Ч.1
- Ложись! — раздался предупредительный крик напарника.
Через секунду, со свистом рассекая воздух, над моей головой пролетел здоро-
венный кусок оконной рамы и с грохотом врезался в дверной косяк за спиной.
Старая древесина тут же рассыпалась в труху, оставив после себя кучу пыли. К
счастью, я успел упасть лицом вниз, услышав упреждающий возглас Фомы.
В противном случае, деревяшка вошла бы мне четко в лицо. Зрелище не для сла-
бонервных. Особенно, если знаешь, кто ее бросил.
Завернутый в какие-то обмотки карлик, мгновение назад запустивший в меня этой
штукой, издал победоносный рев и устремился по лестнице на второй этаж разру-
шенной школы.
- Падла бородавчатая!
Матерясь от злобы, я послал ему вдогонку гранату из подствольника. Раздался
взрыв. Мутант заревел, но уже не так уверенно, как мне показалось, с легким от-
тенком обиды. Ишь ты!.. Ругается.
- Ты как? — спросил напарник, отряхиваясь.
- Нормально… - поднявшись, я открыл забрало шлема и смачно плюнул на грязный
кафельный пол вестибюля, на ходу соображая, что делать дальше.
Картина называлась: «Не ждали».
Мы с напарником торчим за импровизированной баррикадой посреди здоровенного
холла здания, некогда носившего гордое название: «Средняя школа №2», до отказа
забитого разбросанными в беспорядке партами, стульями, тумбами, еще какими-то
железяками, а наверху топчется бюрер. И швыряется всякой дрянью. Ситуация
— лучше не придумаешь.
- Ну?.. — нетерпеливо переспросил Фома.
- Не «нукай», не запрягал, - огрызнулся я, тут же поругав себя за вспыльчивость.
В конце концов, он мне жизнь спас. Если не жизнь, здоровье точно. Попади рама
мне по фотокарточке - все, пакуй чемоданы. Могла и шею сломать. Уняв злость,
я напряг мозги, придумывая план дальнейших действий.
Здание представляло собой типичную школу, коими изобиловали города бывшего
СССР, начиная с семидесятых годов прошлого столетия.
Четыре этажа, длинный холл на первом, с расположенными там раздевалкой, каби-
нетами руководства, классами начальной школы и столовой.
По крайней мере, так гласили местами сохранившиеся на дверях пожелтевшие от
времени таблички. Второй и третий этажи мало чем отличались от первого схема-
тически. Попасть туда было не сложно — с левой и правой стороны здания наверх
вели две широких лестницы. Единственный вопрос: «Как? Вдвоем по одной из них?
Или разделиться?»
В итоге чаша весов склонилась в сторону «разделиться».
- Ты бери левую лестницу, моя правая. Будем выкуривать.
- Добро, - напарник выщелкнул магазин, проверяя патроны. Затем перезарядил ав-
томат и двинулся в сторону левого выхода.
Дождавшись, пока Фома доберется до места, я осторожно пошел вперед, готовый
в любую секунду выстрелить, отпрыгнуть, сесть, встать, упасть. Потому как спро-
гнозировать, что эта сволочь будет делать дальше — невозможно. Черт… и дернуло
же нас согласиться.
Все началось с того, что мне изначально не следовало вестись на это предложе-
ние. Хотя «ботаники» были ну очень убедительны.
А так как для сталкера самый лучший довод — твердый рубль, я сломался. Всего
-то делов: завалить бюрера и притащить «яйцеголовым» башку уродца. Мелочь ка-
кая… Не каждый охотник за это берется. Долговцы на него ходят не меньше чем
двумя квадами, а мы с Фомой вдвоем. Зачем делиться? Мы делиться не будем.
И вот, пожалуйста… Сорок минут (сорок!) гаденыш не давал нам не то, что по-
дойти - головы поднять. Пока, наконец, в его пустой черепушке не повернулись
шестеренки, и бюрер вдруг решил спрятаться, почему-то посчитав верхний этаж
школы идеальным укрытием от двух злобных дядей-сталкеров, пришедших по его гни-
лую душу.
Иногда логика карликов бывала непредсказуема. Кровожадный, вечно голодный и
злобный мутант, порой оказывался способен на детские поступки, никак не объяс-
нимые здравым смыслом. Так и сейчас.
Хотя особой радости нам его маневр не доставил, а лишь усложнил задачу. Пре-
имущество у него. Однозначно… На этаже имеется всего два выхода и проконтроли-
ровать наше появление несложно.
В то время как мы не имеем ни малейшего понятия, где находится он.
Поле, излучаемое мутантом, полностью поглощает сигнал ДЖФ и нам с Фомой ос-
тается идти наугад. Шансов, что он хоть на время его ослабит, практически нет.
Ладно… не впервой.
Я осторожно поднимался по лестнице, медленно переступая со ступеньки на сту-
пеньку, полностью обратившись в слух. Тишина. Нет, нас не проведешь… Я знаю:
ты там, наверху. Ждешь меня, гаденыш… ждешь, чтобы разорвать на куски, а потом
сожрать вместе с потрохами.
Под ногой хрустнул камешек, едва не повергнув меня в обморочное состояние.
Страшно? Конечно, да. Я ведь живой, здоровый молодой мужик, тридцати шести лет
отроду. И умирать не спешу.
- Лях, - прошелестел наушник голосом напарника, - место?..
- Прошел второй.
- Принял. Я тоже… вход на этаж завален. Значит: на третьем.
- Может на четвертом?
- Нет, там перекрытия совсем обвалились. Не пролезет. Смотри, аккуратнее,
- посоветовал Фома.
- Не учи ученого.
- А ты не бубни… - парировал напарник.
- Проехали…
Вечно спокойный, рассудительный Фома периодически доводил меня до состояния
белого каления своими нравоучениями. Но, как ни крути, он прав.
Спешка — прямой путь в могилу, особенно, если не знаешь, что ждет тебя впе-
реди. Эту истину я усвоил еще с Чеченской. Там каждый кирпич стрелял… Здесь
тоже стреляешь и много. Но там хоть знал, куда и в кого. А тут… Тут отовсюду
смерть.
Я продолжил подъем, протискиваясь боком вдоль обшарпанной стены, стараясь ни
на секунду не выпускать из виду площадку третьего этажа.
Пальцы мертвой хаткой вцепились в рукоятку любимой «эмки », ища хоть какую-то
поддержку. По спине градом катил пот, притом, что на улице было совсем не жар-
ко.
Это нервы… проклятые нервы, заставляющие сознание метаться в припадке, боль-
но ударяясь об углы черствой, насквозь пропитанной злостью и одновременно рав-
нодушием сталкерской души.
Когда вокруг тебя, каждый день ходит старуха с косой, поневоле не замечаешь,
как становишься таким. А когда замечаешь — уже поздно. Свершилось. И ты с ус-
пехом можешь нажраться по этому поводу, попутно поздравив себя со вступлением в
ряды изгоев, параноиков и отщепенцев. Аминь.
Звук автоматной очереди прозвучал в ватной тишине, подобно грому среди ясно-
го неба. «Черт! Фома!»
Следом за ним раздался душераздирающий крик, который тут же перекрыл рев бю-
рера.
«Твою мать, куда ж ты полез!»
На подкашивающихся ногах я подкрался к дверному проему, наперед зная, что
сейчас увижу.
Достав из кармана маленькое зеркальце, медленно выставил его вперед, просмат-
ривая пространство этажа.
Зародившаяся было надежда, что я все-таки ошибаюсь, разбилась об землю жес-
токой реальности, едва я повернул зеркало ко второму выходу.
На полу, пришпиленный к стене куском железной балки перекрытия, сидел Фома.
Напарник был еще жив. Швеллер вошел ему в грудь, чуть выше живота, отчего
казалось, будто он сидит в обнимку с железкой, решив отдохнуть. Если бы не
глаза… Полные боли и ужаса.
Меня он не видел, как и примостившийся рядом бюрер, который, что-то бормоча
себе под нос, рассматривал умирающего человека.
Я замер не в силах пошевелиться, наблюдая, как мутант со сноровкой разул на-
мертво спутанного силовым полем Фому, затем разорвал штанину комбинезона до
паха.
Напарник молчал: ужас сковал ему глотку, он не мог произнести ни звука, толь-
ко хрипло дышал, не в силах поверить в происходящее.
Тем временем карлик осторожно пощупал его ногу. Я прекрасно видел, как толс-
тые, черные, словно обрубки, пальцы методично двигаются от стопы вверх к колену,
отчего возникало ощущение, будто уродец что-то ищет и пока не нашел. Но нет.
Бюрер, вдруг, крепко ухватился за ногу и резко рванул ее вверх, сломав в ко-
лене. Раздался громкий хруст, слившись с диким криком Фомы.
«Господи! Вырви мне глаза!»
Мне многое пришлось повидать на своем веку. И трупы, и кровь, и как пытают
людей. Сам был ранен несколько раз. Но такого!.. Такого видеть не приходилось.
Борясь с тошнотой, вызванной шоком от развернувшейся перед глазами картины,
я продолжал смотреть, не в силах что-либо изменить.
Поле, которым карлик, словно саваном, укутал Фому, не пробивалось ни пулей,
ни гранатой. И пока он его не снимет - я бессилен. Хотя видеть страдания друга
было выше моих сил.
Фома уже не кричал, а хрипел, видимо сорвав голос от дикой боли. Бюрер же
продолжал хозяйничать.
Обладающий огромной силой мутант без труда повернул обрубок вокруг оси, пос-
ле, оторвал часть ноги и принялся усердно чавкать, отхватывая большие куски
плоти. Пол вокруг залило кровью, фонтаном бьющей из культи, но мутанта это
нисколько не волновало. Прожорливый уродец, казалось, не жевал, а проглатывал
целиком, стараясь набить свое безразмерное брюхо человечиной.
Тварь поганая! Он так увлекся, что напрочь позабыл обо мне, считая подобную
проблему второстепенной. Хотя какая от меня опасность, если он прикрылся полем?
Я осторожно переместился ближе к выходу и выглянул, прикидывая, что можно
сделать в этой ситуации. Карлик сидел ко мне вполоборота, всецело увлеченный
«трапезой».
Выставив автомат, я прильнул к прицелу, на ходу вспоминая слабые места мутанта.
Голова, шея… если повезет, можно попытаться поразить сердце. Но со спины мало-
вероятно, пробить кожу мутанта очень сложно. Только если нафаршировать его
свинцом, как повар рыбу. Нереально…
Что же делать?
Самым правильным решением в этой ситуации — делать ноги. Фома, сдуру высу-
нувшийся раньше меня — не жилец. Ну, никак. Это с одной стороны. С другой, я
не мог его так бросить. Это все-таки мой друг, оставлять его один на один с
мучительной смертью - преступление.
Пока я размышлял, мутант расправился с частью ноги и решил продолжить. Пере-
мазанная кровью физиономия карлика вытянулась, выдавая умственную активность.
Вскоре мутант, видимо, покончил с размышлениями, и переместился правее, соби-
раясь заняться второй ногой.
Тут Фома увидел меня. Оставаясь в сознании, напарник смотрел на меня полными
боли и муки глазами. Его губы чуть шевельнулись, прошептав всего одно слово:
«Убей!»
Между нами было всего пятьдесят метров, я прекрасно видел его серое от крово-
потери лицо. Он умирал, но очень и очень медленно. Каждая секунда приносила
ему невероятные мучения. И самое страшное: я ничего не мог сделать. НИЧЕГО!
«Вот, если бы отвлечь бюрера, тогда… стоп!»
Решение пришло внезапно, хотя довольно рискованное. Осторожно выглянув из-за
двери, чтобы бюрер, ни дай бог, меня не заметил, я привлек внимание напарника.
После чего показал на себя, поднял автомат, изображая стрельбу. Затем пальцем
ткнул в «лифчик» , где у Фомы находились гранаты. Напарник прикрыл глаза, по-
казывая, что все понял. Счет пошел на секунды…
В это время, карлик разорвал вторую штанину (эстет хренов) и приготовился
отрывать правую ногу. «Пора!»
Тщательно прицелившись, я пустил пулю, метя уродцу четко в левый висок.
«Немка» послушно фыркнула, выпуская на свободу маленький кусочек смерти, рас-
серженной осой устремившийся в голову мутанта.
Дальше все произошло как в замедленном кино. Пуля отскочила от поля бюрера,
как ударившийся о стенку мяч, оставив в месте попадания радужные круги, и ушла
в потолок. Мысленно я принялся отсчитывать секунды:
«Раз!» Мутант заревел, отпуская добычу, и повернулся ко мне лицом, представ
во всей «красе». Желтые, похожие на блюдца, глаза карлика еще больше расшири-
лись, перекошенный рот раскрылся, обнажая гнилые зубы.
«Два!» Сделав шаг в моем направлении, бюрер выпростал вперед руки, посылая
ментальный удар.
«Три!» Ноги подкосились, лишившись, вдруг, поддержки; обессиленные руки выро-
нили автомат, перед глазами заплясали радужные круги. Я упал на колени. Горло
схватил спазм. Казалось, кто-то невидимый ухватил меня за шею, стискивая, буд-
то клещами, гортань.
«Четыре! Ну же, Сань!»
И тут прогремел взрыв. Раненный напарник все-таки смог дотянуться до гранаты.
Взрывная волна сбила мутанта с ног. Уродец заверещал, пытаясь встать. И тут
рванула вторая граната, сдетонировавшая следом за первой. Одновременно с этим
ослабло давление: карлик пытался направить силы на защиту собственной шкуры.
Но это вряд ли. Против двух «гренок» подряд ему не сдюжить.
Я вскочил на ноги и, схватив валяющийся неподалеку автомат, всадил не успев-
шему очухаться мутанту гранату из подствольника. Плевать, что осколки повредят
его уродливую башку, плевать на контракт!
О Фоме можно было забыть. Потерявший уйму крови напарник, сделал единственно
правильный в этой ситуации поступок: подорвал себя вместе с мутантом.
Бюрер завыл, пытаясь уползти с линии огня. Но было поздно. Помещение этажа
наполнилось грохотом очередей, звоном летящих на пол гильз и воем раненного
карлика.
Мутант орал от боли, нам удалось его подранить и теперь, главное — это не дать
ему прийти в себя. Иначе - каюк.
Палец исступленно жал спусковой крючок, словно хотел заставить «восьмерку»
стрелять быстрее, пока ее, вдруг, не заклинило.
В испуге я передернул затвор. Нет, все в порядке - просто перекос. Место по-
лупустого магазина занял новый. Но стрелять дальше было уже бессмысленно
— тварь испустила дух. Я всадил в него не меньше сорока пуль.
Руки ходили ходуном от переизбытка адреналина, сердце выпрыгивало из груди,
с натугой проталкивая кровь через суженные сосуды, отчего в голове слышался гул.
«Неужели — все?» Я безвольно опустился на пол. Однако выходить из укрытия
почему-то не хотелось. Просто не верилось, что мне удалось его завалить.
Нет, вроде сдох, скотина. Подождав немного, я поднялся и на негнущихся ногах
направился к лежащим возле выхода телам.
В первую очередь необходимо осмотреть мутанта. Народ рассказывал, как некото=
рые сталкеры погибали, проявив непозволительную халатность.
Карлик прикидывался мертвым, а потом коварно нападал сзади на ничего не по-
дозревающего растяпу. Исход такой атаки можно даже не угадывать. Один ноль в
пользу бюрера. Однозначно.
Однако, в моем случае, все-таки получилось. Тварь, непонятно каким образом
порожденная Зоной, мертва. Мне удалось. Хотя какой ценой?
Я перевел взгляд на место, где недавно лежал Фома. К горлу подкатила тошнота,
едва глаза различили разбросанные вокруг останки товарища. Секунду спустя
приступ рвоты скрутил меня похлеще хватки не к месту помянутого бюрера.
Когда, наконец, отпустило, я утерся рукавом и принялся, скрепя сердце, соби-
рать то, что осталось от напарника.
Какими бы сволочами мы не были, но отдать дань уважения человеку, дважды за
сегодня спасшего мою вонючую шкуру — святое.
Закончив с останками, я вынес все это дело на улицу, предварительно запихнув
в свой спальник. Перебьюсь как-нибудь. Остальное — дело техники.
Выкопать ямку, уложить туда останки и закопать. Вскоре на задней стороне
двора некогда красивой Припятской школы появилась аккуратная могилка, в изго-
ловье которой поместилась табличка с нацарапанным ножом именем: «Фома. Вольный
сталкер».
Могила в могиле. Интересное сравнение, если учесть, что этот город умирал
уже дважды.
Закончив импровизированные похороны, я вернулся в школу. Нужно завершить де-
ло, начатое утром и так бесславно закончившееся.
Тело карлика лежало на боку, отчего возникало ощущение, будто мутант заснул
мертвецким сном.
Присев рядом, я вытащил из набедренных ножен специально приобретенный для
этого случая у торговца тесак и принялся отрезать мутанту голову.
Как ни крути, а контракт нужно выполнить, хотя бы для Фомы. Не знаю, почему
он так хотел получить эти деньги? Ничего, приду на Янов - спрошу. Если приду.
Зарекаться лучше не стоит. Мало ли? Получится — хорошо. А не получится…
Нет, лучше бы получилось. А пока… А пока проблемы. Оттяпать башку урода ока-
залось довольно тяжелым занятием. Навсё- провсё пришлось потратить уйму сил и
времени, так как черепушка никак не хотела прощаться с хозяином.
В конце-концов, дело было сделано, и я уложил голову в специальный контейнер,
выданный ботаниками перед ходкой. И только сейчас заметил, что на дворе вечер.
Взгляд упал на часы. С момента бойни прошло чуть больше четырех часов. Черт,
только этого не хватало. Я прикинул варианты. Получилось не густо. Хоть так,
хоть эдак, а ночевать придется в Припяти. Новость — хуже некуда.
Покинуть мертвый город днем — не проблема. Вернее, тоже проблема, но не из
ряда нерешаемых. Знай себе: не выходи на открытое пространство, дабы не стать
жертвой залетного снайпера и не переходи дороги мутантам, коих тут водилось
— будь здоров. Ну и аномалии никто не списывал со счетов.
Другое дело — ночь. Едва наступает темнота, город превращается в нечто ужа-
сное. Слухов ходило множество. Правда, никто из смельчаков, решивших ночью пе-
ресечь город, почему-то не встречался мне живым. Ни разу.
Но выбора не было. Придется ночевать. Выйти из Припяти засветло не получится.
Для этого необходимо протопать через всю улицу Леси Украинки, где находилась
школа, после - рвать когти к расположенному на окраине заводу.
Через КПП Припяти не пройти, там сплошное радиационное пятно. Даже если я
срежу путь через гаражный кооператив, получится немного немало — четыре часа.
Это как минимум. По крайней мере, столько времени у нас с Фомой заняла дорога
сюда. Так это днем. А в потемках? Минимум шесть-семь и то, если повезет. Коро-
че — без вариантов.
Осмотрев по очереди каждый класс, на предмет всякого рода неожиданностей, я
установил две растяжки возле каждого входа на этаж. Неизвестно, кто решит за-
брести сюда, унюхав запах человечины. Сюрпризы нам не нужны.
Затем, выбрал в качестве места ночлега помещение строго по центру. Войдя в
класс, окинул взглядом будущую «спальню».
В отличие от соседних помещений, тут было более-менее чисто. Поломанная мебель
и разбросанные учебники не в счет.
Заблокировав дверь опрокинутым вверх тормашками, невесть как уцелевшим, учи-
тельским столом, протопал в конец класса.
Обнюхав в буквальном смысле каждый угол, занялся обустройством ночлежки. В
ход пошли несколько парт, из которых я соорудил некое подобие баррикады, на
случай если придется отбиваться.
Закончив, подошел к выбитому окну, взглянув поверх стоящих впереди спаренных
пятиэтажек на стремительно темнеющее небо, закрытое плотными облаками.
Заката тут не дождешься. В Зоне вообще редко увидишь солнце, а в Припяти по-
давно.
Пространство перед школой отлично просматривалось. Решив не маячить, дабы не
стать мишенью случайного стрелка, я забился в облюбованный угол, удобно устроив
автомат на коленях.
Пальцы, ненавязчиво гладили рифленый пластик, изредка цепляя фирменный от-
тиск компании «Heckler und Koch».
Верная подруга успокаивала, словно приговаривая: «Все в порядке, еще пово-
юем…»
По старым фотографиям я помнил, как брошенный много лет назад город, казалось,
утопал в зелени разномастных деревьев и трав, упорно пробивающихся сквозь плот-
ный асфальтобетонный ковер. Отчего казалось, будто маленький ребенок, играя
где-нибудь в саду, взял, да и аккуратно расставил игрушечные домики, строя свой
детский городок.
Постепенно природа отбирала у человека то, что принадлежало ей по праву,
безжалостно стирая с лица земли любое упоминание о его присутствии.
Он предал ее, отравив в далеком восемьдесят шестом эти нетронутые земли. Эх,
если бы она знала, какой подарок преподнесет ей «любимое» дитя ровно через
двадцать лет.
Второй взрыв изменил местность до неузнаваемости. Некогда густые деревья на-
всегда лишились листвы, раскинув в стороны голые ветки. Трава и кустарник пол-
ностью выгорели, оставив после себя лишь воспоминание.
И тогда природа принялась мстить, с чисто человеческой подлостью и коварством,
создав то, что не приснится даже в кошмарном сне. То, что мы привыкли называть
- Зона. Место, где явились миру свирепые, кровожадные мутанты; аномалии, разъе-
дающие, разрывающие на части, сжигающие и бьющие, подобно молниям, беззащитную
человеческую плоть.
Оставалось дело за малым. Заманить сюда того, кто виноват во всем этом ужасе
— человека. Так на свет появились артефакты, несущие в себе невиданные доселе
свойства.
Жажда наживы погнала в Зону множество людей, считающих это даром свыше. Осо-
бенно, если можно продать и продать за большие деньги.
Они не знали, что идут в умело расставленную ловушку, откуда нет выхода. Но
все равно шли, умирали в аномалиях, попадали в лапы мутантам, убивали друг дру-
га, словно мясники скот. И я — один из них. Отщепенец, убийца, мародер. Сталкер.
Многие со мной могут не согласиться. Возможно. Как бы то ни было, я склонен
считать наше ремесло сродни мародерству. Мы топчем ногами землю, которую давно
пора оставить в покое.
Все началось с нескольких любопытных, на свой страх и риск проникших сюда,
в надежде найти ответ, что же все-таки произошло тогда. Почему Зону опечатали
военные? А когда нашли, совершили величайшую глупость: рассказали об этом сво-
им знакомым. Те - знакомым знакомых. И завертелось.
Ровно через год на территории Зоны бродили целые группировки, безжалостно
истребляющие друг друга ради наживы.
Так кто же мы? Люди? Или такие же мутанты? Моральные уроды без страха и со-
вести?
На этот вопрос вряд ли кто сможет дать внятный ответ. Хотя со страхом как
раз все в порядке. Выжить в Зоне, именно выжить, сможет лишь трус, отчаянно
борющийся за свою драгоценную шкуру. Храбрые и отважные давным-давно попивают
водочку на том свете, ехидно посмеиваясь над нами. Живыми. Все мы там будем…
Ничто не вечно под луной, а под небом Зоны — подавно.
Глубоко вздохнув, я расправил затекшие плечи и поерзал, разминая левую ногу.
Затем еще раз взглянул на черное небо и принялся ждать.
Ждать чего? Хороший вопрос. Самое страшное в нашем деле — неизвестность.
Почему-то в голову пришло выражение: «Загнанная в угол мышь не сопротивляется».
Улыбка, похожая на оскал озарила лицо. Сопротивляется… еще как сопротивляется.
Время покажет.
Холодало. Из соображений безопасности я не стал разводить костер: не хватало
привлечь внимание не прошеных гостей, или спалить себя сдуру. Перебьюсь. Хотя
ночевка, пусть на паркетном, но все равно холодном полу не радовала.
Постепенно я вернулся к сегодняшнему дню, анализируя события. Изначально все
пошло не так. Как будто специально. Но больше всего меня удивил Фома. Не могу
сказать, что мы знали друг о друге все. Но в паре ходили уже полтора года и ус-
пели за это время стать хорошими друзьями.
Я не психолог. Нет. Но кое-что понимаю в людях и могу сказать точно: сегодняш-
нее происшествие относится к категории «из ряда вон».
Как я уже говорил, Фома относится к людям, которые семь раз обдумают и только
потом соглашаются. А тут в поведении напарника была одна сплошная нелогичность.
Он легко согласился, к сборам подошел вообще как пятиклассник. Всю дорогу был
рассеян, уйдя в себя, и начал шевелить мозгами только когда мы засели на Юпитере,
пережидая Выброс.
Пока я корчился в углу подвала, напарник не сомкнул глаз, охраняя вход. Он не
просил подмены, все время размышляя о чем-то своем.
На вопросы отвечал односложно, чаще отделываясь дежурными: «да, нет, не знаю»
и снова уходил в себя.
Когда наверху успокоилось, Фому будто подменили. Рядом снова был до боли знако-
мый друг и напарник, с которым не страшно хоть в Крым, хоть в Рим, хоть в медные
трубы.
На мое предложение подождать до утра, напарник ответил отказом, обвинив меня в
паранойе. В итоге, мы дотопали до Припяти только к обеду, потеряв уйму времени,
обходя большие радиационные пятна, раскиданные на подступах к городу в большом
количестве.
Какая муха его укусила? И что это за выходка с бюрером? Зачем было лезть наобум?
Одни вопросы. К сожалению, ответы на них я получу не скоро. По крайней мере, пока
не увижу Фому на том свете.
Единственное, что запомнилось — взгляд. Пустой, как будто его не интересует проис-
ходящее.
Про таких говорят: придавила Зона. У каждого человека есть барьер, переступив ко-
торый, мозги перестают дружить с рассудком, отпуская бедолагу-хозяина в «свободное
плавание».
Причин может быть масса: нервное перенапряжение, сильный стресс, даже элементарная
усталость. Мы только кажемся сильными. На самом деле человек не крепче соломинки, ес-
ли знать, где ломать.
А Зона это умеет. Тут подобных аттракционов хоть отбавляй. С утра до ночи.
В таком случае вина за напарника отчасти лежит на мне. Мы ответственны друг за
друга в связке и, заметив смену настроения Фомы, я должен, нет, обязан, был при-
ложить все усилия, дабы вывести его из этого состояния. Получилось — прошляпил.
Прости, брат. Не уберег.
Я поерзал на полу, в который раз меняя положение.
Наступила темнота. Ночь вступила в свои права, укутав город плотным, непро-
ницаемым покрывалом, отчего казалось, даже звуки тонули в непроглядной, вязкой
тьме.
Но это не так. В городе, где давно отсутствуют посторонние шумы, любой шорох
сродни грохоту, несущегося на бешенной скорости танка.
И холод. Господи, как холодно. Его тонкие, ледяные щупальца постепенно про-
никали под комбинезон, заставляя зубы стучать от озноба. Возможно, я нервничаю.
Уже несколько раз ловил себя на том, как большой палец дергает туда-сюда ры-
чажок предохранителя. Психопат чертов…
Хотя, если признаться, именно страх позволял держаться на плаву, не съехать
с катушек каждый день видя перед глазами море крови и трупы, трупы, трупы…
А мы сидели в развалинах испещренной пулями и осколками многоэтажки в Грозном,
трясясь от холода и страха. Кто бухал, кто жрал всякую дрянь, лишь бы на время
забыть о страхе. Война… Война — это страшно. Грязь, вши, голод, куча болячек.
Тела, которые уже никто не оттаскивал в сторону, экономя силы. Ни дай бог кому
это пережить.
Для меня она закончилась быстро. Я успел поползать на пузе пару месяцев, когда
во время одной из зачисток наша БМДэха налетела на фугас.
Кто был впереди, загнулся сразу. Задним повезло больше. Выживших спас экипаж
идущей сзади машины. Я оказался в их числе, с кровищей, хлещущей из ушей, разби-
той в хлам башкой, но живой.
Потом госпиталь, комиссия, живо упаковавшая меня в брак по здоровью. Помню, ра-
довался даже. Как оказалось — зря.
Потому как, вернувшись домой, быстро понял, что-то не так. За короткий период
времени, сознание перевернулось вверх ногами. Даже жена стала другой. Словно по-
лоса пролегла.
С работой катастрофически не везло. Перебиваясь случайными заработками, я и не
заметил, как начал пить. Сначала немного, потом больше и больше. Пока, наконец,
не дошел до ручки. Всему виной контузия.
При попадании алкоголя в кровь, крышу сносило окончательно и бесповоротно. Я
мчался в бой, давил врага, искал выход накопившемуся за время войны горю. Кидал-
ся на людей, как ненормальный.
Жена терпела, жалея меня словно маленького ребенка, баюкая на коленях, а я ре-
вел как медведь, тыкаясь в подол ее платья. Обещал прекратить и взяться за ум.
Жанна, милая, родная. Несмотря ни на что, возилась со мной, припадочным. А я…
Я убил ее.
Это произошло спонтанно, глупо. Как говорят юристы: «Убийство по неосторожно-
сти на бытовой почве».
Устроившись на очередную работу в охране складских помещений торговой фирмы,
я среди ночи завалился домой, вместо того, чтобы дежурить.
Вдрызг пьяный, грязный, злой. Она была не одна. В постели находился какой-то
мужик. Я и сейчас смутно помню его лицо.
Жанка испуганно смотрела на меня, хлопала глазищами, лепетала что-то неразбор-
чивое, просила понять, простить. Дальше все произошло как в тумане. Я орал, швы-
ряя направо и налево все, что попадалось под руку. Очнулся уже в милиции. Следак,
ведущий допрос сказал, что я зарезал их обоих. А Жанка была беременна. От него.
Потом суд, тюрьма. Судья дал десять лет строгого. Пожалел больного. Надо было
повесить к чертям собачим. Такие скоты не должны жить.
Федеральный суд в составе судьи Игнатьева, секретаря Степановой, в присутствии
сторон обвинения и защиты; на основании проведенного в ходе заседания судебного
следствия, допроса свидетелей постановил:
Изборского Владислава Ивановича признать виновным в совершении преступления по
статье сто пять Уголовного кодекса Российской Федерации «Непредумышленном убийст-
ве», и назначить ему наказание в виде десяти лет лишения свободы с отбыванием в
колонии строгого режима. Данное решение может быть обжаловано в вышестоящей ин-
станции в течение десяти суток с момента оглашения приговора.
Звук удара молотка судьи прогремел в моей голове, сродни взрыву гранаты. Я нес-
колько раз моргнул, пытаясь понять, что происходит.
Черт! Растяжка!
Неожиданно для себя, я умудрился задремать. Взрыв закрепленной на растяжке
гранаты пробудил меня ото сна, сообщив рассеянному хозяину, что у него появились
гости. Внутри все похолодело. Может, показалось?