягивая кожу пинцетом. Закончив с осмотром, он поднял глаза на меня.

— Значит так, сталкер, швы на кожу я тебе сейчас наложу, снимать надо будет
через десять дней. Без швов не получится — направление пореза неудачное,
заживать будет долго и с проблемами. Дня четыре, а лучше неделю, придется руку
на перевязи подержать, чтобы шов не тревожить. Понял?

— Понял, — в очередной раз подтвердил я свои умственные способности.

  Врач взял степлер и зарядил одну скрепку из кассеты. Затем он свел пинцетом
кожу в углу раны, приложил к ней инструмент и щелкнул ручкой. На коже появилась
маленькая проволочная скобка.
  Я ничего не чувствовал: ни касаний, ни боли. Будто, все это происходило не
со мной вовсе.
  Заряжая скрепки по одной, врач зашивал рану. Где-то на середине процедуры
мне захотелось прикрыть глаза откинуться к стене.
  Не особо сильно сопротивляясь своему организму, я это с большим удовольствием
проделал.

  Когда все закончилось, я посмотрел на свою руку. Получилось даже симпатично.
  Врач вновь побрызгал на кожу антисептиком, подождал, пока тот просохнет, и
наложил аккуратную пластырную повязку.
  После всего, он достал из чемодана два прозрачных пластиковых пенала и
протянул их мне. В одном лежали большие красные таблетки, в другом — маленькие
коричневые.

— Большие — антибиотик, принимать утром и на ночь, пять дней. Маленькие
— обезболивающее, принимать по необходимости. Не советую ими злоупотреблять
— подсядешь. Через два дня придешь ко мне на перевязку. А пока, давай сюда руку.

  Я взялся здоровой рукой за покалеченную и приподнял ее. Доктор накинул мне
на шею петлю из бинта и просунул в нее  перевязанную, все еще «не мою», руку.
  Потом он помог мне одеться, собрал чемоданчик и собрался уходить.

— Спасибо! — я счел нужным поблагодарить доктора.
— Не за что, сталкер! — врач, не поворачиваясь ко мне, потянул дверную ручку.
— Меня Крохаль зовут, если что.

  Доктор развернулся в мою сторону и сказал зло:
— На то, как тебя зовут, мне положить с высокой Эйфелевой башни! А «спасибо»
говори Воронину. Он за тебя просил! Иначе, я к тебе даже не подошел бы! На
перевязку через два дня, не забудь.

  Сказав это, доктор хлопнул дверью и вышел в коридор.
  Я посидел немного в комнате, приходя в себя после боя и операции. Минут через
пять поднялся и вышел в коридор. Народу там не было.
  Неспеша я прошел через все комнаты и переходы и оказался в «холле». Возле
шкафа с моим оружием стоял все тот же долговец. Я припомнил его позывной и
сказал:

— Спасибо, Пират. Надеюсь, оружие цело?

  Тот только поморщился в ответ и демонстративно отвернулся от меня. Ну, не
очень-то и хотелось!
  Я открыл шкаф. Пояс и оружие лежали так же, как я их оставил. Одной рукой
застегнуть пряжку у меня не получалось. Пират, судя по выражению лица, помогать
мне не собирался. Потому, я просто закинул пояс на плечо и двинулся в сторону
выхода, на прощание бросив:
— Воронину передай, что зайду через пару дней, когда рука подживет.
— Передам, — на этот раз боец снизошел до ответа.

  Я вышел на пустую площадь и направился в сторону бара.
  Моей истерзанной душе, равно, как и помятому телу, требовался отдых. Бар был
полон, казалось, что не осталось свободных мест.
  При моем появлении шум стих, а, затем, стены помещения содрогнулись от мощного
рева.
  Я приветственно помахал  здоровой рукой собравшимся, подошел к «печальной
стене» и взял из пивной кружки медальон наугад. Оказалось — мой.
  Я накинул цепочку себе шею и пошел за столик к друзьям, освободившим мне
место, что бы я мог спокойно насладиться в их компании пивом или чем-то покрепче.

0

8

Гл.4 ч.1

От:  «Tronkhame» <tronkhame@utr.ru>
Дата: хх-хх-хххх 1:06
Кому: «Colonel» <NGAC22@utr.ru>
Тема: Соображения по выполнению контракта

  «Глубокоуважаемый Полковник!
  Исходя из наших недавних договоренностей, я считаю своим долгом сообщить,
что выполнение контракта возможно уже в ближайшее время.
  По полученной мною информации, есть несколько человек, способных помочь мне
в его  выполнении. Остается нерешенной проблема личной заинтересованности
указанных людей.
  Профессионалы должного уровня, в интересующей нас области, редко участвуют в
подобных мероприятиях, стремясь обезопасить свой бизнес от посягательств
конкурентов. Обращаться же к другим специалистам кажется мне нецелесообразным
по причине их невысокой квалификации, что, в свою очередь, неизбежно повышает
риск провала операции.   

  Мне представляется, что наиболее простым является путь, озвученный во время
нашей встречи в Киеве. У меня на примете имеется один специалист, который
может помочь в осуществлении необходимых мероприятий и обеспечить должную
поддержку.
  Предварительный контакт с ним налажен. Требуется санкция для продолжения
работы.

  Относительно финансирования. Сумма, запрошенная мной в прошлом письме,
получена. Отчет о тратах можете получить  в любое удобное для вас время после
вторника. Способ получения — курьерская доставка (обычным способом).

  Хочу довести до Вашего сведения, что мне пришлось сменить постоянный адрес.
Сделано это было как для обеспечения собственной безопасности, так и для
упрощения процесса переговоров с выбранными мной специалистами.
  Таким образом, обмен информацией с Вами будет несколько затруднен по причине
отсутствия на новом месте отлаженного доступа в Сеть.
  Однако, я надеюсь, что эту проблему мне удастся разрешить в ближайшее время,
о чем я сообщу дополнительно.
  С уважением, Тронхейм.»

  Полковник закончил изучение письма и откинулся в высоком кресле, обдумывая
прочитанное. На рабочем столе, освещенным единственной лампой, стояла
недопитая чашка. Кофе в ней давно остыл. Однако Полковника это мало заботило:
пришедшее письмо давало обильную пищу для размышлений.

  Полковник встал, потянулся и, массируя затылок, подошел к окну.
  С высоты четвертого этажа ночной Киев был плохо различим — кроны огромных
деревьев, еще не облетевших, несмотря на то, что осень уже прочно вступила в
свои права,  мешали обзору.

  «Тронхейм пишет, что нашел подходящего сталкера. Отлично, черт возьми! Теперь
дело за малым — договориться с ним. Как в анекдоте: «осталось только уговорить
Рокфеллера».
  Да-а-а… Тут, пожалуй, даже посложнее будет, это тебе не  проникновение через
Периметр.
  В этой части плана, как я понимаю, у Тронхейма проблем не возникло. За
небольшую мзду караулу, он спокойно прошел через блокпост. Потом обратно.
  Надо посчитать, кстати, сколько раз он умудрился за Периметр сходить. Может,
пора ему «Героя» давать уже? За многократные походы через линию фронта?
  Замнем для ясности. На чем я остановился? Ага, сталкер… Сталкер-сталкер-сталкер…
Сталкерище… Сталкер есть. Бог даст, Тронхейм его уговорит».

  Полковник отошел от окна. Было видно, что он сильно измотан. Судя по набухшим
под глазами мешкам, можно было с уверенностью сказать, что пару последних ночей
он не спал.
  Полковник подошел к столу и залпом допил остывший кофе. Потом он вновь сел
за стол и выдвинул один из ящиков.
  Оттуда Полковник достал трубку и банку с табаком. Посидел, глядя в пространство,
вздохнул и принялся размеренно набивать трубку. Занятие это доставляло ему
заметное удовольствие. Наконец, набив трубку и раскурив ее, Полковник поднялся
и принялся расхаживать по кабинету, окутанный клубами синеватого дыма и
ароматом чернослива.

  «Итак, Тронхейм вербует сталкера. Тот ведет его до места. Сколько времени
займет процесс подготовки экспедиции? Сколько бы ни занял, на данный момент
важно не это, а другое: сколько им идти.
  Считаем, что два дня. Угу… Значит, перед стартом, Тронхейм дает мне отмашку,
и я задействую спецподразделение.
  Сейчас они в режим шестичасовой готовности. Значит, переводим их на часовую
готовность. Далее, выполнив задание, Тронхейм активирует маячок и скрывается.
  Сталкер, проводивший его до места должен быть к тому времени уничтожен.
  Спецы прибывают, отрабатывают задание и отваливают. А дальше, как говориться,
дело техники».

  Трубка засипела. Полковник с сомнением заглянул в нее. Весь табак превратился
в пепел. Военный вычистил трубку и вернул ее в ящик. Потом взял со стола чашку
и открыл одну из дверей стенного шкафа. На полке стояла кофеварка. Полковник
сменил брикет прессованного кофе, подставил чашку под краник и нажал кнопку
на передней панели агрегата. Кофеварка затрещала и, через некоторое время,
Полковник вновь расхаживал по кабинету, только теперь в его руке дымилась не
трубка, а чашка с кофе.

  «Хорошо, с первыми пунктами, вроде, понятно. Теперь дальше. Он хочет получить
санкцию на продолжение действий. Хитрюга! Если что-то пойдет не так, то он
мной будет прикрываться.
  Ну, что же, флаг ему в руки, пусть попробует. По поводу отчета тоже все
понятно. Надо будет отправить курьера, что бы тот изъял его из тайника. Кому
поручить — завтра решим, до вторника еще три дня.
  А вот по поводу смены места дислокации — не очень хорошо. Надо полагать, что
Тронхейм окончательно перебирается в Зону. Тогда со связью будут перебои.
  Особенно — с личными встречами. С другой стороны — это его решение, значит,
и его проблемы, пусть сам выкручивается, не мальчик, поди».
  Полковник допил кофе и сел за компьютер. Подумал немного и принялся печатать.

Кому:   tronkhame@utr.ru
Тема: Соображения по выполнению контракта (ответ)

  «Глубокоуважаемый Тронхейм!
  Я получал Ваше последнее письмо. Искренне рад, что Вы пребываете в добром
здравии. Весьма радует и тот факт, что Вам удалось наладить продуктивный
контакт с подходящим специалистом в интересующей нас области.
  Я, конечно, со своей стороны даю Вам санкцию на продолжение работ. Прошу Вас,
по возможности, держать меня в курсе текущих событий, особенно, в отношении
временных рамок.

  Курьер за отчетом прибудет в среду во второй половине дня, пожалуйста,
проследите, чтобы документы были готовы к этому времени.
  С ним же я передам для Вас некоторые дополнительные инструкции.
  Прошу внимательно с ними ознакомится и высказать свое мнение.

  Меня печалит тот факт, что в связи с переменой места жительства, могут
возникнуть проблемы со связью. Однако, я надеюсь, что в ближайшее время Вы их
успешно разрешите.
  Желаю Вам удачи в Вашем нелегком деле! С уважением, Полковник».

  Допечатав, Полковник еще раз пробежал глазами текст, и, видимо оставшись
довольным прочитанным, удовлетворенно хмыкнул и нажал кнопку «отправить».

  Десять дней, отведенные доктором из «Долга» прошли. Сегодня мне надо к нему,
снимать швы. И Воронина надо навестить, а то после боя мы с ним так и не
пересеклись.
  Почему-то, мне страшно не хотелось ни того, ни другого, однако, есть такое
слово «надо».

  Подходя к базе «Долга», первое, что отмечаешь — серьезность укреплений.
  Пробраться внутрь, минуя блокпост, невозможно. Есть, правда, еще один путь.
Не доходя до поворота, можно принять вправо, забраться по лестнице на крышу,
немного пройти по ней и спрыгнуть вниз, на охраняемую территорию.
  Только, хлопотно это, да и часовые все равно тебя заметят. А обратно выбраться
тем же путем не удастся — стена изнутри базы гладкая и высокая — допрыгнуть до
кромки не получится.
  Странно, Воронин, вроде, хорошо разбирается в различных диверсионных операциях
и контрмерах им, а запасного выхода с базы не оборудовал. Не похоже это на
генерала.
  Наверняка где-нибудь по подземельям есть проход. Скорее всего, его просто не
нашли, хотя сталкеры обследовали каждый сантиметр периметра «Ростока» и внутри
все носами перепахали.
  Я подошел к блокпосту. Начальником караула сегодня был Пират. Я приблизился
к нему и поздоровался. Пират хмуро ответил. До сих пор не может забыть, что
караулил мое оружие, пока я на Арене бился. Ну, это его личные проблемы с
памятью.

  Бойцы караула ощетинились стволами.

—  Стой! Дальше прохода нет! — Пират тоже поднял автомат и направил его мне
в грудь.
— К генералу, — я стоял, и  мои руки были разведены в стороны. Все точно по
уставу Долга.
— Зачем? — Пират все не опускал оружие.
— По личному делу, к тебе оно отношения не имеет. И еще к доктору вашему надо
заглянуть.

— Сейчас уточню. — Пират опустил ствол и что-то сказал в переговорное
устройство. Дождавшись ответа, он кивнул караульным, и те отвели автоматы.
— Проходи, генерал тебя ждет. Дорогу сам найдешь, или тебе провожатого выделить?
— Найду, не впервой.
— Смотри, Крохаль, не балуй там. Уклонишься от маршрута — получишь пулю. Без
предупреждения. А потом все спишем на попытку незаконного проникновения.
  Генерал, конечно, нас за это накажет, но, зато, одной головной болью в Зоне,
точно, станет меньше.
— Да ладно тебе, Пират! — я ухмыльнулся. — Не пугай! Ты же, на самом деле, не
такой кровожадный, каким себя рисуешь.

  Пират ничего на это не ответил, а только зло сплюнул и отвернулся от меня.
  А я, довольный собой, вошел внутрь и двинулся в сторону бункера, где
обретался Воронин.
  Генерал сидел за столом и разглядывал какую-то карту, испещренную синими и
красными стрелками.
  Рядом дымился коричневый до красноты чай в стакане. Стакан помещался в
мельхиоровом подстаканнике. Такие, во времена моего раннего детства были в
каждом поезде дальнего следования. Интересно, из какого антикварного магазина
ему это доставили? При моем приближении, Воронин перевернул карту лицевой
стороной вниз, поднялся и протянул руку через стол.

— Рад приветствовать, Крохаль, — рукопожатие генерала было железным. — Как
здоровье?
— Молитвами вашего доктора, генерал, — я попытался пережать хватку Воронина,
однако результат это принесло весьма скромный. — Как ваше ничего?
— Нормально, спасибо. — Генерал вышел из-за стола и встал рядом.— Ты за
обещанным?

— Да, но если можно, чуть позже. Сначала хочу навестить доктора.
— Давай-давай, он тебя ждет и тихо матерится. Не любит он вашего брата, ой не
любит!
— Спасибо, генерал! Значит, я еще загляну?
— Давай, заходи, как закончишь. — Воронин вернулся на рабочее место.

  Я прошел по коридору и постучал в последнюю дверь. Ответом мне послужило
недовольное ворчание. Сочтя это приглашением войти, я открыл дверь.

  Доктор стоял возле стеклянного шкафа с инструментами и что-то сосредоточенно
там перебирал. Он хмуро посмотрел на меня и кивком указал на кушетку возле
окна, выходящего на уровне грунта во внутренний двор комплекса.
  Я сел и закатал рукав. Доктор снял повязку, посмотрел на шов и, что-то бормоча
себе под нос, направился к шкафу. Там, среди инструментов он отыскал нужный и
вернулся ко мне, прихватив по пути со столика нелюбимый мной баллон с
антисептиком.

— Доктор, а может, не надо, а? — я указал глазами на антисептик.
— Помолчи, — доктор встряхнул баллончик и побрызгал на шов.— Что за лес у нас
такой, каждый кролик мнит себя агрономом?

  Я даже не сразу понял, что стал свидетелем необычного явления: шутки доктора
Долга. Когда же это пришло мне в голову, он уже успел снять половину скрепок с
кожи.
  Смотреть на его работу было удовольствием. Я вообще люблю наблюдать за
действиями профессионалов, в какой бы области они не трудились.
  Скупые, точные, быстрые и, в то же время, плавные движения доктора внушали
уважение. Наконец, он снял последнюю скрепку и полюбовался своей работой.
  Аккуратный красноватый рубец с поперечными насечками в местах швов шел
поперек руки. Доктор напоследок еще раз побрызгал на руку антисептиком и
поднялся.

— Свободен, сталкер. Больше не попадайся. Кстати, обезболивающие у тебя еще
остались?
— Да, вернуть?
— Обязательно. Ты что думаешь, я — Мать Тереза, халявно лекарства всем
раздавать?
— Почему «халявно»? Я готов купить препарат, очень он мне понравился.
— Так, сталкер! Я тебе не драг-дилер, колесами не торгую. Посему — таблетки
верни и катись отсюда на все четыре стороны.
— Хорошо, вот они, — я покопался в кармане комбинезона и вынул пенал.

  Доктор взял его двумя пальцами, встряхнул и посмотрел на свет. Потом, ни
слова не говоря, сунул пенал в карман, сел за стол и принялся писать что-то
в толстенной тетради.
  Я счел это намеком, что прием окончен. Уже от двери я сказал: «Спасибо!».
  Доктор сверкнул на меня глазами и вновь углубился в писанину. Я вышел в
коридор и пошел обратно к Воронину.

  Генерал все еще изучал карту.  Я приблизился к столу. В этот раз Воронин
карту не перевернул, а только пристально посмотрел на меня.

— Погляди, Крохаль, хочу твое мнение послушать. — Воронин указал на план
рукой и добавил: — Вот, относительно этого места.
  Я наклонился. На карте был отмечен участок местности со зданиями и близлежащие
территории.
— Это Военные склады, «Милитари», — я не спрашивал, а утверждал.
— Именно, — генерал кивнул головой и ткнул карандашом в точку на карте, — вот
этот кусок меня сильно интересует,  что скажешь?

— Смотря, что от этого участка требуется.
— Скрытно приблизится к периметру.
— Сомнительно, — я пожал плечами, — там низинка и сплошное постоянное
аномальное поле. Проход, конечно, найти можно, только хлопотно это. Да и
снайперы на вышках, я полагаю, без дела не сидят.

— Снайперы, это моя забота. Ты мне лучше скажи, реально там проход найти или
нет?
— Ну, барин, ты и задачи ставишь! — я развел руками. — А что, в своем отечестве
пророка нет?
— Пророк есть, и не один.
— И что пифии гутарят?
— Говорят «нет».

— Скорее всего, ваши следопыты правы, генерал. Побродить там, боюсь, придется
не один день. Проход, при прочих равных, найти, думаю, можно. Если мешать не
будут. Только, надо на месте все смотреть. Но, снайперы и патрули не дадут
этого сделать.
— Дались тебе эти снайперы! Я говорю, что снайперы тебя не должны волновать!
— Ну, конечно, «не должны»! Получит ваш сталкер пулю в башку, а я виноват
окажусь.
— Не получит! — Воронин улыбнулся. — Пойдем, чего покажу. К тебе это, кстати,
имеет непосредственное отношение.

  Я, заинтригованный, последовал за генералом. Мы спустились по винтовой
лестнице вниз и оказались на «нулевом уровне».
  Бывать тут мне не доводилось. Как, наверное, никому, кроме долговцев. Слева
и справа по хорошо освещенному коридору располагались мощные двери. Некоторые
из них стояли открытыми.
  За их проемами были видны двухъярусные койки. Ага, казарма. Дальше по коридору
за дверями были стеллажи, заполненные под завязку коробками и ящиками.
  Я все шире и шире открывал глаза, глядя на это изобилие. Что характерно,
охранников заметно не было.

— Впечатляет? — Воронин ухмыльнулся, глядя на мой растерянный вид. — Тут есть
на что посмотреть.
— Впечатляет — не то слово, — я покачал головой, — не думал, что у вас тут
так серьезно, генерал.
— А что ты думал? — Воронин продолжал посмеиваться. — Что мы — сборище
оборванцев? Пойдем, я тебе еще не такое покажу.
— Генерал, — вопрос, вертевшийся на языке, сорвался, — а почему тут часовых
нет?
— А зачем? — Воронин остановился и удивлено посмотрел на меня. — Кто сюда
пройдет мимо блокпоста? А своим людям я доверяю.
— Тут что, нет второго выхода?
— Много будешь знать — плохо будешь спать. Не выспишься — рука дрожать будет,
промахнешься. А это, при нашей профессии, смерти подобно. Понял?

— Я всегда это подозревал, генерал. Только, что с дурной привычкой сделаешь?
Любопытство, ё-моё, никуда от него не деться. Кстати, а что это за место?
— Заводское убежище. На случай ядерного конфликта строили. Еще при Хрущеве.
Но, это все мелочи. Сейчас я твое любопытство совсем замучаю. — Воронин
остановился перед запертой дверью в конце коридора. — Тут у нас наиболее
ценные вещи хранятся.

  Генерал отпер дверь — задвижку, прошел внутрь темного помещения и щелкнул
выключателем на стене. Комната озарилась люминесцентным светом.

  Я прошел следом и аж присвистнул от увиденного. Огромное помещение было
заставлено стеллажами и оружейными пирамидами.
  Ассортимент поражал воображение: калаши в разных вариантах, классическая М16,
и ее сестры, ВАЛ, гроза, G36… чего тут только не было.
  Отдельно хранилось оружие полегче. В основном — различные варианты
пистолетов-пулеметов: немецкий НК МР5, российский "Витязь» (сильно похожий на
АКСУ, только под пистолетный патрон, говорят, это оружие для спецподразделения
«Витязь» разрабатывали, оттуда и название), украинский складной «Гоблин-2»
(вот ведь, обозвали!).
  Про обычные пистолеты я вообще молчу. Вдоль стены стояли столы, на которых
в специальных зажимах располагались снайперские винтовки: СВД, СВУ, ВСС
«Винторез», английская L96 Arctic Warfare под трехсотый патрон Winchester
Magnum, немецкая НК PSG1 и швейцарская SIG550.
  Чуть в стороне примостилось крупнокалиберное оружие.  Тут-то я и замер.
  Прямо на меня глядела винтовка, недавно встреченная мной на Свалке — ВССК
«Выхлоп». Я несколько раз сморгнул и обернулся к генералу. Тот стоял возле
стеллажа, весьма довольный произведенным эффектом, и посмеивался.

— Впечатляет? — Воронин подошел ко мне.
— Да, генерал. Тут-то вы поразили в самое сердце. Разрешите полюбопытствовать?
— я указал на «Выхлоп».
— Да, пожалуйста, для хорошего человека не жалко. — Воронин бережно взял
винтовку из держателя и протянул ее мне. — Принесли  недавно. Патруль нашел
возле Янтаря. Лежала в чехле, а рядом — труп военного, уже высохнуть успел.
Странно, что падальщики на него не позарились.

  Я взял снайперку. Меня интересовала не само оружие, а специфический аромат,
который оно могло издавать. Но нет, характерного кисловатого запаха пороховой
гари я не почувствовал, зато отметил запах ружейной смазки.  Оружие пахло,
как будто из него давно не стреляли и только что почистили.

— Не пробовали еще? — я решил развеять свои сомнения.
— Нет, случая не представилось, — Воронин забрал у меня винтовку и вернул ее
на место. —  Понравилась?
— Замечательная штука, только таскать ее постоянно — надорвешься.
— Ничего, у меня есть ребята для нее. Потаскают, никуда не денутся.
— Вы это хотели мне показать?

— Какой ты нетерпеливый! — Воронин качнул головой. — Нет, не это. Пошли,
покажу то, зачем привел.

  Мы прошли в дальний конец склада. Краем глаза я успел заметить пару
гранатометов типа «Бульдог». Воронин что, войну затевает? Похоже — да. И решил
он, наверное, раз и навсегда разобраться со «Свободой».
  Судя же по разговору наверху, мне он наметил амплуа сталкера-первопроходца.
  Нет, тут я ему не помогу. Хоть Воронин и говорит, что о снайперах думать мне
не придется, что-то не верится во все это.
  Как, интересно, он собирается их отвлекать? Не с помощью же контрснайперских
мер.
  Пытаться снять стрелка на вышке — дохлый номер.  «Выхлоп», конечно, с этой
задачей справится в две секунды. Но, как только погибнет первый снайпер,
Свобода встанет в ружье и начнет ответные действия. А список врагов возглавлять
будет, естественно, Долг. Это приведет к войне, в которой оба клана погибнут.
  Воронин не дурак, на такую авантюру не пойдет. Что-то он задумал. И какая-то
не последняя роль отведена в его плане опытному сталкеру, на месте которого
Воронин видит меня. Но мне подписываться на это совсем не хочется.

  Пока я размышлял, мы добрались до противоположного конца склада. Тут стояли
стеллажи с амуницией. Генерал достал из-за полок брезентовую сумку.

— Это тебе, примерь. —  Воронин протянул сумку мне. — Если согласишься на мой
план — отдам даром, нет — придется заплатить оговоренную ранее сумму. Это то,
что ты заказывал, только более новой модификации. Стоит, в полтора раза дороже,
но ты мне глубоко симпатичен, поэтому отдам за ту цену, на которую договаривались.

  Я расстегнул сумку. Внутри, сложенный раз в восемь, находился защитный
комбинезон. Я вытащил его и встряхнул.
  С виду — обыкновенный сталкерский костюм. Класс защиты 2, максимум 3. Обычной
неброской расцветки, что называется  — помоечной. В любой куче мусора буду
чувствовать себя как дома.
  Некрупные лохмотья ткани, хаотично нашитые на комбинезон, размывали контуры
фигуры.  Что-то среднее получалось между обычным пятнистым камуфляжем и
снайперским костюмом.
  Только надев его, можно было  понять, что комбинезон этот — целый защитный
комплекс, предназначенный для длительного автономного пребывания и  боевых
действий в условиях Зоны.

  Во-первых, костюм был многослойным. Основой его служило металлизированное
кевларовое волокно. Подкладка представляла собой полупроницаемую мембрану,
отводящую пот и избыток тепла от тела.
  За подкладкой шел тонкий слой  теплопроводной ткани.
  За ней — теплонепроницаемый гель, он же служил амортизатором при падениях и
защитой от радиации.
  Для вывода тепла и влаги были предназначены несколько окон, расположенных
в подмышках, под коленями и в паховой области.
  За теплоизоляционной тканью шел слой хитро сплетенной кевларовой кольчуги.
  Затем —  слой огнеупорного волокна, являвшегося, одновременно, внешним
покрытием костюма.
  Кроме того, костюм был усилен керамическими пластинами, защищающими от
попаданий пуль. Пластины эти закрывали грудь и спину, живот и поясницу.
  Дополнительные пластины были спереди и сзади на бедрах и голенях.
  Предплечья были прикрыты стальными вставками, тоньше, чем керамические. От
пули, конечно, они не спасут, но от осколков и ножей — запросто. Наверное,
даже от клыков слепого пса или чернобыльца смогут защитить.

  Что в костюме мне не понравилось, так это множество нашитых подсумков на
бедрах, передней поверхности туловища и боках.
  Зачем это было сделано, оставалось загадкой. Костюм, в этом отношении,
получался нефункциональным. Если на разгрузе ты можешь собрать подсумки любого
формата и навесить их куда угодно, подгоняя жилет для себя лично, то тут такой
возможности не представлялось.
  Хотя, надо отдать должное конструкторам, подсумки были размещены грамотно и
позволяли напихать в них много полезного.
  Высокое горло костюма плотно заходило под шлем, полностью отграничивая
человека от окружающей среды. Получалось что-то вроде космического скафандра,
только значительно легче и мобильней.

  Во-вторых, костюм был шедевром не только с точки зрения его конструкции, но
и с точки зрения технической начинки.
  Задняя часть комбинезона была отдана на откуп инженерам. Небольшой ранец,
совершенно не мешающий движениям, вмещал в себя двухлитровый кислородный баллон,
картридж с адсорбентом для углекислого газа, газоанализатор, дозиметр,
барометрический датчик, термометр, тактический компьютер, GPS, радиостанцию,
ну, соответственно, и  мощную аккумуляторную батарею.
  Был там еще один электронный модуль, назначения которого я не понял. Кроме
того, в ранце располагался мягкий пластиковый резервуар для воды, шланг от
которого был выведен в шлем.
  И еще оставалось свободное пространство, которое можно было заполнить чем
угодно.

  В-третьих, шлем костюма тоже был необычным. Он раскрывался наподобие
разбитого для глазуньи яйца. Сделано это было для достижения герметичности.
  Отдельно можно было поднять широкий лицевой щиток, выполненный из
полупрозрачного полимера.
  Светопропускающая способность  стекла изменялась в автоматическом и ручном
режимах в зависимости от освещенности местности от нуля до ста процентов.
  На внутреннюю поверхность забрала по верхней кромке проецировалась информация
о времени, температуре, влажности, радиационном фоне, расстояние до отмеченной
точки.
  Прямо под последним пунктом, по правому краю забрала, отображалась небольшая
карта ближайших тысячи — тысячи двухсот метров во все стороны.
  Слева, при желании, можно было вывести картинку с камеры заднего обзора.
Посредине, прямо перед глазами, было поле впередсмотрящей  камеры. Его также
можно было отключать и включать с пульта. Картинка в обоих полях увеличивалась
в шесть раз.
  Костюм был снабжен еще прибором ночного виденья и тепловизором. По нижней
кромке шли несколько пустых экранчиков для тактической информации.
  Пульт управления всей этой техникой располагался на правом предплечье, на
левом был карман для ПДА.

  Я примерил костюм и не захотел из него вылезать. Потом, все-таки, пересилил
себя и надел свой обычный комбинезон, а новый упаковал в сумку.

— Так что? — Воронин внимательно посмотрел на меня. — Берешься?   
— Нет, генерал, не берусь.
— Тогда, плати, и разойдемся каждый по своим делам. — Воронин значительно
помрачнел. — Жаль, Крохаль, я на тебя сильно рассчитывал.

— Генерал, поймите правильно, я не хочу влезать в войну между кланами. Я
— одиночка, нейтрал, сам за себя. Выступать открыто на чьей-то стороне у меня
желания нет. Если я приму ваше предложение, в тайне это, естественно, не
останется. Тогда, проход через Милитари для меня будет закрыт.

— Ладно, Крохаль, не петушись. Нет, значит, нет. Это твой выбор. Деньги за
костюм занесешь Петренко.
— Спасибо, генерал!
— За что спасибо-то, Крохаль?
— За то, что поняли меня.
— А-а-а… — Воронин махнул рукой.— Забудь.
— Ладно. Кстати, генерал, а что вы там говорили про модификации костюма?

— О-о-о! — Воронин, казалось, ждавший этого вопроса, улыбнулся во весь рот.
— Сейчас покажу. Надевай костюм.

  Ну, раз генерал просит, значит, надо выполнить. Я пожал плечами и вновь надел
защиту. Воронин  приблизился ко мне, обошел вокруг, оценивая облачение, и
одобрительно хмыкнул. Я стол, вертя головой вслед за генералом.

— Как сидит? — Воронин стоял передо мной. — Не жмет?
— Отлично сидит, генерал.
— Вот замечательно. Про адаптивный камуфляж что-нибудь знаешь?
— Нет, — честно признался я.
— Ну, тогда смотри.— Воронин нажал кнопку на пульте управления. — К зеркалу
подойди.

  Большое, в человеческий рост, зеркало висело в стороне. Я двинулся к нему,
все еще не понимая, что генерал хочет от меня.
  Подойдя к стеклу, я посмотрел в него и замер. Знаете, говорят «челюсть отпала»?
  Именно тогда я понял, что выражение это не всегда бывает фигуральным. В
зеркале отражалась часть комнаты, стеллажи, но себя я в нем не увидел. Воронин
подошел и встал рядом со мной. Его зеркало исправно показывало. Я поднял руку
и потрогал генерала.

— Понравилось? — Воронин ухмылялся. — Смотри, что еще покажу.

  Генерал сделал шаг назад и встал за моей спиной. Особенного ничего не случилось,
только отражение Воронина стало немного размытым и волнистым, будто он зашел
за не очень качественное стекло. Я продолжал стоять в остолбенении. Как такое
может быть?!

— Правую руку в сторону отведи, — Воронин вышел из-за меня и принял свои обычные
очертания.

  Я повиновался. Генерал нащупал пульт и куда-то нажал. По зеркалу пробежали
волны, повторяющие контур моей фигуры, и я материализовался рядом с командиром
Долга.
— Я же говорил — экспериментальная модель. — Воронин продолжал посмеиваться.
— Таких всего два. Один у военных, второй у меня.
— Генерал, — я даже несколько охрип от увиденного,— как такое это быть?

— Понятия не имею, — Воронин продолжал веселиться, — военные говорят:
«нанотехнологии».
  Вкратце, мысль такая — множество камер и трансляторов, передающих изображение
с одной стороны костюма на другую.  Тот электронный блок, который тебя
заинтересовал, как раз и управляет всей этой лабудой.
  Единственное, что тут неудобно, очень все это энергоемко. Для обеспечения
адаптивного камуфляжа в костюм добавлен второй источник питания, который, при
необходимости, можно использовать как резервный. Хватает его минут на тридцать
использования системы.
  Кстати, источники аккумуляторные, подзаряжаться  могут от сети и на свету.
Еще там есть хитрая система, вырабатывающая энергию за счет твоего движения.
  Во втором случае, естественно, зарядка идет значительно медленнее. Но, для
работы в обычном режиме при средней освещенности  батарея не нужна, хватает
того, что костюм сам себе добывает.

— Угу. — я понимающе кивнул. — А у вас костюмчик откуда?
— Военные дали на испытания.
— Тогда, почему вы его продаете?
— Крохаль, я что, похож на идиота? А если система гикнется? Мои подчиненные
меня не поймут, если в результате этого кто-нибудь из наших погибнет.
  Кстати, имей в виду: после остановки жизненных процессов владельца, костюм
самоуничтожится. И еще, он закодирован на определенного человека, другой
воспользоваться им не сможет.

— И вы хотели, генерал, что бы я в нем подходы к «Милитари» разведывал?
— Именно, ну так как, берешься?
— Нет, генерал, все равно не берусь. Мало ли, что с ним случится. Откажет
электроника, и что я безоружный буду делать посреди аномального поля на прицеле
у снайперов?
— Почему безоружным?
— Ну, так для оружия-то чехлов с нанотехнологиями не придумали.
— Чехлов нет, тут ты прав, зато есть спрей, которым надо оружие побрызгать.
— И что, поможет?
— А кто ж его знает? Мы еще не пробовали!

  Я задумался. Конечно, предложение Воронина было рискованным, слов нет. Но в
таком костюме риск становился разумным.
  Адаптивный камуфляж решал многие проблемы скрытного подхода к намеченной точке,
особенно, если учесть, что про него в Зоне ничего не известно.
  Что тогда получается? Надо пройти по низине метров четыреста. Стартовая точка
закрыта от снайперов холмом. Наверняка, дополнительных мер наблюдения Свобода
не принимала.
  Хорошо, если так. А если нет? Сидит там какой-нибудь наблюдатель и потихонечку
в рацию семафорит. Ну, допустим, сигнал его радиосканером перехватим и операцию
отменим. Только, тогда путь Долгу там будет закрыт.
  Хорошо, берем самый удачный вариант: я незаметно дошел до точки, активировал
камуфляж и пополз по лощине. Сколько там Воронин сказал? Полчаса работы техники?
  Нет, не хватит. Допустим, если уж сильно повезет, я путь за полчаса найду. А
обратно? Ползком под пулями?
  Нет уж, увольте. И еще: надеяться только на свое чутье и детектор аномалий, по
меньшей мере, глупо. Значит, придется активно пользоваться маркерами.

  Аномалия, в которую попадет болт, молчать не будет, это ясно как день. А
снайперы на вышках не дураки, наверняка у них вопрос возникнет, с чего бы это
аномалии активизировались.
  Поглядят в свои бинокли: никого нет. Пошлют группу проверить. А костюмчик,
согласно известному закону подлости, в это время откажет. И нате вам люди —
хрен на блюде: сталкер посреди аномального поля.
  Мишень — лучше не придумаешь! Стреляй — не хочу! Нет, командир Долга, конечно,
мужик в Зоне авторитетный, только затея его мне не нравится.

  Прикинув «за» и «против», я все это Воронину озвучил. Генерал, надо отдать
ему должное, мои рассуждения  штыки не принял, а выслушал и понял.

— Значит, Крохаль, считаешь, что затея безнадежная? — Воронин решил подвести
итог нашему разговору.
— В таком варианте — сто процентов. — Я покачал головой. — Если бы костюмчик
часа три поработал, тогда — гарантирую путь отыскать.
— Если костюмчик три часа поработает, то и через низинку идти не придется.
— Воронин усмехнулся. — Пройдет один человек мимо постов, тихо Лукаша прирежет
и отвалит.
  Без руководителя в Свободе разброд и шатание начнется, тут-то мы этих
анархистов и накроем.

— Ну, — я развел руками.— Чем могу, генерал.
— Ладно, Крохаль, тему закрыли.
— Генерал, еще вопрос. Почему костюм отдаете за оговоренную цену, хотя стоит он
дороже?
— Во-первых, Крохаль, костюм этот экспериментальный, поэтому я с тебя отчет
потом стребую. Получается, разницу отработаешь.
  А во-вторых, он мне вообще даром достался, для тестирования в жестких условиях
Зоны. А кто лучше его испытает, чем ты? Это у тебя привычка есть, залезать туда,
куда нормальный сталкер даже в страшном сне не полезет.

  И, потом, я же не барыга, чтобы грабительские цены назначать. Костюм тебе
нужен все равно, а деньги твои на благое дело пойдут — Долг поддержат.
  Кстати, Крохаль, еще момент, будут проблемы в Зоне —  обращайся, Долг всегда
тебе на помощь придет, что бы ни случилось.

  На этой высокопарной ноте наш разговор с Ворониным закончился. Мы прошли по
коридорам обратно. Уже на выходе генерал дал мне толстую брошюру.

— Это —  инструкция  к костюму, его технические характеристики и описание
возможностей. Вот еще электронный ключ, — Воронин протянул мне флешку.
— Сейчас система не активна. В следующий раз, прежде чем костюм надевать, вставь
флешку.
  Электроника считает твои биологические показатели и определит тебя как хозяина.
Потом ключ где-нибудь спрячешь. После этого костюмом сможешь пользоваться только
ты. При попытке несанкционированного использования включится программа
самоуничтожения. Все запомнил?

— Да, генерал, спасибо еще раз. Как только пойму, что тут хорошо и что тут плохо,
ждите отчета.
— Договорились,— Воронин протянул мне руку для пожатия.— Давай, Крохаль, удачи!
— И вам того же! Кстати, генерал, извините, если это не мое дело, но почему ваш
врач так сталкеров не любит?
— У него брат тут пропал. Вольным сталкером был. Стрелок, слышал?

  Сказав это, Воронин развернулся и шагнул в недра бункера. А я пошел к бару,
попутно обдумывая полученную информацию.
  Вон, как оказывается, все повернулось. Стрелок — Меченый был братом доктора
из Долга. Доктор тихо ненавидит сталкеров. Охотник, в свое время, ходил в Зону
вместе с пропавшим Стрелком и сам там погиб при странных обстоятельствах.
  Как это между собой связано? А, может, никак не связано, а, просто, набор
случайностей? В любом случае, для того, чтобы строить версии, которые могли бы
иметь право на существование, данных мне сейчас не хватает. Поэтому, я решил
отложить разрешение этого вопроса на потом. Как в старой детской игре: «забыли,
но запомнили».

  В баре, народа было немного. Основная масса сталкеров разбрелась по своим
охотничьим угодьям. Возвращаться они начнут дня через два. К тому времени
«синоптики» с Янтаря прогнозировали очередной Выброс.
  Мне выходить в поле сейчас смысла не имело: далеко забраться я не успею, а
окрестности давным-давно обобраны, тут не наберешь артефактов, даже чтобы ужин
оплатить.

  За столиком скучал Кузя. Возле него сидел Серж. С его фигуры можно было
лепить скульптуру «Унынье».
  Как бегун не просился, никто его с собой в ходку не взял. Причина была проста:
я своего позволения на то не давал.
  Серж обращался с просьбой прихватить с собой к нескольким профи. Те обещали
подумать и подходили ко мне с вопросом, можно ли взять «моего» новичка в рейд.
Я только качал головой, и Сержу отказывали.

  Причина такого моего поведения была не совсем ясна даже мне. Четких планов
относительно новичка у меня еще не было, но что-то подсказывало, что Серж станет
моим вторым номером.
  Решение сего вопроса зрело где-то глубоко внутри, однако я в этом не
признавался даже самому себе.
  В любом случае, мне казалось правильным немного помариновать  Сержа. Пусть
пообвыкнется, скинет гонор, а  потом решим, что и как дальше делать.

  Я уже дошел до той стадии, когда мне мог понадобиться напарник. Без него
поход вглубь Зоны, ближе к центру, невозможен. А скитаться по периферии,
собирать мелкий хабар, отстреливать мутантов и мародеров мне уже скучно.
  Я перерос школу, перерос институт. Настала пора уходить в кругосветку. Дорос.
  Это стало ясно после боя на Арене, когда я вынужденно бездействовал, что
давало возможность серьезно обдумать свою дальнейшую судьбу.

  Я подошел к скучающим. Кузя поприветствовал меня  поднятой банкой с пивом.
Серж же даже не поднял глаз. Переживает!

— Как жизнь, бродяги? — я присел рядом и поставил сумку с костюмом между ног.
— Что слышно?
— Тихо все, — Кузя отхлебнул из банки и заговорщицки подмигнул мне, — Сержа в
рейд никто не берет. Не знаешь, почему?
— Догадываюсь, — я махнул рукой Бублику и показал на банки собравшихся за
столом.— Наверное, со мной ссориться не хотят.

  Серж поднял голову и уставился на меня как сфинкс.
— Чего непонятно? — я обратился к бегуну.
— Что значит «не хотят ссориться»?
— То и значит, — я кивнул Бублику, принесшему пиво.—  Я своего разрешения на
это не давал.

  Время, проведенное в Зоне, уже научило Сержа контролировать свои поступки.
Если раньше в ответ на такие слова он непременно бы чего-нибудь учудил, то
теперь только плотнее сжал пивную банку.

— Не понятно? — я откупорил пиво и отпил пару глотков. — О, холодное! Бармен
холодильник починил?
— Не отвлекайся, —  Серж смотрел на меня как на врага, — я твоя собственность,
что ли, чтобы ты свое разрешение на мой поход давал?

  Я только хмыкнул в банку и продолжил поглощать пиво. Определенно, мне
нравилось заводить Сержа. В этом было нечто новое и свежее.
  Никогда раньше я не испытывал положительных эмоций от того, что раздражал
других. Что-то странное со мной происходит в последнее время.

— Ты дятел, Серж, а не собственность. — Кузя вступил в разговор. — Крохаль за
тебя поручился, то есть, взял под свою ответственность. Если в рейде что-то
пойдет не так, причем по твоей вине, то претензии ему предъявят.
  Один раз ты ему свинью уже подложил, вот он и не хочет, что бы это повторилось.
Я правильно излагаю, Крохаль?

— Абсолютно!— я поставил банку на стол. — Без моего позволения, тебя ни один
ветеран в рейд не возьмет. Себе дороже потом выйти может.
— А ты как прошел в свое время? — Серж успокоился, и глаза его засветились
любопытством.  Вот же любитель сплетен!
— Мне, в свое время, повезло: долговцы на блокпосту не поинтересовались
поручителем. У них так бывает. Какое-то время они новичков тиранят, потом все
успокаивается и народ туда-сюда спокойно ходить начинает. До первого эксцесса.
Потом, Воронин бойцам головомойку устраивает, и все заново: поручитель, прочая
хреновина.

— Ясно. — Серж вновь нахмурился. — А мне что теперь делать?
— Тебе-е-е? — я не удержался и сделал страшно  удивленное лицо. — Тебе теперь
есть только два пути. Первый: валить из Зоны нафиг и больше сюда не возвращаться.
  Кстати, рекомендую. Если решишься, берусь проводить тебя до Периметра и
провести через блокпост на Кордон.
  Второй: кинуться мне в ноги и слезно умалять, чтобы я тебя взял с собой или
позволил уйти в рейд с другим сталкером.
  Это основные пути. Существует еще и  третий, но я тебе его не советую.

  Сейчас ты встаешь и говоришь примерно следующее: «Глубокоуважаемый сталкер
Крохаль! А не пошел бы ты решать уравнение из трех неизвестных. Ты меня уже
достал своими прибабахами до зеленой отрыжки!
  Я в Зону пришел не прогуляться-проветриться, а стать вольным сталкером
— легендой Зоны. Поэтому, я ухожу и буду свою судьбу строить сам!»
  Я тебе, в таком случае, даю вольную, и ты отвечаешь дальше за себя
самостоятельно. Можешь идти на все четыре стороны хоть один, хоть с группой
товарищей. Выбирай, что тебе больше по душе.

  Выдав такую тираду, откинулся на спинку стула и выжидательно посмотрел на
Сержа. Тот явно просчитывал возможные варианты, потом, приняв решение, поднялся
и, опершись о край, стола произнес:
— Глубокоуважаемый сталкер Крохаль! — я обомлел, неужели пошлет? — Не будете
ли Вы настолько любезны, что позволите мне присоединиться к вам в качестве
отмычки?

  Сказав это, Серж замер по стойке «смирно», которой позавидовал бы даже боец
Кремлевского полка почетного караула, и уставился на меня немигающим взглядом.
  Кузя, глядя на разворачивающееся представление, тихо посмеивался. Я молчал
и, наверное, минуты две разглядывал вытянувшегося в струнку Сержа.
  Тот стоял как скала, не шевелясь, даже, по-моему, не моргая.

— Вольно, — я сжалился над Сержем,— садись, обсудим.
  Серж присел на стул, всем своим видом являя образец внимания.
— Ты знаешь, что отмычек я не беру?
— Знаю.
— Тогда, почему я должен сделать ради тебя исключение? Объясни, тогда подумаю.
— Потому, что ты за меня поручился, — Серж хитро подмигнул мне, — иначе
получится, что все твои мытарства были напрасными.

— Ну, ты и нахал! — я одобрительно усмехнулся. — Ладно, уговорил. Завтра
проводишь меня через Свалку и вернешься обратно.
  С барменом я договорюсь, чтобы ты здесь не голодал. Я приду после Выброса.
Если к тому времени еще будешь жив, тогда возьму тебя в ученики. Договорились?

— Конечно! — Серж радостно закивал.— А когда выходим?
— Выходим завтра утром, до Выброса у тебя останется три дня, должен успеть
вернуться.
— А сейчас что делать?
— А сейчас я допиваю пиво, и мы идем с тобой до бармена, одевать тебя, а то,
глядя на твои кожаные панталоны у меня мысли нехорошие в голове бродить начинают.

  Ближе к вечеру, я занялся экипировкой Сержа. Из одежды ему достался простенький
защитный комбинезон в серых разводах, высокие ботинки с металлическими вставками
на голени и мыске, легкий бронежилет и НАТОвский разгруз.
  Маска-респиратор у Сержа была своя, я только заставил поменять в ней фильтры и
взять с собой дополнительные.
  Серж нацепил на себя амуницию и стал похож на миротворца-неудачника. Для
полноты картины ему не хватало только каски и  штурмовой винтовки (типа М16),
чтобы стопроцентно представлять собой карикатуру на бойцов Дяди Сэма.

  В рюкзак Сержу я закинул три банки тушенки, штук пять брикетов фруктовых
концентратов (что-то типа спрессованной массы из чернослива, кураги и орехов,
грамм по двести каждый), двухлитровую пластиковую емкость с водой, армейские
сухие галеты в вакуумной упаковке, плитку горького шоколада и несколько банок
знаменитого на всю Зону энергетика «Нон-Стоп».
  Обычную армейскую флягу, тоже наполненную водой, я привесил Сержу на пояс.
  Еще я дал новоиспеченному сталкеру  разовые вакуумные упаковки с туалетной
бумагой. Серж смотрел на меня как на пришельца, пока  я рассказывал ему, что
многие сталкеры погибли за отправлением естественных потребностей, забыв, что
занимаются они этим в Зоне, а не на лоне природы где-нибудь под Тамбовом.
  Серж краснел, хмыкал, смущался, однако, слушал внимательно, стараясь не
упустить ничего из инструктажа.
  Нормально, решил я про себя, толк будет, если только он по дурости своей не
угробится.

  Серж засмотрелся еще на плоскую двухсотграммовую флягу для крепких напитков,
однако, я показал ему кулак и объяснил, что пока он не научится нормально
передвигаться по аномальной территории, вопрос о личном спиртном для него даже
не обсуждается. По крайней мере — в моей команде.

  Также в рюкзаке оказались несколько аптечек и перевязочных пакетов, пенальчик
с противорадиационными пилюлями и один шприц-тюбик с пентапромедолом.
  Относительно последнего, Сержу было строго-настрого приказано использовать
наркоту только в крайнем случае.

  По моим расчетам, этих запасов должно было хватить дня на два блужданий по
Свалке.

  Старый, чиненый ПДА с барского плеча кинул нам Кузя. Сержа тут же
зарегистрировали в сети, и через некоторое время на его почту пришло сообщение,
приветствовавшее нового сталкера в Зоне.

  Дошел черед до оружия. Штык-нож от калаша достался нам даром — бармен
расщедрился и отдал бесплатно, как оптовым покупателям.
  Еще бы: Сержу купили совсем новый макаров, привычный всем пистолет-пулемет
НК МР5 (многие сталкеры называют его «Гадюка», уж не знаю почему) и помповое
ружье.
  Дополнительно были приобретены шесть давно прижившихся в Зоне гранат РГД-5.
  Две предполагалось опробовать сразу после выхода с Ростока, так как Серж
заявил, что видел гранаты только в кино.

  Серж положил глаз на штурмовую винтовку LА86 с оптическим прицелом, даже
покрутил ее в руках, только результата это не принесло. Я был неумолим: лаху
не берем из-за ее малой надежности и большой капризности. Серж вздохнул и
подчинился.
  Однако, по его взгляду, я понял, что ствол мальчику понравился. Да и на
здоровье, как говориться! Ему еще предстоит уяснить себе, что в Зоне важно не
только удобство, но и надежность оружия. От этого твоя жизнь зависит ежесекундно
и напрямую.

  С лахой хорошо позировать над тушей убитого мутанта, небрежно поставив ногу
тому на голову.
  Такие фотошедевры я видел за Периметром неоднократно: ими хвастались туристы,
покупавшие себе сафари вдоль колючки, куда организаторы тура тухлятиной
приманивали стаи слепых собак.
  Туристы расстреливали их, не сходя с армейского бронированного тигра, а
потом уезжали восвояси, по-детски гордясь тем, что «я в Зоне был и на мутантов
охотился; страшные, жуть!»   

  Когда подсумки разгруза были плотно набиты патронами, магазинами, гранатами
и прочей мелочью, Серж выпрямился, засунул пистолет в кобуру на бедре, закинул
дробовик за спину и взялся за рукоять немецкой игрушки.
  В тот момент я был готов голову дать на отсечение, что он не первый и даже
не второй раз в жизни держит в руках оружие — столь уверенно и гармонично Серж
двигался.
  Однако, в следующий миг наваждение пропало, и передо мной вновь появился
сталкер-новичок, готовящийся к своему  первому серьезному выходу.

  Набор амуниции и оружия получился пристойный: в меру бюджетный, в меру
универсальный, в меру обычный. С ним можно было смело ходить по Свалке и
районам возле Периметра, с некоторым риском заходить на территорию Агропрома.
  В Темную долину уже с опаской — слишком много там мест с повышенным
радиационным фоном, да и болота, в изобилии встречающиеся по отлогим местам,
стали бы для сталкера серьезной проблемой.

  Про мародеров, которые там обосновались, оккупировав недостроенное здание
возле военной лаборатории, где Райские Яблочки выросли, даже говорить не стоит:
бандиты, они и есть бандиты.

  Вечер перешел в дождливую ночь. Струи воды барабанили по крыше, далекие
вспышки молний освещали комнатенку, где мы коротали ночь.
  Серж давно похрапывал на соседнем матраце, а я все ворочался. Сон никак не шел.
  Вместо него в голову лезли мысли про Долг, Охотника, Стрелка — Меченого,
доктора из Долга. Как все это связано между собой?

  Потом мысли перекинулись на Сержа: он явно что-то скрывал. Да и уменья, случайно
продемонстрированные им, говорили, что не так прост новичок, как хотел бы казаться.
  Меня стали глодать сомнения относительно того, случайно ли он вышел победителем
из схватки с собаками, после которой я его подобрал. Может, все это было подстроено
им самим, чтобы со мной познакомиться?

  Последняя мысль явно отдавала паранойей и манией величия, поэтому ее пришлось
откинуть как глупую.
  В любом случае, я созрел для того, чтобы взять себе напарника, которого сам обучу,
и который будет понимать меня с полуслова. Серж, пока, на эту роль подходил.

  В таких размышлениях я и уснул.

0

9

Гл.4 ч.2

  Утро наступило внезапно. Казалось, я только закрыл глаза и задремал, а уже
пора было подниматься и двигаться к Периметру.
  Часы показывали 6:34. До намеченного мной времени старта оставалось чуть
меньше полутора часов. Отлично! Есть время, чтобы плотно перекусить и
прочитать новичку небольшой ликбез.

  Рядом послышалось сонное бормотание, возня, а потом раздался могучий храп:
Серж продолжал спать, будто не предстояло ему сегодня идти в Зону, впервые
осознавая все ее опасности. Стальные нервы, надо сказать, у человека!

  Я поднялся и несильно пнул Сержа в спину. Тот заворочался, приоткрыл глаза
и сонно уставился на меня. Потом, видимо осознав, что происходит, улыбнулся
и хрустко потянулся.

— Привет, Крохаль! — Серж продолжал лежать и сладко жмуриться.
— Встать! — негромко скомандовал я.

  Глаза Сержа округлились и сделались непонимающими. Подниматься он не спешил.
Наверняка пытается сообразить, что со мной за ночь произошло.

— Подъем, отрыжка мироздания! — уже громче сказал я, сопроводив приказ пинком
по ребрам. — Встать!!!

  Серж вскочил и непонимающе захлопал глазами. На его лице, припухлым со сна,
читалось недоумение, смешанное с обидой. Ничего, пусть лучше сейчас обидится
на меня, чем потом его огорчит по полной программе Зона.

— Крохаль, что произо….
— Где твое оружие, сталкер?! — я не дал Сержу закончить.— Где оно?!
— Вот лежит! — Серж обиженно скривился и показал рукой на матрац. — Лежало,
— добавил он после небольшой паузы, когда понял, что ночью лишился своего
арсенала.
— Где оружие, сталкер?! —  ярость, с которой я говорил, даже не была наигранной.
— Тут лежало, я вчера вечером укладывал. — Серж смущенно начал озираться по
сторонам. Очередной пинок, на этот раз по голени, заставил его скривиться и
зло посмотреть мне в глаза.

— Ты проспал оружие, сталкер, как ты теперь выйдешь  в Зону?! Чем ты будешь
там защищаться?! Своими кривыми ручонками?! Да первый же  чернобыльский пес
сожрет тебя за полсекунды?! Где твое оружие, сталкер?!!
— Не знаю!— Серж чуть не плакал. — Что мне делать, а, Крохаль?

  Я демонстративно отвернулся от страдальца и медленно начал скатывать матрац,
на котором спал.
  Сначала из-под него показался ПМ, потом ручка дробовика, а следом — пистолет
–пулемет, вчера вынесенный из закромов барменом специально для нас.
  Серж смотрел на все это такими глазами, будто я только что раз десять
пролетел по комнате и нагадил ему на голову.

— Вот твое оружие, — я ткнул пальцем в арсенал. — Ночью ты потерял его, тебя
мог прирезать любой вшивый мародер!
— Но мы же на территории Долга!— Серж говорил так, будто сейчас разрыдается.
— Мы в Зоне! — рявкнул я.— Тут нет территории Долга или Свободы. Тут есть
менее опасные и более опасные места. Безопасных нет! Запомни — нет! Оружие
всегда должно быть в руках! Даже, когда ты ешь или мочишься.
  Причем, не просто в руках, а на боевом взводе. Максимум, что ты можешь себе
позволить — убрать автомат за спину, когда входишь на базу группировки. Все!
Больше с оружием не расставаться нигде! Это понятно?
— Понятно.— Серж кивнул. — Только все это можно было словами объяснить.
— Хорошо, — согласился я. — Объясняю словами: у тебя начался учебный процесс.
Тут не школа. Вместо парт — трава, а вместо наглядных пособий — аномалии и
мутанты.
  Приобретение опыта возможно только через собственную боль и ошибки. Если я
начну все тебе разъяснять словами, то дальше Свалки мы, вернее ты, не уйдешь.
  Очевидные для меня вещи тебе непонятны, и на их разжевывание уйдет уйма
времени. Ребенку нельзя объяснить, почему не стоит прикасаться к горячему,
ему надо дать попробовать. Только тогда он поймет. Я могу тебе сто раз говорить,
как выглядит и чем опасна та или иная аномалия. Ты, я не сомневаюсь, это поймешь.
  Но понять мало, надо прочувствовать. Чувство это должно в тебя впитаться.
  А без боли  такого не достичь никогда. Повторяю: никогда! Поэтому, если
условия обучения тебя не устраивают, расходимся сразу. Свою жизнь лишний раз
подвергать опасности я не согласен. Ясно?

— Я все понял, Крохаль, извини меня. Я могу взять оружие?

  Растет парень! Прямо на глазах взрослеет. Молодец! Я кивнул. Серж принялся
сортировать  вновь обретенные стволы: зарядил и впихнул в кобуру на бедре ПМ,
закинул за спину гадюку, взял в руки помповик.
— Сталкер Серж к выходу готов! — бодро отрапортовал он после этого.

  Я критически осмотрел снаряжение, заставил Сержа попрыгать — ничего не
звякало, проверил крепление подсумков и ремней разгруза. Все было отлично
подогнано. Действительно — «готов». Только надо внести еще ясность. Я снял с
шеи свой медальон и показал его Сержу.

— Смотри, это — медальон сталкера, — стальная пластинка вращалась на цепочке,
посверкивая отраженным светом. — Мне его дал в свое время мой учитель — Охотник.
  У тебя такого нет, и получить его ты можешь лишь от меня.  Только тогда ты
будешь иметь право назвать себя «сталкер». До того ты — отмычка. Ты идешь
впереди ведущего и выполняешь все его команды, не спрашивая. Если ведущий
приказывает тебе идти прямиком в аномалию, значит, ты крестишься и делаешь
шаг вперед. Ясно?
— Угу, — Серж поджал губы и кивнул. Перспектива лезть в аномалии его не
радовала. — Только я неверующий.
— Все люди верят во что-то. Одни — в Иисуса, Магомета или Кришну, другие — в
то, что первые ошибаются. Однако, сейчас не время для теологических дискуссий.
Пора выходить. Двинулись!

  Мы вышли на центральную площадь «Ростока». Серж собрался было идти через
ангар к выходу на Свалку, но я его остановил.

— Ты завтракал? — вопрос мой поверг Сержа в изумление. Такой заботы, после
утреннего разноса, от меня он не ожидал.
— Нет, а что?
— А то, — я повернулся и пошел в сторону бара, — запомни, перед выходом
обязательно плотно поешь и хорошенько очисти кишечник. Неизвестно, когда тебе
придется сделать это снова. Один мой приятель, хирург, говорит: «Есть три
правила, которые должны соблюдать хирурги: первое — перед операцией съедай
полфунта мяса; второе — если можешь, спи на дежурстве; третье — если хочешь
спать спокойно, спи со своей операционной сестрой».
  Второе и третье к нам не относится, а вот первое забывать не стоит никогда.

  Следуя заветам мудрого врача, мы с Сержем плотно перекусили и вышли с
территории завода уже в начале девятого.
  Блокпост и ров перед ним остались позади. Перед нами лежала старая
асфальтовая дорога, на которой две недели назад мы с Сержем встретились.

  Дождь прекратился, но за ночь он успел размыть землю и превратить ее в некое
подобие клея.
  Небо продолжало хмуриться, однако местами, в разрывах туч, проглядывала
голубая высь.
  Деревья на ветру шелестели пожухлой листвой, вопреки всем законам природы
оставляя ее на своих кронах. Где-то вдалеке виднелись холмы, местами подернутые
дымкой. Словом — обычный пейзаж вечно осеней Зоны.

  Серж шагал метрах в трех впереди, пристально оглядывая окрестности. ПДА его
был отключен.
  Нечего! С электроникой каждый дурак аномалию найдет. Дробовик в руках
отмычки покачивался в такт движения. Судя по всему, Серж готов был отразить
нападение кого угодно. Герой, понимаешь! Вокруг было тихо, только собаки выли
далеко в стороне.

  Вскоре мы дошли до холмов. Серж продолжал двигаться впереди, ведя наблюдение
за окружающим пространством. Я потер обожженную в свое время щеку. Пора
начинать обучение новичка.

— Поверни на час, — сказал я и приостановился, отпуская сталкера немного вперед.

  Серж остановился, скорректировал маршрут и двинулся в указанном направлении.
  Небольшой Трамплин лежал точно на его пути. До аномалии оставалось метров
десять. Я уже начал ощущать ее приближение. Пальцы похолодели и по ним побежали
мурашки — верный признак аномального поля.
  Еще бы научиться различать по ощущениям типы аномалий, тогда даже детектор
с собой можно не бать. Но, это, как говориться, недостижимый идеал. Хотя,
рассказывают, Призрак так и ходил. Пока не пропал…

  В сырой атмосфере аномалия просматривалась довольно отчетливо, особенно,
если знать, что ищешь.
  Нижние слои воздуха слегка подрагивали, создавая иллюзию движения земли под
ними. Только, увидеть это может лишь наметанный глаз. Новичок, скорее всего,
такую странность воздуха не заметит.

  Я взял в руки болт и нагнал Сержа. До трамплина оставалось метров пять.
  Несильно размахнувшись, я кинул маркер в центр аномалии. Трамплин хлопнул и
отправил болт высоко в небо.
  Серж остановился как вкопанный. Еще бы! Когда у тебя под носом что-то улетает
в неизвестность, поневоле замрешь.

— Это что сейчас было? — Серж повернулся ко мне.
— Это, ты один раз умер только что, — я встал рядом и закурил. — Аномалия
трамплин. Странное гравитационное искажение. Любой объект, попадающий в него,
отправляется в дальний путь, причем, направление полета, обычно, непредсказуемо.
  Этот трамплин я хорошо знаю, он всегда вверх  выстреливает. Если бы сделал
еще несколько шагов, то полетел бы вместо болта. Как обнаружить трамплин без
детектора?

— Понятия не имею. — Серж был ошеломлен. — А как?
— Ты всегда внимательно смотри за движением воздуха возле земли. Трамплин его
как-бы перемешивает. Особенно хорошо это заметно, когда влажно. Еще эту
аномалию выдает относительно чистое пространство. Понимаешь? Что можно,
трамплин выбрасывает, как тот болт.
  Да и вообще, первым признаком практически всех гравитационных аномалий
является обозначенная поверхность.
  Если это трамплин, значит — очищенный круг; воронка или комариная плешь
— продавленный немного грунт, так как это зона с повышенной гравитацией;
карусель — спирально закрученная трава и ближайшие кусты.
  Возможен вариант, когда мощная плешь подтягивает к себе близлежащие предметы.
Тогда она становится похожа на кучу спрессованного мусора.
  Таким образом, любая окружность, которую ты видишь на земле, может быть
гравитационной аномалией. Почему, кстати, окружность?

— Наверное, у аномалии есть центр, — немного подумав ответил Серж. — От центра
к периферии напряженность снижается, получается круг. Так?
— Молодец, соображаешь! — похвалил я и отправил окурок в трамплин. Тот в
очередной раз хлопнул, и огонек, как маленькая ракета, устремился в небеса.
— Пошли дальше.

  Пока дорога шла через холмы, Серж успел заметить еще два трамплина и одну
плешь. Болт, кинутый в эту аномалию, провалился в глину, будто в воду, что
произвело должное впечатление на новичка. Должно быть, он представил, что в
такой аномалии происходит с человеком.

  Рядом с аномалией лежал артефакт — Кровь камня. Серж подобрал его и упаковал
в контейнер. Глаза отмычки светились, будто он нашел невесть какую редкость. Ничего,
пусть порадуется первому хабару.
  Остальной ему не достанется: не за «спасибо» же я снаряжение для него покупал.

  Не люблю я, когда дорога идет между холмами — оттуда тебя кто угодно достать
может, хоть кабан, хоть  мародер.
  Но до Свалки другого пути нет. По холмам обходить долго и опасно — много
аномалий и повышенный радиационный фон. Костюм, конечно, от радиации спасет,
только его после рейда мыть придется — радиоактивная пыль сама по себе с ткани
не исчезнет. Да и годовую норму радиации еще никто не отменил.
  Кроме того, сегодня, например, на холм по мокрой глине просто не влезешь.
  Через Долину на Свалку тоже не выйдешь — там на подходах болота. Идти
затруднительно, да еще с новичком.  А добираться на Свалку через Янтарь и
Агропром — просто верх глупости. Зомби и военные тебе основательно жизнь
попортят. Поэтому, с «Ростока»  на Свалку только один путь — между холмами.

  По ту сторону холмов стоит всем известный блокпост Долга. Он прикрывает
дорогу от мародеров и прочей нечисти. Надо сказать, долговцы работают на совесть.
  Периодически, стада кабанов идут со стороны Темной долины. У них там лежбище.
  Но иногда, на свинок что-то находит, и они прут лавиной вперед, не разбирая
дороги. Причем, такие странные миграции не обязательно связаны с выбросом.
  Почему-то, основное направление гона приходится как раз на ложбину между
холмом, по которой идет дорога к «Ростоку».
  Кабаны упираются в блокпост и гибнут сотнями от пуль долга. Тот факт, что в
районе завода кабанов еще не видели, говорит о многом.   

  Мы были уже на подходе к блокпосту, когда над нашими головами раздался вой
и могучее рыканье. Я вскинул автомат на звук. Серж последовал моему примеру.
Увиденное меня очень сильно огорчило.

  На холме, помахивая лохматым хвостом, стояло черное чудовище, размером с
хорошего волкодава.
  Не знаю, с кем можно сравнить чернобыльского пса. Если видели настоящего
алабая, тогда некоторое представление получите.
  Правда, в отличие от среднеазиатской овчарки, у чернобыльца длинный лохматый
хвост и чуть короче морда, больше смахивающая на бульдожью. Эдакий зубастый
теленок.
  Следовало учитывать еще и тот факт, что чернобыльцы редко ходят одиночками.
  У этих порождений ядерной зимы достаточно ума и телепатических способностей,
чтобы контролировать небольшую стаю слепых собак.
  С возрастом количество подконтрольных особей может возрастать. По слухам,
однажды была уничтожена стая аж из пятидесяти слепцов, которых держал один
чернобылец.

  Серж смотрел на собаку и не понимал, что нас ждет в ближайшем будущем.
  Воющий чернобыльский пес на горе — крупные неприятности даже для группы
сталкеров. Вой — сигнал к атаке. Скорее всего, нас уже взяли в плотное кольцо,
пока мы двигались по дороге.
  Собаки обошли нас по холмам, поэтому детектор жизненных форм их и не
зафиксировал.
  Стратег чертов: занял господствующую высоту и, теперь, будет наблюдать, как
его вассалы рвут нас на куски.
  Ну, вот уж фиг тебе, просто так вам нас сожрать не удастся! Еще посмотрим,
кто кого!

— Серж, слушай внимательно. Сейчас тут будет собачье побоище. Стрелять из
дробовика только в упор. Постарайся кинуть пару гранат, если собаки пойдут
стаей, заодно и потренируешься. Понял меня?
— Все ясно, — голос напарника был сиплым, будто с перепоя,— откуда пойдут?
— Сейчас увидим,— я зарядил подствольник, — встали спиной к спине, лицом к дороге!

  Мы заняли позицию для обороны. Какую-нибудь бетонную стену бы сюда, тогда
шансы наши возросли многократно. А сейчас каждому придется контролировать
довольно большой сектор. Ну, ничего не попишешь, бой надо принимать там, где
он тебя застал.

  Как там учил инструктор? «Стреляй в командира»? Так и поступим. Я вскинул
автомат и разрядил гранатомет в вершину холма, где стоял чернобылец. Взрыв
накрыл нужную точку, только пса на ней уже не было: он успел отпрыгнуть за
гребень и уже оттуда дал сигнал к атаке.
  Спереди и сзади раздалось многоголосое взлаивание. Началось!

  Я перезарядил подствольник и достал из подсумка ручную гранату. Краем глаза
я еще успел заметить, как Серж тоже вынул две гранаты: одну взял в руку, другую
положил на дорогу возле себя. Молодец, парень, соображает, что к чему.

  Лай приближался, но собак видно еще не было. Изгибы дороги спереди и сзади
закрывали нам обзор.
  Свободного пространства между ними было метров сто пятьдесят, и мы стояли
ближе к Свалке. Здесь до поворота оставалось около пятидесяти метров. Этот
участок контролировал Серж.
  Тут, только, до меня дошло: собаки не могут атаковать нас с крутых скользких
склонов. Чернобылец, несомненно, отличный стратег: загнал нас туда, откуда мы
не могли уйти в сторону. Но, по этой же причине, напасть на нас можно было
только спереди и сзади. Не знаю, хорошо это или плохо, но некоторая уверенность
у меня появилась.

— Пойдут спереди и сзади, на холмах скользко, — Серж, видимо, пришел к таким
же выводам, что и я, — это хорошо?
— Поди-ка, угадай! — я действительно не знал, как это. — Отбиваемся, и все!

  Одновременно с двух сторон показались собаки. Мы с Сержем, не сговариваясь,
приняли положение для стрельбы с колена.
  Я выстрелил из подствольника. Собаки метнулись в разные стороны и,
оскальзываясь на мокрой глине, оттянулись за холм. Ни одна от взрыва не
пострадала. Я обернулся и посмотрел, как там Серж.

  У него, надо сказать, дела обстояли получше. Первую гранату он закинул в
хвост стае, а вторую бросил перед ней. Взрывы прозвучали практически
одновременно, накрыв несколько тварей. Ай да стажер! Грамотно сработал! Собаки
откатились, оставив на дороге дергающихся собратьев. Что же, первую атаку отбили.

— Не расслабляться! — я снял с плеча дробовик и положил его рядом с собой.
— Сейчас вторая волна пойдет!

  В ответ на мои слова на холме вновь раздался вой. А поднял глаза на звук. Ах
ты ж, зараза! Чернобылец смотрел на нас сверху и, казалось, посмеивался.
Наполеон долбанный! Хочешь руководить боем? А вот хрен тебе по всей морде, а
не наблюдение за театром военных действий! В голове у меня созрел план.

— Серж, сейчас опять пойдут. Ты готов?
—  Всегда! — Сержу, похоже, начинало нравиться побоище. Ладно, лишь бы не трусил.

  Я зарядил в подствольник картечный заряд и приготовился отражать следующую
волну. Она не заставила себя ждать.
  Вожак на холме завыл, и тут же из-за поворотов послышался лай.

  Поехали! Как только собаки выскочили из-за склона, я развернулся и дал
длинную очередь по холму. Чернобылец злобно гавкнул и скрылся за склоном. За
моей спиной раздались выстрелы дробовика и визг мутантов: Серж вступил в бой.
  Исчезновение руководителя привело стаю в некоторое замешательство. Собаки
продолжали наступать на нас, но как-то вяло. Видимо, уже поняли, что ничего
хорошего им тут не светит. Однако, приказ на атаку оставался в силе.

  На меня бежало штук пять мутантов. Еще две держались немного позади. Когда
до собак оставалось метров десять, я разрядил в их сплоченные ряды подствольник.
  Картечь смела двух собак и еще двух основательно покалечила. Оставшиеся три
мутанта немного отступили и остановились в нерешительности.
  Для острастки я выстрелил по ним длинной очередью, не надеясь, впрочем,
попасть.  Мутанты испуганно отбежали. Только раненые не могли этого сделать:
у одной собаки был перебит хребет, и она отползала, волоча задние лапы, вторая
пыталась ускакать от меня на трех конечностях, оставив на поле боя правую
переднюю лапу. Я не позволил им этого сделать и прервал мучения мутантов двумя
короткими очередями. Затем сбросил почти опустевший магазин и достал из подсумка
следующий. Клацнула защелка, и рожок занял положенное ему место.

  Сзади меня раздался крик, и я обернулся, готовясь отразить нападение. На Сержа
неслись два чудовища, а он пытался трясущимися руками зарядить дробовик. Патроны
сыпались на дорогу, собаки быстро приближались, Серж паниковал.
  Я подхватил с земли свое ружье и выстрелил в наступающих тварей. Вреда от
этого им было ни на грош, однако собаки заметались, и скорость их заметно
снизилась. Я впихнул  ружье в руки остолбеневшего Сержа и развернулся в свою
сторону.

  Вовремя!  Мои собаки уже оправились от пережитого шока и вновь пошли в атаку,
построившись «свиньей». Как тевтонцы на Чудском озере, право слово! Я чувствовал
себя Александром Невским.
  Жалко только, что под рукой у меня не было засадного полка, который мог бы
ударить в бок наступающему клину. Да и подтаявшего льда, на который можно было
бы загнать мутантов, поблизости тоже не наблюдалось.

  Из размышлений о невозможности повторения Ледового побоища меня вывел лязг
передергиваемого затвора, затем — грохот выстрела и визг собаки. Серж поборол
свою панику и продолжил уничтожение мутантов. Так, глядишь, он меня по трофеям
обгонит! Негоже!

  Собачий клин был уже рядом. Стреляя веером от живота, я скосил переднего
слепца и подранил левого. Оставшийся невредимым мутант прыгнул на меня. Очередь
прошла под его брюхом, не принеся собаке вреда. Времени выстрелить второй раз
уже не было. В голове мелькнула только одна мысль: «Не успеваю!». Собака почти
коснулась меня своими кривыми когтями, когда над  моим ухом прогремел выстрел.
  Мутанта снесло с траектории, и он рухнул на искалеченное тело одной из
нападавших тварей.

  Придерживая руками гудящую  голову, я оглядел поле боя. Живых мутантов
поблизости не было. Справа от меня стоял, опираясь на дробовик,  Серж и что-то
пытался сказать. Вот только я его не слышал. Звон, поселившийся в моей голове в
момент выстрела, не желал покидать обжитое место. Меня пошатывало, и в глазах
вставала муть. Ощущение, будто чем-то тяжелым по голове стукнули.

  Серж продолжал что-то мне втолковывать, возбужденно размахивая руками. Что
он от меня хочет, все-таки? Я потряс головой. Муть в глазах и звон в ушах
прекратились.
  Стремясь занять освободившееся место, в голову пришла боль, и  прочно
обосновалась в затылке. Вот, контузии мне еще не хватало для полного счастья!
Все симптомы были налицо. Оставалось только дождаться тошноты, которая вот-вот
должна была подкатиться.
  Нет, так дело не пойдет. Я вынул аптечку и, покопавшись в ней, достал бурую
таблетку армейского стимулятора, изобретенную как раз для такого случая.
  Кинув ее под язык, уже через несколько секунд я почувствовал облегчение. Ко
мне вернулась способность понимать обращенную речь, чем я немедленно
воспользовался.

— Что ты от меня хочешь? — скрипучим голосом спросил я Сержа. — Только не кричи
и говори медленно, я еще не отошел от твоего выстрела. Кстати, спасибо, собаку
ты грамотно снял.
— Пожалуйста! — излишней скромностью Серж не страдал. — Что с тем черным псом
делать будем?

  Точно! Про чернобыльца-то я забыл совсем! Я проследил за рукой Сержа и увидел
на холме собачьего полководца. Тот сидел, помахивая хвостом, и с нескрываемой
злостью нас рассматривал. Ему только бинокля не хватало, чтобы походить на
разгромленного генерала, обозревающего свои отступающие порядки. Такого врага
за своей спиной оставлять никак нельзя.

— Сейчас урегулируем! — я зарядил подствольник и направил его в сторону холма.
— Как?
— У тебя гранаты еще остались?
— Да, а что?
— До холма докинешь?

  Серж прикинул расстояние, взял в руку гранату, подкинул, потом уверенно
ответил:
— Даже перекину!   
— Отлично, как скажу, кидай на ту сторону. Только постарайся попасть в район
собаки.

  Серж кивнул, давая понять, что прекрасно понял задание. Я прицелился в склон
холма под лапами чернобыльца. Тот, в свою очередь, поднялся с пятой точки и,
ощетинившись, уставился на нас. Время терять было нельзя — еще чуть- чуть и
собака уйдет.

— Кидай!

  Серж, будто подающий в бейсболе, сложился, согнул ногу и правой рукой
выбросил гранату из-за головы. Такой техники броска, признаться, я еще не
встречал.
  Граната начала описывать высокую дугу, конец которой находился за гребнем
холма.
  Чернобылец, как завороженный, следил за ее полетом, не понимая, в чем тут
дело. Я тоже следил, но мысли мои были о другом.
  Дождавшись, когда граната пойдет на снижение, я выстрелил по холму из
подствольника. Это пес уже мог понять. Он метнулся за гребень и взрыв на склоне
прогремел впустую. Однако, уходя от моего выстрела, чернобылец угодил как раз
под разрыв гранаты Сержа. С этой стаей было покончено. 

  Я еще раз оглядел поле боя, достал нож и принялся срезать хвосты с убитых
слепых собак. Серж брезгливо посмотрел на эти действия, но присоединился ко
мне.

  Всего мы добыли восемь хвостов, остальные были безнадежно испорчены. Трофеи
я сложил в свой рюкзак, чему Серж был несказанно рад.   

  Хвосты слепых псов не очень дороги, но, все же, имеют некоторую ценность.
Глупо бросать на дороге то, что может быть обращено в полезные вещи. Торговцы
на Кордоне, тот же Сизый, например, с большой охотой их скупают. Зачем, правда,
неизвестно. Может, потом на сувениры продают. Ну, это, собственно, уже личная
прихоть барыг, что с хабаром делать. Мне же интересно с них деньги получить.
  За восемь хвостов слепого пса можно купить немного патронов или других
необходимых припасов. Поужинать, опять же.

  После боя Серж все еще не мог успокоиться. Руки его мелко подрагивали, и
сигарета, которую он неумело прикуривал, ходила ходуном в бледных губах.
  Ничего, это, всего лишь, адреналин. Пройдет время, Серж привыкнет и перестанет
обращать внимание на смерть, которая подстерегает тебя за каждым кустом.
Главное, этот момент не упустить. Иначе, привычка к опасности притупит
восприятие. Вот тут-то и настанет конец. Скорый и безжалостный. Зона на такие
вещи мастерица.

  Я тоже закурил и, выпуская дым в небо, постепенно приходил в себя. Привычка,
конечно, дело нужное, но физиологию еще никто не отменял. Надо выждать немного,
пока нервы успокоятся.
  Кстати, подведем итог: Серж прошел боевое крещение, боеприпасов мы потратили
относительно немного, отбились от большой стай слепых псов, набрали хвостов на
продажу. Если считать в денежном эквиваленте, то мы в нулях. Прибыли, особой
не получили, но и потратились не сильно. Уже хорошо.

  Я посмотрел на Сержа. Тот стоял, смоля сигарету, будто школьник, прячущийся
от учителя: зажав тремя пальцами и не затягиваясь, а только быстро набирая дым
в рот и тут же его выплевывая.
  Вторую руку Серж  держал на рукоятке своей гадюки, водя стволом из стороны
в сторону. Палец лежал на спусковом крючке, а оружие было снято с предохранителя.
  Нет, так не годиться, надо немного поучить отмычку, сейчас самое время.

— Серж, с почином тебя! Молодец, хорошо поработал.

  Сталкер посмотрел на меня и зарделся, будто маков цвет. Улыбка расплылась от
уха до уха. Казалось, еще  немного, и линия рта расколет голову пополам, так
широко Серж улыбался. Портить настроение ему не хотелось, однако обстоятельства
требовали того.

— Итак, скажи мне теперь, дорогой охотник за драной псятиной, где ты облажался
сегодня? А?

  Улыбка сползла с лица Сержа, будто простыня с памятника упала. Он нахмурился
и принялся лихорадочно думать, где мог ошибиться.

— С дробовиком? — Серж, скорее утверждал, а не спрашивал.
— Угу, именно с ним. В другой раз, если видишь, что не поспеваешь, бросай ствол
и бери запасной.  Мы тебе «трещотку» зачем купили? — я указал пальцем на гадюку.
— Чтоб она у тебя за спиной мертвым грузом висела? Тогда, давай пудовую гирю
привяжем: и дешевле и пользы больше.   

  Серж проникся глубиной мысли и ничего не ответил, а только посмотрел на меня
виновато. Э-э-э, нет, погоди, урок еще не окончен.
  Я подошел ближе и неожиданно надавил отмычке на указательный палец, тот,
что лежал на курке пистолета-пулемета. Раздалась короткая очередь. Серж опешил.
Явно не понимая, зачем все это, он уставился на меня.

— Не всосал? — я наклонил голову и посмотрел на напарника? Тот замотал головой,
пытаясь сообразить, к чему бы это я.
— Палец на спусковом крючке не держи никогда, чтобы случайно не выстрелить.
Мало ли что…
— А как же иначе? — недоуменно спросил Серж.— Ты же сам говорил, что оружие
должно быть всегда наготове. Вот я и держу его.
— Наготове к чему? — уточнил я.
— К бою.

— Вот именно, «к бою». А не к бездумной случайной стрельбе. Палец на спусковом
крючке вне перестрелки — нарушение техники безопасности при обращении с
огнестрельным оружием. Ты можешь случайно выстрелить и кого-нибудь подранить.
Хорошо, если этим кем-то окажется бандит или мутант. А если долговец? Что
делать будешь?

  Серж внял моим словам и убрал палец. Теперь он держал оружие, полностью
обхватив кулаком рукоять.

— Опять неверно! — я ухмыльнулся. — Как стрелять теперь будешь?

  Пока Серж показывал как, я успел приставить автомат к его голове. Причем,
палец мой лежал на курке. Увиденное произвело впечатление на Сержа. Он отвел
гадюку в сторону и заглянул в дуло моего калаша. Я опустил ствол.

— Смотри сюда, — я развернул автомат боком к Сержу и показал правильное
положение пальца, — так, только так, нужно держать оружие.
  Кулак плотно обхватывает рукоятку, а указательный палец, или чем ты там
стреляешь, лежит на боку автомата, над спусковым крючком. Так ты и случайно
не выстрелишь, и до курка дотянуться успеешь всегда. И еще, когда стреляешь,
локоть в сторону не отводи — отстрелят нахрен. Всегда прижимай его к боку.

  Урок окончился совершенно неожиданно. ПДА завибрировал и сказал, что к нам
со стороны Свалки приближается группа из четырех человек. Судя по всему
— патруль долга, выдвинувшийся выяснить, что тут за война рядом с блокпостом.

  С долгом одиночка не воюет, это закон, который нарушать не следует. Однако,
приближающаяся группа могла оказаться и не долговцами. Тогда, ухо требуется
держать востро. Это, кстати, всегда полезно. И не только в Зоне.

  Мы с Сержем заняли позиции по сторонам от дороги и взяли поворот на прицел.
За холмом  послышались шаги, потом все стихло. Через несколько секунд раздался
голос из-за поворота:
— Эй, сталкеры, назовитесь!
— Сначала ты, — я решил поиграть, хотя мне уже было понятно, кто сейчас
покажется, ибо голос Лехи Ледокола, командира отделения в долге, не узнать
сложно. Ничего, пусть Серж посмотрит, как происходят встречи сталкеров на узкой
дорожке. Потом, наверняка, пригодится.

— Сталкер, ты офигел?! — голос Ледокола изменился: Леха тоже узнал меня. Еще
бы, столько водки вместе выпить! Но, он принял условия игры. — Назовись, мать
твою, иначе прямо здесь тебя похороним!
— Попробуй! — я задорно улыбнулся Сержу, который напряженно глядел на поворот
сквозь дугу прицела.
— И пробовать нечего. Нас четверо, а вас двое. Массой задавим. Так что назовитесь!
И оружие на землю положите, раз такие шустрые.

— Ага, сейчас! Может, мне еще до пояса раздеться и барыню сплясать?
— Оставь свои педерастические шуточки при себе сталкер. С тобой говорит командир
отделения Долга. Звать меня Ледокол. Слыхал, наверное? Поэтому  повторяю, если
сейчас же не сложите оружие, будете уничтожены на месте. Ясно?

— Ясно! Чего же не ясно? — я знаками показал Сержу, чтобы оружие он не убирал,
но стрелял только в самом крайнем случае. Надеюсь, он меня понял. — Эй, Ледокол,
меня Крохаль зовут. Знаешь?
— Знаю! — судя по голосу, Ледокол пытался задавить смех.

— Предлагаю такой вариант: ты и я без оружия встречаемся на дороге. И поговорим.
Идет?
— Не дорос ты еще, Крохаль, чтобы мне условия диктовать. Ну, да Зона с тобой!
Учитывая твои недавние подвиги на Арене, я согласен. Двинулись?
— Двинулись! — я бросил автомат Сержу и пошел по дороге.

  Навстречу из-за поворота, довольный собой, вышел Ледокол. Сойдясь, мы пожали
руки и обнялись. Потом я подозвал Сержа и представил его Ледоколу.

— С собачками поругались? — Ледокол окинул взглядом дорогу позади нас. — Без
потерь?
— Нормально все, — я повел плечом. — Отмычка, вот, моя отличилась: собачку
прямо с плеч у меня снял.
— Молоток! — Леха одобрительно похлопал Сержа по плечу. — Первый выход?
— Первый, — скромно ответил Серж.
— Толк будет, — тоном знатока поведал Леха. — Пошли, до поста провожу.

  В сопровождении группы Ледокола мы дошли до границы Свалки, где стоял блокпост.
  Там нас встретил отряд, дежуривший сегодня на КПП. Основная масса долговцев
сидела под тентом  у вагончика слева от дороги, прячась от начавшего накрапывать
дождя. Я, Серж и Ледокол зашли внутрь бытовки. Там тоже было сыро, однако, с
крыши не капало, что создавало некоторый комфорт.

  Время приближалось к обеду. Леха открыл шкафчик и достал оттуда НАТОвский
сухпай. В качестве ответного жеста, я вынул из рюкзака плитку шоколада и три
фруктовых брикета.

  За едой обменялись информацией. Хотя, я больше слушал, чем говорил, так как
особо нового мне рассказать было нечего.

  Ледокол поведал, как вчера его патрульный отряд нарвался на засаду мародеров.
Видать, ребята совсем без ума были, раз рискнули напасть на долговцев. Тех
отморозков, конечно, покрошили в мелкий винегрет, однако бандиты успели
подранить двоих бойцов.
  Одного из нападавших взяли живым. Применяя форсированные методы допроса,
Ледокол выяснил, что местного крестного папу недавно застрелил какой-то
залетный, и теперь среди бандитов началась полная анархия и передел территории.
  Посему, через Свалку идти небезопасно. Правда, утром тут большой метлой
прошлись военные, только какие это принесло плоды, судить, пока, было сложно.

  Такие вот дела происходили в мире, пока я отдыхал после Арены. Серж слушал
наши разговоры и все больше хмурился. Еще бы, ему скоро обратно одному идти.

— Ладно, Ледокол, — сказал я, когда последние крошки были доедены. — Пора нам.
Серж проводит меня через Свалку до КПП на той стороне и вернется. Один. К
«Ростоку» пропустите?
— Не вопрос, Крохаль, — Ледокол поднялся и отряхнул черный комбинезон,
— только, пусть предварительно сообщит мне. Мы его встретим после ангара. У
той разрушенной хреновины с круглыми резервуарами. Понимаешь, о чем я?
— Ага, понял, — я тоже поднялся и сделал знак Сержу выйти, — дело есть Ледокол.

Серж удалился, оставив нас с Лехой тет-а-тет.

— Чего хочешь? — Ледокол достал из второго шкафа бутылку водки и налил две
стопки. — Давай, за тех, кто не с нами.

  Мы выпили. Потом я закурил и сказал:
— Ледокол, тут такое дело. Серж — отмычка. Я его себе в напарники готовлю. Это
его первый выход. Будет возвращаться, подстрахуйте его. Чтобы он об этом не знал.
  Хороший он малый, только еще не понимает, что к чему. Жаль будет, если
пропадет. Сделаешь?
— Не вопрос, Крохаль. Для тебя — сделаю. У нас на той стороне группа сидит
дозорная. Им, как раз, пора возвращаться. Они и проводят. Вы уйдете, я им
свистну. Все?
— Все. Спасибо, Леха, с меня кабак.
— А иди ты, Крохаль, куда подальше. — Леха махнул рукой. — Живы будем, погуляем!

  Выйдя за пределы блокпоста, я обернулся. Ледокол стоял на дороге и смотрел
нам вслед. Хороший он мужик, надежный. И не сноб, как многие в Долге.

  Свалка встретила нас ветром и мелкой дождевой пылью. Под ногами хлюпало,
шум деревьев и кустов мешал слушать Свалку. Это мне сильно не нравилось.
  Приходилось идти медленно, часто останавливаться и осматривать в бинокль
подозрительные места.

  Дойдя до разрушенного комплекса зданий, слева от дороги, я указал на него
Сержу и объяснил, что тут его будут ждать долговцы и проводят потом до блокпоста.
  Серж внимательно осмотрел бетонные блоки и сказал, что лучшего места для
засады придумать нельзя.

— А что поделать? Не в поле же ребятам тебя ждать. Ничего, прорвешься.

  В ответ Серж пожевал губами, но промолчал. Затея эта ему не нравилась. Ничего,
пусть привыкает к тому, что в Зоне часто приходится нырять в грязь, чтобы
остаться с наваром.

  Вскоре справа показался ангар со звездой на воротах. Мы остановились, и из
кустов принялись обозревать постройку. Ничего подозрительного видно не было,
однако чутье мне говорило, что лучше мимо него не ходить.

  Пришлось забирать сильно влево и обходить ангар через болотце. Серж тихо
матерился, меся болотную жижу, но шел упорно, не ропща на тяжелую долю.
  Пока мы пробирались через болото, дождь прекратился и небо начало стремительно
светлеть. Такие изменения погоды возможны только в тропиках и тут, на
Проклятой Земле.

  Наконец, мы миновали болото и вышли прямиком к кладбищу техники, оставленной
после первой аварии.
  Из зарослей на краю болота отлично были видны трое мародеров, расположившихся
в старой сторожевой будке возле ворот могильника.
  Серж выразительно посмотрел на меня, предлагая разобраться с бандюками.
Кровожадный какой, однако! Пришлось  ему доходчиво объяснить, что лишний раз
в перестрелку лезть не стоит.
  Пока мародеры нас не видят, лучше их не трогать — неоправданный риск. У меня
самого, конечно, чесались руки расстрелять этих мелких сволочей, только я
сдерживался.
  Перестрелка могла привлечь внимание других бандитов, или, что хуже, военных.
А Сержу тут одному возвращаться. Хотя, не одному, конечно, долговцы его прикроют,
только зачем ребят лишний раз подставлять. Тем более, что Серж про свое
сопровождение и знать-то не должен.

  Все это я подробно и рассказал Сержу, опуская, естественно, мысли о группе
прикрытия. Серж понял и спорить не стал, хотя было заметно, как ему не терпится
швырнуть гранату под стену будки.
  Через некоторое время троица бандитов снялась с точки и понуро побрела в
сторону ангара, о чем я не преминул сообщить Ледоколу. Пусть  в курсе будет,
на всякий случай.

  Отпустив мародеров с миром, мы двинулись дальше. По пути я рассказывал Сержу,
как ему добираться обратно и что делать в случае критической ситуации. Серж
слушал внимательно, не забывая, вместе с тем, крутить головой и запоминать
ориентиры.

  Аномалий было немного, мутанты нас не беспокоили, поэтому до заброшенного
кирпичного здания КПП мы добрались без особых проблем. Не доходя до него с
полкилометра, мы свернули с дороги влево к небольшим холмам, между которыми
виднелась лощинка.

— Все, пришли. — Сказал я через некоторое время. — Тебе дальше не пройти.
— Почему? — Серж остановился и принялся всматриваться вдаль, пытаясь определить
непреодолимое для него препятствие.
— На холмах и в лощине, — я указал на свой дальнейший маршрут,— традиционно
повышен радиоактивный фон. Начиная от той рыжей крышки старого бункера в твоем
костюме делать нечего. А обходить через КПП смысла нет: там постоянно кто-то
кучкуется. Причем, не обязательно, что нейтралы. Могут быть и военные. И мародеры.
Кто угодно, одним словом.
  Посему, сейчас ты разворачиваешься и топаешь обратно. Ледоколу я напишу, что ты
возвращаешься. Тебя встретят. Ты помнишь где. Если дойдешь до бара, то через
неделю, даст Зона, обсудим дальнейшие наши с тобой отношения. А до того, пока!

  Я развернулся и зашагал в сторону холмов. Через некоторое время я обернулся и
увидел, что Серж смотрит мне вслед, опустив ружье. Я показал ему на свой автомат
и сделал вид, будто целюсь в него, а потом махнул рукой. Серж намек понял, поднял
ружье, помахал мне на прощанье и направился обратно к «Ростоку».
  Дойдя до приметной крышки старого, никому не нужного бункера, я вновь обернулся
и посмотрел на удаляющегося Сержа. Тот почти дошел до поворота. Через некоторое
время он скрылся за кустами.
  Я развернулся, чтобы пойти к себе домой. В бункер, оставленный мне в наследство
Охотником.

0

10

Гл.5 ч.1

  Полковник расхаживал по кабинету из угла в угол, держа в руках набитую трубку.
Операция, затеянная им, трещала по швам. Сроки летели в тартарары.
  Тронхейм сообщил о непредвиденных проблемах и исчез из поля зрения.
Оперативника послать внутрь Зоны не удавалось. Осведомители, постоянно сидящие
там, ничего вразумительного сказать не могли. Все они в один голос утверждали,
что Тронхейм жив и здоров, но  на контакт не идет категорически.

  Хотя, как когда-то сказал Полковник наемнику, сроков для операции не назначали,
время, проведенное Тронхеймом за Периметром, раздражало. Ссылаясь на
непредвиденные проблемы и трудности работы в Зоне, Полковнику, пока, удавалось
объяснять своему непосредственному начальнику, почему операция еще не завершена.
Начальник скрипел зубами, смотрел на Полковника неодобрительно, но молчал.

  Несколько дней назад Тронхейм прислал сообщение, что ждет курьера для передачи
информации. Курьер прибыл на место, забрал документы из тайника и теперь
возвращался. С минуты на минуту он должен был прибыть.

  Полковника занимала одна мысль: почему Тронхейм не использовал обычный способ
связи через электронную почту, а затребовал гонца. Понятно, что постоянного
доступа к Интернету у него нет. Но, смог же он, в конце концов, отправить
сообщение о курьере. Тогда, почему не прислал информацию, которую тот сейчас
везет? Что-то странное происходило.

  Полковник закурил трубку и продолжил свои странствия по кабинету. Несколько
раз он проходил мимо сейфа, останавливался, смотрел на него и шел дальше.
  На пятом или шестом круге, Полковник вновь остановился возле стальной двери
и уставился на нее, будто увидел впервые. Потом, видимо решившись, махнул рукой
и отпер замок.

  Из недр железного ящика Полковник достал бутылку коньяка  и пузатый бокал.
Затем он размеренно налил коньяк и поставил бутылку обратно в сейф.

  Держа бокал в правой руке, а трубку в левой, Полковник дошел до своего
рабочего стола и сел в кресло. Потом откинулся на спинку и посмотрел на мир
сквозь коричневатую жидкость.
  Зрелище ему понравилось: кривое стекло бокала отражало комнату в странно
измененных пропорциях. Полковник ухмыльнулся и пригубил напиток, посмаковал его,
затем проглотил. На лице военного расплылась улыбка.
  Закусывать коньяк Полковник не стал, считая это дурным тоном, зато, вместо
привычного всем лимона, он раскурил трубку и выпустил в потолок струю густого
ароматного дыма.

  Проделанные действия привели Полковника в блаженное расположение духа. Он
допил коньяк, поднялся, дошел до сейфа и налил себе еще немного. Потом включил
кофеварку.   

  Процесс кофепития вприкуску с коньяком был прерван стуком в дверь. Полковник
выругался, залпом допил спиртное и спрятал бокал, чтобы не смущать подчиненных.
  В том, что это не начальство Полковник был уверен: начальство в дверь не
стучит.

— Войдите! — Полковник откинулся в кресле и взялся за какую-то страшного вида
бумагу с печатями  и гербами, изображая безумную занятость.

  Дверь открылась. На пороге стоял человек в цивильном. Курьер.

— Здравия желаю, господин полковник! — курьер чуть было не вскинул руку к
козырьку, но вовремя спохватился, вспомнив, что одет не по форме.

— Проходите. — Полковник указал рукой на стул напротив себя. — Привезли?
— Так точно, господин полковник, привез.— курьер закрыл дверь и вытянулся в
струнку, — разрешите войти?
— Да, конечно! — Полковник протянул руку. — И прекратите, наконец, лейтенант,
изображать из себя солдата — первогодку. Сядьте и давайте документы.

  Курьер подошел к столу, вынул из внутреннего кармана куртки плотный сверток
и протянул через стол Полковнику. Тот, не поднимаясь, принял конверт и вскрыл
его.
— Сядьте, лейтенант! — приказал Полковник стоящему курьеру и принялся изучать
содержимое конверта — несколько листов бумаги, исписанные мелким почерком.

  За время чтения Полковник несколько раз хмурился. Видимо, пришедшие новости
не радовали. Дочитав, Полковник отложил бумаги и глубоко задумался. Через
некоторое время Полковник поднял глаза на курьера. Тот все еще изображал из
себя статую.
— Спасибо, лейтенант, вы свободны. Когда будете уходить, позовите ко мне капитана Панченко.

  Лейтенант встал и строевым шагом покинул кабинет. Полковник задумчиво посмотрел
ему вслед.
  «Оловянный солдатик! Где вас таких только делают? На специальных фермах
выращивают, что ли? Исправный службист и абсолютно без мозгов. Дале-е-ек-о-о
пойдет. Если так будет продолжаться, то еще и мной покомандует. А не хотелось
бы».

  В ожидании вызванного подчиненного, Полковник сварил кофе и вынул из сейфа
коньяк. Когда в дверь постучали, на столике в углу кабинета уже стояли две
дымящиеся чашечки и бокалы.
  Дверь открылась, на пороге стоял довольно молодо выглядящий человек — капитан
Панченко.
  Звание он получил всего год назад, когда был переведен с оперативной работы
на штабную. На этом назначении Полковник настаивал лично, отметив в капитане,
тогда, еще старшем лейтенанте, организаторский дар. Панченко, конечно, упирался
всеми конечностями, не желая бросать любимую оперативную деятельность, однако
олковник надавил на нужные пружины, и негодующий лейтенант оказался в его
непосредственном подчинении, доказав за истекший год, что силы на него тратились
не зря.
— Здравия желаю, Виктор Иванович!— капитан козырнул от двери. — Вызывали?
— Проходите, Николай Николаевич, — Полковник указал рукой на кофейный столик,
— присаживайтесь.

  Подчиненный послушно пристроился возле столика. Полковник сел напротив и
поднял бокал.
— Ваше здоровье, капитан! — Полковник отсалютовал подчиненному бокалом.

  Панченко последовал его примеру. Когда Полковник закурил, капитан тоже
потянулся за сигаретами.
— Итак, Николай Николаевич, у меня к вам есть дело.
— Я догадываюсь, Виктор Иванович, что просто так начальник подчиненного коньяком
поить не будет. Говорите прямо, что вы хотите.
— Спасибо, что разрешили, Николай Николаевич, — усмехнулся Полковник. — А то
я бы не решился.
— Да ладно, Виктор Иванович, зачем над подчиненным шутить?

— Хитер, Николай Николаевич! Хитер! Значит, слушай сюда. Тебе надо будет
поработать координатором одной операции. Мне уехать не удастся, придется тут
сидеть. А для оперативного руководства нужен грамотный и решительный штабист,
но, обязательно, с опытом такой работы. Лучше тебя мне в голову как-то никто
не лезет. С шефом я сам все согласую.
  Операция строго секретная, как ты сам понимаешь, поэтому, отказаться ты можешь
только сейчас. Если согласишься, обратной дороги не будет. Что думаешь?

— А что думать, Виктор Иванович? Я тут засиделся уже, на волю хочу, так что
= согласен.
— Даже не поинтересуешься, куда отправлю? —  Полковник усмехнулся.
— А я и так знаю — в какую-нибудь Богом забытую дыру. Знаете, господин полковник,
как говорят: «Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут». Говорите, Виктор
Иванович, я в деле.
— Отлично, я в тебе не сомневался. — Полковник глотнул коньяка. — Сегодня изучишь
документы. Выносить из здания их категорически воспрещается. Вечером отдашь мне.
Если нужно, завтра получишь бумаги снова. От всех текущих дел тебя освободят,
сдашь их своему  заму.

  Военные допили кофе и коньяк в молчании. Затем Панченко ушел, видимо,
передавать дела, а Полковник остался сидеть за столиком, уткнувшись взглядом
в одну точку. Через некоторое время он тяжело поднялся и вышел из кабинета.

  Этажом выше, за тяжелой дубовой дверью располагались апартаменты шефа Агентства
генерал-майора Краева. Туда и отправился Полковник.
  В приемной сидел адъютант генерала — капитан Ванюхин. От этого, вроде бы
незаметного человека, зависело очень многое. Именно он готовил документы на
подпись шефу, именно он отвечал за личное  расписание генерала и прием
посетителей, именно он обеспечивал генерала информацией и именно ему генерал
доверял больше всего.
  Посему, если сотрудник Агентства хотел быть на хорошем счету, ему следовало
дружить с Ванюхиным.
  Все ненавидели капитана, и желали ему, за глаза конечно, скорейшей встречи
с какой-нибудь плитой на голову или с грузовиком в бок. Однако, генерал-лейтенант
прочно занимал свое кресло и в ближайшие лет десять уходить с него не собирался,
равно, как и менять секретаря. Поэтому все сотрудники Агентства, как один,
раскланивались с Ванюхиным.

  Полковник вошел в приемную. Как ни странно, посетителей в этот, в общем-то,
приемный час, не было. Полковник двинулся к секретарю. Тот уже стоял, вытянувшись
по стойке «смирно», приветствуя старшего по званию.

  Полковник подошел к Ванюхину и протянул руку через стол:
— Вольно, капитан, здравствуйте!
— Здравия желаю, господин полковник!— капитан пожал протянутую руку. — Чем
могу быть полезен?
— Шеф на месте? — Полковник указал глазами на огромную дверь с медными ручками.
— Да, вы хотите с ним переговорить?
— Именно. Узнайте, примет ли он меня сейчас?
— Подождите, пожалуйста,— капитан подошел к двери и взялся за ручку.— Я сейчас
выясню.

  Пока капитан ходил, Полковник разглядывал приемную, будто не бывал здесь,
минимум, раз в неделю.
  Дубовые панели по стенам, тяжелые шторы и стулья с высокими спинками вызывали
в памяти что-то ностальгическое. Старый советский стиль обстановки приемной
большого начальства, давно всеми забытый, оживал тут.
  Не хватало, только, портрета Ленина, чтобы Полковник вновь почувствовал себя
школьником, впервые пришедшим к отцу, тоже военному, на работу.
  Зато, вместо Ленина, висел портрет нынешнего президента. Полковник посмотрел
на фотографию, изображающий зрелого мужчину с умным взглядом и волевым
подбородком. Да, кто президента лично не видел, еще мог верить пропаганде.
  Полковник вспомнил обрюзгшего человека с тусклым взором и красными жилками
на носу. Таким президента народу не показывают. Публике не нужно знать, что
страной, фактически, руководят секретарь президента и премьер-министр.
  «Как у нас в Агентстве, — подумал Полковник.— С той лишь разницей, что шеф
еще крепкий мужик. Жаль, что управленцем у него служит это чмо».

  На последней мысли дверь в кабинет генерала открылась, и  из нее выплыл
лучезарно улыбающийся  адъютант.

— Генерал-майор готов принять вас, господин полковник. Только, смею заметить,
у вас есть полчаса. В тринадцать-тридцать он должен ехать на совещание к министру.
  «Ах, ты ж, тля мелкая, — подумал Полковник, с дружеской улыбкой глядя в
преданные глаза капитана.— Так бы и удавил тебя, сволочь! Никогда не упустишь
случая напомнить, что ты можешь в этом ведомстве».
— Спасибо, я надеюсь, что управлюсь быстрее.— Полковник взялся за ручку.— И
еще, капитан, постарайтесь, обеспечить нам приватность, так как разговор носит
строго конфиденциальный характер.
— Будет исполнено!

  Полковник прошел сквозь арку двери и оказался в кабинете. Стиль его
соответствовал стилю приемной, с той лишь разницей, что в кабинете стены были
чуть светлее, а шторы чуть легче. Но, это «чуть» с лихвой компенсировалось
длинным  Т-образным столом для совещаний, покрытым зеленым сукном.

  Генерал восседал в высоком кожаном кресле посередине короткой планки буквы «Т».
  Над головой генерала висел огромный портрет президента. Но, Полковник лучше
многих знал, что на столе, там, где обычно в рамочке  помещается фотография
любимого семейства, у генерала стоял портрет Сталина.
  Если бы  не недосягаемый ранг руководителя Агентства и высокая эффективность
его работы, генерал, за свои причуды и любовь к «ненавистным» лидерам прошлого,
давно бы отдыхал на казенной даче за высоким забором с колючей проволокой.

— Здравия желаю, Андрей Владимирович, — Полковник остановился в дверях.
— Разрешите?
— Проходите, Виктор Иванович, — генерал рукой указал на стул справа от себя.
— С чем к старику пожаловали?
Генералу, действительно, было далеко за шестьдесят, однако, по остроте ума и
физической форме, он мог спокойно дать сто очков форы многим своим молодым
подчиненным, чем и бравировал иногда.   

  Полковник чуть улыбнулся и прошел к столу шефа.

— Рассказывайте,— генерал плотнее устроился в кресле,— я готов.
— Андрей Владимирович! — Полковник сел на обозначенное для него место. — Это
касается операции «Очищение».  Только что я получил очередное донесение от
агента Тронхейм. Ситуация складывается таким  образом, что назрела насущная
необходимость в оперативной координации наших с Тронхеймом действий.
  Я не могу, по известным причинам, находиться рядом с Периметром, тем более,
внутри. Я хотел просить разрешения откомандировать вместо меня для оперативного
руководства непосредственно на месте капитана Панченко из моего отдела.

  Выброс за Периметром — совсем не то, что внутри. Та же вспышка, тот же рокот
и грохот. Вроде, все тоже. А вот ощущения совсем другие.
  За Периметром Выброс переживается спокойнее. Самое главное, нет галлюцинаций,
так донимающих меня в Зоне. Такое ощущение, что Она знает, где заканчиваются Ее
территория, и не разбрасывается силами, копя их для очередного прорыва.

  Катаклизм закончился вчера. Первая волна нечисти уже прошла. До второй, той,
что начинает свой гон от ЧАЭС, от Четвертого энергоблока, оставались еще сутки
или чуть больше.
  Саркофаг, возведенный в конце восьмидесятых годов прошлого века, чтобы
отгородить сошедший с ума реактор от людей, официально носил название «Объект
«Укрытие»».
  Лет десять назад серьезно обсуждался вопрос о необходимости строительства
второго «Укрытия», которое накроет весь Четвертый энергоблок и старый Саркофаг,
пришедший за много лет эксплуатации в негодность, огромным колпаком.

  Только, проекту этому не суждено было осуществиться. Сначала мешали политические
коллизии Свободной Украины, когда в пылу предвыборных дебатов кандидаты
старательно обходили неудобные темы. Потом — экономические затруднения, когда
деньги требовались на более насущные нужды.
  Затем — модернизация армии, попытки вступить в НАТО. Опять же, пресса помалкивала
относительно разрушающегося бетона Саркофага. Затем, помешал взрыв, породивший
нынешнюю Зону.
  Теперь, конечно, никто уже не думает о строительстве второго «Укрытия». Теперь
всех заботит только один вопрос: как остановить расползание Зоны?

  Первое время, когда Периметр проходил по южным пригородам Чернобыля, ученые
и военные, экологи и политические оппозиционеры, экстрасенсы и журналисты,
народные артисты и байкеры с выпученными глазами бегали вдоль колючки, призывая
мировую общественность прийти на помощь маленькой стране, пострадавшей от злых
соседей.
  Мировая общественность брезгливо поднимала руки и говорила, мол, это ваши
проблемы, вы с ними и боритесь. Когда же возле колючки в аномалии погиб первый
скандалист из бульварной газетенки — любитель влезть куда не звали,— а один из
блокпостов атаковало стадо кабанов, все, пытавшиеся кричать в камеру о своих
патриотических чувствах, глубокой скорби о случившимся несчастье и готовности
прямо сейчас отправиться к Саркофагу и сесть голым задом на реактор, чтобы собой
прикрыть мир от опасности, как-то вдруг исчезли, оставив разбираться с проблемой
профессионалов — военных и ученых.

  Мировая общественность вновь покачала головой и заявила в духе: а не уничтожить
ли всю Зону ядерными зарядами. У нас есть, если что: старые с «грязной» начинкой,
списать нельзя (официально они не существуют уже лет сорок), выбросить жалко, а
перерабатывать дорого.
  Вот, мы вам их продадим по демпинговым ценам. А вы, в ответ, будете нас сильно
благодарить и позволите разместить у себя какой-нибудь наш стратегический объект.

  Вопрос активно муссировался прессой, когда неожиданно выяснилось, что Зона
продуцирует не только смертельные аномалии и опасных мутантов, но еще и множество
ценных артефактов, способных продвинуть науку далеко вперед.
  Мировая общественность, быстро поняв, что к чему, подняла крик: дескать, Зону
защищать и изучать надо, а не уничтожать.
  И как вы, господа славяне, могли такой ужас предлагать: ядерную бомбу на это
уникальное место?! Варвары! Что вы, что вы?! Ни в коем случае! Только изучать!
На благо всего прогрессивного человечества!
  Причем, желательно, чтобы место это уникальное было подальше от прогрессивного
человечества. Как жаль, что Зона где-нибудь в Сибири не образовалась. Ну, Чернобыль
тоже ничего — достаточно далеко, чтобы можно было спокойно за ним наблюдать.

  С такими мыслями в этот раз я пересек Периметр. Затем, привычные думы об
аномалиях, мутантах и других сталкерах вытеснили из головы рассуждения о
мировом благе.
  Я давно прошел за колючку Периметра и перебрался через железнодорожную насыпь,
оставив постоянный блокпост военных под мостом слева. Где я двигался, конечно,
сильно фонило и кабанов бегало до их кабаньей матери, только идти, все же, было
спокойнее, чем через военных. Опять же, до бункера ближе.
  Хорошо, что дождей не было последние дни, а то на насыпь я бы точно не залез,
тогда пришлось бы идти через вояк. А я этого очень не люблю.

  Зона, как обычно, хмурилась и шелестела пожухлой листвой. По темно-серому небу,
почти цепляясь за макушки оставшихся деревьев, ползли черно-фиолетовые дождевые
облака, пророча скорый потоп.
  Слева, прямо над горизонтом, в тучах был небольшой разрыв, сквозь который
светило низкое красное солнце, превращая тени в длинные тонкие палки, причудливо
ломающиеся на неровностях травы, больше похожей на медную проволоку.
  До сумерек оставалось минут сорок, за этот срок надо успеть добраться до
бункера. В принципе — реально, только времени впритык. Ну, это ничего, недалеко
от Периметра можно и ночью ходить — места знакомые, аномалий мало, мутанты
обычные: тупые кабаны, псевдоплоти и собаки. Никаких злобных кровососов или
снорков. Дойду даже ночью, ничего страшного.

  Бункер встретил меня холодным воздухом и сыростью прихожей. Зато за второй
дверью было сухо, тепло, а воздух, проходивший через несколько фильтров,
напоминал горный. Я запер дверь и плюхнулся в продавленное кресло. Усталость
навалилась мягкой тяжестью. Что-то замотался я сегодня, а ведь только вошел в
Зону.

  Нужно было собираться, готовиться к очередной ходке вглубь Проклятой Земли.
А мне этого очень не хотелось. В голове мелькнула крамольная мысль: не бросить
ли все? Но, я еще не выполнил то, зачем пришел, да и уйти мне Зона не даст так
просто.
  За все время, проведенное в пределах Периметра, Она успела отравить меня,
проникнуть внутрь каждой клетки, заставляя возвращаться раз за разом, будто
наркомана.
  Рискну предположить, что выполнив намеченное, я все равно не смогу скрыться:
Зона будет преследовать меня, если не наяву, то уж в кошмарах  точно. Много
сталкеров пытались порвать с Ней. Многие уходили, говоря, что навсегда.  Все,
до одного, вернулись. Все не могли жить без Нее. Почти все погибли, проклиная
Ее. Наверное, у меня такая же судьба.

  Но, пока, я уходить не собираюсь. Мысли — это только мысли. Это еще не старение,
это, пока, только усталость.
  Так, сопли с сахаром отставить! Надо к рейду готовиться. Вопрос главный, он
же единственный — куда пойдем с Сержем, если он вернулся в «100 рентген»?
  Для первого серьезного выхода, думаю, будет достаточно «Агропрома», оттуда
— на Янтарь (давно ученым обещал одну штуку занести), а вернемся на Бар по
холмам вдоль границы Свалки.
  Нормальный маршрут, дня три займет. Аккурат, чтобы стажер вымотался и решил,
что с него хватит. Если выдержит — пойдем с ним дальше, примется ныть — пошлю на...

  Начнем с амуниции. Обычного моего костюма, наверное, хватит, новомодный брать
не стоит, пойду в испытанном. Так, теперь вооружение: калаш с подствольником,
автоматический дробовик. Я смотрел на легкое оружие и решал, что с собой брать:
любимый пистолет-пулемет НК МР5 К (совсем короткий)  или, все-таки, обычный,
но не менее любимый пистолетик  G27?
  Решение так и не пришло, и я оставил его на утро. Нож, второй нож, гранаты,
мины… Мины… Мины… Нет, обойдусь, а вот, немного пластида и парочку детонаторов,
пожалуй, возьму. Хватит, наверное.
  Что еще забыл? Взгляд мой упал на стеллаж со снайперским оружием. СВД точно
не возьму — тяжела, а вот винторез, пожалуй… Не, столько железа на себе таскать
устану, ну его в болото!

  Так, теперь сухпай. Несколько пакетов сублимированного суточного рациона,
пожалуй, возьму. Гадость, конечно, редкостная, и с непривычки в животе бурчит,
но калорийность достаточная, чтобы сутки по Зоне бродить.
  Еще брикеты с прессованными фруктами, на десерт. Две шоколадки и банки три
тушенки — на обмен. Тяжело, конечно, но, иногда, может сильно выручить.
  Вода… Заплечная фляга полная, на поясе тоже. При экономном расходовании на
трое суток должно хватить.  Еще — фляжка с горячительным. Все, пожалуй.

  Я окинул взглядом разложенное на длинном столе снаряжение. Да, действительно
все. Теперь можно до утра отдохнуть.
  Я сварил себе кофе на спиртовке и медленными глоточками выцедил его. Кофе на
ночь, конечно, пить не стоит, но что с дурной привычкой поделаешь? Тем более,
что я и после кофе могу запросто заснуть, только дайте такую возможность.
  Перед тем, как залечь на боковую, я, все-таки, решился: возьму пистолет…

  Утро выдалось ясным и холодным. За ночь температура опустилась до двух градусов,
что было необычно для Проклятой Земли. Ветер стих и в чистом небе радостно сияло
солнце.
  Если не знать, что ты в Зоне, можно было бы только радоваться погожему дню.
Здесь же этого делать не стоило. Во-первых, за ясным днем непременно последует
череда ненастных, во-вторых, на солнце оружие и оптика бликуют, выдавая стрелков.
Да и против яркого света смотреть неудобно.

  Свалка, предстала передо мной во всей своей красе: ржавое железо машин и
контейнеров, щербатый бетон стен, коричневая колючка ограждений, облупившаяся
зеленая краска сторожевых будок, бурая трава под ногами, сопки строительного
мусора.
  Все это резко контрастировало с чистотой голубого неба и прозрачным воздухом,
разлившимся вокруг. Даже на вкус казалось, что воздух свеж, будто ты стоишь
где-нибудь на альпийском лугу, а не на радиоактивной земле.

  Словно в ответ на хорошую погоду, по Свалке шныряло до чертовой матери нечести.
  Раза три путь мне пересекали некрупные стаи слепых собак. Если первые две
просто прошли мимо, то третья решила мной пообедать. Пришлось объяснять глупым
тварям, что они не правы.
  Разборки с собаками стоили мне гранаты и одной калашной обоймы. Потом пара
безумных кабанов попыталась поддеть меня на клыки. Это им, естественно, не
удалось,  но нервов хрюшки мне потрепали изрядно. Банда мародеров прошествовала
где-то на горизонте. Я их вовремя заметил и юркнул в кусты у дороги, выгнав
оттуда псевдоплоть.
  Та провизжала что-то оскорбительное и вознамерилась проткнуть меня своими
крабьими ногами, но заряд картечи быстро отбил у нее всякую охоту продолжать
со мной общение. Лишившись глаза, мутант, злобно повизгивая, поскакал в сторону
Темной долины.

  Путь до блокпоста Долга занял немногим меньше времени, чем планировалось, и
я вышел к нему вскоре после полудня. Солнце начало припекать, и с меня градом
катился пот. Давненько в Зоне не было такого жаркого денечка!

  На подходе к блокпосту ожила рация: «Внимание всем на Свалке! Говорит командир
блокпоста Долга. Со стороны Темной долины на нас идет гон! Срочно требуется
помощь! Всем, кто сумеет нам помочь, Долг обещает свою поддержку в будущем!»

  Не откликнуться на призыв о помощи, тем более, когда зовет Долг? Это, по
меньшей мере, неправильно. Долговцы, скорее всего, и сами отобьются от мутантов,
но помощь  свою им предложить надо, тем более, что я совсем рядом.

  Выйдя из-за поворота, я увидел, что блокпост готовится отразить атаку мутантов.
  Со стороны Темной долины, по обычному маршруту, двигался косяк кабанов. От
топота множества копыт сотрясалась земля, а рев мутировавших глоток, казалось,
наполнял пространство вокруг.
  Я присел за бетонным блоком, давным-давно забытым строителями, и приготовился
к стрельбе. Бойцы на позициях тоже замерли.
  Мутанты игнорировали меня: волна шла прямиком на блокпост мимо моего укрытия.
  Еще немного и стадо подставит мне свой бок на расстояние броска гранаты. У них
что, личный счет к Долгу, что они на меня не глядят? Или на потом оставить
решили, типа — десерт?

  Когда кабаны приблизились к укреплениям на расстояние выстрела, долговцы
залпом выстрелили из подствольников. Взрывами разметало переднюю шеренгу кабанов,
но задние, не останавливаясь, снесли останки своих собратьев и продолжали бег.
  Автоматные очереди, скосили еще нескольких свиней. Это уже смогло задержать
мутантов, и стадо затопталось на месте.
  Я, дождавшись удобного момента, кинул в самую гущу гранату, добавил из
подствольника и принялся расстреливать соблазнительно подставленные под огонь
бока кабанов.
  Взрывы, последовавшие один за другим, раскидали свинок не хуже карусели,
осыпав меня землей и ошметками мяса. От прежде большой стаи осталось только
три матерых секача, державшихся поначалу в хвосте стада. Один из них повернул
в мою сторону, а два других, с кабаньим упрямством, понеслись на блокпост.

  Рожок в автомате опустел. Я бросил свой калаш и поднял дробовик. Пара картечных
зарядов остановила кабана, он припал на передние лапы, будто танк, наткнувшийся
на бетонную преграду, и завертелся на месте, потеряв ориентацию.
  Я уже сталкивался с таким: через некоторое время свинья придет в себя и вновь
ринется в атаку. Медлить было нельзя, однако приблизится к здоровенной туше,
крутящейся волчком, было проблематично. Стрельба же  издалека не принесет
результата: чтобы завалить кабана надо попасть ему в голову, причем — несколько
раз. С вертящимся юлой мутантом это сделать несколько затруднительно. Пришлось
тратить еще гранату — брошенная под ноги мутанта, она разбросала останки кабана
по полю.

  Я выглянул из-за плиты: бойня закончилась. Туши кабанов громоздились возле
укреплений. Долговцы, все еще приникнув к оружию, озирали окрестности. Я
поднялся, убрал оружие за спину и двинулся к блокпосту.

  Караульные встретили меня мрачным приветствием и автоматами, направленными в
грудь. Где-то в глубине моей души зашевелилось что-то холодное и липкое,
предупреждая о надвигающейся опасности.

— Зайди в караулку, сталкер! — не снимая маски сказал один из бойцов, сопроводив
свои слова взмахом грозы.
  Перечить ему было глупо, мягко говоря: несколько стволов смотрели на меня с
разных сторон, намекая на безвыходность ситуации.
  Я огляделся: следы крови и валяющиеся кое-где в глубине обороны свежие гильзы,
говорили, что не так давно тут тоже была война. И не мутанты явились ее причиной.

  Я пожал плечами и покорно двинулся в сторону вагончика. При входе два бойца
Долга меня обыскали и забрали все оружие. Пока один шмонал, другой держал меня
на прицеле, хмуро разглядывая поверх респиратора.
  Я не понимал происходящего. Первый раз в жизни, в общем-то, лояльный ко мне
Долг, повел себя таким образом. Тем более это выглядело странным после того,
как я помог им с гоном. Без меня они, конечно, справились бы, но не факт, что
обошлось бы без потерь. Скорее всего, где-то треть, а то и половину личного
состава они бы потеряли. И ребята не могли этого не понимать.
  Что-то было неправильно, хотя я еще не улавливал, что именно. Однако, моя
интуиция все настойчивее предлагала покинуть негостеприимный блокпост.

  Удостоверившись, что под костюмом я ничего не прячу, боец кивнул своему
напарнику и тот освободил проход, но не опустил наведенного на меня ствола.
  Сбежать, в угоду интуиции,  не получалось. Пришлось подчиниться направленному
на меня оружию и войти в дверь.

  В вагончике сидел еще один долговец, рангом повыше. Кто конкретно, я разобрать
не мог, так как и его лицо прикрывала защитная маска. Голос, раздавшийся из-под
нее, тоже казался незнакомым:
— Ты Крохаль?
— Нет. А что, вам Крохаль нужен?
— Нехорошо обманывать старших! — долговец покачал головой. — Ты же взрослый
мальчик, Крохаль, а ведешь себя как второклассник.
— Хорошо, пусть Крохаль, дальше что? — я нащупал ногой табуретку и сел.
— Встать! — команда прозвучала резко, однако человеку явно не хватало опыта,
чтобы виртуозно использовать все возможности своего глосса. Да, сынок, до
Воронина тебе расти и расти!
— Я посижу лучше, а то устал сильно, пока кабанчиков тут месил, — я посмотрел
в наливающиеся красным глаза оппонента. Казалось, еще секунда и он бросится на
меня. Кулаки, во всяком случае, он уже сжал.  Немного успокоившись, долговец
продолжил:
— Ну и хрен с тобой, сталкер, сиди. Недолго тебе осталось  по земле этой грешной
ходить.

  Я напрягся. Долг угрожает одиночке? С чего бы это? Вроде, нигде дорогу я им не
переходил. Неужели Воронин решил посчитаться за отказ от задания? Нет, на него
не похоже.
  Боевой офицер, которого долговцы буквально боготворят, на такую низость не
пойдет, не в его стиле, да и реноме после этого не восстановить.
  Тогда кто? Пират, что ли, злобу на меня затаил? Совсем смешно. Ответ явно
не соответствует причиненным неприятностям. А больше в Долге мне не с кем
общие вопросы обсуждать. Все это пролетело в голове быстрее молнии, а язык сам
сказал:
— Все там будем. Кто-то раньше, кто-то позже. Зона всех приберет.
— Точно, — собеседник кивнул, — только ты там будешь гораздо раньше остальных.

  Его менторский тон начинал раздражать. Сейчас попробуем выяснить, что у тебя
на уме. Смутные подозрения, закравшиеся в мою душу, требовали подтверждения
или опровержения. Кстати, я сам не знал, чего мне хочется больше: убедиться в
своем мнении, или разувериться в нем.     

— Ладно, будет языком чесать. Что за дело ко мне у «Долга»?
— Рановато тебе пока знать, давай поговорим, просто.

  Мой собеседник тянул время, явно чего-то ожидая. И мне это не нравилось.
Того и гляди, он дождется, тогда мне совсем худо будет.

— Я не в настроении сейчас светскую беседу вести. Сам понимаешь — дела. Поэтому,
я пойду. Официально ты мне ничего предъявить не можешь. А наши личные терки
будем в Зоне разрешать, а не тут,— я поднялся и собрался выходить,— а пока
— бывай.
— Дурак ты, Крохаль! — мой визави нехорошо усмехнулся. —  Думаешь, Долг от
тебя что-то хочет? Нет, дорогой, на тебя заказ пришел.

  Я чуть не сел мимо табурета. Заказ! Меня развели, как последнего лоха на
Крещатике! Это ж надо, Крохаль сам в засаду шагнул!
  Получается, я с Наемниками схлестнулся. Тогда, действительно, конец. Странно
только, что они меня сразу не расстреляли. Да и блокпост, надо думать, Долг им
не в аренду сдал. Значит, живым я им нужен. Не им лично, конечно, а заказчику.
  Что же я такое знаю или могу, что на меня открыли контракт, причем с условием,
что я в живых останусь до определенного времени? Даже самому любопытно, честное
слово.

  Пока я обдумывал сложившуюся ситуацию, наемник отстегнул маску и поднял очки.
  Не узнать характерный шрам через левую бровь и злобный прищур водянистых глаз
было невозможно. На меня смотрел собственной персоны Маньяк (сокращенно — Маня),
один из самых отмороженных отморозков Свободы.
  Значит, не Наемники?! Свобода?! А им-то что нужно?! Ведь они никогда по
контракту не работали!

— Узнал? — пакостно оскалился Маня.
— Твою рожу не узнать, это надо полным дебилом быть.

Маня не обиделся, а только покачал головой и вновь усмехнулся. Однако, голос
его, когда он ответил на мой выпад, был страшным:

— Похохми — похохми, пока тебя до места не доставили. Там смеха не будет, одни
только слезы останутся. Ты еще мне задницу лизать будешь и умолять, чтобы я
тебя как свинью прирезал — быстро и без мучений. Понял?

  Что ж тут непонятного? Маня разъяснил ситуацию в лучшем виде. Правда, что
меня могло ожидать в недалеком будущем я и без него знаю. Неясно было другое:
Маня-то сам чего ждет? На его месте, я бы схватил меня в охапку и быстро-быстро
делал отсюда ноги, пока Долг ударную группу не прислал.
  У меня же шанс выжить только один — сбежать. Вернее два, но второй еще
призрачней, чем первый — меня отобьют.  Оба варианта сомнительные.
  Да, Крохаль, влип ты в фекалии по самые помидоры, а то и выше. Как говорил
один мой приятель: «Это же гланды по самые гланды». Что же случилось такое в
Зоне, что ради меня Свобода открыто на Долг напала?

  Геополитические размышления прервал еще один свободовец, влетевший в дверь:
— Командир, — быстро и взволнованно затараторил вестник. — Машина в аномалию
попала, когда вторая будет — неизвестно. Что делать?

  Маня вскочил и выматерился. Затем размахнулся и стукнул кулаком по стене,
отчего вагончик закачался. Потом командир принялся крушить скудную мебель, давая
выход своим чувствам.
  Боец сжался в комок и отступил к стене, видимо опасаясь, что начальник, по
примеру древних владык, обезглавит гонца, принесшего дурную весть.
  Глядя на внезапно озверевшего Маньяка и бушующий вокруг него ураган, я поверил,
что свободовец и на такое способен. Анархисты треклятые, «фримены» хреновы,
чего вам на Складах не сидится?!

  Маньяк, наконец, совладал со своим гневом и скомандовал:
— Построиться у вагончика!

  Бойца как ветром сдуло. Маня достал из кармана маленькие наручники и сковал
мне руки за спиной. Я не сопротивлялся. А зачем? И так исход поединка понятен:
если даже случится чудо, и я завалю хорошо вооруженного и обученного бойца
голыми руками, то из вагончика, учитывая ситуацию, мне путь один — в края
богатые рыбой и дичью.
  Вагончик просто изрешетят, а потом взорвут. Ну, и меня вместе с ним. А так,
посмотрим. Судя по всему, группа осталась без транспорта, значит, идти придется
пешком.
  Следующую машину ждать нельзя — «Долг» тогда точно подтянуться успеет. На
месте командира анархистов, я бы вышел сейчас и запросил помощь, чтобы транспорт
встретил нас где-нибудь на полдороги.

  Маня выволок меня на улицу и поставил у стены. Рядом уже построилось отделение
Свободы. Двое бойцов ранены, но не сильно — в строю стояли ровно и не шатались.
У одного перевязано плечо, у второго повязка была намотана вокруг лба, на манер
красного командира из фильмов про войну.
  Вооружены ребятки были хорошо:  я  успел заметить РПК. Отличная штучка этот
пулеметик. Да, умел дедушка Калашников оружие делать.
  Еще у одного бойца за спиной висел реактивный огнемет шмель.  Похоже, братва
собиралась на серьезную войну. А, с другой стороны, иначе и быть не могло — в
противниках у них Долг, а там народ тоже не пальцем деланный, соображает, что
к чему.

  Пока я осматривался, Маня обрисовал ситуацию своим бойцам. В переводе на
литературный язык это звучало примерно так: «Господа, мы в прямой кишке
афроамериканца. Враг скоро будет здесь. Этого ценного клиента (Маня ткнул
грязным пальцем в меня) нужно доставить живым. Транспорта нет, ибо водитель,
этот незаконнорожденный сын шакала и Чебурашки, угодил в аномалию. Вызванный
взамен транспорт встретит нас по пути.
  Кто проявит трусость в бою, того я лично лишу жизни, а потом в противоестественной
форме надругаюсь над его трупом.
  Если кого-то что-то не устраивает, то он уже прямо тут может приступить к
акробатическому этюду, целью которого будет изображение пресноводного
членистоногого «рак», и начать, таким образом, превращение в птицу, верховодящую
в курятнике».
  Надо  отдать должное ораторским способностям Мани: ни один боец не был против
погибнуть как герой в неравной схватке с Долгом.

— Отделение, слушай мою команду! — бойцы приосанились в ответ на призыв своего
командира. — Головной дозор — двое, дистанция сто метров, замыкающий дозор двое,
дистанция пятьдесят, остальные — конвой, пулемет — в хвост конвоя. Пошли!

  Бойцы головного дозора выдвинулись вперед и, отойдя на оговоренное расстояние,
остановились, оглядывая окрестности. Один из дозорных махнул рукой, и весь отряд,
взяв меня в «коробочку» двинулся в Зону.
  Напряжение бойцов чувствовалось в каждом их движении. Причем, это было не
напряжение сталкера, идущего по Проклятой Земле. Нет, это было напряжение бойцов,
каждую секунду ожидающих нападения противника. Оно и понятно — Долг шутить не
любит.

  Мы двигались на запад, вглубь Зоны, мимо холмов, за которыми спрятался «Росток».
  Свалка, во всей красе оставалась слева. Я думал, сначала, что путь наш лежит
к НИИ «Агропром», но скоро понял, что заблуждаюсь. Причин тому было две.
  Во-первых, Свобода вряд ли пойдет к военным. Во-вторых, нам надо встретиться
с транспортом, и случиться это должно было не на глазах у вояк.

  Мы углублялись в Зону. Холмы справа перестали расти и превратились в подобие
невысокого плоскогорья. Слева, километрах в трех от нас, опять же, за холмами,
притаился Агропром и, наверное, военные.
  Мне, казалось, что я разгадал замысел Мани относительно пути: выйти к холмам
у озера Янтарь, пройти за ними, не показываясь на глаза ученым, затем повернуть
мимо промышленного комплекса, где, по слухам, Призрак, а затем, Меченый нашли
подземную лабораторию.

  Справа в паре километров, тогда, у нас останется железнодорожный узел,
оккупированный наемниками — Дикая территория.
  Обойдем станцию с наемниками, оставляя ее справа, и выйдем к Мертвому городу.
  Названия его история не сохранила, но, наверное, это был какой-нибудь очередной
номерной Чернобыль.
  У Мертвого города, в котором кроме собак и кровососов традиционно никто не
селится, у нас будет только два пути: пройти по дороге от города к Милитари,
тогда километра через четыре мы упремся в пограничную со Свободой» базу Наемников,
либо за станцией еще раз возьмем правее, и через холмы и деревню, где Доктор нашел
медальон Охотника, выйдем к базе Свободы — к Складам.
  Это, если меня фримены ведут к себе. А если нет, то я даже предположить не могу,
где наш маршрут дальше пролегать будет.

  Мы двигались довольно быстро, уверенно петляя между аномалиями, из чего я заключил,
что группа идет по маршруту не в первый раз.
  Местность была мне знакомая, раза два или три я тут бывал. Здесь мне не  нравились
— холмы, аномалии и абсолютна пустота, как это ни странно, в плане артефактов. Однако,
если надо пройти к ученым, минуя Дикие территории, то другого пути нет.

  Обычно, здесь довольно оживленно, по меркам Зоны, разумеется. Сегодня же, по одним
только  Ей известным причинам, на глаза нам не попадались не только сталкеры, но и
вездесущие мутанты.
  Однако, головной дозор, с завидной регулярностью останавливался. Тогда один из бойцов
принимался обозревать местность в бинокль, а второй в это  время контролировал ближние
подступы. Через некоторое время, по команде наблюдателя, мы трогались дальше.

  Эти остановки действовали мне на нервы, потому что каждый раз я искал возможность
сбежать. Однако, попытка к бегству привела бы только к лишним травмам: руки мои так и
оставались скованными за спиной, а охранял меня лично Маня.
  Попробуй я бежать, по мне даже не стреляли бы, а просто догнали и отбили какой-нибудь
важный орган.

  Так мы шли часа два, не меньше. За все это время отряд лишь раз встретился
с мутантами: метрах в трехстах по курсу показалась псевдоплоть и, оценив силы
противника и свои шансы на победу, быстро скрылась в кустах у подножья холма.

  По моим расчетам, мы должны были уже подходить к Янтарю. Действительно, вскоре
под ногами начало хлюпать и из-за холма показались вышки ЛЭП.
  Лучшего ориентира для базы ученых Янтарь придумать было нельзя. Маня дал
команду на привал. Дозоры приблизились к основной группе и заняли позиции метрах
в пятидесяти от нас, беря отряд в некое подобие квадрата.
  Огонь Маня запретил разводить категорически. Поэтому бойцы ели холодную тушенку,
запивая ее энергетиком. Об алкоголе речи даже не шло: несмотря на анархические
настроения в клане, все свободовцы прекрасно понимали, что для выживания им нужен
трезвый ум и твердая рука.

  Обо мне, естественно, никто не позаботился. Ужасно хотелось пить, но скованные
руки не давали возможности дотянуться до фляги на поясе или загубника «кэмэлбэка».
  Просить же помощи у своих тюремщиков я не хотел принципиально. Пришлось вспоминать
армейские навыки: если ритмично покусывать кончик языка в течение двух-трех минут,
то жажда отступит. Действительно, скоро вопрос воды перестал меня донимать.
  Я нашел невысокий пенек неизвестного дерева и присел на него, давая роздых ногам.

0

11

Гл.5 ч.2

  Когда бойцы подкрепились, Маня разрешил перекур, а сам достал карту и
подозвал к себе связиста. Тот, отбросив только что закуренную папироску,
подбежал к командиру и скинул со спины армейскую рацию.
  Маня взял трубку и что-то буркнул бойцу. Связист принялся крутить ручки
настройки. Через некоторое время, видимо добившись нужного результата, боец кивнул командиру.

  Маня принялся говорить (мне было не  слышно, что именно), а  затем его лицо
побагровело от гнева, и он в сердцах швырнул трубку в  грязь. Радист тут же
подобрал ее и принялся бережно вытирать тряпочкой, которую извлек из кармана.

— Привал окончен! Построиться! — голос Маньяка привел бойцов в чувство, и они,
побросав окурки, подбежали к командиру.
— Значит так, — Маня прохаживался перед строем, будто генерал на плацу.
— Положение наше ухудшается. Машина попала в засаду. Кто ее подстерег — не ясно,
скорее всего — Наемники. Транспорта не будет, придется идти пешком.

  Народ погрустнел, предвидя скорую ночевку в Зоне. Маня меж тем подтвердил
их опасения:
— Ночевать придется в поле. На Дикую территорию нам хода нет, так же как и в
Мертвый город. Придется обходить станцию и Росток и выходить через холмы у
хутора. До темноты надо добраться сюда, — Маня ткнул ногтем в карту. — Посему:
идем шустро, на артефакты и мутантов не отвлекаемся. Вопросы?

  Таковых не последовало. Маня сменил дозоры, и отряд тронулся в путь.
  Мы забирали вправо, пока не вышли к дороге, что вела от сортировочной станции
к Мертвому городу. Традиционно, тут должно быть полно зомби. К счастью, мы шли
довольно далеко от озера, как магнитом тянущего мертвяков к себе, поэтому
бывшие люди не попадали в поле нашего зрения.

  Вскоре за дорогой показалась довольно глубокая ложбина. Маня, не задумываясь,
направил отряд туда, и мы, шагая по щиколотку в ржавом мху, двинулись дальше
по маршруту.

  Ложбина петляла, отклоняясь от прямой, но, в целом, сохраняя нужное отряду
направление. Головной и хвостовой дозоры приблизились, чтобы складки местности
и изгибы тропы не прикрывали их от основной группы. Таким образом, весь отряд
подтянулся, и расстояние от первого человека до последнего было метров
девяносто-сто.

  Подойдя к очередному повороту, дозорный неожиданно присел и махнул рукой
вниз. Похоже, за поворотом кто-то был.
  Боец, взяв грозу наизготовку, на полусогнутых ногах потихоньку начал
продвигаться вперед, отводя стволом автомата ветки редких кустиков.
  Через некоторое время он полностью скрылся за поворотом, и вскоре оттуда
донеслась стрельба: гроза, калаш и ПМ вели оживленную беседу.

  Как только раздались первые выстрелы, Маня повалил меня в грязь и присел
рядом. Я приподнял голову, но только для того, чтобы увидеть, как мимо меня
проскочил пулеметчик. После этого голова моя ткнулась в грязь, придавленная
тяжелой рукой, а в ушах злобно зашипел голос Маньяка: «Лежи, сука, пока я тебе
зубы не пересчитал!».  Возражать я не стал, но мысленно пообещал обидчику,
если выберусь, конечно, припомнить все свои унижения.

  Судя по всему, пулеметчик добежал до поворота, потому что земля содрогнулась
от тяжелого грохота.
  Через несколько секунд все стихло, и послышался громкий мат и проклятья в
адрес «гребанных зомбаков».
  Маня за шиворот поднял меня и поставил на ноги. Лицо мое было в грязи. Видимо,
зрелище моей выпачканной в суглинке физиономии Маньяку удовольствия не
доставляло. Он ощерился, достал ключ, отстегнул один из браслетов наручников
и вновь сковал мои руки, теперь уже впереди, после чего бросил мне промасленную
тряпку.

— Утрись! — Маня демонстративно отвернулся.

  Я, как мог, привел себя в порядок. Что же, и на том спасибо. Отряд построился
и зашагал дальше.
  Зайдя за поворот, я узрел следующую картину: боец, тот, что был с автоматом,
понуро сидел на земле, положив грозу на вытянутые ноги, а пулеметчик перевязывал
ему безжизненную левую руку. Повязка стремительно краснела, и раненый шипел
сквозь зубы, когда «стрелок-санитар» наматывал ему очередной тур бинта.

— Что тут? — Маня подошел к пострадавшему.
— Зомбак подстрелил, — раненый скривился и кивнул в сторону кустов впереди.
— Пухлый его из пулемета снял, а тот выстрелить, все же, успел. Курва! Плечо
прострелил, походу — кость задел.   
— Угу, — Маня задумчиво покивал головой и, неожиданно, с большим замахом ударил
бойца по уху, — идиот, твою мать! Ничего, я с тобой еще на базе поговорю,
козлина тупая!

  Не ожидавший нападения раненый, грохнулся в лужу, но тут же вскочил и бросился
на Маню с кулаками, вернее — с ножом в руке. Вторая конечность все так же
безвольно трепыхалась, подтверждая догадку о поврежденной кости.
   Маня, недолго думая, перебросил нападавшего через руку и наставил на
поверженного бойца ствол.

— Еще раз рыпнешься — пристрелю нахрен. — Маня не угрожал, а констатировал факт.
— Нас тут и так, полтора землекопа, а тебя зомби подстрелил. Это ж надо таким
идиотом быть! Как теперь стрелять будешь, чмо тамбовское?

  Боец лежал на земле, молчал и не решался подняться. Наконец Маня смилостивился,
убрал автомат и повернулся спиной к раненому, намереваясь пройти вперед.
  Боец, казалось, только этого и ждал. Плавным движением он вытащил из
набедренной кобуры пистолет и прицелился командиру между  лопаток. Однако,
выстрелить не успел. Маня, с неожиданной грацией, отпрыгнул в сторону и
развернулся.
  Казалось, что он еще парил над землей, когда бойца уже прошила автоматная
очередь — так стремительно все произошло. Свободовец корчился в грязи, а Маня
быстро отступил назад, с таким расчетом, чтобы все войны оказались в поле его
зрения, и наставил на отряд автомат.

— Еще желающие есть? — дуло грозы поочередно указывало на бойцов.

  Таковых не нашлось. Все, как один, потупили взоры и молчали. Маня, не опуская
ствола, продолжил:
— Объясняю для особо одаренных: Корень глупо подставился под пулю и был тяжело
ранен. Большая кровопотеря, плохой прогноз, невозможность оказания адекватной
помощи на месте и  транспортировки его до базы.
  В сложившейся боевой ситуации я принял единственно верное решение. Он был
бы нам помехой. Все знают правила: потерявшихся не ищут, отставших не ждут,
раненым, не способным самостоятельно защитить себя и могущим стать обузой,
оказывают последнюю услугу.  — Маня еще раз обвел автоматом бойцов. — Кто-то
против?

  Судя по всему, бойцы поголовно были «за». Да, Маня, не ожидал я от тебя
таких педагогических способностей!

— Все «за»? — Маньяк решил внести ясность в ситуацию. — Отлично! Тогда, собрать
оружие и припасы, распределить между собой. ПДА не забудьте!

  Три бойца тут же занялись делом: двое ушли за поворот, а третий принялся
деловито обыскивать своего убитого товарища, звавшегося при жизни Корнем.

  Свободовец расстелил на земле серебристую ткань, чтобы складывать на нее
найденное добро. Огнестрельное оружие — гроза и пистолет, оказавшийся при
ближайшем рассмотрении модернизированным ПМом, уже лежали возле ног Маньяка.

  Вскоре на ткани образовалась порядочная куча патронов для грозы и пистолета.
Рядом примостились три гранаты Ф-1, несколько выстрелов к подствольнику, два
ножа, сухпай, пластиковая фляга, две или три оранжевые аптечки и одна синяя,
пара перевязочных пакетов. Еще с погибшего сняли защитную маску. Последними
на  ткань легли ПДА и медальон.

  Потом бойцы распределили груз между собой. Медальон и ПДА забрал Маньяк.
Группа построилась и ждала команды к отправлению. Судя по всему, хоронить
мертвого товарища никто не собирался.
  Командир напоследок осмотрелся, вновь сковал мне руки за спиной и отдал
приказ выдвигаться. Головной дозор ушел за поворот. Вскоре отправилась и
основная группа.
  Маня, на этот раз двигался замыкающим, не хотел, видимо, лишний раз подставлять
свою спину.

  За поворотом открывалась картина, от которой мне стало нехорошо. Уж на что
я привык ко всяким мерзостным уродам, а такого отвратного зрелища видеть мне
не доводилось.
  Возле тропинки в небольшой канавки  лежал убитый зомби. Странное словосочетание
«убитый зомби», согласитесь, но другого я придумать не могу. «Мертвый зомби»
звучит еще более странно.

  Этот зомби был мертв давным-давно. Истлевшие остатки комбинезона выдавали в
нем бывшего долговца. Плоть, местами превратившаяся в  кисель, больше не
прикрывала кости, которые сейчас торчали из прорех в одежде как штакетник из
кустов4 давно провалившиеся глаза уступили свое место белым червям, копошившимся
в глазницах.
  Зрелище усугублялось работой Пухлого: тело было разорвано пополам где-то на
уровне живота, а внутренности  разбросаны по тропинки так, что идущим, поневоле,
приходилось сходить в грязь, чтобы не наступать в разлагающиеся кишки.

  Дальше по тропинке лежал второй зомби. Он был посвежее, лучше сохранился и не
так смердел. Серо-голубой камуфляж говорил о том, что когда-то этот кусок мяса
входил в группировку Наемники. Наемники и Долг выступили на одной стороне против
Свободы. Чего только в  Зоне не случается!

  Отряд обошел останки когда-то людей и двинулся дальше по маршруту.
  Вид разлагающихся тел как бы показывал бренность всего сущего и говорил мне,
что сопротивляться не стоит, а надо успокоиться и плыть по течению.

  Вышли из лощины мы метрах в шестистах за очередной вышкой ЛЭП и поднялись
на невысокий холм.
  Я обернулся: долина с лагерем ученых в центре была заполнена  желтоватым
густым туманом, чуть правее из тумана выглядывали углы промышленного комплекса.
Озера видно не было, но я точно знал, что оно там, за холмом.

  Что-то неуловимое тянуло меня к озеру. С каждым шагом мне все труднее и
труднее было идти.
  Неясная сила пыталась удержать меня на месте. Это было не физическое чувство,
нет, просто, каждый пройденный метр все больше убеждал меня в мысли, что дальше
двигаться не стоит, а надо наоборот — возвращаться к Янтарю.
  Естественно, что, с моим мнением никто не считался и отряд шустро уходил вперед.
  Мне же приходилось бороться с самим собой: одна половина меня прекрасно
понимала, что с каждой секундой я приближаюсь к концу своего пути, причем концу
не очень красивому; вторая половина говорила, что идти придется все равно. А тут
еще озеро тянуло к себе все настойчивее.

  Каждый шаг давался мне все труднее и труднее. Очень скоро это стало сказываться
на скорости движения всего отряда.
  Маня, шедший позади всех, принялся подталкивать меня автоматом, чтобы я сильно
не задерживался. Ствол грозы, упирающийся мне между ребер, хорошо помогал
некоторое время, но затем даже это перестало меня подбадривать. Я шел все
медленнее и медленнее, оскальзываясь и падая через два шага на третий.
  Маню это сильно раздражало, он злился, и тычки грозой становились все более
ощутимыми. Только мне это уже не помогало ускориться.

  Сколько мы шли в таком режиме я не знаю. Очередной привал дал мне возможность
перевести дух. Отряд расположился на небольшой полянке, по краям заросшей низким
кустарникам.
  Наблюдатель поднялся на холм, осмотрелся и дал отмашку командиру, что все
спокойно. Отряд расслабился. Я уселся в грязь в центре поляны и привалился к
камню. Странно, но небольшая, по меркам Зоны, прогулка совершенно измотала меня.

— Скажи, Меченый, что ты думаешь о Выбросах?
— Интересно, что ты имеешь в виду под словом «Выброс»?
— То же, что  и все — Выброс.
— Ну, что? Что — «Выброс»?
— Меченый, ты что, серьезно  не понимаешь, что я имею в виду? Мне казалось, что
Выброс он и есть Выброс. Вот я и пытаюсь выяснить, что ты о Нем думаешь?

— Я думаю, что Выброс — самая большая проблема, с которой мы только можем
столкнуться тут.
  Избыток аномальной энергии находит себе выход  через, своего рода,
предохранительный клапан, как на паровых котлах, если понимаешь, о чем я.
  Если бы Выбросов не существовало, то Зона взорвалась бы к чертям собачьим.
  Поэтому, я считаю, что Выброс — допустимое зло, которая Зона может себе
позволить, чтобы избежать более серьезных проблем в дальнейшем. А ты что по
этому поводу думаешь?
— Соглашусь с тобой, Выброс- есть допустимое зло…

— Эй, хорош уже валяться! — слова Маньяка, сопровождаемые чувствительным пинком
по ребрам, вернули меня к действительности. — Подъем! Изображать из себя
припадочного у тебя не очень хорошо получается. Поднимайся! Идем дальше, время
дорого.

  Весь отряд смотрел на меня, будто на невиданное чудо. Я лежал посредине поляны
возле камня. Своего падения я не помнил совершенно. В голове остались только
слова: моего учителя и, я был уверен, что не ошибаюсь,  легендарного
Стрелка-Меченого. Наверное, сцена из прошлой жизни? Другого объяснения у меня
не было.
  Только оставался один очень маленький вопрос: какого хрена?! Почему у меня
начались галлюцинации, когда до очередного Выброса, по прогнозам, по крайней
мере, еще несколько дней?

  Я поднялся, и осмотрелся. Отряд был готов к выходу. Маня вновь занял позицию
позади всех и уже собирался дать сигнал к отправлению.

— Маньяк, послушай, — я повернулся к свободовцу. — Надо искать укрытие, если не
хочешь потерять отряд. Скоро Выброс должен произойти.
— Заткни пасть, Крохаль. До Выброса еще как до Луны. Так что закройся и шагай
молча, если не хочешь топтать Зону переломанными ногами.

  Мне ничего не оставалось, как последовать совету своего конвоира. Как ни
странно, но после привала мне стало проще идти. Чувство, зовущее назад, исчезло.

  Отряд вышел за холмы. Где-то впереди, на севере, еще не видимый нам, прятался
Мертвый город.
  Мы стояли на равнине, заросшей сорной травой. Когда-то тут были поля пшеницы.
  Сейчас от хлебов не осталось и следа, а огромное пространство, разделенное
лесопосадками на прямоугольники, покрывала желто-зеленая трава, с острой кромкой,
режущей не хуже бритвы.
  Хорошо, что костюмы прекрасно справлялись с ней, иначе до Мертвого города,
до которого тянулась бывшая пашня, дошли бы лишь наши кости. Польза от этой
травы только одна: мутанты в нее не совались.

  Над горизонтом поднимались черные тучки. Немного, но достаточно, чтобы понять
— скоро разразится ливень. Вот, еще одна причина поскорее найти укрытие на ночь.

  Однако, похоже, никого это не волновало. Отряд упорно шел вперед, не обращая
внимания на усталость, которая уже начинала донимать бойцов. Направление,
выбранное Маней, ясно говорило — идем к Милитари кратчайшим путем мимо Мертвого
города.

  Так мы шли, спотыкаясь о борозды бывшего колхозного поля, что-то около часа.
  Вскоре показались крыши первых пятиэтажек, а над ними разлилось красное зарево.
Похоже, что никто кроме меня его не замечал. Краснота над горизонтом говорила
об одном — приближается Выброс.
  Через некоторое время красная полоска начала расти, увеличиваясь прямо на
глазах. Игнорировать ее было уже невозможно. Вскоре и Маня пришел к таким же
выводам.

— Внимание, отряд! — бойцы остановились. — Приближается Выброс, если вы не
заметили. Необходимо найти укрытие, учитывая, что в Мертвый город мы не идем.
Мысли есть? Готов заслушать любые разумные предложения.

— Командир! — один из бойцов приблизился. — Тут километрах в трех есть
разрушенный комплекс зданий — бывшая тракторная бригада. Только кто в ней
сейчас живет, я не знаю.
— Еще предложения есть? — Маня оглядел бойцов.— Нет? Тогда идем к бригаде, там
пересидим Выброс. Покажи на карте, где это.

  Боец взглянул на КПК и указал точку. Командир задумался. Что-то явно не
нравилось ему в этой затее. Однако, другого варианта переждать Выброс не было.
Маня, в конце концов, решился и дал сигнал выходить.

  Действительно, через два или чуть больше километра показался забор и
провалившиеся крыши старых кирпичных строений. Отряд остановился, и Маня
принялся осматривать здания в бинокль.
  Я присел в траву и позволил себе небольшой отдых. Маня что-то бурчал себе под
нос, видимо выражая недовольство временным пристанищем.
  Ему явно не улыбалось пережидать Выброс в полуразрушенных домах бывших
мастерских. Однако, другого подходящего убежища поблизости не было, а кровавые
потеки на небе становились все заметнее.
  Мы двинулись вперед. На подходе к домам Маня остановился и собрал отряд.

— Так, бойцы!— Маня, нахмурившись, показывал рукой на здания. — Мне эта идея
не нравится, но другого пути я не вижу. Придется отсиживаться здесь. Осмотреться
и приготовиться к Выбросу.

  Закончить ему не дали: сухой щелчок раздался со стороны здания, и гранатометчик
упал. Бойцы, как по команде, залегли в траве и принялись расстреливать кирпичные
стены длинными очередями.
  Я не счел для себя зазорным последовать их примеру (в смысле — упасть в траву):
винторез — оружие серьезное.
  За грохотом канонады я не услышал следующего выстрела снайпера, зато увидел,
как пулеметчик, поймав пулю, ткнулся лицом в потертый коричневый приклад.

  Перестрелка стала ослабевать. Никто из свободовцев не рисковал больше
высовываться, никто не пытался доползти до тяжелого оружия, лишившегося своих
хозяев в самом начале боя.
  Я мысленно подсчитал: уходило девять человек, одного отряд потерял на Янтаре,
осталось восемь, и сейчас пару вынесли — шесть. Двое подранены. Интересно,
сколько народу на той стороне?
  Сколько бы не было, а снайпер у них хороший — двоих уложил за полминуты, причем
— наиболее серьезных противников.
  Если засада расположилась в строениях, то подствольники им не сильно повредят,
тем более, что нормально прицелиться бойцам никто не даст. А вот шмель значимо
мог бы изменить баланс сил. Да и РПК не игрушка — окна закроет на раз.
  Теперь же у атакованных фрименов оставались только грозы. Тоже штуки серьезные,
однако, в такой ситуации малоэффективные.

  Бойцы Свободы прекратили, наконец, бесполезную стрельбу и затихли, держа дома
под прицелом. Маня осмотрелся, потом сделал знак одному воину подобрать гранатомет.
  Тот кивнул и показал: «Прикройте!».
  Маня взмахнул рукой, и бойцы вновь начали поливать свинцом дома и пространство
вокруг них. Маньяк вынул из подсумка гранату и кинул ее в сторону строений.
Через пару секунд грохнуло, и боец побежал в сторону убитого гранатометчика.

  Честно говоря, я думал, что он не добежит. Однако, на этот раз снайпер смолчал:
то ли менял позицию, то ли не успел.
  Свободовцы прекратили стрельбу. Противник тоже не выдавал своего присутствия.
  Маня осмотрелся: его отряд лежал цепью на небольшом участке, немного в стороне
затаился гранатометчик.
  Отправлять бойца к пулемету смысла не имело: можно было поставить рупь за сто,
что снайпер уже сидит на точке и ждет, когда кто-нибудь высунется.
  Однако и лежать просто так было невыгодно: противник в любую минуту мог начать
стрелять по разведанным позициям. Отойти назад и перегруппироваться для атаки
отряду тоже не дадут, ясно как день.
  У Мани оставался только один путь — атаковать в лоб. Шансов выжить, в такой
ситуации, было на несколько порядков меньше, чем погибнуть, однако, в противном
случае шансов остаться в живых не было вообще никаких.

  Маня, похоже, пришел к таким же выводам. Он дал отмашку бойцам приготовиться
к атаке, а гранатометчику ждать, пока враг себя обозначит. Все бойцы согласно
покивали, и Маня повернулся ко мне:
— Значит так, сучонок! — Маня говорил свистящим шепотом.— Из-за тебя мои люди
погибли. Если выживу — лично на ломти настругаю, а если нет, так тебя они уделают.

  Под словом «они» Маня подразумевал, как я понял, противника, засевшего в
развалинах. Тут, неожиданно, Маньяку в голову пришла мысль. Он придумал, как
выйти из ситуации с наименьшими людскими потерями. Для этого Маня решил
поторговаться.
  Предметом торгов могла служить исключительно моя персона. Но все это я понял,
только когда Маня схватил меня за воротник и, громко крикнув «Не стреляйте!»,
поднялся из травы, вздергивая меня за собой.

  Я ожидал пальбы, однако, вокруг было тихо. Маня поглядел в сторону строений
и начал переговоры:
— Эй, вы, там!— голосу командира отделения мог позавидовать пароходный гудок.
—  Я не хочу лишней крови!

  За кирпичами молчали. Я физически ощущал, что меня и Маню рассматривают в оптику,
причем, скорее всего, в оптику винтореза.
  От этой мысли мне стало как-то не по себе. Странно, правда? Меня взяли в плен
и вели на верную и неизвестную смерть, а я переживал, что мой лоб сейчас находится
в прицеле у снайпера. Глупость, одним словом.

  Меж тем Маньяк, не дождавшись ответа, продолжил:
— Я предлагаю такой вариант: за этого товарища, — Маня встряхнул меня, будто
авоську с луком, — назначена приличная награда. Мы вам его оставим и тихо отвалим,
без взаимных претензий? Согласны?

  За стенами молчали. Видимо, предложение не произвело впечатления на противника.
Маня тоже молчал — ждал. Через некоторое время его нервы не выдержали:
— Ну, так что? Состоится сделка?
— Нет, не состоится! — голос, доносившейся из-за стены был сильно искажен
переговорным устройством боевого шлема, но показался мне знакомым, только я не
мог вспомнить, где его слышал. — У нас другое предложение: вы дружно поднимаете
руки и сдаетесь, а  мы, в свою очередь, гарантируем вам жизнь. До поры до времени…

— Нет, нас такой расклад не устраивает! — крикнул Маня и присел в высокой траве,
утягивая меня за собой.

  Сделал он это быстро, но недостаточно, чтобы спрятаться от пули снайпера. На сей
раз сухой треснуло слева, и Маньяк с пробитым виском завалился набок.

  Ад, разразившийся после этого, нельзя передать словами. Я лежал, пытаясь
укрыться за телом Мани. Руки, скованные за спиной, сильно мешали мне. Я молил Зону
только об одном: чтобы воины перестреляли друг друга. Тогда я спокойно смогу
пересидеть Выброс и вернуться в бар. В том, что мне это удастся, я не сомневался.

  Перестрелка ослабевать не собиралась. Краем глаза я заметил, как гранатометчик
привстал на колено и прицелился в здание перед собой — оттуда велся наиболее
интенсивный огонь. Он даже успел нажать на спуск, но удержать трубу шмеля прямо,
когда тебе грудь прошивает автоматная очередь,—  задача для Терминатора.
  Простреленный навылет боец упал на спину, и снаряд, пролетев по дуге над
зданиями, взорвался где-то далеко.

  Мой мысленный счетчик отметил: четверо. Бойцы, оставшиеся в живых, продолжали
огрызаться, но участь их была уже решена. Один из свободовцев, самый
неуравновешенный, бросился на меня с ножом, крича на все поле: «Сука, ты во
всем виноват!».
  Если бы не снайпер, мне бы точно пришел конец. Спасибо безымянному стрелку:
фримен рухнул в траву, не добежав до меня метров двух.

  Оставшиеся трое бойцов вскоре прекратили сопротивление и сдались на милость
победителям.

  Я лежал и не знал, радоваться мне или плакать. Что сулила мне неожиданная
победа неизвестного противника над Свободой?

  Через некоторое время ко мне со спины кто-то подошел. Я не стал поворачиваться.
Им надо, пусть меня сами и тащат дальше! Своими ногами я добровольно больше шагу
не сделаю!

— Крохаль, вставай, —  этот голос я мог узнать всегда — Ледокол! — А то почки
застудишь, пиелонефрит заработаешь, писаться по ночам будешь.

  Здоровенная рука Долговца помогла мне подняться на ноги, и я посмотрел на
своего спасителя.
  Перепачканный в грязи и красной кирпичной пыли, Ледокол стоял передо мной и
улыбался во всю свою широченную довольную донельзя физиономию.
  Маска была отстегнута и болталась на одном ремешке, лицевой щиток поднят.
  Серые глаза Ледокола, собравшись морщинками в углах, светились озорным весельем.
Он развел руки и собрался меня обнять.

— Я бы рад, Леха, с тобой троекратно расцеловаться, по русскому обычаю, только
вот руки, — я изогнулся и показал браслеты на запястье. — Или ты — «есть немножко
любить садо-мазо»?
— Крохаль, я приветствую любые виды половых отношений, но, только вот к
гомосексуальным отношусь с недоверием.
— Ладно, Ледокол, хорош уже зубоскалить, помоги лучше.

  Леха покопался в карманах Мани и достал ключи от наручников. Крутя их на пальце,
он подошел ко мне.
— А, может, тебя не распрягать, а? Вот оно, — Ледокол показал рукой на тело Маньяка,
— говорило, что тебя на деньги обменять можно. Крохаль, ты сам-то, что по этому
поводу думаешь?
— Я сам думаю, что если сейчас ты меня не раскуешь, то я разозлюсь, порву
наручники, покусаю твоих бойцов, а тебя забрызгаю своей ядовитой слюной. После
этого весь твой отряд прямой дорогой отправится к вашему эскулапу. В поликлинику,
на опыты.

  Леха захохотал, бойцы его подержали. Они уже закончили осматривать место боя.
  Груда оружия громоздилась на вытоптанной полянка, пленные фримены, со
связанными за спиной руками, сидели чуть в стороне, под охраной мрачного Долговца.

  Ледокол, наконец, снял с меня наручники и отдал их мне в качестве сувенира.
Мы обнялись. Никогда еще я не испытывал такой радости и облегчения, как сейчас,
чувствуя похрустывание ребер в мощных объятиях долговца. Потом я пожал руки
всем бойцам, повторяя каждому: «Спасибо, ребята». Бойцы улыбались мне, похлопывали
по плечам, словом, вели себя так, как будто не рисковали только что жизнью,
чтобы вытащить из дерьма неизвестного до сего момента сталкера.

— Ледокол!  — я посмотрел на командира отряда. — А снайпер-то ваш где?

  Леха ухмыльнулся и, повернувшись чуть в сторону, махнул рукой. Невысокая трава
на бугорке метрах в пятидесяти ожила, и перед нами материализовался человек-куст
— снайпер в «лохматом» камуфляже с наброшенной на лицо сеткой.
  Он закинул за спину свое оружие, действительно бывшее винторезом, и вразвалочку
двинулся к нам.
  Вблизи стрелок оказался невысок и тонок в кости как подросток. Однако, хватка
у бойца была железная: сильное рукопожатие — будто в тиски рука попала
— заставило меня крякнуть.

  Когда церемонии закончились, я показала Ледоколу на краснеющее небо:
— Что думаешь, Ледокол?
— А что тут думать, — Леха прищурился. — Выброс будет, прятаться надо.
— В развалинах подвал есть? — я указал рукой на кирпичные стены.
— Есть,  — Леха довольно кивнул. — Куда ж в колхозной МТС без подвала? В нем,
даже, печка старая стоит и топчаны сколочены.
  Боюсь, как бы не Наемники тут схрон оборудовали. Не хочется  мне с ними
мужским достоинством мериться. Остается надеяться, что и не придется.

— Ладно, Ледокол, не гони волну. Как будет, так и будет. Другого убежища до
Выброса мы не найдем все равно, — я посмотрел на рубиновые всполохи, — у нас
где-то минут сорок осталось. Так что, уповая каждый на свое, будем прятаться в
подвалах. Я, например, рассчитываю на то, что на сегодня исчерпал запасы невезения.

  Пока отряд готовился к Выбросу, прошло минут десять. За это время небо успело
потемнеть и начало стремительно наливаться багрянцем.
  Ветер, до того поднимавшийся над полем, стих, и мир вокруг наполнило густое
молчание, нарушаемое только кряхтением и тяжелым дыханием бойцов, в быстром
темпе перетаскивающих к подвалу кирпичи и целые обломки кладки, чтобы завалить
изнутри дверь.

  Когда с делами было покончено, и отряд начал спускаться под землю, чтобы
укрыться от «Мертвого полдня», я, напоследок, оглянулся: тяжелое сине-фиолетовое
небо висело над головой, подсвеченное темно-рубиновым светом, не освещающим,
ровным счетом, ничего.
  Воздух будто превратился в густой кисель и с натужным свистом тек вокруг
строений, земля почернела и стала похожа на уголь.
  Далеко на северо-западе, там, над взбесившимся реактором, сверкали белые
молнии, соединяя небо и землю тонкими проводами.
  Казалось, будто энергия, скопившаяся наверху, стекала в Зону, давая ей
очередной толчок, который, в свою очередь, качнет маятник, чтобы тот продолжил
свою разрушительную деятельность.

  Может, на самом деле так и есть? Может, не мифический Монолит, упавший с небес
в реактор породил все эти аномалии, и не его энергия именуется леденящим душу
словом «Выброс»?
  Может, человеческое любопытство и стремление засунуть нос, куда не следует,
чтобы обскакать конкурентов всему виной.
  Может, причиной этому безобразию — стремление любой ценой овладеть знанием,
к которому мы еще не готовы.
  И виноваты в Катастрофе не инопланетяне и «империалисты», а среднестатистический
работник научного проекта?
  Может, отцом Зоны нужно называть не какое-то могучее существо, а уставшего
ассистента в грязноватом лабораторном халате, задремавшего в ответственный момент
на дежурстве? Ведь ходили слухи, что появление Зоны — результат деятельности
ученых, проводивших опыты с ноосферой.
  Даже название проекта произносили вслух — «О-сознание». И Выброс — всего лишь
результат перекачки энергии из одной точки в другую?
  Ну, в самом деле, греются же провода, когда по ним бежит ток! Почему тогда
Выброс не может быть связан с похожим побочным эффектом? Как там Меченый говорил
в моем видении, «предохранительный клапан на паровом котле»? Что ж, очень метко!
  Хотя, кто может знать наверняка, почему в нашем мире все устроено так, а не
иначе?

  От размышлений меня отвлек Ледокол. Он вышел из подвала и положил руку мне
на плечо.

— Красиво, правда? — Ледокол смотрел на север странным взглядом, в котором
читались ненависть и любовь одновременно.— Только перед Выбросом можно увидеть
такие краски.
— Никогда бы не подумал, Леха, что ты можешь восхищаться Зоной.
— Ей нельзя не восхищаться. Ее можно ненавидеть, Ее можно любить, хотя я не
понимаю, как. Но не восхищаться невозможно.
  Ты только взгляни, Крохаль: какая красота! Не пойми меня превратно, я не
люблю Зону. Но я Ее уважаю. Она, зараза такая, это заслужила. Нет ничего
зазорного в уважении к серьезному противнику, наоборот, это говорит о том, что
ты не дурак. Меня восхищает стройность и выверенность Зоны во всех ее проявлениях.

— Тогда, почему ты в Долге? С такими убеждениями, тебе прямая дорога в Монолит.
— Нет, в Монолите сидят фанатики, молящиеся своему драному кристаллу. А я не
фанатик. И золотому тельцу поклоняться не намерен — не так воспитан.
  Я считаю, что только Долг действительно помогает людям защититься от Зоны.
Ты, надеюсь, не станешь возражать, что нельзя допустить Ее расползания?
— Нет, не стану, но мне странно слышать от долговца подобные высказывания. Ты
вспомни, что говорит ваша пропаганда: «защитить Землю от заразы Зоны». Как это
все вяжется с твоими мыслями?

— Очень просто. Представь себе врача, который лечит инфекционные заболевания.
Он защищает людей от болезни, от заразы, иными словами. Но инфекционистом-то
он стал не от ненависти к микробам, а, в большинстве своем, а от постоянного
интереса.
  Последний, как ты сам понимаешь, не может существовать без любви к предмету,
в данном случае — к бактериям, вызывающим болезни.
  Хирург учится резать плоть от любви к искусству, а не от гипертрофированного
садистского чувства и желания причинить кому-то боль. Так и инфекционист
становится инфекционистом от восхищения микробами.
  Долг, своего рода — сборище таких врачей. Только многие не понимают этого.
  Я считаю себя счастливым человеком, потому что понял, зачем  пришел в Зону,
и делаю это дело. Надеюсь, что делаю хорошо. Я хочу понять Ее, помешать Ей
губить невинные жизни. Пусть меня считают мизантропом, чокнутым, кем угодно,
но от своего мнения я не оступлюсь. Ответь мне, а ты зачем пришел в Зону?

  Вопрос, неожиданно заданный Ледоколом, поставил меня в тупик. Что ему сказать?
Пришел за деньгами? Это будет полуправдой. Год назад, например, я ответил бы не
задумываясь.
  Но год- это очень большой срок, чтобы переосмыслить жизненные ценности даже
за Периметром. А уж про Зону и говорить нечего, тут каждый прожитый день за год
считать можно.

— Вопрос сложный, Ледокол, — я повернулся и посмотрел на посерьезневшего
долговца, — еще год назад я сказал бы «за деньгами». Сегодня же — затрудняюсь.
  Изначально, наверное, я пришел, чтобы деньжат срубить. Только сходу этого не
удалось. Теперь я понимаю, насколько глуп был, когда думал, что справлюсь с
задачей за полгода. Я считал, что у меня достаточно навыков и опыта, чтобы
быстро выполнить свои задумки. Однако, Зона мне мозги на место поставила.
  Теперь я уже не могу так уверенно сказать, что меня интересуют только деньги.
  Богатство, конечно, не на последнем месте, однако, это уже не главное. А что
сейчас для меня важнее — заработать или понять, я не знаю. Когда узнаю, скажу
обязательно.

— Видишь, — Ледокол улыбнулся, — ты уже сомневаешься в своих намереньях. Я был
такой же, когда вступал в Долг.
Меня вдруг осенило:
— Эу, дорогой, а ты меня не вербуешь, часом?
— Честно? — Ледокол громогласно рассмеялся, — вербую. Я, признаюсь, был бы очень
рад, если бы мы сражались на одной стороне.
— Леха, ты это брось, — я тоже начал посмеиваться, — я в группировку не вступлю.
Ни под каким видом! Что-что, а свободу свою я хочу сохранить.

— Ты свободу потерял, когда в первый раз через Периметр прошел. Теперь, как
говориться, поздно пить боржоми. Помнишь классика: «Свобода — есть осознанная
необходимость»? Во! Отлито в бронзу, дорогой, не тронь!
— Ле-е-е-ха, — я укоризненно покачал пальцем, — софистика не твой конек! Я
свободен в пределах нынешних возможностей.

Из двери показался долговец:
— Командир, — он обращался к Ледоколу. — Мы закончили, пора уходить.
— Спасибо, Змей, уже идем.

  Мы спустились в подвал. Несколько химических светильников давали достаточно
зеленоватого света, чтобы не спотыкаться. Когда мои глаза привыкли к полумраку,
я смог осмотреть подземелье.

  Тут уже было все подготовлено для длительного сидения, ведь после Выброса нам
предстоит еще переночевать под землей.
  Долговцы расположились вокруг старенькой переносной печки в центре большой
комнаты, занимающей, наверное, все пространство под гаражом на три или четыре
машины.
  По стенам, в самом деле, были грубо сколоченные из досок топчаны. Оружие
аккуратно стояло в пирамидах. В дальнем углу, под охраной одного бойца, сидели
пленники.
  Судя по понурым взглядам, они еще не решили, что было бы для них лучше
— остаться наверху под Выбросом или в плену у Долга. Извините, ребята, сами
виноваты. Кто вас просил на блокпост нападать?

  Один из бойцов, очевидно — дежурный по кухне, вскрывал банки с тушенкой и
ставил их на небольшой электронагреватель. Две или три жестянки уже дымились
в стороне и распространяли аппетитный запах.
  Когда я почувствовал его, то мой желудок тут же зашевелился и напомнил, что
после раннего завтрака у меня во рту не было ни крошки, а сам рот наполнился
липкой слюной.

  Ледокол, помогавший своему войну завалить вход, спустился вниз и хозяйским
взглядом окинул помещение.

— Так, бойцы! — долговцы, как по команде, встали и посмотрели на командира.
— Сидеть нам тут часов семь — восемь. Посему, кто не в наряде — ужинать и
отдыхать. Сэмэн, распредели вахты: один — охранять пленных, один — у входа,
один — на подхвате. Мы с Крохалем — в первой очереди. Каждая смена — два часа.
Ясно?

  Снайпер, носивший колоритное одесское имя, нагнул голову и двинулся в обход
бойцов, объясняя каждому, когда ему заступать на пост. Те кивали и возвращались
на свои места, продолжая прерванную появлением командира беседу.

  Вскоре кашевар, позвал народ ужинать. Наевшись горячей тушенки, я почувствовал
себя донельзя уставшим. Однако, мне еще предстояло дежурить вместе с Лехой и,
как выяснилось, с Сэмэном.
  Последний, решив, что будет стеречь фрименов, пристроился возле топчана и
положил рядом грозу. Потом, немного подумав, переломил еще одну палку ХИСа и
принялся, освещаемый желтоватым светом, разбирать и чистить свой винторез,
аккуратно разложив его на тряпочке.
  Я невольно залюбовался плавными движениями снайпера, когда он, протирал
ветошью и откладывал в сторону каждую детальку винтовки, спасшей мне сегодня жизнь.

  Страшно хотелось курить, однако в закрытом подвале этого делать не стоило.
Пришлось терпеть.
  Леха, закончив обход территории, подсел ко мне. Меня сильно клонило в сон.
  Чтобы одолеть дремоту, я решил поговорить.

— Леха, скажи, а как вы на группу-то эту вышли? Аккурат у строений ее встретили,
будто ждали.
— Естественно, ждали. Ты что, думал, мы блокпост им простим? Нет, конечно! Мы
вас от самого Янтаря вели. Когда стало ясно, что деваться вам больше некуда,
кроме как сюда, мы бегом-бегом, и прибыли. Минут на тридцать вас опередили.

— Слушай, а с чего Свобода на блокпост напала? У меня впечатление сложилось,
что они меня там караулили. Только не сочти, что это мания величия. Просто, едва
я попался, они сразу снялись и шустренько почапали.
  Еще хорошо, что с транспортом у них беда приключилась, а то бы вовек вы нас не
догнали.
— Не знаю, Крохаль, что там и как, могу только одно сказать, тебя действительно
ждали. Поговаривают, что контракт на тебя открыт. Только наемники на это не
подписались, что странно.
— Действительно, странно.

— Кому-то ты, Крохаль, дорогу перебежал. Товарищ  много денег должен был занести,
чтобы Свобода согласилась на Долг напасть. И еще, человек этот должен обладать
огромным влиянием.
  С кем попало, Лукаш в переговоры не вступит. Ну, это ты и без
меня знаешь. Если бы дело выгорело, то про тебя даже и не вспомнили бы, все
выглядело бы как обычная война между кланами. Так что, думай, Крохаль, кто тебя
здесь так не любит.

  После этого желание разговаривать у меня отпало. Я смотрел на священнодействующего
Сэмэна и думал о своих врагах. За время, проведенное в Зоне, я, конечно, многим
помешал, тому же Телеграфу, например. Только, не те это были люди, чтобы нанять
против меня целый клан.

  Получается, кому-то за Периметром я сильно насолить сумел, что они аж сюда
дотянулись.
  Наиболее вероятным был вариант, что я случайно, сам того не ведая, нарушил планы
неких дельцов. Что ж, похоже. Вполне могло быть и так. А могло быть и похуже, но
об этом думать мне совершенно не хотелось.
  Связываться с ведомством, в котором когда-то я работал, было, мягко говоря, глупо.
Если это правда, и бывшие коллеги решили меня достать, то путь мне только один
— в Зону.

0

12

Гл.6 ч.1

  Капитану казалось, что в подобные неприятности он не попадал за всю свою
карьеру оперативника. Как такое может быть, что человека невозможно найти на
ограниченном пространстве?! Ну как?!
  Хоть он и  не застал те времена, но старожилы Агентства — преемника одного
из отделов некогда всемогущего КГБ — прекрасно помнили, как шеф их службы
устраивал своим подчиненным разнос. «Позор! — кричал тогда седовласый генерал.
— Сутки в Советском Союзе человека найти не можем! Это как понимать?!».
  Интересно, что бы он сейчас сказал, узнав, что капитан Панченко не может
выйти на контакт с агентом, которой бродит где-то в Зоне.
  Наверное, расстрелял бы оперативника  собственной рукой. А потом пошел бы в
Зону, и агента пристрелил. Ну, он на то и генерал. Ему можно. А капитану
Панченко такого приказания пока никто не давал.

  Тронхейм, как и говорил тогда Полковник, на контакт не шел категорически.
  В первый же свой день пребывания в Приграничье, Панченко оставил записку в
условленном месте и отправил сообщение по сталкерской сети о том, что для
Тронхейма есть послание.
  Наемник его получил, это капитан мог утверждать однозначно: в контрольной
точке появилась соответствующая метка. Однако, несмотря на недвусмысленный
приказ, содержащийся в письме, Тронхейм на встречу не явился.

  Осведомители, сидящие внутри Периметра, утверждали, что Тронхейм жив, здоров,
бодр и давно нашел себе напарника — известную в сталкерских кругах личность.
  Один из осведомителей, по приказу Панченко, одобренного, естественно,
Агентством, встретился с Тронхеймом и попытался надавить на того, чтобы
последний связался с капитаном.
  Осведомитель из Зоны не вернулся, сгинув в аномалии возле самого Периметра.
  Было ли это делом рук наемника, или звезды так распорядились — оставалось
загадкой. Но, факт, как говорится, налицо — Тронхейм на контакт не шел, и идти
не собирался.

  Вторая попытка пересечься с Тронхеймом тоже успехом не увенчалась. Хитрый
наемник уходил от резидента, как угорь из сети.
  Капитан до сих пор даже не видел Тронхейма лично, только на фотографиях.
Положение становилось безвыходным. Полковник давил на Панченко все сильнее и
сильнее, заставляя подчиненного проявлять чудеса ловкости, чтобы не угодить
под удар властной длани.

  Так продолжалось довольно долго. Отчаявшись добиться результатов мирным
путем, Панченко перешел к более агрессивным мерам. Это значимых продвижений
тоже не принесло.

  Предпринятая им операция по нейтрализации напарника Тронхейма, дабы лишить
последнего возможности скрываться, полностью провалилась: сначала погиб наемный
убийца, потом еще один. А потом пропала уже целая группа, приглашенная для
захвата самого Тронхейма живьем.

  На том все застопорилось. Половник сидел в Киеве, Панченко — в Приграничье,
Тронхейм — в Зоне.
  Капитан бесновался возле Периметра, не имея санкции  на доступ внутрь,
Полковник, у себя в штабе, крыл подчиненного трехэтажным матом, но санкции не
давал; Тронхейм бродил по Зоне и, казалось, плевал на сгущающиеся над его
головой тучи.
  Определенно, капитану необходимо было срочно что-то предпринять, чтобы
вывести естественный ход событий из стадии расцвета застоя. Оставался вопрос
— что?

  Идею нейтрализовать опытного сталкера — напарника Тронхейма — капитан не
забыл, но оставил на потом. В самом деле, глупо было надеяться, что наемные
охотники смогут поймать такого матерого волка, да еще на его территории.   

  Безвыходность ситуации капитан ощутил вчера, когда из Агентства пришел
однозначный приказ — встретиться с Тронхеймом любой ценой и выяснить, что, в
конце концов, происходит.
  Более никаких директив не последовало, что оставляло свободу для принятия
любых решений, но, в тоже время, возлагало всю ответственность на исполнителя,
в данном случае –на самого Николая Николаевича Панченко.

  Капитану такая постановка вопроса, естественно, не нравилась. Что он должен
предпринять, чтобы пересечься с Тронхеймом? Самому, что ли, инкогнито в Зону
идти?!
  Почему-то, перспектива приобщения к сталкерскому образу жизни не прельщала
оперативника.

  «Они там, в Агентстве, думают, что самые умные! Это хорошо — давать задания,
в кресле сидючи! Там тепло, сухо, и до Зоны три дня на оленях.
  А тут — все иначе. Когда торчишь в городке, из которого до колючки Периметра
полчаса неспешного шага, поневоле задумываешься о жизненных ценностях!
  Как, интересно, Виктор Иванович предлагает встретиться с Тронхеймом? Где, а
самое главное, каким образом, я его в этот чертовой дыре найду?
  Здесь он не появляется, и правильно, между прочим, делает. Тут ему рады не
будут. А там? Там — его земля, его территория. Там он все знает и все понимает,
а я — нифига.

  Самому лезть на рожон  глупо. Не захочет Тронхейм со мной говорить, как пить
дать не захочет. И с другими не будет откровенничать. Если только с напарником
своим. Но к тому не подступиться.
  Получается, как не вертись, а идти мне придется. Во всем этом есть только
один положительный момент — Тронхейм меня в лицо не знает, значит, контакт
наладить будет проще. Хотя, не факт! Может, он с незнакомцем разговаривать не
захочет. Все может быть. По-любому, в Зону идти! Ах, как сейчас это несподручно!
  После недавней заварушки Зона на ушах стоит. Военные землю носом пашут, кланы
с ума сошли, сталкеры, опять же, как сбесились!»

  Пессимистические размышления капитана прервал стук в дверь. В ответ на
предложение войти, на пороге возник маленький сгорбленный  человек в сильно
поношенном черном плаще.
  Лицо визитера прикрывал капюшон, натянутый до самого носа. По плащу стекали
капли дождя.

  Пришелец потоптался немного у дверей и, оставляя мокрые следы, проследовал
на середину комнаты в освещенный лампой круг.
  Панченко неодобрительно покосился на дорожку грязи, оставшуюся за посетителем.
  Тот, будто так и надо, встал под лампой и вновь принялся переминаться с ноги
на ногу, покашливая в такт движениям.

  Капитан разглядывал пришедшего, силясь понять, что этому старику здесь нужно.
  В том, что именно старик почтил его своим визитом, Панченко не сомневался:
рука, поправившая  полу плаща, когда незнакомец переступал порог, была иссушена
возрастом.
  Молчание затягивалось. Визитер, казалось, не собирался его прерывать.

  Наконец, капитану надоело ждать, и он решился начать разговор. Что мешало
это сделать раньше, было неясно, однако Панченко был уверен, что поступает
совершенно правильно, не торопя визитера с беседой.

— Кто вы, и что вам нужно? —  слова капитана прозвучали грубовато, однако
старик не подал вида, что обиделся. — Зачем вы здесь?
— Я имею честь разговаривать с капитаном Николаем Николаевичем Панченко,
— скрипучим голосом проговорил гость. — Сотрудником  Агентства Специальных
Операций?
— Не понимаю, о чем вы, — от неожиданности капитан опешил, — меня зовут Панченко
Николай Николаевич, однако, никакого Агентства не знаю. Я — слесарь в мастерских.
Занимаюсь ремонтом военной техники.

— Извините,  — прошамкал старик,— наверное, я ошибся, и мне нужны не вы.
Простите рассеянность старого человека.

  Визитер повернулся, и шаркающим шагом начал удаляться в сторону двери.
  Панченко, теоретически, должен был бы остановить странного гостя, только
что-то мешало ему так поступить. Какое-то шестое, если не седьмое, чувство,
настойчиво советовало подождать. На пороге старик обернулся:
— Очень жаль, что вы не понимаете, про какое учреждение я вам тут толкую,
сударь. У меня есть информация из Зоны. Относительно небезызвестного человека,
которого в упомянутой мной структуре называют Тронхейм, а в Зоне  — совсем
другим именем.

  Панченко чуть не подпрыгнул от неожиданности. Старик, меж тем, собрался
уходить. Еще немного, и дверь закрылась бы за незнакомцем навсегда.
  Такого поворота событий Панченко допустить не мог. Он бросился к уходящему
визитеру и схватил того за плечо…

  Очнулся капитан на полу. Он лежал в освещенном круге, раскинув руки. Рядом,
на границе света и тени стоял стул, занятый, судя по сухим ногам, выступающим
из-под черной полы плаща, странным стариком.

— Как вы себя чувствуете, дорогой Николай Николаевич? — старик нагнулся в круг
света и из-под капюшона высунулся кончик носа. — Не ушиблись?
— Нет, не ушибся! — Панченко прислушался к своим ощущениям и понял, что тело,
на удивление, не болит. — Кто вы такой, черт побери?!

— Кто я? — визитер качнулся на стуле, от чего тот обижено заскрипел. — Скажем
так: я  — заинтересованная личность. Хочу сразу предупредить ваш вопрос: меня
вы не знаете. Может, слышали, хотя, вряд ли.
— Что вам от меня нужно?

— От вас? — голос старика выражал искреннее недоумение. — От вас мне не нужно
ничего, ровным счетом. Это вам от меня что-то нужно. Иначе, я бы не пришел. Но,
может быть, вы сядете? А то мне неловко разговаривать с человеком, лежащим на
полу.
— Не надо было меня укладывать на этот пол, — пробормотал капитан поднимаясь.
— Я приношу Вам свои извинения за этот поступок, но, в противном случае, могло
пострадать мое здоровье, которым я с недавних пор сильно дорожу. Вы, насколько
я могу судить, готовы были применить силу, чтобы удержать меня. Или я не прав?

  Надо было отдать должное незнакомцу — разговор он вел умело и напористо, не
оставляя капитану возможности маневрировать.
  Панченко вышел за освещенный круг и сел на стул, стоящий возле окна.

— Извините мою бестактность, — старик встал и направился к маленькой кухоньке.
— Но, пока Вы отдыхали, я позволил себе немного похозяйничать у Вас. Я сильно
продрог в дороге, поэтому решил, что чашка крепкого чая мне не повредит. Кстати,
вот и чайник закипел, слышите?
  С кухни, действительно, доносилось настойчивое бурчание, прерванное звонким
щелчком — электрический чайник доложил о своей готовности.

— Может, угостите? — старик повернулся к капитану и усмехнулся.
— Глупо отказывать вам в этом, — Панченко старательно прятал в себе раздражение.
— Вы сами прекрасно можете получить желаемое. Посему, будем считать, что я
— гостеприимный хозяин, и давно уже предложил вам чаепитие.
— Премного благодарен, — старик прошаркал в кухню и договорил уже оттуда,
— я не сомневался в вашем радушии.

Пока капитан хозяйничал на кухне, попутно пытаясь привести в порядок мысли,
ураганом летавшие в его голове, ночной визитер скромно сидел в уголке и,
казалось, даже задремал. По крайней мере, его сопящее дыхание стало ровнее и
глубже.

— Чай готов, угощайтесь! — капитан налил напиток себе и незнакомцу. — Надеюсь,
Вы не против черного?

  Визитер качнул головой, с кряхтением поднялся и пересел за стол.

— Ничуть! — старик взял чашку высохшими руками и утянул под капюшон, откуда
потом донеслось громкое прихлебывание. — Отлично согревает, спасибо.
— Не за что. Будем считать, что мы покончили со светской частью. Теперь, мне
бы хотелось перейти к делу.
— Конечно — конечно! — старик отставил чашку и сложил руки на животе.
— Приступайте. Я чувствую, что у Вас ко мне масса вопросов, и количество их
растет с каждой секундой. Я прав?
— Пока вопросы задаете только Вы! — Панченко отставил нетронутый чай. — Прежде
всего, я так понимаю, что свою личность Вы мне не раскроете?

— Что Вы подразумеваете под личностью, для начала? Мое имя? Я готов поручиться,
что оно Вам ничего не скажет.
  Мое прозвище в сталкерской среде? Поверьте, пока Вам не стоит этого знать
— это очень опасное знание. Опасней, чем все изобретенное на настоящий момент
оружие. Это правда, я ничуть не утрирую. Что еще?
— Ну, например, я хочу поглядеть на Ваше лицо.

  Старик задумался. Он потянулся за кружкой, при этом рукав его плаща задрался,
и на дряблой коже проступила едва различимая татуировка, что-то вроде порядкового
номера — капитан не успел ее рассмотреть — старик быстро одернул рукав.

— Мое лицо Вам тоже ничего не скажет. Давайте так, капитан, я обещаю Вам
открыть его в конце разговора. Хорошо? А пока сочтем, что Ваши вопросы были
простой данью вежливости. Просто, для поддержания милой беседы. Договорились?
— Договорились! Тогда, зачем вы тут?

— Это уже похоже на деловой подход, — старик закивал капюшоном, — итак, я здесь,
чтобы просветить Вас относительно человека, которого вы знаете под именем
Тронхейм.
  Предвосхищая Ваш вопрос, хочу сказать, что прибыл я сюда не по его поручению.
  Я — третья сторона в игре, о которой, до недавнего времени, не было известно
даже мне. У меня есть свой интерес, напрямую касающийся упомянутого человека.
На вопрос «каков этот интерес» я отвечать не буду, уж извините.   

— А если я сейчас тебя в порошок сотру, старый хрыч?! — капитан взорвался и
даже привстал со стула, готовясь, казалось сломать шею странному визитеру.
— Ты мне все расскажешь.
— Вы уже пытались применить силу,— бесстрастно промолвил старик, — помните,
что из этого получилось?

  Капитан разом остыл. Упоминание о позорном нокауте помогло обрести ему
душевное равновесие.

— Извините, не выдержал, — капитан вновь сел на стул.
— Я понимаю, нервы. Итак, Николай Николаевич, задавайте свои вопросы.
— Хорошо. Вопрос первый: откуда Вы знаете меня и мое задание?

— Очень просто. Когда Тронхейм перестал выходить на связь со своим шефом,
вполне естественно, что последний заволновался.
  Очевидно было, что он пошлет сюда второго агента, для уточнения ситуации.
  Естественно, что отследить всех новых лиц в Приграничье –задача титаническая.
Да, оно, собственно, и не нужно. Просто, достаточно было дождаться, когда Вы
сами себя проявите.
  Тронхейм окончательно замолчал после недавней «заварушки», извините, но я
буду пользоваться этим выражением.
  Естественно, что Вы заволновались. Когда же Вы активно стали искать контактов
с Тронхеймом, фигурально выражаясь, пошли круги по воде, что привело меня к их
источнику — к Вам.

  Узнать ваше имя и звание — не проблема, есть много людей, желающих жить лучше,
чем они могут себе позволить. У вас в Агентстве, они, кстати, тоже присутствуют.
  Опять же, ваше неожиданное назначение на должность слесаря... Вы слишком рьяно
взялись за дело. Это, в конечном счете, Вас и подвело.
  Я понимаю  — желание поскорее выполнить задание и уехать отсюда. Такое рвение
весьма похвально, только и о маскировке забывать не надо.
  Поверьте, я ни в коей мере не хочу принижать Ваших достоинств, как оперативника,
но Вы не учли местной ситуации.
  Приграничье и Зона, как Вы успели заметить, несколько отличаются от остального
мира. К ним нельзя подходить с обычными мерками.

— Вот, только не надо читать мне лекций по оперативной работе!
— Что Вы! — старик замахал сморщенными руками, — и в мыслях такого не было.
Просто, я обрисовал Вам ситуацию, в которой Вы сейчас находитесь, с несколько
иной стороны. Вы не видите этого, потому что не знаете, куда надо смотреть.

— Вы пришли, что бы помочь мне разобраться? — в голосе капитана звучал
неприкрытый сарказм.
— Именно, и не стоит иронизировать по этому поводу. Вы даже не понимаете, во
что ввязались.
— Не надо мне угрожать! — капитан сжал кулаки.
— Да ни в коем случае! — старик заговорил примирительно. —  Если какие-то мои
слова показались Вам угрозой, то прошу, не воспринимайте их так. Об угрозе речь
не идет ни в коей мере! Прошу понять это, иначе дальнейшего разговора у нас не
получится.

— Его и в другом случае не выйдет, — капитан встал, — пожалуйста, оставьте меня,
ибо, как я могу заметить, разговор наш беспредметен.
— Я позволю занять у Вас еще несколько минут. — старик даже не пошевельнулся в
ответ на демарш Панченко. — Если после этого вы решите, что продолжать разговор
не стоит, так тому и быть. Я уйду, но с чувством, что испытал все пути, чтобы
достучаться до вас. Хорошо?
-Хорошо! — капитан сел. — Но только пять минут!
— Даже меньше! — старик вновь согласно закивал. — Итак, капитан, вам нужен
Тронхейм. Верно?
— Верно.

— Я надеюсь, Вы понимаете, что на контакт абы с кем он не пойдет? Еще меньше
шансов у Вас будет поговорить с ним, если Вы ему представитесь. Согласны со
мной?
  Вы уже попытались заставить его выползти из Зоны. Красиво, но отдает
авантюризмом. Жертвы, которые случились при выполнении этого плана — напрасны.
  Мне искренне жаль этих людей. Хотя они и были простыми наемниками, продающими
свою душу за деньги, все-таки они оставались людьми, которые еще могли бы
послужить Человечеству.
  Единственный для вас путь — самому прийти в Зону. Я предлагаю вам стать
сталкером. Обещаю устроить Вам встречу с Тронхеймом, если только не случится
форс-мажора. Поверьте, это в моих силах. Что Вы об этом скажете?

  Капитан задумался. Этот странный старикашка точно озвучил его собственные
думы, прерванные тем самым стуком в дверь. Казалось, Панченко проговаривал
свои мысли вслух, а этот гриб сушеный их просто подслушал под дверью.

  «Стать сталкером… Авантюра чистой воды! — только, чем больше капитан думал
об этом, тем меньше идея казалась ему невыполнимой. —  Чертова туча народу
ежедневно ходит через Периметр. Многие гибнут, но возвращаются тоже немало.
Определенно, шансы есть.
  С другой стороны, это может быть ловушкой, и старичок — приманка, всего лишь.
Нет, гадать бессмысленно. Надо принимать однозначное решение».

  Панченко, сам того не подозревая, давно уже принял его, и все его размышления
были не больше, чем игра в поддавки с собственной совестью.
  Капитан взглянул на собеседника. Тот, казалось, был полностью погружен в свои
размышления. Пустая чашка стояла на столе, и старик задумчиво водил по ее кромке
желтым ногтем.

— Итак, — Панченко увидел, как гость встрепенулся от этих слов. — Я принял
решение. Только, прежде чем я его озвучу, мне бы хотелось получить ответы еще
на несколько вопросов.
— Конечно, я весь внимание!
— Зачем я Вам? — Панченко посмотрел на своего визави, надеясь уловить его
колебания.
— Вы мне не нужны. Мне, вернее Ей, нужен Он. У Него есть определенный потенциал,
реализация которого может принести Ей много пользы.
— Кому это «Ей», и кто это «Он»?
— «Она» — Зона, «Он»— Тронхейм.

  Такого поворота событий капитан не ожидал. Нет, он знал, что многие сталкеры
считают Зону живой. Но что бы так о Ней говорить..!
  Капитан не мог описать эмоции, которые вложил в свои слова старик, но прекрасно
чувствовал, что именно визитер имеет в виду. А еще капитан неожиданно понял,
что Зона действительно живая, и это надо принять как данность, чтобы стать
сталкером.
  Вопрос, хочет ли он стать настоящим сталкером, еще не был решен ни в одну
сторону, но Панченко уже было понятно, что без принятия Ее живой сущности,
хода за Периметр нет.

— Тогда мне не понятно, — капитан решил прояснить все до конца,— какой интерес
у Вас во мне?
— Все очень просто. Сам Тронхейм, как таковой, ни Вам, ни вашему Агентству не
нужен. Вам нужна, на данном этапе, информация, которую он получил в Зоне и
которая мешает ему выполнить контракт. Вы ее получите, поверьте. А я получу
Тронхейма. И все останутся довольны. Ну, так как, сделка состоялась?

— Хорошо, считайте, что вы меня уговорили. Когда мне приступать?
— Я сообщу Вам об этом дополнительно, — старик поднялся, — пока, готовьтесь,
собирайте информацию. Вся информация, которая будет Вам необходима от меня,
появится по первому Вашему требованию. Связаться со мной просто.

  После этих слов визитер покопался в складках плаща, извлек на свет огрызок
бумажки и протянул его капитану. Тот принял записку, внимательно прочитал,
кивнул и бережно спрятал в карман. Ночной гость собрался уходить и уже почти
стоял в дверях.

— Еще вопрос. Сколько Вам лет? — Панченко, честно говоря, не ожидал, что
визитер ответит на этот вопрос.

  Старик остановился в дверях и повернулся к капитану. Затем он поднял руки и
скинул с головы капюшон.
  На Панченко смотрел старец с потускневшим, морщинистым лицом. Только глаза
были полны жизни. Жизни и бездонной глубины, уносящей в свой желто-оранжевый
мир.
— Сорок три, — сказал визитер и скрылся в темноте коридора. Панченко некоторое
время слышал удаляющееся шарканье ног, потом и оно стихло, оставив потенциального
сталкера в глубоких раздумьях.

  Мы сидели в подвале, в ожидании очередного тяжкого вздоха Зоны. На поверхности,
наверное, все уже затихло, готовясь к Выбросу. В нашем убежище тоже было тихо:
измотанные долговцы спали вповалку, невзирая на приближающийся катаклизм.
  Не спали только дежурные — им не положено, и не спали пленные — не могли.
  Разговор, оборвавшийся несколько минут назад, не желал возобновляться. Леха,
привалившись к стене, сидел, прикрыв глаза. Он не дремал, просто ушел в себя,
что-то вспоминая, а может быть — обдумывая. Сэмэн почти закончил чистку оружия.
Винторез, разложенный на тряпочке тускло поблескивал в зеленом свете ХИСа.
  Выброс, наконец, случился. Опять грохот, опять видения.

  На этот раз мне, почему-то, пригрезился человек, идущий в сторону большого
здания с трубой.
  Он шел уверенной, слегка пружинящей, походкой, покачивая плечами в такт шагам.

  Сомнений не было: анонимный сталкер двигался в сторону ЧАЭС, в сторону
печально известного Четвертого энергоблока, в самое сердце Проклятой Земли.

  Вокруг него вставали кусты взрывов, пули буровили землю у его ног, только
идущий не обращал на это ни малейшего внимания.
  Да и самим пулям, казалось, не особо хотелось причинять вред незнакомцу.
  Просто, кто-то послал их на дело, которое они выполняли с присущей им
тщательностью.
  Отказаться от полета пуля не может, но она может не попасть в цель, мотивируя
это порывами ветра, дрожанием рук стрелка, движением мишени, наконец.
  Ни один кусок свинца не попал туда, куда его отправляли. Все они ложились
вокруг сталкера.
  А тот, будто зная нежелание металла вредить ему, спокойно шел к намеченной
цели, показывая мне свою спину.

  Размеренные шаги сталкера гулко отдавались по земле, и это были единственные
звуки — выстрелов и взрывов слышно не было, как в немом фильме.
  Так продолжалось до тех пор, пока сталкер не достиг входа в здание.
  Тут он остановился, немного постоял, игнорируя шквал свинца, бушевавший
вокруг него, и звуки боя, внезапно возникшие из пустоты.
  Затем неизвестный сталкер обернулся в мою сторону и улыбнулся одними глазами
— желто-оранжевыми, как цветок львиного зева.

  Я пришел в себя. Наверху, я это ощущал совершенно очевидно, бушевал Выброс.
  На этот раз, однако, никого в подвале не накрыло пси-волной, кроме меня.
Спящие бойцы так и не проснулись, бодрствующие, казалось, не обращали на
происходящее снаружи внимания.
  Сэмэн так же размеренно, как и раньше, возился с винтовкой, Ледокол продолжал
сидеть, прикрыв глаза. Странно, почему ребята не реагируют на аномалию? Может,
не такая сильная волна прошла? Два Выброса за несколько дней — больно круто,
даже для Зоны. Да и у меня видений было немного — всего одно.
  Наверное, в этом все дело — в не очень сильном Выбросе.

  Леха, наконец, соизволил поднять веки, и цепким взглядом окинул помещение.
Ничто не привлекло его внимания. Тогда он переключился на мою персону:
— А что, Крохаль, — Леха толкнул меня в плечо. — А не похавать ли нам? Что-то
у меня кишка кишке фиги начала показывать.

  От предложения грешно было отказываться. Леха достал из рюкзака банку тушенки,
разрезал ее вдоль — получились две лодочки — и пристроил мясо на нагревателе.
  В ответ на немой вопрос командира, Сэмэн покачал головой, говоря, что не
голоден, и продолжил прерванное занятие. Винторез уже почти обрел свой нормальный
вид.

  Пока тушенка грелась, пока мы ее ели, запивая водой из фляги, пока тек
неспешный разговор ни о чем, прошло два часа, отведенных Ледоколом для
дежурства. Мы растолкали смену, а затем растянулись на полу, давая отдых
натруженным за долгий день мышцам.

  Разбудил меня Ледокол. Я открыл глаза и почувствовал себя бодрым и полным сил,
а самое главное, отдохнувшим. То есть — абсолютно, как душой, так и телом.
Так спокойно в Зоне я никогда не спал.
  Машинально глянув на ПДА, я увидел, что этот Выброс унес не так много жизней:
список некрологов насчитывал пять имен. Знакомых среди них не было. И на том
спасибо тебе, Зона!

  Я осмотрелся: все бойцы уже поднялись. Кашевар разогревал банки с консервами.
Пленные все также понуро сидели в своем углу.

  Перловка и сухофрукты восстановили мои силы, а банка энергетика, выпитая
залпом, помогла понять, что после такого отличного завтрака и отдыха я могу
еще сутки без перерыва мотаться по Зоне.

  Отряд приготовился к выходу. Леха дал отмашку, и дверь открылась.
  Эти первые секунды — самые опасные. Если есть кто-то снаружи, поджидающий
удобного момента для атаки, то сейчас он появится.
  Вряд ли люди — им негде было укрыться от Выброса, а вот мутанты — запросто.
  Однако, на сей раз, все прошло без эксцессов.  В открытую дверь проник неяркий
серый свет, и я увидел стальное небо, затянутое низкими тучами.
  Аномалии тоже нам не помешали: ни одна из них не обосновалась возле двери,
наглухо запечатав отряд в подвале невидимой преградой. А что? Такие случаи
бывали, и не раз.

  Вот, например, не так давно сгинула группа Сени Бегунка. Ребята укрылись в
заброшенном доме на хуторе, недалеко от Чернобыля.
  И все бы ничего, если бы не ведьмин студень, заливший вход. Сталкеры дверь
окрыли, он и потек внутрь. Так их потом и нашли — кости в подвале, полном
зеленой жижи.
  Были еще интереснее случай: двоих ходоков запер в какой-то норе трамплин.
У ребят, видимо, оказались повреждены ПДА.  Каким образом, правда, не ясно до
сих пор. Когда электронику нашли, все файлы были стерты, но железки прекрасно
работали.
  Как бы там ни было, ходоки не сбросили в сеть «алярм». Так и погибли: одного
свой же товарищ зарезал. Зарезал, а потом медленно кушал.
  Воды-то у него вдосталь оказалось, а вот едой не озаботился. Короче, мальчик
умом повредился.
  Когда его Долг нашел, тот совсем плохим был. Трамплин уже полностью рассосался,
только следы остались, а тот, умом ущербный,  из норы не вылезал. Так и сидел,
только глазами безумными сверкал, да косточку приятеля обсасывал.
  Долг его в той норе и похоронил: нечего совсем сумасшедшим по Зоне ходить,
тут людоедов хватает и так, без сталкеров-каннибалов.

  Короче, нам повезло: благополучно пересидели Выброс, и аномалии нам выход
оставили. Вскоре должна была накатить первая волна мутантов. Учитывая наше
географическое положение — часа через четыре. За это время нам нужно успеть
добраться до Ростока.
  Рискованно, конечно, но вполне реально, если не упремся в сплошное аномальное
поле. Ледокол, прикинув все «за» и «против», решил уходить сейчас.   

  Мы вышли из разрушенных зданий и гуськом двинулись на юг. Вскоре на пути нам
встретился ручей. Леха остановился перед ним в нерешительности. Я, честно говоря,
тоже задумался: судя по карте, ручья тут не должно быть. Вообще, ближайшая
водная преграда оставалась километрах в полутора западнее. Получается, что мы
сильно отклонились от маршрута, хотя шли точно по навигатору.

— Так, бойцы, — Ледокол  закурил, — какие мнения на сей счет?

  Особым изобилием мнения не отличались: по всем прикидкам выходило, что
капризничавшая после выброса электроника завела нас в другую сторону. Последним
высказался хмурый Сэмэн:
— Леха, от маршрута мы не отклонялись, гадать тут нечего. Получается, тогда,
что это — блуждающий ручей. Аномалия странная, но вполне безопасная, так, по
крайней говорили те, кто с ней сталкивался.
  Что-то вроде миража, только более реальная.  Мне самому ручей видеть не
доводилось. Однако, через него, по слухам, можно спокойно перейти вброд. Ничего
страшного не произойдет.

  Леха с сомнением посмотрел на снайпера: лезть в ледяную аномальную воду, да
еще под начинающимся дождиком — сомнительное удовольствие. Только, иного пути
не было — мостов через ручей Зона не предусмотрела. А обходить его  — потерять
время, которое и так таяло с ужасающей быстротой. Волей-неволей пришлось
форсировать речушку.

  В качестве первопроходцев пустили пленных фрименов. Свободовцы прекрасно
понимали, насколько опасная им предстоит миссия. Быть отмычкой — рисковое
предприятие. Но права выбирать ребятам никто не оставлял. Случись что, и
Ледокол бы быстро отыскал массу неприятных способов убедить их.

  С первого смертника сняли наручники и недвусмысленно подтолкнули стволом,
чтобы в голове не завелись вредные мысли о побеге — расстояние до другого берега
было метров семь-восемь. Пуля догнала бы быстро…

  Как только первый из свободовцев вошел в воду, ручей потек быстрее, так, что
бойцу пришлось отчаянно махать руками, чтобы удержать равновесие и не быть
смытым течением.
  Через несколько секунд сталкер совладал с напором и благополучно вышел на
другую сторону. За ним переправился боец Долга и, пока его страховал снайпер
с нашего берега, надел на пленного наручника. Вскоре уже трое бойцов были на
противоположном берегу и держали оборону, пока остальные члены отряда
переправлялись.

  Пришло время и мне войти в аномалию. Первые два шага были простыми — небольшие
бурунчики вскипали вокруг моих ботинок, значимо не влияя на скорость передвижения.
  Дойдя до середины, я почувствовал мощный толчок под коленями и чуть не упал в
воду, неожиданно превратившейся из кристальной в мутную. Не ожидай я подобного,
точно уплыл бы вниз по течению. А так, опираясь на  автомат, мне удалось
добраться до противоположного берега.
  Вскоре, весь отряд, по-всякому склоняя странную аномалию, приводил себя в
порядок на суше. Ручей же мирно журчал за нашими спинами и уже не представлялся
такой серьезной преградой, как в тот момент, когда мы его форсировали.

  Наскоро почистив оружие, мы продолжали движение. Через некоторое время
показались лесопосадки, за которыми начиналась территория, условно принадлежащая
Наемникам.
  Скорее всего, бойцы клана сейчас сидят на базе и ожидают звериного нашествия.
  Но рисковать смысла не имело, поэтому мы двинулись на запад вдоль посадок и,
примерно через час, вышли к дороге, ведущей от сортировочной станции к Янтарю.

  Надо было поторапливаться:  до расчетного времени гона оставалось что-то
около часа, а нам еще нужно было одолеть километра три. Правда, идти предстояло
уже по сравнительно обжитой территории, да и от первой волны гона нас прикроют
строения сортировочной станции, но, как говориться, лучше перебдеть, чем
недобдеть.

Скорым шагом отряд повернул на юго-восток и двинулся в сторону «Ростока», стены
которого должны были надежно защитить нас от наступающей с севера нечисти.

  Минут чрез сорок, перевалив холм, отряд увидел ангары и складские корпуса
— завод «Росток» представал перед нами во все своей красе.

  Однако, любоваться прелестными видами времени не оставалось: гон уже приближался,
еще немного и нас настигнет. Посему, забыв об усталости, все взяли руки в ноги
и побежали к заводу.
  Передвигаясь таким образом по Зоне, мы сильно рисковали: любая аномалия,
неожиданно повстречавшаяся на пути, могла стать нашей братской могилой.
  Однако, риск был вполне оправдан по нескольким причинам. Во-первых, на этой
территории традиционно мало блуждающих аномалий, а все стационарные мы отлично
знали.
  Во-вторых, шанс погибнуть в  волне мутантов был неизмеримо выше, чем в аномалии.
  И, в-третьих, Долг, в конце концов, был на своей земле, почти дома. А дома, как
известно, и стены (в данном случае — аномалии) помогают.
  Даже пленные фримены, пусть и учитывая всю незавидность своей дальнейшей участи,
старались не отстать от отряда. Они прекрасно понимали, что задержавшись в чистом
поле, станут легкой добычей мутантов, а в застенках  Долга у них еще останутся
шансы выжить: Свобода могла их обменять на таких же пленных долговцев.

  Вскоре марш-бросок стал сказываться: кто-то из бойцов тяжело задышал и начал
потихоньку отставать, заставляя отряд растягиваться по равнине. Леха выматерился,
забежал в хвост колонны и пинками привел в чувство отставших.
  Те, хватая ртом сырой воздух, прибавили и пристроились в голове отряда,
понукаемые остальными бойцами. Слякоть сильно затрудняла наш бег: на ботинки
налипло столько грязи, что ноги терялись на фоне почвы. Склизь, устроенная
моросящим дождем, тоже не добавляла удобства: сначала один долговец, а за ним
еще двое пропахали лицом глинистую землю.

  Через некоторое время, с севера, со стороны сортировочной станции и Мертвого
города показалась темная полоса: гон настигал нас.
  Увидев мутантов, катящихся лавиной в нашу сторону, даже бойцы, бывшие при
последнем издыхании, прибавили ходу и полетели к заводу на всех парах.

  До блокпоста у входа на территорию со стороны Свалки мы домчались под
нарастающий рев: волна мутантов, сметая на своем пути все живое, приближалась
к «Ростоку». Хорошо, что отряд успел обойти завод с юга — эти ворота еще не
были закрыты, иначе нам бы несдобровать.

  Очутившись за прочными железными створками, которые долговцы спешно заваливали
изнутри мешками с песком, я позволил себе небольшую передышку. Да, давненько так
бегать не доводилось — дыхалка совсем негодная стала.

  Ливень, разразившийся буквально через несколько минут после нашего прихода,
рев мутантов со всех сторон и их глухие удары о стены, сопровождаемые визгом
подстреленных тварей, наглядно свидетельствовали, что мы легко отделались.

  Долговцы, едва переведя дух, сдали подконвойных комендантскому взводу и
рассредоточились по стенам, с удовольствием паля по подступающим мутантам.
  Леха, пересчитав бойцов по головам и удостоверившись, что в финальном забеге
никого не забыли, махнул мне рукой, «еще свидимся», дескать, и побежал к
бойнице.
  Я постоял немного, приходя в себя после марш-броска, и потихоньку отправился
в бар. После пережитого, мне, определенно, требовалась изрядная доза
антидепрессанта.

0

13

Гл.6 ч.2

  В баре было не так людно, как обычно: многие бойцы сейчас воевали на стенах.
  Бармен, завидев меня, приветственно замахал руками, призывая подойти. Я не
стал расстраивать уважаемого человека и приблизился к стойке, попутно коснувшись
рукой медальона учителя, висевшего на «Печальной стене».

— Поздорову, Граф! — я протянул руку.
— Поздорову, бродяга!— бармен сжал мою руку. — Загляни в контору.

  Я пожал плечами и зашел в дверь за стойкой, туда, где Граф кормил меня яичницей.
  Все внутри было по-прежнему: тот же колченогий столик, тот же допотопный «ЗИЛ»,
даже муха, жужжащая у лампы, казалось, была та же. Я присел.
  Бармен вошел следом и закрыл дверь. За то недолгое время, что я его не видел,
Граф сильно сдал: посерела кожа, ввалились глаза, дыхание вырывалось из груди с
натужным свистом.
  Да и весь облик бармена говорил, что болезнь его доедает. Хозяин бара присел на
табурет напротив и уставился на меня. Через несколько секунд он глубоко вздохнул,
отвел глаза и потянулся за сигаретой.
  Я молчал, ожидая начала серьезного разговора. В самом деле, не просто же так
он меня сюда позвал. Об обычных делах можно было и за стойкой поговорить.
Только бы не начал опять свою дочурку мне сватать!

— Крохаль! Ты знаешь, что на тебя контракт открыт? — бармен посмотрел на меня
испытующе.
— А я-то думаю: что на меня Свобода окрысилась!
— Не ерничай! — бармен поморщился. — Так знаешь или нет?
— Вчерашний секрет! — я облокотился спиной о фанерную перегородку, служившую
стеной кухни. — Мне об этом Маня поведал, пусть ему хорошо лежится, когда в
плен взял. Так что я проинформирован о своей ценности для всяких отморозков.
Стесняюсь спросить — а вот ты откуда в курсе?

  В ответ на мою реплику бармен пожевал губами. Видно было, что его не сильно
интересует моя информированность, а вопрос он задал только чтобы разговор начать.
  Ну-ну, посмотрим, что ты мне еще припас. Я был уверен, что новости, которые
мне собирался сообщить Граф, не отличаются приятностью.

— Я много в курсе чего — бизнесу помогает. Слушай внимательно: контракт на тебя
пришел из-за Периметра. Но это, я думаю, ты и сам понимаешь.
  Тот, кто тебя заказал, огромным влиянием обладает. Он даже к Наемникам за
этим не ходил, сразу Лукашу предложил дело. За что Наемники, кстати, сильно на
Свободу обижены.
  Так вот, контракт на тебя еще не закрыт. И еще, я знаю, что ты к центру Зоны
намылился, иначе не покупал бы за безумные деньги снаряжение у Воронина.
  И другие сталкеры, думаю, в курсе твоих намерений. Так что, поосторожней.
Скажи, ты в Серже уверен?

Я ожидал подобного вопроса, поэтому слова бармена меня в тупик не поставили.
Единственное, ответа я сам не знал, пока. Поэтому решил поиграть втемную.

— А что? — я постарался придать своему лицу самое наивное выражение, на которое
был способен.
— А то… — бармен не продолжал.
— Что «то»?
— То, что Серж, на удивление, слишком ловко для новичка обращается с
огнестрельным оружием, и слишком легко выходит из различных переделок. Тебе
Ледокол не рассказывал, как он через Свалку прошел?

  Я покачал головой. Как-то не до того мне было в последние сутки, чтобы про
новичка у Лехи выспрашивать. Похоже, что бармен лучше моего осведомлен о
похождениях Сержа. И жаждет поделиться со мной своими соображениями. Что же,
не буду ему в этом мешать.

— Серж, пока через Свалку до блокпоста добирался, успел положить двух кабанов,
плоть и чернобыльца — одиночку. А еще с мародерами поцапался, да так, что тех
бандюков до сих пор по частям, наверное, собирают. Это тебе как? Не круто для
непьющего пацифиста?   
— Круто, только кто тебе сказал, что он пацифист? Может, служил где-нибудь в
горячей точке? Такой вариант возможен?
—  Вполне, только, скорее, служил он не в горячей точка, а в спецуре.
— Тоже может быть, — я пожал плечами, — и что тут странного? В Зоне каждый
третий такую подготовку имеет. Чего особенного-то?

— Особенного-то, конечно, ничего. Только, не кажется тебе, Крохаль, что слишком
много совпадений в последнее время случилось: Серж, Телеграф, контракт? А?

  Не сказать, что измышления Графа меня сильно поразили. И так было понятно,
что кто-то на меня серьезно взъелся.
  Открытым оставались два вопроса: кто и за что? Тогда, по крайней мере, стало
бы понятно, что мне дальше делать. Примерно так я думал, пока Граф прикуривал
очередную сигарету. А потом бармен выложил на стол свой главный козырь:
— Хочешь знать, кто на тебя охотится?

  Я чуть дымом не подавился от такого поворота событий! Ай да бармен, ай да
Граф! Силен мужик! Если он действительно знает ответы на мои вопросы, тогда я
ему точно обязан. Придется, даже, с его дочкой встретиться, при условии, что
жив буду! Наблюдая за моей реакцией, бармен довольно улыбался. Уел он меня,
ой как уел!
— Ну, говори, не тяни удава за причинное место! — я нагнулся к столу и положил
на него руки.— Что ты знаешь, хитрый лис?
— Охоту на тебя открыл человек из АСО.

  Я вновь откинулся к стене. АСО, значит! Что ж, Агентство Специальных Операций
— серьезная организация, когда-то мне довелось на нее работать. Предположения
мои оправдывались — кто-то из коллег очень не хочет, чтобы Крохаль дальше по
Зоне гулял. И я даже догадывался, кто именно. Вроде, разошлись мы тогда с ним
без взаимных претензий, можно сказать — полюбовно. Оказывается — нет, и дядя
Витя решил мне припомнить все наши разногласия.

— Откуда информация? — я хотел выяснить как можно больше, прежде чем принимать
решения о своей дальнейшей судьбе.
— От верблюда! — крикнул неожиданно бармен, и продолжил, срываясь на визг.
— Зона слухами полнится! Я тебе что, отец родной, чтобы раз за разом из дерьма
вытаскивать?! Если ума своего нет, то взаймы никто не даст! Говорил я тебе,
дураку: «Уходи»! Чуть не в ногах у тебя валялся! Нет, блин, поперся, да еще
новичка с собой прихватил! Мало тебе профи в напарники?! А если бы он тебя в
той ходке угробил?! Теперь что делать будешь?! А?! Козел винторогий! Смертник
хренов! Тебе что, денег не хватает?! Или башка дурная не дорога?! Драйва по
жизни захотелось?! Или грудь в крестах, или голова в кустах! Идиот, твою мать!

  Глядя на истерику Графа и раскрасневшееся лицо, я даже как-то остолбенел, не
ожидая от всегда выдержанного мужика такой бабьей слабости.
  Бармен, между тем, перестал кричать, схватился за грудь и повалился на стол.
Лицо его из красного превратилось в сизое, и он начал задыхаться. Я вскочил,
подхватил умирающего под руки и уложил на пол.
  Бармен корчился возле стола и что-то пытался мне сказать, но сквозь судорожные
вздохи я не мог разобрать, что именно. Мне пришлось присесть и подставить ухо к
самым губам Графа.
— ..арман… …рей… Там… — Граф, выпучив безумные глаза, судорожно шарил руками по
своей душегрейке, пытаясь что-то нащупать. Холодные руки его были покрыты липким
потом. Пальцы никак не могли попасть в прорезь кармана, чтобы достать оттуда вещь,
видимо бесценную, раз он при смерти думает о ней.

  Я вынул из кармана Графа небольшой флакон темного стекла, закрытый красным
колпачком. На белой потертой этикетке виднелась надпись, только разбираться,
что там написано, было некогда. Очевидно, жидкость, плескавшаяся за коричневым
стеклом, сейчас была для бармена спасением.
  Я снял колпачок и увидел под ним пуговку распылителя. Граф уже ничего не
пытался сказать мне, а, только раскрыв рот, неожиданно покрывшийся белесым
налетом, дико вращал глазами, выкатившиеся из орбит так, что еще чуть-чуть, и
они бы упали на пол. Я поднес флакон ко рту бармена и несколько раз нажал на
головку распылителя.

  Буквально через полминуты Граф перестал корчиться, задышал легче, а лицо
стало принимать обычный, пусть и болезненный, цвет. Я посадил страдальца к
стене и отошел за водой.

  Бармен пил воду, стуча зубами по граненому стеклу, будто поезд на стыках рельс.
  Напившись, он немного успокоился и почти пришел в себя, однако его руки, когда
протягивали мне стакан обратно, предательски дрожали.
  Я присел рядом с Графом. Ноги отказывались меня слушаться. Удивительно!
Сколько раз я наблюдал смерть, сколько раз у меня на руках умирали товарищи,
захлебываясь кровавой пеной, скольких я сам отправил на тот свет, а никогда еще
я не чувствовал себя таким раздавленным, как сейчас, в очередной раз
повстречавшись с костлявой.

  Через некоторое время слабость отпустила меня, и я поглядел на бармена. Тот
сидел, прикрыв глаза и безвольно бросив руки. Мне показалось, что на сей раз
смерть оставила жертву.

  Я протянул руку и поднял с пола спасительный флакон. Потом начал рыскать
взглядом по комнате, ища красный колпачок. Оказалось, тот закатился под стол.
Дотянуться с места не получалось, поэтому мне пришлось встать, чтобы поднять его.
  Я закрыл спрей и вновь тяжело опустился рядом с барменом. Граф все еще не
пришел в себя. Он был жив, дыхание его теперь стало ровным, но глаз он не
открывал.
  От нечего делать я принялся изучать пузырек, на моих глазах спасший человека.
Красные буквы на этикетке сложились в слово «изокет», что-то смутно мне
напомнившее. Где-то я его уже слышал, вот только никак не мог вспомнить — где
именно.
  Почему-то, сейчас мне казалось это очень важным — вспомнить, где я мог
встретить это слово. Чтобы освежить память, я начал рассматривать пузырек
внимательнее. Под большими буквами стояла надпись поменьше, полустертая: «спрей».
Ну, это и так понятно. Под этим словом буковки были совсем маленькие. Чтобы
разобрать, что там написано, я поднес флакон к глазам и прочитал, почти по
складам: «и-зо-сор-би-да ди-нит-рат». Прочитанное не прибавило мне понимания.
Я даже потряс головой, чтобы отогнать назойливые мысли о необходимость
обязательно вспомнить, где я с этой штукой встречался.
  Помог мне, как ни странно, Граф. Бармен уже пришел в себя, открыл глаза,
протянул руку и забрал у меня флакон. Потом бережно спрятал его в карман
душегрейки.

— Тебе это, пока, рано знать, — сварливо прохрипел он, — принеси еще воды.

  Я послушно поднялся и сходил за водой. Граф залпом выпил почти все, что было
в стакане. Затем он поднялся, опираясь о мою руку и кряхтя, поставил стакан с
остатками воды на стол и полез в другой карман.
  Оттуда бармен достал растрепанный блистер с таблетками, выдавил на ладонь
белый кружок и закинул его в рот, запив оставшейся водой.

  Я стоял посредине кухоньки и наблюдал за действиями всемогущего владельца
«100 рентген». А тот, откашлявшись, присел на табурет и посмотрел на меня.

— Не думал ты, что хозяин «100 рентген», знаменитый Граф, может сердцем болеть?
— бармен попытался хитро сощуриться, но вышло у него это, скорее, жалостно, чем
озорно, — вот так, Крохаль! Никто своего часа не знает!
  Тут меня осенило! Конечно! «Изокет»! Как же я забыть мог! Продвинутая форма всем
известного нитроглицерина!

— Сынок, — отец говорил отчетливо, хотя и тихо, — дойди до аптеки, купи мне это
лекарство.
  Я взял из рук отца, лежащего в своей постели, бело-красную коробку и прочитал:
«Изокет».
— Это что?
— Это нитроглицерин, только удобнее и действует дольше.

  Я стоял перед кроватью отца и смотрел на него — всегда веселого, а теперь,
вдруг, постаревшего и усохшего, лежащего в кровати у себя дома и не способного
самого дойти до кухни. Мама, сидела рядом и гладила его по руке, будто ласкала.
  Вчера она позвонила и сказала, что старик совсем плох. Я прилетел сразу, как
смог, бросив все дела и не сказав никому ни слова.
  Потом, это стоило мне неприятных минут у начальства, но я не жалел.

  Отец категорически отказывался ехать в больницу, как мама не настаивала. В
надежде, что я смогу на него повлиять, она и вызвала меня из другого города.
  Теперь я стоял тут, и глядел на беспомощного человека, некогда бывшего для
меня самым сильным и умным во всем белом свете.

— Отец, — робко начал я, — может — в больницу, а? Я Василию позвоню, он
организует. Давай! Подлечишься! Поехали, а?
— Я тебе позвоню! — отец даже привстал в кровати от негодования. — Только
попробуй! Никогда я в больнице не лежал.  И лежать не сбираюсь. Тут помру,
если что!

  Услышав такие слова,  мама заплакала и выбежала из комнаты.
— Зачем ты так, папа? — я присел на краешек кровати. — Ты б хоть о маме подумал,
раз себя не жалеешь!
— Замолчи, сын!— жестко сказал отец.  Так он еще меня не называл. Всегда было:
«сынок, сынуля, сыночек, сыночка». И никогда подчеркнуто-официально — «сын».
  Может быть, поэтому я не стал с ним спорить, а тихо вышел, прикрыв за собой
дверь. На кухне всхлипывала мама. Я подошел и сел рядом. Она посмотрела на меня
огромными, полными слез глазами, ярким пятном выделяющимися на ее, некогда
красивом, а теперь сморщившимся как печеное яблоко, лице, и в полный голос
разрыдалась.

  Через какое-то время мама успокоилась. И принялась возиться, суетно пытаясь
приготовить чай. Мне пришлось помочь ей, иначе в доме не осталось бы целых чашек.
  Когда мама совсем успокоилась, я пошел в аптеку. В ближайшей лекарства не
нашлось, меня послали в другую, оттуда — в третью. Я вернулся только через час.
  Когда подходил к дверям подъезда, то увидел машину с красным крестом на борту.
Не помня себя, я взбежал на третий этаж и замер в дверях квартиры. Комната отца
была открыта.
  На постели, лежало что-то, накрытое одеялом, за столом сидел наш участковый
и доктор в синей куртке, на которой было написано «03». На кухне, в окружении
квохчущих соседок, тихо всхлипывала мама.

  Граф разглядывал меня, будто видел впервые. Потом, немного подумав, он пересел
поближе ко мне.

— Помнишь наш давешний разговор?
— Ты про что? — я еще не совсем пришел в себя после вновь пережитых моментов
прошлой жизни.
— Я про дочку мою, — бармен тяжело вздохнул. — Ты как, надумал?
— Граф, как ты мне предлагаешь скрыться, если за мной по пятам идет АСО? Они
меня где угодно найдут. У меня теперь только один путь — к Монолиту. И просить
этот кристалл уродский о новой жизни.
— Это и я тебе могу обеспечить. Без Монолита. Расклад следующий: идешь к Болотному
Доктору, и он сделает тебе новое лицо. Если я попрошу, то мне он не откажет — за
ним должок числится.
  Потом, организуем тебе новые документы, и лети из Зоны чистым лебедем. Никто и
не узнает, что знаменитый Крохаль теперь под другим именем живет у всех на виду.
Как тебе такой вариант?
— Приемлемо, — я покивал головой, — только, у меня в Зоне тоже должок остался.
Пока не отдам, дороги за Периметр мне нет. Даже ради тебя. Уж извини.

— Вот же баран упертый! — бармен стукнул кулаком по столу, — ладно, хрен с тобой,
золотая рыбка! Вижу, что переубедить тебя никто не сможет. Поэтому, давай так: ты
идешь в свою крайнюю ходку, а потом сваливаешь, пользуясь тем планом, который я тебе
наметил. Идет? Надеюсь, что ты вернешься, а я до того времени не загнусь.
  Только имей в виду, Крохаль, мне совсем мало осталось, так что спеши.  А еще лучше
будет, если ты прямо сейчас дурь из башки выбросишь и старого человека послушаешь.
— Нет, старик, я много задолжал, за то время, что здесь провел. И до того… Пора
рассчитываться. А после, можно и о дочке твоей поговорить.

  Бармен ничего мне не ответил. Да оно, собственно, и не требовалось. Мы вышли из
комнатки. Граф направился за стойку — обслуживать клиентов, а я за столик — принимать
антидепрессант.

  В зале народу не прибавилось. Все сейчас сидели на стенах и отстреливали мутантов.
Поэтому я взял водочки и позволил себе немного побарствовать в одиночестве. Долго
наслаждаться уединением мне, однако, не дали. Вскоре начали подтягиваться бойцы,
вваливаясь в дверь веселыми шумными группами.
  Значит, гон закончился и Долг отменил свой приказ о временной мобилизации всех, кто
способен держать автомат в руках.

  Минут через десять в бар вошли жутко довольные собой Кузя, который уже успел
избавиться от гипса, и Серж, сияющий, будто новогодняя елка.
  За то время, что я его не видел, Серж как-то изменился. Движения его стали
более округлыми, походка — более уверенная, а взгляд — жестче. Прямо настоящий
сталкер-ветеран! Куда там!

  Я махнул ребятам и они, опознав меня, радостно двинулись к столику.
— Поздорову, бродяги! — я протянул вперед раскрытую ладонь.
— Поздорову! — Кузя с видимым удовольствием шлепнул меня по руке и плюхнулся на
стул. — Как сам?

  Серж тоже присел рядом, однако хлопать меня по руке не рискнул, соблюдая
субординацию. Отмычке такие фамильярности не разрешаются. А в том, что он теперь
со мной, Серж, видимо, был уверен на сто процентов.

— Я-то в порядке. Расскажите лучше, как повоевали, — я повернулся к Кузе, — а то,
пока с барменом тут терки тер, все веселье пропустил.
— Как повоевали? — Кузя блаженно вытянул ноги под столом и откинулся на стуле.
— Как обычно, ничего интересного. Сплошное мясо. Даже обидно: никакой тебе
тактической мысли у атакующей стороны.
— А тебе надо, чтоб мутантами грамотный генерал командовал? — я усмехнулся.
— Тогда точно, долго "Росток" не протянет. Сюда достаточно пары-тройки контролеров,
чтобы заводу кирдык настал.

— Ой, баюс-баюс! — в притворном ужасе замахал руками Кузя.
— Крохаль,  -Серж подал голос, — расскажи, что с тобой приключилось. Ты ведь
еще вчера тут должен был быть. Слухи ходят, что тебя в плен взяли…

  Я сурово посмотрел на Сержа. Но этого уже не требовалось. Он сам понял, что
позволил себе лишнее, и виновато замолчал.
— Запомни, Серж, — я погрозил ему пальцем, — болтун — находка для шпиона.
— Молчу-молчу! — Серж замахал руками, а потом, не удержавшись, добавил:
— Расскажи, а?

  Я засмеялся и поведал сталкерам свою историю, начиная от того момента, как
пересек насыпь и заканчивая воротами на Ростоке. О нашем разговоре с барменом
и своих видениях я, естественно, распространяться не стал.

  Рассказ занял часа полтора. За все это время ребята не проронили ни слова,
только все шире и шире открывали глаза и в неимоверных количествах поглощали
пиво.
  Пока говорил, я внимательно смотрел за выражением лица Сержа. Оно менялось
от любопытного до удивленного, но суровой задумчивости, которая, волей-неволей,
должна была на нем проявиться, будь он организатором всей этой круговерти, я
не заметил. Одно из двух: либо сталкер тут не причем, либо пора ему ехать в
Голливуд за «Оскаром».

  Повисшую после моего рассказа тишину прервал Серж:
— И что ты дальше думаешь делать? — он пристально посмотрел мне в глаза.
— А что?

  Ну-ка, парень, что там у тебя на уме? От ответа, который даст мне сейчас
сталкер, многое зависит. Если кинется советовать, то, определенно, рыльце у
него в пушку. Если нет, то, скорее всего, он тут не при делах.
— Я исключительно из шкурных соображений. Если ты из Зоны свалишь, мне-то что
делать?

  Мимо! Ответ Сержа света на мою темную ситуацию не пролил.  Делать нечего,
буду дальше присматриваться к новичку. Я скосил глаза на Кузю, задумчиво
дымящего в потолок. Да и к ближайшему окружению тоже неплохо было бы…

— Я, пока, никуда уходить не намерен. А тебе, Серж, так скажу: не впадай раньше
времени в панику. Не имей такой привычки. Послезавтра мы с тобой в рейд уходим,
так что, морально готовься. Будет трудно.

  Серж просиял и побежал к барной стойке за выпивкой. Я, меж тем, отодвинул
кучу пивных банок и нагнулся к Кузе:
— Сам что думаешь?
— По поводу? — Кузя отвлекся от выдувания дымных колечек и посмотрел на меня.
— Про контракт.
— Не знаю, Крохаль. Не знаю… Если все, что ты рассказал — правда, то влип ты по
самое дальше некуда. Я считаю, что валить тебе надо из Зоны. Тихо-тихо. Если
хочешь, могу устроить. Есть у меня за Периметром один корешок. Большой он
специалист по всяким документам. Можно к нему обратиться, в случае чего.

  Ой-ой-ой! Как интересно! Какой, однако, Крохаль, везучий сталкер. Все хотят
ему помочь! Поголовно! Интересно, чем я такое уважение заслужил?

— Нет, Кузя, из Зоны я уходить не собираюсь. Здесь меня сложнее найти. Поэтому,
останусь тут, а дальше — как Зона даст. Авось вынесет!
— Ну, смотри, Крохаль, тебе жить. Я предложил, если что!
— Спасибо, брат, не забуду.

  Подошел Серж с бутылкой и какой-то снедью. Свою доброту он объяснил моим
согласием принять его в ученики. Да мне, собственно, было параллельно, с чего
он расщедрился. Главное, что новичок платил.

  Утром я зашел к Воронину. Нужно было засвидетельствовать свое почтение и
поблагодарить Долг за нежданное избавление от серьезных неприятностей.

  Командир группировки Долг встретил меня хмурым взглядом и кивком на стул,
стоящий возле стола. Я сел и стал ждать, когда генерал перестанет распекать
кого-то по полевому телефону.
  Закончив с воспитательным процессом, он отключил аппарат и уставился на меня
немигающим взглядом. От этого мне стало как-то не по себе.

— Крохаль, ты стал серьезной проблемой для Долга, — отрывисто проговорил
Воронин.
— Я понимаю, генерал, только я в этом не виноват.
— Тебя никто и не винит, однако, нападение на блокпост, где полегли отличные
ребята, было вызвано твоей персоной.
  Моего отношения к тебе, конечно, это не изменит, но у тех погибших остались
друзья, которые во всем винят тебя. В основном — это молодые бойцы.
  Ну, им-то я быстро мозги на место поставлю. Это не беда. Огорчает другое:
среди недовольных есть пара ветеранов.  Меня они, конечно, послушают, но
негативного отношения к тебе не изменят.
  Так что, имей в виду, стопроцентно полагаться на рейдовые группы Долга тебе
уже не стоит. Может боком выйти.
  В Зоне один закон: кто первым успел, тот и прав. Мне будет очень обидно, если
тебя ухлопают мои ребята.

— Вы это к чему, генерал?
— Я это к тому, что бы ты к моим бойцам с осторожностью относился.
— Я всегда осторожен, генерал.
— Ой, зарекалась лиса кур не таскать! Осторожные в засаду так глупо не попадают.
  Ладно, теперь о делах. Тех троих пленных мы, как ты сам понимаешь, разговорили.
  У доктора нашего есть много волшебных примочек и притираний, способных
развязать язык молчаливым товарищам.
  Так вот, двое из них ни хрена не знают. А третий поведал интересную историю.
  Оказывается, к Лукашу недавно пришел один человечек, и сказал, что он
представляет интересы АСО. Знаешь что это такое?
— Конечно знаю!

— Так вот, человечек тот предложил Лукашу баснословные деньги, но с условием,
что тебя приведут на место живым и невредимым. Знаешь, куда тебя должны были
привести?
— Удивите меня, генерал!
— Ты, давай, не выеживайся, а сильнее за стул держись. — Воронин нахмурился.
— Привести тебя должны были к границе с территорией Монолита и там передать с
рук на руки их людям. Соображаешь, что к чему?

— Честно говоря, нет, — я поджал губы, — Почему за Монолит просит человек,
который к Зоне вообще никакого отношения не имеет?
— Вопрос интересный, Крохаль. В принципе, возможен вариант, что Монолит здесь
только прикрытие. Такое допускаешь?
— Ну, допускать-то можно что угодно. Вопрос в другом, как Монолит на такое
подписался?
— Вот! — Воронин поднял вверх палец. — Теперь в тебе заговорили мозги.
  Монолит, это сборище неформальных религиозных фанатиков, каким-то образом
связан с АСО, причем так крепко, что представитель Агентства выступает в роли
посредника при переговорах со Свободой.
  Как тебе такой расклад? Ты представляешь, какие силы были задействованы,
чтобы взять живьем обычного сталкера. Ну, не совсем обычного, конечно, а жутко
везучего, но все равно — слишком круто.
  Кому-то ты очень сильно нужен, Крохаль. Остается выяснить — кому.

  Воронин выжидательно посмотрел на меня, надеясь, видимо, что я вот так сходу
ему открою глаза на действительность. Если бы я знал, генерал, что и почему все
происходит так, а не иначе, то всем бы жилось значительно легче.

— Генерал, — я постарался придать своему голосу максимум искренности, — я не
могу ответить на вопрос «кому сталкер Крохаль не угодил».
  В свое время, у меня были, конечно, контакты с САО, только там все давно
быльем поросло. Не думаю, что мои бывшие коллеги открыли на меня охоту, только
из-за того, что несколько лет назад я покинул их гостеприимный дом. Что-то тут
не сходится.

— Тогда, — Воронин задумчиво пожевал губами, — получается, что что-то произошло
в последние месяцы. Что-то где-то ты увидел или услышал, а, может, и научился
чему. Скажи, Охотник тебе ничего странного не рассказывал? По секрету?
— А причем тут Охотник?
— А притом… — Воронин помолчал.  — До того, как он стал с тобой работать,
Охотник в напарниках у Меченого был. Это, ты, надеюсь, знаешь?
— Конечно знаю. Охотник сам мне об этом рассказывал. Только что с того?
— А то… Меченый мужик себе на уме был, но с головой дружил, будь здоров! Получше,
чем многие из нас. Он Зону понимал. Лучше него, пожалуй, в этом деле только
Призрак разбирался.
  Так вот, Меченый с Охотником выяснили нечто и двинули в Припять, с прицелом,
как потом оказалось, на АЭС. Что-то у них по пути произошло, и Меченый в город
один вошел, оставив Охотника перекресток стеречь, откуда дорога к Радару
начинается.  Кстати, знаешь, что такое «Радар»?
— Это каждый ребенок знает — загоризонтная РЛС, законсервированная в тысяча
девятьсот лохматом году, после того, как Станция первый раз рванула. Вы дальше
рассказывайте.

— Экий ты нетерпеливый! — Воронин укоризненно покачал головой. — Ну, что ж,
будь по-твоему. Только, прими к сведенью, что Радар, это не просто РЛС, а целый
закрытый городок Чернобыль-2. Но это, как я понимаю, тебе не интересно.

  Так вот, когда Меченый в Припять ушел, Охотник, через некоторое время,
вернулся. Один. С тех пор Витю будто подменили. Если раньше он был разбитным
парнем, правда с понятием, явных глупостей не делал, то после ходки стал
замкнутым и угрюмым.
  Что там у них с Меченым случилось — только Зоне известно, но Охотник, потом,
частенько в сторону АЭС смотрел и думал о чем-то.
  А, может, ждал чего-то. Говорят, что они со Стрелком какую-то тайну
относительно Монолита открыли, только Охотник не рискнул до конца идти. Или
план этого не предусматривал, кто знает? А Меченый–Стрелок дошел. А потом и
Охотник в Зоне сгинул при невыясненных обстоятельствах. Вот так-то.

— Я все же не понимаю, какое это ко мне отношение имеет?
— Прямое. Ситуация повторяется. Причем, уже в третий раз.
— В смысле?

— Ты правда такой тупой, или ловко притворяешься, Крохаль? Смотри сюда.
  Одиночка Меченый берет напарником Охотника, потом исчезает в Зоне, по слухам
— доходит до Монолита.
  Далее, Охотник какое-то время бродит один, явно что-то зная, затем берет
напарником новичка Крохаля, и, через какое-то время, бесследно пропадает.
  Затем уже Крохаль находит себе в отмычки никому не ведомого бегуна, игнорируя
предложения более опытных сталкеров, и собирается в какой-то странный рейд.
  Слишком много совпадений, не находишь?

  Слова генерала заставили взглянуть на ситуацию с иной стороны. Теоретически,
мне не хватало только толчка, чтобы собрать картинку воедино, ведь почти вся
информация у меня была в руках.
  Генералу толчок не нужен был, поэтому он сложил мозаику раньше и по-другому.
  Действительно, как-то все странно-однообразно получается, будто сценарий
один человек писал, не слишком утруждая себя сюжетными ходами. Только, вот беда:
Охотник, даже если и знал что-то, поведать мне об этом не захотел. Или не успел.
О чем я тут же и сообщил генералу.

— А это и не важно: знаешь ты что-то, или нет, — Воронин откинулся на спинку
стула и сложил ладони домиком перед лицом,— главное в другом: в АСО не верят,
что ты такой неосведомленный. Наоборот, им мнится, что ты скрываешь что-то
жутко интересное. Поэтому, когда ситуация, на их взгляд, приняла угрожающий
оборот, с тобой решили поговорить.

— А Монолитовцы-то тут причем?

— Крохаль, сто баксов против пива, что Монолит не просто так Станцию стережет.
И у АСО с ними контакт давно налажен.
— Угу, понятно. Остается еще один вопрос, генерал, — я пристально посмотрел
на Воронина. — А вы-то откуда так хорошо осведомлены?

— Ты что, думаешь, я в Агентство постукиваю на досуге? Нет, просто, службу
свою я в контрразведке начинал, поэтому образ  мыслей ребят из АСО прекрасно
представляю. Особенно, если учесть, что кадры там через одного бывшие наши.
Вот так-то, сталкер Крохаль.

  Я задумался. Действительно, если смотреть со стороны, то получалось все очень
красиво. Только меня в этой схеме не устраивала основная позиция — я. Не хочу
я быть главным героем.

— Так, генерал, а мне теперь что делать?
— Хм, я тебе что — оракул? Сам думай, сам решай! Я тебе ситуацию обрисовал,
так что выбор за тобой. Как ты говоришь? «Удиви меня»? Вот и давай — удивляй.

  Такое окончание разговора не вселило в меня уверенности. Я вышел от генерала
в глубокой задумчивости и миновал караульный пост при входе на базу, даже не
заметив его. Ноги несли меня сами. И принесли в бар, где еще с вечера гуляли
Кузя с Сержем.

0

14

Гл.6 ч.3

  Я подсел к сталкерам. Кузя уже был хорош, и лежал, как говориться, «лицом в
салате». В качестве салата выступала одноразовая тарелка, в которой когда-то
лежала закуска.
  Судя по разбросанным на столе огрызкам — закусывали господа сталкеры селедкой.
Серж еще воспринимал окружающее  в объеме, а не на плоскости, но обращенную
речь понимал уже с трудом.

— Серж, — вместо приветствия бросил я ему.— Скоро выходим. Ты готов?
— Как пионер, — Серж глупо усмехнулся и, пуская слюни, качнул головой,
— помнишь, Крохаль, какие они были, пионеры?
— Помню, я  еще комсомол застал. Так ты готов выходить?
— «Мы пионеры- дети рабочих!» — вместо ответа пропищал Серж, изображая тонкий
голосок мальчишки, а потом продолжил, периодически икая. —  Я комсомола не
застал… и… и… и… ик… поэтому застрял в пионерах.
  Помнишь, чем пионер от котлеты отличается? Ик… Нет? Котлету жарить надо,
ик… а пионер — всегда готов! Ленин умер, но дело его живо!

  Сказав эти слова, Серж опять икнул и присоединился к Кузе. Тот, в свою очередь,
сосредоточенно завозился в тарелке, услышав про дело Ленина, но быстро затих.
  Я поглядел на двух неудавшихся юных ленинцев, мирно спящих на столе. Одного
я знаю уже не первый месяц. Несколько раз мы серьезно друг друга выручали.
  Если бы Кузя хотел меня прикончить, то он мог бы это сделать давным-давно,
возможностей у него была масса.
  Второй — Серж. Новичок, недавно пришедший в Зону, и случайно наткнувшийся
на меня. Случайно ли? Вопрос не давал мне покоя с того самого  момента, как
зародился в моем сознании. Ответа на него не было до сих пор.
  Ладно, если принять, что Серж прибыл специально для встречи со мной, то
какую цель он преследует? Убить меня? Он мог это совершить в нашей первой
ходке. Не мог же он знать, что два долговца поведут его через Свалку обратно.
  Значит, если Серж тут действительно неспроста, то ему что-то от меня нужно.
Но он, пока, на разговор не идет. Чего-то выжидает. Получается, что
непосредственной опасности для меня сейчас нет.
  Значит — Сержа можно брать с собой, и, если он действительно засланный
казачок, потихоньку раскрутить его на откровенность.

  Такой вариант меня вполне устраивал. Я был уверен, что тренировочный рейд
предоставит мне много возможностей потолковать с Сержем по душам.
  Я поднялся из-за стола и подошел к бармену. Граф уже отошел после вчерашнего
приступа и выглядел вполне пристойно. Только серые тени под глазами выдавали
его. Но, если не знать что происходит, то Граф смотрелся очень ничего.

— Тебе чего? — бармен сосредоточенно протирал стаканы и даже не удосужился
поднять  на меня глаза. — Зачем пожаловал?
— Граф, я в рейд собираюсь…
— И что с того, — бармен, поглощенный полировкой стекла, не обратил внимания
на сказанное. — Иди, я-то тут причем?
— Что ты про дочь говорил?
— Тебе зачем? — казалось, вопрос был задан из чистого любопытства, но тряпка,
скользящая по стеклу, стала бегать немного медленнее.
— Ты в любой момент умереть можешь. Если так случится, хочу знать, где ее искать.
— Зайди, — бармен кивнул головой в сторону двери, — Бублик, подмени!

  Толстый подручный недовольно заворчал и начал выбираться из своего угла, где
его и видно-то не было.
  Пока я шел до двери, то успел поймать на себе любопытный взгляд Бублика.
Заметив, что взгляд перехвачен, Бублик отвернулся и засуетился у стойки, делая
вид, что все происходящее не имеет к нему отношения.
  Я вошел в квартирку. Граф уже сидел на кухоньке и смолил сигарету. Я тоже
закурил и присел рядом.

— Крохаль, ты серьезно сейчас говорил?
— Абсолютно.
— Лады, доставай ПДА. — Граф вынул свой компьютер и подготовил его к работе.
— Я тебе координаты тайника сброшу. Имей в виду, там электронный замок стоит.
Поэтому, открыть его можно только с моей помощью. Либо он сам откроется, когда
меня не станет. Посему, если встретимся, я тебе код отдам, нет, то и не надо.
Понял?

  Я кивнул, разблокировал на ПДА доступ для передачи информации, и бармен мне
перекинул координаты тайника.
  Оказалось, что находится он прямо над блокпостом военных, что спрятан под
железнодорожным мостом по пути с Кордона на Свалку.
  Хитер бармен, хитер! Вагон, в котором он схрон организовал, точно над военными
стоит. Надо быть очень аккуратным, чтобы туда забраться.
  Молодец! Я бы, например, не рискнул подобный тайник оставлять — самому потом
трудно добираться будет. С другой стороны, как нас когда-то учил инструктор,
тайник должен быть таким, что бы ты в нем спокойно свою зарплату оставить мог.
  А тут не только зарплату, тут весь свой годовой заработок спрятать можно и не
думать о том, что кто-то унесет.
  Залезть-то, конечно, туда реально, только незнающий человек нашумит сильно.
  А шуметь над головой военный — чистое самоубийство. Они даже «Стой! Кто идет?»
кричать не будут, а просто изрешетят там все, а потом еще газку ядовитого добавят
— у них такой дряни залежи. Так что, собственность бармена была под надежной
охраной армии. Форт-Нокс, е-мое!

— Хорошо, — я выключил ПДА, — буду уходить — загляну. У тебя, кстати, нашатыря
нет?
— Тебе зачем? — Граф удивленно посмотрел на меня.
— Надо. Так есть?
— Сейчас посмотрю. — Граф поднялся, открыл полку над столом и, поискав немного,
вынул маленький пузырек. — Держи.

  Я кивком поблагодарил бармена, забрал нашатырь и вышел в зал. Бублик был
возле стойки и протирал стакан. В бармена поиграть решил, что ли? Я подошел к
толстяку и спросил у него воды. Тот пожал плечами, но ничего не сказал, а
просто  достал из-под стойки пластиковый кувшин-фильтр, налил воды в одноразовый
стаканчик и протянул его мне.

  Дойдя до столика, я застал Кузю и Сержа в том же виде, в котором их оставил
— лицом в салате.
  В стакан с водой я накапал три капли нашатырного спирта, затем, прикинув
степень опьянения бегуна, добавил еще три. Сделав коктейль, я растолкал
похрапывающего Сержа, а Кузю не стал — пусть отдыхает. Добрый молодец оглядел
мир хмельными глазами и зафиксировал взгляд на моей  руке со стаканом.

— Давай, залпом! — я протянул питье.

  Серж поморщился, но, несмотря на отвратный запах, проглотил содержимое
стакана и вновь уронил голову на стол.
  Через минуту Серж вскочил и, вращая глазами, начал озираться по сторонам.
  Увидев меня, он принялся что-то мычать, стараясь не открыть рта. Я кивнул
и указал рукой на дверь. Серж сорвался с места, будто ему пятки подожгли, и
скрылся в туалете.  За пантомимой наблюдал бармен, вышедший из коморки и
сменивший Бублика. Я посмотрел на Графа. Тот, заметив мой взгляд, махнул рукой:
«подойди». Я приблизился к стойке.

— Ты чего творишь? — спросил бармен сквозь улыбку. — Протрезвить его хочешь?
— Ага,  — я тоже усмехнулся, — а стимуляторы на него тратить жалко.
— Садюга! — Граф одобрительно ухмыльнулся. — Сейчас помогу.

  Я с любопытством принялся следить за священнодействие бармена.
  Из рецептов, позволяющих быстро привести пьяного в чувство, я знал только два:
нашатырь с водой и стимуляторы. Похоже, сейчас мой опыт обогатится еще одним
способом.

  Граф налил немного подсолнечного масла в широкую рюмку, добавил две чайные
ложечки острого томатного соуса (специально для любителей такой держит).
  Потом бармен немного помялся, но, решив двигаться до конца, сходил к себе и
принес одно яйцо.
  Посетовав, что приходится ценный продукт на всяких алкоголиков тратить, Граф
разбил яйцо и выпустил желток в рюмку.
  Оставшийся белок он аккуратно слил в чашку и припрятал — до лучших времен.
  Потом достал солонку и круто посолил получившуюся смесь. Мне стало нехорошо.
  Неужели он заставит Сержа это пить? Вот уж кто садист, так садист! А Граф
на достигнутом не остановился.
  Он всыпал в рюмку черного и красного перца, потом долил, отмерив десертной
ложкой, какого-то коричневого настоя (как потом оказалось — перцовки) и
приправил несколькими каплями жидкости, вылитой из маленькой бутылочки в форме
лимона.
  Да-а-а, маркиз де Сад нервно курит в сторонке, глядя на эти злодейства бармена!
  А тот, не обращая внимания на мое вытянувшееся лицо, протянул бурду со словами
«пусть залпом выпьет». Шутник, однако!

  Я нес рюмку к столику и думал, что если пролью хоть каплю смеси, то она, как
в фильмах, зашипит и  прожжет пол. Но этого не случилось, хвала Зоне. А, ведь,
в такой поворот событий я свято верил!

  Через несколько минут из туалета показался бледный и мокрый Серж. Несмотря на
измотанный вид, его глаза были полны понимания происходящего. Он присел за
столик и потянулся к пиву. М-дя, испортили непьющего мальчика в мое отсутствие!

  Я не позволил Сержу начать новую жизнь с выдохшегося пива, а всунул ему в
руку рюмку, данную барменом. Серж недоверчиво посмотрел сначала на питье, а
потом на меня. Я успокоительно кивнул головой и сказал сакраментальное слово
«залпом».

  Я не знал, как подействует на страдальца этот напиток, но такой реакции, что
вскоре последовала, уж точно не ожидал.

  Серж, чтобы выпить все залпом, картинно отставил локоть и лихо запрокинул
голову, отправляя содержимое рюмки в рот.  На несколько секунд время
остановилось.
  Несчастный будущий сталкер так и замер, запрокинув голову и отставив локоть!
Даже рюмку ото рта не смог убрать! Потом, видимо придя в чувство, Серж бросил
рюмку на пол, покраснел и схватился руками за горло, судорожно пытаясь вздохнуть.
  Но, облегчения это не принесло. Серж начал бегать по бару кругами, сотрясая
окрестности ревом, сравнимым только с пароходным гудком.

  Грешен, каюсь! Увидев это, я упал на стол и начал, заливаясь слезами, хохотать.
Вскоре весь бар меня уже поддерживал, включая тех, кого Серж разбудил своими
криками.
  Серж подбегал к каждому столику и знаками просил пить, однако ему не давали.
Тогда он подскочил к бармену и выхватил у него из рук кувшин с водой. Граф
только успел крикнуть «Стой!», а Серж уже жадно глотал воду из носика, надеясь
потушить пожар в глотке. Не угадал ни разу! Холодной водой запивать жгучий
перец… слов нет! Как-нибудь, на досуге, сами попробуйте, сразу поймете, что к
чему.
Серж вторично замер, потом из глаз его брызнули слезы, и он опять начал бегать
по бару, вызвав очередной взрыв гомерического хохота.

  Через некоторое время, когда жжение в горле и на языке немного утихло, Серж
вернулся ко мне и севшим голосом поинтересовался: какого хрена?
  Я мягко объяснил, что надо было срочно привести его в чувство, а другого
способа я не знаю.

— А стимулятором воспользоваться не судьба? — Серж еще не мог толком говорить,
только шептал.
— Фиг тебе, а не стимулятор, — для наглядности я скрутил кукиш и сунул его под
нос Сержа, — еще дорогие препараты на тебя тратить! Перебьешься. А тебе наука
будет: не напивайся до такого состояния, когда даже «мама» сказать не можешь.
  В Зоне никто не знает, что может в следующую секунду случиться. Поэтому, пить
можно ровно столько, чтобы сохранять трезвость мысли. А лучше — вообще не пить.
Только лечиться.

— Понял,  — Серж выдохнул и поморщился, — а мне чего теперь делать? Горло —
то жжет!
— Сейчас урегулируем.

  Я поднялся и подошел к стойке. Бармен уже понял, зачем я иду к нему, и
протянул мне чашку с горячим чаем. Зеленым чаем! Определенно — сегодня Граф
показывал аттракцион «Невиданная щедрость»!

  Дымящийся чай я отдал Сержу. Тот, увидев горячее питье, замахал руками и
сделал попытку убежать. Однако, я ему этого не позволил и заставил выцедить
чай мелкими глоточками.
  Как только горячий напиток коснулся потревоженного перцем горла, Серж
сморщился, но поняв, что питье приносит облегчение, подчинился моему приказу.
  Когда чашка была пуста наполовину, с Сержем уже можно было разговаривать, не
боясь, что тот онемеет, а ты перетрудишь уши, прислушиваясь к шепоту собеседника.

— Итак, — я поглядел на отпивающегося чаем бегуна и продолжил разговор,
прерванный пьяным сном Сержа. — Ты готов к выходу?
— Угу, — Серж хлебнул чай и согласно кивнул, — готов! Куда пойдем?
— Для начала — в бункер. Мне надо забрать товар для ученых. Из бункера двинем
на Янтарь через Свалку, мимо Агропрома. Выйдем к Янтарю, навестим ученых и
вернемся сюда через холмы.

  Серж допил чай, вынул ПДА и  принялся отслеживать озвученный мной маршрут.
Завершив просмотр, он удивленно посмотрел на меня.

— Чего непонятно? — я ожидал подобной реакции.
— Смотри, — Серж принялся говорить, водя пальцем по экрану, от чего изображение
перемещалось, показывая место, о котором шла речь.
— Мы выходим через блокпост Долга, верно? Дальше идем по Свалке. Где находится
бункер я не знаю, но вот досюда места мне знакомы. Ходил. Кстати, я так понимаю,
что через Периметр я в первый раз прошел здесь, потом через лес, потом вышел
между Темной долиной и Свалкой.

— Все верно, и что дальше, — я не понимал что хочет сказать мне Серж.
— А дальше вот что… Нам придется, когда обратно двинем, чтобы к Янтарю выйти,
либо Агропром с запада обходить, либо идти вот тут, — Серж показал маршрут,
по которому меня недавно конвоировали от блокпоста Долга. — Оба варианта
неприемлемы.
— Неприемлемы для чего? — я поднял бровь, — объясни.
— Артефактов не наберем. Между холмами и Агропромом их нет, а западнее этого
НИИ военные постоянно шарятся — сталкеры их там тренируются, верно?
— Верно, и что дальше?
— Опасно там ходить, да и в плане артефактов пусто.
— А ты откуда знаешь? — я про себя посмеивался.
— С народом поговорил, — Серж обвел рукой бар, — пока тебя не было. Я же тут
неделю проторчал.
— А-а-а-а, с народом… — я понимающе покивал головой. — Тогда, что ты сам
предлагаешь?
— Я предлагаю в Темную долину сходить. Войти в нее через лощину, к юго-востоку
от блокпоста на Свалке, а выйти югом к Кордону.

  Я смотрел на этого стратега, и тихо посмеивался про себя. Конечно, если не
знать Зоны, то его маршрут кажется проще и прибыльнее — в Темной долине есть
места, где и артефакты поискать можно, и аномалии поразглядывать (почти все
основные там собраны), и в мутантов пострелять возможность представится. Эдакий
зоопарк Зоны.  Словом — идеальное место для учебного лагеря.

  Кстати сказать, когда-то Долг пытался там такой тренировочный лагерь
организовать. Не вышло ничего — сильно проблемно. Следом за Долгом, Свобода
пыталась Темную долину к рукам прибрать. Долг не мешал, а только в кулак
посмеивался.
  Свобода тоже зубы на Долине сломала. А военные даже не пытались туда влезать
— слишком хорошо знали подноготную этого места.  Когда все на Долину рукой
махнули, в нее всякая нечисть полезла: мародеры и мутанты.

  Сложность колонизации Темной долины заключается в том, что после Катастрофы,
в нее только два входа осталось: со Свалки и с Кордона. В остальных местах
географической границы Темной долины были непроходимые топи и леса, а также
холмы со срезанными, будто ножом, склонами.
  Да и в самой Долине заболоченных участков хоть отбавляй. Кабаны там с
огромным удовольствием плодятся! Еще не стоит забывать, что в Долине до черта
«горячих пятен». Цезия-137, стронция-90 и прочих изотопов можно насобирать
столько, что за год, потом, не отмоешься. А что поделать — Зона! Возле Станции,
так, во всяком случае, научники с Янтаря утверждают, можно еще попасть в места,
где в результате распада плутония год от года растет содержание америция,
соответственно, и фонит там ой-ой-ой!

  Все думают, что в появлении «горячих пятен» виноваты исключительно Выбросы.
  Спорить не стану, после Выброса активность «пятен», конечно, повышается, а
некоторые из них даже мигрируют, но причина их рождения кроется вовсе не в
аномальной энергии Зоны. Виноват, как ни странно, в появлении таких участков
повышенной радиации сам Человек.

  После первой аварии, Четвертый энергоблок выбросил в атмосферу тонны всякой
дряни, которая разнеслась по тогдашней зоне отчуждения и дальше и осела на почве.
  Наиболее пострадал тогда сектор с запада до северо-востока (Припять как раз
там и находится).
  Спешными темпами проводились работы по дезактивации поверхностного слоя почвы.
Проще говоря, его снимали и вывозили в специальные могильники — «пункты
временной локализации радиоактивных отходов». Но, как говорится, в жизни нет
ничего более постоянного, чем временное. Таких могильников, содержащих более
миллиона кубометров зараженной почвы, по нынешней Зоне разбросано что-то около
800 штук.

  Учитывая, что мероприятия по захоронению радиоактивной почвы проводились в
спешном порядке, об изоляции (в том числе и гидроизоляции) никто не думал.
  Оно и понятно — надо было срочно уменьшать вероятность облучения ликвидаторов.
  С этим, в какой-то мере, справились: после проведенных работ радиационный фон
заметно снизился. Но могильники-то остались. И никто не позаботился о них в
дальнейшем.
  Потом на территории Зоны Отчуждения продолжилось захоронение радиоактивных
отходов, образующихся в результате дальнейшей работы ЧАЭС.
  Захоронение проводилось «с учетом всех норм и правил безопасности». Оно,
конечно, замечательно, только после Катастрофы и из «безопасных» могильников
изотопы наружу потекли — будто дрожжи в выгребную яму кинули. А уж об «опасных»
и говорить нечего. В Темной долине, как раз, очень большая плотность таких
захоронений.

  Все это я поведал Сержу, наблюдая за сменой его настроения от радостно-эйфо-
ричного до озабоченно-угнетенного.
  Конечно, он-то разогнался пройти по маршруту, который сам себе наметил, а я
его обломал: объяснил новичку в завуалированной форме, что он, мягко говоря,
ребенок, по сравнению со мной.

  Кому хочется расписываться в собственной несостоятельности? Никому! Поэтому
Серж принялся упираться, настаивая на своей точке зрения.
  Мотивация, конечно, у него была интересная: мол, надо не просто так в трени-
ровочную ходку отправляться, а постараться провести рейд с наваром, чтобы бое-
припасы, хотя бы, окупить.
  Резонно, конечно, но в Долину я ходить зарекся, тем более в одиночку. Сержа
за напарника еще рано считать — в сложной ситуации может не сориентироваться и
помешать. А то, что в Долине сложных ситуаций будет столько, что потом месяц
за Периметром отдыхать придется, в этом я не сомневался.

  Я видел, что Серж упирается больше для виду, нежели действительно хочет
сходить в Темную долину. Выслушав мою аргументацию, он прекрасно понял, что не
прав, но самолюбие не давало ему отступить без боя.
  Что ж, не самая плохая черта характера — разумная упертость. Главное, чтобы
она в бездумную не превратилась, тогда я с таким напарником горя хлебну, как
пить дать!

— Серж, — я решил вбить последний гвоздь в крышку нашего разговора, — мы идем
не за артефактами, и не за трофеями. Мы идем в проверочный рейд. Если сможешь
выдержать нагрузку, которую я тебе в нем дам, то все  у нас с тобой будет
хорошо. Нет — выгоню тебя под зад коленом и даже не поморщусь. Так что решай:
ты со мной или нет. Если мы вместе выйдем с Ростока, то дальше у тебя будет
только два пути: со мной до конца, либо издохнуть. Выбирай!

  Прозвучало это настолько пафосно, что Серж онемел и принялся разглядывать
мое лицо, в надежде обнаружить там хоть намек на шутку. Однако, я был непристу-
пен. Серж помолчал немного, потом выразил желание идти со мной до конца.

— Хорошо, тогда у тебя полчаса на сборы, — я отвернул рукав и глянул на часы,
— в 13—35 стартуем. Вопросы?
— Ты же говорил, что пойдем завтра. — Серж растерянно посмотрел по сторонам.
— Я готовился к завтрашнему дню, а сегодня, как-то, не в форме.

  Сказав это, Серж виновато обвел рукой столик с сопящим в селедке Кузей и кучу
пустых бутылок под столом. Будто я сам не знаю, что ты сегодня не в форме!
  Ничего, выходить до бункера лучше сейчас  — в Зоне потише должно быть.
Мутантов на Периметре вчера покосили много, а новые еще не подтянулись. Так что,
успеем спокойно проскочить. Плюс, некоторое воспитательное мероприятие Сержу
не повредит.
— Мне параллельно, готов ты, или нет! — я придал своему лицу самое суровое
выражение, на которое только был способен. — Если через двадцать девять минут
ты не будешь стоять перед входом в бар полностью готовым к рейду, я уйду один.
Сталкер всегда должен быть готов стартовать. Чего застыл?! Бегом, твою мать!

  На последних словах Серж сорвался с места и растворился в дверях бара.
  Я спокойно подошел к бармену, пожелал ему удачного бизнеса, забрал отданный на
хранение рюкзак со снаряжением, наполнил флягу водой  и тоже двинулся к выходу.
  Потихоньку поднимаясь по лестнице, я думал о том, что Серж, все-таки, не тот,
за кого себя выдает. Есть в нем что-то от профессионального военного, пусть и
тщательно скрываемое.
  Утешает, однако, одно: скорее всего, пришел он не по мою душу. А зачем — это
мы разъясним.

  Я поднялся на вольный воздух и остановился возле дверей, разглядывая малень-
кий закуток между стенами ангаров, в котором пристроился спуск в знаменитый
сталкерский бар.
  Бурая трава, пробивавшаяся сквозь стыки плит, так сильно напоминала табачные
листья, что рука моя сам потянулась за сигаретами.

  Покуривая, я глядел на небо, за пять минут сменившее свой цвет с ярко-синего
на хмурый свинцовый. Набежали тяжелые дождевые тучи, пророча скорый ливень.
  Что-же, в принципе — неплохо. Часть мутантов по норам попрячется. В здания
поэтому, нам с Сержем теперь хода нет, но, в общем-то, оно и не надо: до бун-
кера дойдем, там обсушимся и переоденемся.

  Я докурил, щелчком отправил сигарету в траву и посмотрел на часы. До контроль-
ного срока, назначенного Сержу, оставалось семь минут. Интересно, успеет или
нет?
  Для себя я решил: не успеет, значит не судьба — не возьму Сержа в отмычки
при любом раскладе.

  За углом послышались шаги. Я поднял глаза и встретился взглядом с Болотным
Доктором. О, Зона! Второй раз за месяц Ты свела меня со знаменитым эскулапом!

— Здравствуйте, Доктор! — я немного склонил голову, приветствуя одного из
Призраков Зоны.
— Привет, Крохаль! — Доктор, казалось, только что спешил, но увидев меня,
перестал торопиться. — Хорошо, что я тебя застал.

  Такое поведение Болотного Доктора меня заинтриговало. Зачем я ему понадобился?
В голове мелькнула дурная мысль: сейчас, по примеру Графа , Воронина и Кузи,
станет мне помощь предлагать. Вот весело-то будет!
— Я весь внимание, Доктор!
— Вот, — эскулап пошарил в рюкзаке и извлек на свет разломанный ПДА. — Это я
нашел вчера, там же, где и медальон твоего учителя.
  Думаю, что ПДА тоже ему принадлежал. Я тебе передаю, может  — пригодится.
  И еще, думаю, что Охотник хотел бы, что бы ты его дело продолжил. Он всунул
ПДА мне в руку и шагнул в дверь, ведущую на лестницу бара.

  Я стоял в полном непонимании. Какое дело учителя?! Что Охотник мне должен был
сказать, но промолчал?! С какой радости я должен что-то вообще продолжать?! У
меня своих проблем выше крыши, елки зеленые!

  Наконец, я успокоился, бережно спрятал  ПДА в рюкзак и решил отложить решение
вопроса о деле учителя до бункера. Там у меня будет возможность поработать на
нормальном компьютере, чтобы вынуть информацию из КПК.

  Мои размышления прервал Серж, шумно пыхтя прибежавший из ангара. Он встал передо
мной во фрунт и бодро отрапортовал:
— Сталкер-курсант  Серж к рейду-учению готов! Разрешите получить задание!
— Пошли, — я окинул Сержа, изображающего из себя оловянного солдатика, мрачным
взглядом.
— Выйдем за пост, ты впереди. Расстояние десять метров. Идем по-боевому. Головой
вертеть по кругу! Руку с оружия не снимать.  Без моей команды действий не предпри-
нимать.
  О всем необычном сразу информировать меня. Вопросы? Нет? Тогда — шагом марш!

0


Вы здесь » Завалинка » XXL » Дурная привычка Павел Торубаров https://proza.ru/2011/02/27/786