Завалинка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Завалинка » XXL » Закат Забирает Убитых


Закат Забирает Убитых

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Критика тут Гладимзачеркнутоисравленопинаем Котю

0

2

Угу, приступаю.
Для начала хочу предупредить — к любимой Зоне книга не будет иметь ни малейшего отношения. Новый мир, новые герои. Всё новое. Кто из чернильщиков вдруг вспомнит проект ЗагрАникА — почти угадает.
Публиковать буду параллельно с ВК, чтобы понять, как ОНО вообще работает.
Аннотация появится очень нескоро — я их вообще не умею сочинять.
Если буде желание комментировать — можно создать параллельную ветку. Наверное, так будет правильно.
Вот, пока все авторские мыслишки.

Отредактировано Есаул (2017-07-03 12:43:35)

0

3

ЗАКАТ ЗАБИРАЕТ УБИТЫХ

вместо пролога

Нелепые слухи

…Но ведь это еще не конец?
Это — жизни иной начало.
И какой меня ждет венец?
Как об этом я знаю мало…
Л.В.Горелый

После обеда Верховный правитель намеревался приятно отдохнуть. Знаете, всякие там кимвалы, лютни, молодые девушки в пленительных танцах…
Срочных дел не было ровным счетом никаких. Недавнее землетрясение прошло без особых жертв — двадцать или тридцать десятков разрушенных домов в предгорье, пара сотен погибших, можно сдавать записи в архив. Бунт, поднятый опальным генералом, подавлен жестко и оперативно — самого виновника уже везут в цепях, теперь с ним разберутся компетентные службы без спешки, но и без волокиты. Собственно, приговор уже подписан, но формальности соблюсти необходимо. Справедливость важнее всего!
Поэтому, когда в зале Правосудия раздался гонг, Верховный правитель всего лишь неприятно удивился. Но вышел на сигнал, потому что сам приказал несчетное количество лет назад — без серьезных проблем в гонг не бить. Значит — проблема серьезная, требующая его личного вмешательства…
Проблемой оказался мужчина размытого временем возраста, по одежде совершенный крестьянин. Всклокоченная борода — таскали его за нее, что ли?— закрывала нижнюю половину лица, зато лоб благодаря лысине заканчивался где-то на затылке. Маленькие глазки, подбитые умелой рукой, смотрели на Верховного правителя с откровенным ужасом. А как еще должны  смотреть такие? Особенно если их обладатель плотно упакован в тяжелые кандалы, а по бокам стоят с алебардами наизготовку аж четверо стражников, да не простых, а из личной охраны правителя…
Верховный правитель величаво прошествовал мимо узника, вроде как его и не заметив. Сел в кресло Правосудия, неторопливо разгладил складки хитона на коленях, замер. И только после этого перевел тяжелый взгляд на арестованного, отметив про себя с удовлетворением — внушил. Еще как внушил!
Из-за спины одного из конвоиров выплыл дежурный распорядитель зала Правосудия. В руке тонкая пачка пергаментных листов. Вот как! Даже пергамента не пожалели…
— О, величайший и справедливейший!
Правитель еле заметно поморщился. Распорядитель заметил это и резко сократил титулование:
— Верховный правитель благодатной Земли! К твоему суду взывает возмущенный народ Фраксии!
— Чем так возмущен мой добрый народ?
Распорядитель приблизился вплотную, доложил деловым шепотом:
— Задержан тайным патрулем в портовой таверне. Распускал нелепые слухи. Из перечня два дробь ноль один дробь ноль один.
Ничего себе! Вот это крестьянин — немытая рожа! Угодил аж под двойную единицу…, да рядом с ним мятежный генерал просто невинный шалунишка.
Дежурный распорядитель почтительно вложил листы в подставленную ладонь и отошел на положенное число шагов.
Верховный правитель пробежал глазами ровные строки доклада, нахмурился. Все оказалось хуже, чем он думал.
— Предложите уважаемому философу стул,— после долгой паузы сказал он дежурному распорядителю,— философы не должны стоять или лежать,— он усмехнулся,— философы в нашей благословенной стране должны только сидеть. И оставьте нас наедине.
После едва заметной заминки арестованного усадили на высокий неудобный стул для посетителей. Стража отдала честь и вышла, стараясь не брякать железом. Следом из зала выплыл и дежурный распорядитель. Массивные двери закрылись сами собой.
— Оправдание есть? Хоть какое-нибудь?— с интересом спросил Верховный правитель. Арестованный отчаянно замотал головой.— Так я и думал. Чем в свободное от философии время занимаешься?
Арестованный издал странный горловой звук, вроде как тоненько хрюкнул, прокашлялся, обдав правителя смесью ароматов дешевого вина и лука. И произнес неожиданно басом:
— Земледельцы мы, ваша святость…, мак сеем. Для храмовых нужд.
— Звать как? Хотя, к чему мне это лишнее знание…. Влип ты, земледелец. Читал показания свидетелей?
— Не, ваша святость. Неграмотные мы…
— Да? Любопытно. Может, на тебя здесь напраслину возвели, а? Сейчас я выдержки зачитаю, а ты постарайся меня убедить, что такого и в мыслях не держал.
Верховный правитель пробежал глазами начальный текст, откашлялся и невыносимо скучным голосом озвучил цитату: «— и сказал он, что в давние времена вовсе не было никаких Завес Мрака. И еще сказал, что кроме нашего мира, существуют другие миры, населенные людьми, и нет им числа. И еще сказал, что пришельцы, потерявшие память, есть жители тех миров, пересекшие Завесу Мрака».
Арестованный громко сглотнул и попытался уменьшиться в размерах вдвое.
— Вполне обычная ересь,— ласково улыбнулся ему Верховный правитель,— в рамках первого перечня особо опасных преступлений. За что же тебе второй приписали? Ну-ка, читаем дальше: «и еще сказал, что люди на самом деле не умирают, а лишь переселяются из нашего мира в какой-нибудь другой. А когда умирают там, то переселяются в наш». Гм-хм…, ну, это и не ересь, собственно. В предгорье куда более экзотические верования среди дикарей бытуют, и мы же их не сжигаем за них. Пока.
Он перелистнул страницу, вчитался:
— Ага! Это ты лихо выдал: «… что грядет время, когда Завесы Мрака вновь станут тоньше утреннего тумана, тогда вместо потерявших память нагрянут орды пришельцев, с невиданным оружием и с незнакомыми умениями. И будут среди них такие, кого мы считаем умершими». Ничего страшного — максимум вечная каторга. За мрачность. А вот это,— правитель нахмурился,— это и впрямь тянет на второй перечень: «… придут новые властители и установится новый порядок. Сейчас жить тяжело, а тогда станет совсем невыносимо». Ты кто такой, чтобы иметь мнение о положении дел в стране? Хотя, конечно, спасибо, что считаешь мое правление не самым плохим. Некоторые в своих оценках идут дальше тебя. Ты сам-то местный или пришелец?
Арестованный пожал плечами.
— Ну, ты давно себя помнишь? Я всегда был правителем?
— Да, вроде, как бы, кажись, всегда ваша святость была,— с трудом выдавил из себя арестованный.
— Да, где тебе прошлое помнить. Ты ведь у нас философ, а не историк. И что, всегда философствовал, или только, когда мака накуривался?
— Да я вообще не…
— Ладно, читаем дальше. « А еще сказал, что есть мир, в котором люди рождаются от мужчин и женщин, растут от младенцев до стариков и умирают. И этот мир называл главным и первым»…
Последние слова Верховный правитель прочел едва слышно. И замолчал, так надолго, что даже как бы уснул с открытыми глазами, уставленными в пространство.
— Как тебя звать, земледелец?— наконец спросил он тихо.
— Дермен, ваша святость…
— Скажи мне честно, мой добрый Дермен — как ты до такого сумел додуматься?
— Во сне, ваша святость,— выпучив глаза, зашептал арестованный,— клянусь духами земли и неба! Во сне приснился сон такой….
— Сон, говоришь?— Верховный правитель снова углубился в пергамент,— а это тоже приснилось — «а еще сказал, что верховный бог наш суть человек из плоти и крови, заблудившийся между мирами»?! а вот еще любопытное место: «Смерть — это всего лишь трансцендентный переход из квазистабильного состояния тела в нестабильное состояние духа». Ты как это вообще выговорить сумел, земледелец?!
На арестованного было жалко смотреть.
— Мой добрый философ Дермен, ты вообще понимаешь смысл сказанных тобой слов?
Арестованный вновь отчаянно замотал головой.
— Вот,— удовлетворенно откинулся в кресле Верховный правитель,— я в этом и не сомневался. Иначе бы ты мог догадаться, что речи твои во второй перечень попали исключительно по безграмотности тайного патруля. На самом деле,— он потянулся вперед и прошептал едва не в самое ухо арестованного,— на самом деле твои речи подпадают под совершенно секретное уложение тысячелетней давности, о котором не то, что бы не знают — но и не догадываются даже!— поголовно все жители Фраксии! Иначе был бы ты убит на месте без суда и следствия! Убит, разрезан на мелкие куски и растворен в кислоте до захода солнца! Ты понял меня, падаль?!
Арестованного била крупная дрожь.
— А теперь ответь мне только на один вопрос, запойный философ с мотыгой. И вопрос этот будет очень краток. Кто?
— Сон приснился, ваша святость…
— Кто?!  Ты что, боишься его больше, чем меня? Кто он?
— Ва-ва-ва-ва….
— Ну?! Так кто?
— Я его не знаю!— истерично выкрикнул арестованный,— он жил у меня две недели на постое — по уговору с хозяином сада. Веселый, выпить не дурак.
— Имя?
— Все смеялся, говорил — это ж надо, два Дермена под одной крышей…
— Умно,— скрипнул зубами Верховный правитель,— откуда приехал?
— Вроде с закатной стороны…
— Вроде?!
— Так сказал,— виновато потупился арестованный,— оттуда в Храм обоз с рыбой пришел, а он с ним,… наверное…
— Кто его привел на постой?
— Сам пришел…, сказал, что хозяин сада прислал…. Мы люди маленькие, нам приказали — мы исполняем…
Верховный правитель хлопнул в ладоши так, что чуть их не отбил. В зал влетел дежурный распорядитель.
— Немедленно взять хозяина храмового сада,— приказал Верховный правитель,— сюда его. В цепях. Этого…, этого пока в подземелье. Глаз не спускать! Пыточную камеру в полную готовность! Объявить розыск!
Дежурный распорядитель торопливо записывал приказания специальной палочкой на вощеной дощечке.
— Ты, морда! Быстро — основные приметы своего постояльца! Черный, белый, высокий, низкий, родинки, шрамы…, напрягай память, мразь!— Верховный правитель спрашивал таким спокойным голосом, что не ответить было невозможно.
— Высокий, чернявый,— старательно вспоминал арестованный,— хитон простой, с синей каймой, как у рыбаков. Зубы ровные, как у молодого. Перстень… на правой руке — большой такой, с черным камнем, не золотой, нет — железный, обычный.
— Особые приметы есть?
— Шрам у него. Вот здесь,— арестованный попытался поднять к лицу скованные руки, не сумел,— на лбу выше левой брови. В виде стрелы, острием вверх. Еле заметный.
— Еще что особенного?
— Улыбается все время…, много историй знает,— арестованный судорожно сглотнул,— забавных…
— Да уж, хорош забавник. Когда ушел?
— Сегодня с рассветом. Говорил, что в Предгорье собрался, на Завесу Мрака посмотреть. Вроде как она уже начала истончаться…— земледелец едва не поперхнулся, поняв, что сказал.
Верховный правитель нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла, принимая решение. И принял:
— Главного охранителя ко мне!
Он вышел  из зала Правосудия, направляясь в личные покои. Здесь и без него есть, кому управиться. Судьба крестьянина его нисколько не волновала — умрет в свое время, после долгих и вдумчивых бесед в пыточной камере. Хозяин храмового сада тоже не интересовал — он, скорее всего, в глаза не видел этого веселого гостя.
— Уж лучше бы заговор,— прошептал Верховный правитель своему отражению в зеркале,— наемные убийцы, яд в бокале, беснующаяся толпа выбивает двери в спальню…, надо было всех в таверне брать. А еще лучше — сжечь всех вместе с таверной. До заката.
А теперь по стране поползут нелепые слухи. Люди в массе своей глупы и легковерны. Даже те, кто считает себя выше любой религии.
Но откуда неизвестный узнал то, что тысячи лет огнем и мечом вымарывалось из человеческой памяти?! То, что искусно подменялось легендами и учениями. То, о чем нет ни единой записи ни в одной книге. То, о чем знают единицы избранных. То, что может помнить лишь прошедший Завесу Мрака и не лишившийся памяти… и таких очень мало. Вернее — такой всего один.
Главный охранитель деликатно откашлялся в дверях.
— Возьми десяток лучших,— не оборачиваясь, сказал Верховный правитель,— сейчас же отправляйтесь в Предгорье. Две задачи: возможно, туда направился субъект, данные о котором есть у дежурного распорядителя. Хотя я в этом сомневаюсь. Но, если он настолько глуп — схватить и доставить ко мне живым. И второе,— он помолчал, тяжело вздохнул,— через Араканское ущелье проходит ближайшая к нам Завеса Мрака. Осмотри ее внимательно.
— Что я должен буду увидеть?— тихо спросил Главный охранитель.
— Что угодно. Лишь бы это отличалось от привычного. Возможно — я повторяю!— возможно, Завеса может… или уже стала прозрачнее, чем обычно. Я должен узнать об этом первым. Иди.

+1

4

*****

Люди сходили на обочину, не дожидаясь, когда к ним приблизится конный отряд. Из-за плотных клубов пыли им не были видны цвета одежды всадников, но в этом не было особой нужды — так мчаться по узкой дороге могли лишь те, кто имел на это право.
Изредка Главный охранитель осаживал коня, вглядываясь в лица людей, показавшихся подозрительными. Но темноволосого весельчака среди встречных не оказывалось. Все выглядели хмурыми и усталыми, то есть обычными жителями благословенной Фраксии.
Предгорья отряд достиг к вечеру второго дня. Главный охранитель понимал, что, если преступник и шел в эту сторону, то остался далеко позади. Быстрее их по стране перемещались только птицы.
Они легли спать в саду местного правителя, даже не выставив охраны. Обильный ужин стыл на подносах, практически нетронутый.
Главный охранитель верил своим людям. Все они были пришельцами, чужими в этой стране. Как и он сам.
Его не занимал вопрос — кто он? Воспоминания начинались с взгляда за спину и шага вперед. За спиной мерцала и вспухала пузырями темно-серая стена. Впереди лежала дорога по незнакомой стране. Эта дорога вывела потерявшего память пришельца на один из высших постов в местной иерархии. Вряд ли там, откуда он ушел, ему могло быть лучше.
Дорога, по которой они ехали утром следующего дня  уже не спеша, постепенно превратилась в тропу между отвесных скал. Тропу, отполированную бесчисленным количеством ног. В ту сторону отчаявшихся жителей Фраксии вел Светлый Путь. Навстречу им шли пришельцы. Этот обмен не останавливался никогда.
Ущелье сужалось и расширялось, они ехали то по одному, то по двое. На склонах то и дело виднелись следы кострищ — здесь ночевали Избравшие Светлый Путь. Обычно они уходили за Завесу Мрака ранним утром.
Тропа в очередной раз свернула за выступающую скалу, и Главный охранитель увидел — поперек тропы от скалы до скалы в небо поднималась стена серого тумана. Завеса Мрака…
И еще одно сразу увидел он — в нескольких шагах от Завесы стоял высокий темноволосый человек в простом хитоне, отделанном синей каймой.
Человек стоял, склонив голову на бок, словно был художником, только что закончившим рисовать картину под названием «Завеса Мрака». Сейчас он оценивал свой труд.
Услышав топот коней, человек оглянулся. Его лицо было удивленным — Избравшие Светлый Путь шли пешком. Никто и никогда не пересекал Завесу Мрака верхом….
— Уважаемый,— громко сказал Главный охранитель, стараясь перекрыть ровный гул, издаваемый Завесой,— мы могли бы поговорить?
— О чем?— так же громко спросил человек, внимательно осмотрел всадников и вдруг весело рассмеялся,— Это он вас сюда послал или вы сами догадались?
Главный охранитель, не оборачиваясь, шепнул назад:
— Я отвлеку его беседой. Выберешь момент и ранишь в ногу стрелой,— и спросил  громко.— Я могу подойти?
— Как я запрещу тебе подойти?— вопросом на вопрос ответил незнакомец, пожимая плечами,— это ведь ваша благословенная и свободная страна…
Главный охранитель спрыгнул с коня, сделал несколько шагов вперед и остановился, соблюдая общепринятое расстояние вежливости. Вблизи темноволосый не выглядел слабаком, может, и боевыми искусствами владеет. Тут действовать надо наверняка.
— Голову ломаешь — как меня задержать?— засмеялся незнакомец.— Не мучайся, все равно ничего не выйдет. Жаль, мне нужно спешить, иначе у нас с тобой могла бы получиться очень содержательная беседа. Не волнуйся, мы обязательно еще встретимся. Чуть позже. Когда ты будешь готов к разговору.
Мимо уха Главного охранителя свистнула стрела и вонзилась в утоптанную до состояния камня землю. На расстоянии ладони от ноги человека в хитоне с синей каймой.
— Любопытно,— только и сказал он, преспокойно повернулся спиной к Главному охранителю и шагнул прямо в туман.
Главный охранитель мог бы прыгнуть, схватить его за плечи, повалить на землю. Но он не стал этого делать.
— Командир,— виновато сказал лучник,— ты же знаешь меня, командир. Я не мог промахнуться…
— Знаю. Не вини себя, брат,— ответил Главный охранитель.— Ты действительно не мог промахнуться. Тут совсем другой случай — тут ты просто не мог попасть…
Он сел на коня, поднял руку, подавая сигнал к движению. И оглянулся на Завесу Мрака.
В первый миг ему показалось, что вместо привычной стены серого тумана перед ним стоит мутное зеркало, отражающее каменные склоны ущелья и светлую ленту дороги между ними. Потом сообразил — на отражении не было видно его отряда. А был виден нечеткий расплывчатый силуэт одинокого путника, удалявшегося от стены. Вот он обернулся, увидел Главного охранителя с поднятой рукой, и тоже поднял руку в прощальном жесте. В лучах утреннего солнца даже сквозь Завесу Мрака был виден тусклый блеск большого перстня — не золотого, нет. Обычное железо. С черным камнем посередине…
— Что дальше, командир?— спокойный голос заместителя вернул Главного охранителя на землю.
— Для начала вернемся. Интересно, откуда Верховный правитель узнал, что Завеса Мрака действительно стала тоньше?
— Что?
Главный охранитель вдруг понял, что до сих пор не произнес вслух ни слова. Он едва заметно усмехнулся и громко приказал:
— Едем обратно!— и добавил обычным голосом,— приказ выполнен. Да-да! Выполнен, ребята. Так что едем домой.  И можно не торопиться…

+1

5

*****

— И все-таки, чего ты хотел добиться?
— Ничего. Просто немного расшевелить это болото.
— Зачем?! И что теперь делать мне?
— Тебе? Ничего не делать. Пей это прекрасное вино, слушай дивную музыку, верши праведный суд. Ничего ведь не изменилось.
— Я тысячи лет выстраивал это государство под себя! Я создал идеальную систему правления! И тут, как чертик из табакерки, появляешься ты и будишь в человеческой памяти те самые воспоминания, от которых сам же когда-то предложил избавиться. Что случилось?
— Честно? Не знаю. Но Завесы Мрака стали тоньше не только здесь. Еще не знаешь? А, твой Главный охранитель пока не прибыл? Толковый парень, присмотрись к нему внимательнее.
— После твоих рекомендаций первое, что хочется сделать — растворить рекомендованного в кислоте до заката…
— Не бурчи. Судя по всему, Высшие решили изменить правила игры. Им тоже надоело однообразие.
— И к чему это может привести?
— Ну, я же не знаю Их планов. Могу только предполагать. В порядке бреда, так сказать.
— У тебя особый бред. Он имеет свойство становиться реальностью.
— Да?! Не замечал. Хорошо, поделюсь. Думаю, что у пересекающих Завесу в скором будущем будет стираться не вся память. Или стираться, но временно. Или вообще перестанет стираться…
— И что?
— Людьми движут три основные силы: любопытство, желание и эгоизм. От степени их развития зависят человеческие поступки. Например, в тебе любопытство развито слабо. Зато желание власти и наплевательское отношение к окружающим просто зашкаливает.
— Ты мне это уже когда-то говорил. Я и не спорю. Я этим горжусь.
— А теперь представь, что некто любопытный пересек Завесу Мрака. И остался при памяти. И еще раз пересек Завесу — обратно. И сообщил своему правителю — такому же, как ты, эгоисту — что совсем рядом лежит царство, в котором нет сверхмощного оружия, зато есть море…. Твои действия?
— Гм…, мне пора создавать настоящую армию?
— Возможно…
— И все равно, я не понимаю — зачем ты взялся распространять эти нелепые слухи?
— Ну, не такие уж они и нелепые, и не такие они и слухи…. Бессмертие — штука коварная. Зная о своей обязательной кончине, ты торопишься жить, строишь планы, радуешься и негодуешь. Получив бессмертие, ты тоже сначала строишь планы. Потом ты начинаешь строить планы на совсем уж далекое будущее. А потом ты вообще перестаешь мечтать…. Как ты живешь сейчас? Какие желания остались неосуществленными? Вообще — есть такие?
— Да, как сказать…
— Никак. Есть такое умное слово — стагнация. Мы все здесь вляпались в нее. И Высшие поняли, что больше ничего не произойдет, если не поменять правила игры, конечно. Вот я и решил тебе помочь в меру своих сил — реанимировал легенды, подпустил пару еретических откровений. Теперь народ начнет шептаться, создавать тайные секты, учиться бороться с тобой — это должно тебя развлечь. И приготовить к неожиданностям.
— Мог бы просто прийти и рассказать. Вот, как сейчас.
— Ты бы покивал мне, пообещал принять к сведению. И уже завтра забыл. Время стирает память не хуже Завесы Мрака, просто не так заметнее. И следующая наша встреча произошла бы через тысячу лет, в другой реальности, потому что однажды, забыв о моих словах, ты улетел бы столбом дыма на закате…, что ты смеешься?
— Подумал, что человеческая сущность остается неизменной. Даже зная, что ты бессмертен, все равно ждешь смерти. И боишься ее.
— Пожалуй, я допью этот бокал и уйду.
— Уходи. Спасибо за беседу. И заходи в гости почаще. Мне временами бывает так одиноко…, честно говоря, мне всегда одиноко.
— Не буду обещать. Тем более, что ты однажды уже запускал меня столбом дыма в закатное небо. А я злопамятный.
— Я уже извинялся за тот случай!
— Да шучу я. Прощай!
Темноволосый мужчина отставил бокал, поднялся и легкой походкой привыкшего к странствиям человека направился к небольшой двери в дальнем углу покоев. Верховный правитель провожал его взглядом.
У самой двери мужчина оглянулся, отсалютовал правителю. В полумраке тускло блеснул большой железный перстень с черным камнем посередине. Правитель поднял бокал в ответном жесте.
Мужчина открыл дверь, за которой шевелилась, взбухая и колышась, темно-серая стена, с виду такая же, как всегда. И вошел в нее, исчезнув в вязком тумане. Только рука его вернулась, нашарила ручку и потянула за собой дверь.
— Я и сам бы закрыл,— проворчал Верховный правитель, не двигаясь, впрочем, с места.
В покои беззвучно вошел дежурный распорядитель:
— О, великий…
— Короче.
— Прибыл Главный охранитель. Ждет с докладом. Вы сказали — в любое время.
— Что ж делать, раз сказал. Пусть войдет…

0

6

Пролог

Пролог

Разочарование, охватившее нас, словно висело в воздухе, мешая дышать. Бог — или боги — которым мы молились, оказались совсем не такими, какими мы себе их представляли.

Мы стояли в огромном зале, где не было видно ни стен, ни потолка. Под ногами клубился белый дым — или пар. Нас было превеликое множество. Передние ряды состояли из мужчин в тяжелых шкурах, с дубинами и каменными топорами в поросших редкой шерстью руках. Вокруг меня толпились воины в доспехах, с мечами и копьями. Сзади стояли люди в одежде зеленого цвета, вооруженные короткими предметами странной формы — тонкие металлические палки с ручками разной длины. На головах у них были железные шлемы со звездами и орлами. А далеко позади смутно виднелись закованные в необычную броню солдаты с небольшими коробками за спиной.
Это много позже из долгих бесед с Великим Хорусом, соизволившим стать на несколько первых тысячелетий моим учителем и спутником, я узнал, что нас собрали не только из разных стран и земель, но и из разных времен.
Мы стояли бесконечными рядами — предки и потомки жителей Земли. Ни одной женщины, ни одного ребенка. Только воины.
Каждый из нас в свое время за что-то воевал — в горах, на море, среди городских развалин и даже за пределами Ойкумены. Мы все были разные — по возрасту, цвету кожи, одеждам, оружию.
Но было одно общее, то, что нас объединяло. То, что привело в этот зал. То, ради чего боги решили говорить с нами.
Мы все были убиты. Мы все умерли.
Наверное, большинство из нас погибло красиво, совершая подвиг во имя… собственно, здесь и сейчас это не имело никакого значения.
Лично я умер в самом начале сражения, упав в серую пыль с головой, раскроенной камнем, пущенным из пращи удачливым врагом. Легкая смерть, признаю. Я потерял сознание, да так и не пришел в себя.
Возможно, мое тело потом топтали разгоряченные запахом крови лошади, переезжали колесницы, густо утыкали упавшие с неба стрелы. Ничего этого я, к счастью, не познал.
Чем руководствовались боги, отобрав для своего развлечения одних воинов? Они не сочли нужным объяснить, так что я могу лишь гадать, пользуясь врожденным любопытством. Скорее всего, богам стало интересно — смогут ли сеявшие смерть породить жизнь?
Это теперь я знаю точное число людей, стоявших в зале. А тогда мы безмолвно  ждали, косясь друг на друга и ожидая чего-то вроде продолжения боя с любым из стоящих рядом.
А что еще можно было ожидать? Ведь в наших рядах плечом к плечу стояли ненавидевшие иноплеменников ахейцы, беотийцы, фиванцы, македонцы, персы, египтяне, финикийцы — словом, все те, кто при жизни непременно постарался бы убить друг друга. Думаю, что и другие ряды состояли из бывших врагов.

Воины… если честно, я оказался среди них случайно. Вернее, моего согласия никто не спрашивал. Обычное дело при осаде города — в первые ряды ставить самых бесполезных граждан, тем самым давая возможность настоящему воину подготовиться к встрече с врагом. Я и в мирное время был совершенно бесполезен — доморощенный поэт и философ. Мне дали старый погнутый щит, переживший множество таких как я, тупой меч с острыми зазубринами, напялили на голову огромный шлем, который я так опрометчиво снял перед самым сражением. Потом в небе просвистел одинокий камень…

Теперь я знаю — мы ждали, когда в сражениях на Земле и ее окрестностях умрет ровно один миллиард солдат. 
И этот миг настал.
Раздался невыразимо красивый звук, похожий сразу на звон хрусталя и шум моря, пение птиц и дыхание любимой, отчего у многих воинов на глазах показались слезы.
А потом каждый услышал Голос…
Никто из нас не увидел говоривших. Наверное, лицезреть богов не дано не только живым, но и умершим.
Почему я говорю о множестве богов? Да, Голос был один, но создалось впечатление, что пользуются Им несколько Высших. Голос прерывался, сам с собой спорил, сам себе подсказывал. Один разум так себя не ведет, если он, конечно, не страдает раздвоением личности. Но мы же говорим о богах…
Оказалось, что богам, пребывающим в Вечности, стало скучно. Боги решили развлечься. Боги поспорили друг с другом.

Бесчисленное число человеческих душ летает вокруг Земли, ожидая возможности вселиться в новорожденное дитя. Конечно, такое удается лишь единицам. Остальные души прозябают в пространстве, где нет ни тьмы, ни света, ни времени. Они хранят в себе бездну знаний, но, возвращаясь на Землю, при рождении теряют прошлую память. Новая жизнь всегда начинается с чистого листа. Лишь человеческие качества, начертанные в Книге Судеб, остаются. И только самому человеку дано изменить их в течение новой жизни. То есть, из жадного стать щедрым, из злого добрым, из подлого — благородным. Почти невыполнимая задача — но возможная.

Сейчас мы стояли, обремененные грузом прошлого, помня свои и чужие ошибки. Волей богов перед нашими разумами внезапно распахнулись все наши воспоминания о каждой из прошлых жизней, если, конечно, они у нас были.
Я со стыдом вспомнил, как немыслимое количество жизней назад малодушно убежал в джунгли, когда на наше племя напала стая собак.
И с гордостью вспомнил, как учил арифметике маленького Архимеда.

Голос предложил нам принять участие в споре Высших.
Каждому из нас было предложено стать Создателем и сотворить свой собственный мир. На любых условиях. Без малейших ограничений. В меру собственных представлений о том, как должна выглядеть Справедливость.
Мы могли придумывать себе землю под ногами и небо над головой, животных и птиц, растения и насекомых.
Мы могли строить города, создавать религии, пользоваться магией и науками, сочинять законы, казнить и миловать.
Мы могли по желанию принимать любой облик, превращаться в животных, дышать под водой, спать на углях и летать без крыльев.
Жителями наших миров становились души, парившие в небесах. Мы были вольны править ими так, как пожелаем.

Нет, несколько ограничений все-таки было. Между мирами существовали проходы, перекрытые стенами из тумана. Любой, в том числе и новоявленное божество, пройдя сквозь этот туман, лишался памяти — словно рождался заново.
Через туман было невозможно пронести сложный предмет, либо магический артефакт. Исключение боги сделали лишь для одежды.
В новых мирах рождение ребенка тоже стало невозможным. Дети появлялись так же, как и взрослые — умерев на Земле, объявленной Срединным Миром. Хотя в отношении животных подобный запрет боги сочли излишним. Иначе откуда жители смогут брать мясо, рыбу и птицу для еды?
В каждом из миров центром являлось место, в котором таинственным образом обретали плоть души умерших. Как это происходит, Высшие объяснить не сочли нужным. И каждый из новоявленных богов должен был придумать для этого места подходящее название, а также оберегать его от любых попыток проникновения или разрушения.
Души, хоть и обретшие плоть, все равно оставались бессмертными. После долгих споров Голос объявил решение — каждый вечер на закате тела убитых или умерших от голода и болезней жителей станут превращаться в столбы дыма. Они покинут свой мир, чтобы в Чертогах Ожидания в виде бестелесных сгустков эфира ждать решения своей судьбы. В какой из миров предстояло им вернуться — определял капризный и своевольный  бог по имени Случай.
Каждый из миров должен был пойти своим путем. Долгим или коротким — Высших богов это не волновало. В их распоряжении ведь была Вечность. Просто вокруг погибшего мира исчезали стены тумана, и он открывался соседям, которые могли присоединить его территорию. Так, миры, до того, возможно, даже не подозревавшие о существовании друг друга, получали возможность встретиться. В первую тысячу лет погибли сотни миров, чьи Создатели оказались неспособны придумать работающую модель цивилизации. Несколько тысяч их соседей встретились в войнах за новые земли и ресурсы. Высшие отлично развлеклись. Границы миров слегка изменились и снова обрели стены из тумана.

Каждый из воинов заключал с богами безмолвный договор и стремительно поднимался в небо, расчерченное на квадраты. Так из зала выглядели миры, в которых мертвые должны были вести себя, словно живые.
Вскоре я неожиданно остался в одиночестве.
— А ты почему не выбрал себе мир?— в Голосе почудилось удивление.
— Видите ли,— я немного замялся,— я не хочу править. Мне не нравится принимать решения, нести ответственность и судить других. Я считаю себя недостойным такой великой чести. Простите.
Пока Голос обдумывал мои слова, я начал понимать, что такое — Вечность.

Пар или дым передо мной поднялся в небо, закрученный вихрем. И стремительно опал, открыв взору огромную фигуру существа. Ярко-алый цвет, крылья как у летучей мыши гигантского размера, бесконечный хвост, усеянный шипами, острые зубы, торчащие из пасти, в которую я смог бы войти, не пригибаясь.
— Называй меня Хорус,— в Его голосе действительно звучали сотни голосов.— Я научу тебя умению оставаться собой.
Я был напуган и подавлен, но нашел силы едва заметно улыбнуться.
— Мне знакомо это умение. На самом деле это легко, просто живешь, не мешая жить другим, верно?
Дракон покачал головой, прикрыл в раздумье свои зеленые глаза.
— Я могу научить тебя, как стать всесильным.
— Зачем? Я не собираюсь становиться равным вам. Великий Хорус, мне не нужны твои дары. Просто позволь остаться человеком.

Хорус задумался так надолго, что будто превратился в каменное изваяние.

— Что же,— наконец, сказал Он.— Ты имеешь право выбрать свой путь. Отныне все миры будут твоими, и ни один из миров твоим так и не станет. Ты сможешь беспрепятственно проходить сквозь туман, сохраняя при этом память. Ты станешь нашим вестником и обретешь великую славу, оставаясь все тем же слабым человеком. Тебя будут любить и ненавидеть, ты познаешь лесть, боль, лишения и смерть. Иногда я буду сопровождать тебя, ибо предчувствую развлечение.
— Я хотел бы снова очутиться на Земле,— робко сказал я.
— Так и будет. Но прежде ты пройдешь через все миры в поисках единственного выхода. А, когда найдешь его, сможешь принять единственно верное решение — захочешь ли ты вновь появиться на свет из чрева женщины, лишившись при этом своей памяти? Ты ведь понимаешь, какие знания потеряешь навсегда?
— Понимаю,— еле выговорил я.
Перед моим лицом возник небольшой перстень — на вид железный, с черным камнем. Перстень медленно кружился, словно был подвешен на невидимой нити.
— Надень его,— сказал Хорус.
— Он волшебный?!
— Понятия не имею!— засмеялся дракон.
Я повиновался. Металл приятно остудил кожу.
— Договор заключен. Иди, и помни — среди миллиарда миров нет места, где бы ты смог задержаться навсегда. Ветер странствий все время будет дуть тебе в спину. Ты сам выбрал свою судьбу, Тарион…

0

7

МАЛЬЧИК, РОЖДЕННЫЙ ОТ СОБАКИ

Глава 1.

         

МАЛЬЧИК, РОЖДЕННЫЙ ОТ СОБАКИ

Глава 1.

   Крепость Фаргоса, которую обыватели привыкли считать неприступной, снова пала.

Возвышающаяся над Городом твердыня была искусно вырублена в навершии цельной скалы, отвесные стены, созданные природой, с трех сторон вырастали на немыслимую высоту прямо из морской пучины. Люди обработали лишь четвертую, выкопав даже не ров — пропасть. Единственный путь в крепость лежал через каменный мост, шириной в одну боевую колесницу.
Восставшие даже не пытались проникнуть внутрь через стены — лестниц такой длины люди делать не научатся никогда. И уж тем более они не пытались найти легендарный тайный проход сквозь каменный монолит скалы. К чему все эти сложности, если слиток серебра, завернутый в превосходный белый мех северного хищника, переброшенный через ворота прошлой ночью, и так попал в нужные руки…

Звон мечей и крики сражавшихся раздавались уже во всех внутренних покоях. Отряды оранжевых монахов теснили разрозненные группы фиолетовых, пробиваясь к сердцу твердыни — Главному Хранилищу.
На исходе четвертого часа сопротивление защитников окончательно превратилось в имитацию борьбы. Нападавших становилось все больше за счет новых отрядов, входивших в ворота крепости уверенным походным шагом.
В Фаргосе даже самые твердолобые чиновники поспешно срывали с одежды фиолетовые полосы, заменяя их оранжевыми. Простые жители приветствовали победителей, хлопая им ладонями высоко поднятых над головой рук.
Очередной переворот фактически состоялся.

Передовой отряд самых искусных воинов-монахов достиг дверей Главного Хранилища за мгновение до звона Вечернего Колокола, установленного на башне дома Отцов Города. Это многим из них показалось счастливым предзнаменованием.
Первый и единственный удар переносным тараном в створку двери подтвердил — удача на стороне восставших.
Дверь распахнулась сразу. Монахи ворвались в Хранилище, рассыпались по углам на заранее отрепетированные позиции и замерли, таращась на одинокую фигуру в центре зала.
Человек в фиолетовом одеянии замер в причудливой позе. В другой ситуации она бы вызвала у нападавших смех. Но сейчас никто не посмел даже хмыкнуть.  В центре зала в боевой магической стойке на одной ноге еле заметно покачивался Верховный Последователь Пути Хореса, великий маг и колдун  Прибрежья, главный Толкователь Секты Цвета Ночи, фактический правитель не только Фаргоса, но и всех остальных обжитых —  равно как и необжитых — островов, Заглянувший за Завесу Мрака…
Кое-какие из этих величаний стремительно уходили в небытие, одно уж точно — фактическим правителем народа, населяющего острова, с этой минуты стал совсем другой человек, чей звук приближающихся шагов гулким эхом сейчас разносился по притихшим покоям крепости.
Человек в фиолетовом казался изваянием, только сверкающий в закатных лучах синий камень в навершии его посоха медленно двигался из стороны в сторону. Монахи, на кого указывал посох, замирали, затаив дыхание, облегченно вздыхая лишь после того, как он выбирал следующую мишень: одно дело получить добрый удар мечом в честной схватке, другое — стать жертвой магических чар…
Звук шагов на мгновение затих у дверей. В зал Главного Хранилища медленно и гордо вошел человек в оранжевом одеянии. В руке он сжимал длинный посох со сверкающим в закатных лучах красным камнем.
Вошедший бесстрашно пересек ровно половину расстояния от дверей до центра зала и остановился.
— Вот мы и встретились с тобой лицом к лицу, проклятый извратитель Пути Великого Хореса,— после долгой паузы торжественно сказал он,— больше тебе никогда не вести наш прекрасный народ по кривой дороге ложных знаний! Таролан, ты низложен!
— Это мы еще посмотрим,— проскрипел застывший в центре зала монах в фиолетовом,— ты слишком самонадеян, Тарумон! Твои псы сломили моих последователей, но ты еще не сломил меня!
— Точно,— озабоченно пробормотал монах в оранжевом,— забыл…. Эй, мои верные послушники! Сейчас я сражусь с этим фиолетовым врагом во всесокрушающей магической схватке! Покиньте зал, затворите за собой как можно плотнее двери, чтобы ни одно смертельное заклинание случайно не вылетело отсюда и не поразило кого-нибудь из вас! Битва будет трудной и долгой, но верьте в меня и я побе…— он замялся, пытаясь подобрать правильную формулировку,— победа будет за мной!
Оранжевые монахи стремительно бросились к дверям, возникла легкая сутолока. Через мгновение двери с грохотом закрылись, наступила полная тишина.
— Покороче речь нельзя было сочинить?— сказал Таролан, кряхтя и с трудом разгибаясь,— все тело задеревенело. Но ты молодец, это ж надо такое придумать — извратитель пути…. Я даже чуть не обиделся.
— Было время на сочинение,— устало ответил Тарумон, небрежно взяв посох под мышку и проходя между колоннами к столику в дальнем углу зала,— двадцать три года слова подбирал…
Таролан тоже перехватил свой посох поудобнее и направился следом. Они сели в мягкие кресла.
— Вина, что ли, налей, пока ты еще здесь хозяин,— весело сказал Тарумон,— нашего, заветного, магического.
— Как скажешь, победитель,— улыбнулся Таролан,— небось, с утра ничего не ел?
— Пять дней,— серьезно ответил монах в оранжевом,— обет дал — до полной победы.
— Пять дней?! И выдержал?
— Ну… во всяком случае, никто ничего не видел.
Оба весело рассмеялись.
Таролан разлил по бокалам темно-красную жидкость из высокого кувшина:
— С утра стоит, как только первые мечи зазвенели. Кто ворота-то открыл?
— Откуда я знаю,— беспечно отмахнулся Тарумон,— кто-то из твоих верных псов. Надоел ты им, брат.
— Значит, мы с тобой все верно рассчитали. Поэтому наша власть на островах будет длиться вечно.
Тарумон одним глотком осушил бокал, кинул его через плечо.
— Нет, недостойный извратитель! Тебе не одолеть меня!— громко крикнул он под звон разлетающихся осколков тонкого стекла и добавил обычным голосом,— застони, что ли. А то мои псы за дверями, чего доброго, начнут беспокоиться. Не ровен час, заглянут…
Таролан кивнул и издал вопль, от которого у случайного слушателя должна была застыть в жилах кровь.
Тарумон одобрительно хмыкнул, ссыпал фрукты прямо на мраморную гладь столика, а поднос запустил в ближайшую колонну. Эхо медного звона оглушило обоих.
— Вон те бокалы не бей,— спохватился Таролан,— им третья тысяча лет пошла. Еще Тариона помнят.
— Тарион, Тарион…. Где его рукопись, кстати?
— Где и была всегда,— пожал плечами проигравший монах,— в Священной Комнате Главного Хранилища. Неужели ты думаешь, что я способен сделать что-нибудь непотребное с величайшей святыней Фаргоса?
Последние слова он произнес, не скрывая явной издевки.
— Что ты, брат,— улыбнулся победитель,— мы с тобой свой кусок хлеба никогда не потеряем. Но сходить не мешает. Погляжу, … пока не напились!
Он поднялся с кресла, небрежной походкой направился в нужную сторону.
— Посох волшебный забыл,— со смехом крикнул вслед Таролан. Тот лишь отмахнулся.
Монах в фиолетовом допил вино, подумал, запустил бокалом в двери — лишний шум в схватке магов не помешает — и тоже пошел следом за монахом в оранжевом.
В Тайной Комнате на высокой подставке, выточенной из цельного куска горного хрусталя, лежала небольшая тоненькая книга, раскрытая на середине.
— Ты что, к ней все эти годы даже не подходил?— удивленно спросил Тарумон, брезгливо рисуя пальцем узоры по толстому слою пыли на странице.
— Подходил,— невозмутимо ответил Таролан,— раза два. Даже один раз пыль смахивал. Чуть не задохнулся. А потом дела закружили — то очередной праведный суд, то война с пиратами, то строительство нового храма на востоке Тригоса…. Да ты сам все знаешь. Некогда было разглядывать эти закорючки полоумного Тариона. И незачем. Мы с тобой до сих пор не можем выяснить — как их читать? Слева направо, снизу вверх или вообще по диагонали? Буквы это или иероглифы? И, главное, — на каком языке написана эта абракадабра?! Будешь разгадывать? Желаю успеха. А я пока лет двадцать отдохну …
Они постояли, глядя на загадочные письмена, еще с минуту, вернулись в зал, пиная друг другу поднос, еще раз выпили.
— Мне будет не хватать этого вина,— с искренним сожалением вздохнул Таролан.
— Могу изредка посещать тебя в башне,— предложил Тарумон,— вроде как ты не все тайны выдал. Буду тебя пытать,— он осклабился,— вином.
— Согласен!
— А теперь к делам. Что я обязательно должен знать?
Таролан задумался:
— Да, вроде ничего такого нет…. С пиратами подписано тайное соглашение против дикарей на юге. Храм на Тригосе почти закончен. Можешь завершить строительство, а можешь и снести его к чертям собачьим как мое наследие.
— Подумаю,— кивнул Тарумон.
— Завеса Мрака напротив устья Лебранта сместилась к северу на два шага. Так что наша территория стала немного больше. Пара сотен фанатиков ушла за Завесу по Истинному Пути. Никто назад не вернулся.
— Идиоты,— сплюнул Тарумон.
— Согласен,— кивнул Таролан,— кстати, из-за Завесы в этом цикле тоже немного пришельцев. Обычное дело — у всех полная потеря памяти. Часть выгодно продал пиратам на галеры. Остальных направил в хозяйства Фаргоса — пасти овец, таскать грузы, рубить дрова для кузниц…. Четверо показались воинами, я их определил на флот в абордажные команды. Пиратам веры нет, брат!
— Обычное дело, согласен. А что-нибудь необычное есть? Чтобы сюрпризов не было. Я ж тебе потом припомню…
Таролан задумался, неуверенно сказал:
— Разве что слухи среди черни появились…. В последнюю неделю один странствующий монах из секты Светлого Пути в нескольких селениях на рынках вещал, что, дескать, Хорес дал знамение, что собирается вернуться. Монаха быстро поймали, допросили со всем тщанием — мы это умеем!— ничего конкретного. Тело без лишней огласки выбросили за Завесу Мрака.
— Ничего конкретного — это что?
— Потом сам протоколы почитаешь. Лично я в этих записках больного на голову даже намека на новое пришествие не нашел. Секту на всякий случай разогнали, хотя их наставник Тарифер — он тебе известен — клялся, что этого монаха они еще полгода назад сами изгнали за безумные проповеди. Но чернь, ты же знаешь — на такие речи падка. Слухи пошли, будь он проклят…
— Все?
— Кажется — все.
Тарумон прошелся по залу, вернулся к столу и спросил, пристально заглядывая в глаза собеседнику:
— А ребенок, родившийся от собаки?
— Но это же просто вымысел…
— Вымысел?! Вымысел — это наша с тобой война! А ребенок от собаки — это, брат, не вымысел, а пророчество! Для чего мы с тобой собирали библиотеку, если ты в нее и не собираешься заглядывать?
— Чернь пустила слух…— почти шепотом пробормотал явно пристыженный Таролан, но Тарумон все равно услышал:
— Чернь не могла пустить этот слух, брат! Настолько он нелепый, противоречащий, как ты говоришь, законам природы.
— Бред!— Таролан даже руками всплеснул,— полный и безоговорочный бред! У собаки не может родиться человек! Люди вообще не рождаются! Ни от кого! Я и следователей на тот остров посылал — чтобы снять даже малейшие сомнения.
— Надо было не следствие проводить, а просто сжечь весь этот проклятый остров!— заорал взбешенный Тарумон,— и я первым делом сделаю это! Ты расслабился, брат! Ты допустил непростительную ошибку! Когда ты узнал об этом ребенке?
— Шесть лет назад…
— Плюс года три на то, чтобы слухи доползли до твоих ушей. Ему сейчас почти десять лет, брат! Ты ждал, что у этого сукиного сына появится Наставник из какой-нибудь запрещенной нами секты? Ты этого ждал? — он сел в кресло, схватил кувшин, глотнул вино прямо из узкого тонкого горлышка, отдышавшись, продолжил спокойнее.— Я вернулся вовремя, брат. Извини, но ты действительно расслабился за последние двадцать лет. Завтра же займусь этим вопросом
Наступило долгое томительное молчание.
Наконец, Тарумон хмыкнул:
— Ладно, брат. Пора заканчивать нашу магическую схватку, не то мои псы за дверями посдыхают от ужаса.
Он вытащил из складок одежды небольшой пузырек, вылил на руки несколько капель, провел мокрыми пальцами по волосам. Среди иссиня-черных прядей тут же появились белые просветы.
— Новое волшебство?— с интересом спросил Таролан. Собеседник засмеялся:
— Да! Только о нем знают все модницы в нашей стране. Называется отбеливатель. Мы же с тобой только что бились, силы тратили, вот я и слегка поседел от усердия.
— Впечатляет,— признал Таролан,— а мне можно? Вроде как я от проигрыша резко состарился.
Он намочил жидкостью волосы на затылке, провел мокрыми руками по длинной бороде:
— Ну, как?
— Лет двести прибавилось,— с одобрением ответил Тарумон.— Ну что? Пора тебе отправляться в башню.
Он встал, за руку отвел Таролана в центр зала, шепнул,— на колени!— и замер над согбенным монахом в фиолетовом с поднятым в руках посохом.
— Ко мне, мои верные послушники!— взревел он, убедившись, что картина выглядит убедительно.— Низвержен противник! Входите без опаски! Мы победили!
В открывшуюся дверь по одному стали просачиваться монахи в оранжевых одеяниях. Когда свободным остался лишь крохотный пятачок вокруг двоих магов, Тарумон еще раз громко возвестил:
— Мы победили! Секта Цвета Ночи не смогла противостоять нашей Секте Цвета Дня! Противник в результате мучительной схватки лишился своих магических сил. Теперь вы без страха можете взять его под руки и вывести из священного Хранилища, чтобы передать стражникам Безмолвной Башни, в которой я еще вчера молился за нашу победу!
Он едва склонился к поверженному магу и почти беззвучно шепнул:
— Терпи теперь побои, брат. Такова наша плата за власть, нужно сказать честно — довольно невысокая,— и крикнул громко,— Увести его!
Когда зал опустел, он небрежным кивком отпустил самых приближенных и вернулся к засыпанной пылью книге, долго всматривался в загадочные символы, начертанные на тонких слоях выделанной кожи молодого ягненка, шепча время от времени:
— Тарион, Тарион, что же ты все-таки здесь записал? Ты ведь был слугой самого Хореса, Тарион…. Ты единственный, кто прошел сквозь Завесу Мрака туда и обратно, сохранив память…. Где ты побывал? Что за язык ты использовал при записи? И куда ты ушел две тысячи лет назад прямо из стен этой крепости? Неужели тайный проход действительно существует? Куда же он ведет…?

Отредактировано Есаул (2017-07-12 15:04:17)

0

8

1 глава, вторая часть

На закате новый властитель вышел на балкон. Тарумон не хотел пропустить церемониал прощания с убитыми.
Честно говоря, его присутствие никак не могло повлиять на событие, установленное законами природы. Просто зрелище завораживало наблюдателя, если, конечно, у него было развито чувство прекрасного. У Тарумона оно было развито превосходно.
Убитые были аккуратно уложены ровными рядами на главной площади крепости,  вперемешку — оранжевые с фиолетовыми.
Тарумон поморщился. Следовало разложить их по принадлежности к сектам, победителей ближе к центральной башне, побежденных — у ворот. Но — до заката оставалось слишком мало времени. Ладно, в конце концов, смерть уравняла всех и на этот раз. Да и начинать правление со скандала по столь ничтожному поводу он не хотел. Просто при случае припомнит приближенным, что…
Солнце коснулось поверхности океана, став из оранжевого невыносимо красным. На центральной площади живые замерли, не сводя глаз с убитых.
Создавалось полное впечатление, что разноцветные тела на площади, еще мгновение назад бывшие совершенно недвижимыми по весьма уважительной причине, начали шевелиться. Вернее, так оно и было на самом деле. То один, то другой мертвый монах вставал с каменных плит и принимался медленно кружиться вокруг своей оси.
Вскоре все семьдесят четыре погибших превратились в некое подобие крутящихся веретен, от которых вертикально вверх стали подниматься едва заметные белые нити.
Нити уходили и терялись на немыслимой высоте среди таких же белых облаков.
Погибшие кружились все быстрее и быстрее, постепенно как бы тая. Зато отходившие от них нити становились все толще. Откуда-то появился ровный гул. Пора.
Тарумон воздел руки к небу и прокричал, едва не сорвав голос:
— Великий отец наш, предвечный и всесущий! Учитель Великого Хореса, ушедшего, но обещавшего вернуться! Духи земли, воды и неба! Примите в свой круг наших братьев, верных и неверных, больших и малых, старых и молодых! Даруйте им покой и память!
От кружащихся фигур уже почти совсем ничего не осталось. Наконец, раздался оглушительный хлопок, площадь заволокло клубами не то дыма, не то тумана.
Ветер быстро развеял их. Ни одного тела на каменных плитах не осталось. Духи приняли всех. Вот и хорошо — так и должно было быть. Потому что так было всегда. Как говорит народная мудрость — закат забирает убитых…
Тарумон вернулся в покои, побродил по комнатам, вспоминая, где что находится. Потом, встав в центре зала Главного Хранилища, трижды хлопнул в ладоши.
Бодрой трусцой к нему тут же приблизился старший послушник, ожидавший вызова за дверью.
— Сначала ужин,— деловито сказал ему Верховный Последователь Пути Хореса, великий маг и колдун  Прибрежья, главный Толкователь Секты Цвета Дня, фактический правитель не только Фаргоса, но и всех остальных обжитых —  равно как и необжитых — островов, Заглянувший за Завесу Мрака,— потом беседа с Отцами Города. Весть по другим островам разослали?
— Да, повелитель. Мечи еще звенели…
— Тогда всех островных Отцов вызывай к Присяге на ближайшие выходные. Да! После Отцов Фаргоса пришли ко мне главного следователя. И пусть захватит с собой все документы по ребенку, рожденному собакой…

Мальчишка не любил посторонних людей. Да и родители тоже их не любили. Вообще на этом острове, вынесенном далеко в океан прихотью духов воды, от чужих ждали только неприятностей.
Едва завидев вдали парус, большинство жителей старалось укрыться в лабиринте Каменных Покоев. Какая разница, кто плывет! Либо пираты, либо сборщики податей. Хорошие люди в такую даль не поплывут. Они будут ловить рыбу у своих берегов.
Пираты стремились пополнить запасы воды и провизии. Заодно отбирали из попавшихся жителей гребцов на свои галеры. Сборщики податей…. Да разве о них можно было вообще сказать хоть одно доброе слово! Хуже пиратов.
Жизнь мальчишки разнообразием не баловала. Само его появление стало для обитателей острова вечной головной болью. И объяснить-то не получалось…. Как он сюда попал? Ближайшая Завеса Мрака, из-за которой иногда приходили новые люди, колыхалась бесконечной стеной почти у самого горизонта к северо-западу. Через этот участок давно не приходили, потому что вырастала она прямо из океана. Да и проплыть столь дальнее расстояние было не по силам никому, тем более пришельцам, потерявшим память. А коренные жители Фаргоса выходили в мир из святилища Великого Хореса, что находилось на центральном острове.
Ровесников у мальчишки не было. Вообще, по рассказам матери, на острове никогда не было детей. Мальчишка был единственным.
Косых взглядов хватало. Первое, что он усвоил сразу — ему никто не рад. Кроме родителей, конечно. Хотя и они свою радость старались не выказывать.
Второе — при нем все старались как можно меньше говорить. Словно чего-то боялись.
И третье — было что-то странное в самом его появлении на свет. Однажды отец обмолвился: «… когда мы тебя нашли…», но конец фразы тут же скомкал, а потом и вовсе перевел разговор на другую тему.
Но мальчишка это запомнил. Он вообще помнил многое. Лицо женщины, совсем не похожей на его мать. Такая на острове не жила, он знал это точно. Песни на незнакомом языке, которые здесь никогда не пели. Помнил совсем уж невозможное — вкус холодного лакомства, тающего под лучами полуденного солнца и капающего большими белыми кляксами на ярко-синие штанишки. И помнил свое страстное желание как можно скорее вырасти…, потому что поверх этих воспоминаний зыбкой тенью дрожали другие — длинный меч в мускулистой руке, бесконечный бег по мрачному коридору, спина впереди идущего и его слова: «… закат забирает убитых. Ночь возвращает силы. Рассвет пробуждает надежду. День изменяет реальность». Заклинание? Заповедь? Наказ?
Закат действительно забирал убитых. Мальчишка видел это своими глазами, после очередного посещения острова пиратами. Забрав все съестное, что не успели спрятать местные жители, пираты закололи длинным копьем Отца поселка, посмевшего возражать и даже пригрозившего пожаловаться на них в Фаргос.
Тело убитого пролежало остаток дня посреди поселка, а на закате, едва солнце коснулось океанской глади, неожиданно поднялось, закружилось волчком и с негромким хлопком истаяло, превратившись в тонкую нить белесого тумана.
Ночь тоже вела себя правильно, возвращая потраченные за рабочий день силы. И надежда на то, что новый день будет лучше вчерашнего, к мальчишке приходила обычно как раз с восходом солнца…
Вот только день изменять реальность решительно отказывался. Сколько их прошло, а реальность так и оставалась той же самой — остров, рыбная ловля, Каменные Покои в глубине прибрежных скал в минуту опасности.
Всю прошлую неделю бушевал шторм. И сейчас еще могучие волны били в прибрежные скалы, рассыпаясь на мириады драгоценных камней, переливавшихся в лучах солнца всеми цветами радуги. Но их напор стал намного слабее. Волны словно просто показывали людям — с нами шутки плохи, не забывайте об этом.
За время вынужденного отдыха рыбаки привели в порядок все свои сети и лодки. Так что сегодня мальчишка оказался предоставленным самому себе. Даже отец не позвал с собой. Значит, можно сбегать на дальний мыс, откуда открывался завораживающий вид на океан.
Мальчишка вскарабкался по отвесной скале, легко находя опору для своих маленьких ног, сел на давно облюбованный камень и замер, глядя слезящимися от ветра глазами на бескрайний водный простор. Ну, почти бескрайний — Завесу Мрака, черной лентой стоявшую на горизонте, можно было не замечать. Как обычно.
В небе медленно кружили черные точки альбатросов. Ни облачка над головой, ни паруса вдали. Только тяжело дышащий океан у подножья скалы и ветер в лицо.
Мальчишка давно научился ни о чем не думать в такие минуты. Все равно, любые мысли по сравнению с окружающим великолепием казались малозначительными и лишними.
Ближе к берегу прямо среди брызг метались неугомонные чайки, пытаясь подобрать с шевелящейся поверхности воды оглушенную прибоем рыбу. Несколько затеяли форменный скандал, переходящий в драку, стараясь сесть в расщелину между двумя глыбами, по форме похожими на зубы таинственного чудовища.
Мальчишка перевел свой взгляд и даже привстал от неожиданности. На крошечной площадке, защищенной от волн зубами чудовища, лежал человек. С высоты скалы была видна ярко-красная рубаха, испачканные зеленью водорослей штаны. Человек лежал на животе, в последнем усилии вцепившись скрюченными пальцами в клочок суши.
Утопленник? Раз закат не забрал, значит, утонул этой ночью. Теперь будет лежать до сегодняшнего заката. Интересно, в его карманах есть что-нибудь полезное?
Рыбаки никогда не брезговали содержимым карманов утопленников. Все равно закат заберет…
Спуск в расщелину занял много времени. Острые края вросших в камни раковин норовили до кости рассечь босые ноги. Опасность поскользнуться на мокрых водорослях заставляла мальчишку буквально по сантиметру продвигаться от уступа к уступу.
Он шагнул на относительно ровную поверхность площадки и остановился, чтобы перевести дыхание. До утопленника уже можно было дотянуться рукой. Мальчишка так и сделал, просто для того, чтобы убедиться — утопленник. Дотронулся до бугрящегося мышцами плеча под красной тканью и сразу понял — живой…
Очевидно, волна перекинула человека через каменные глыбы и ушла, оставив счастливца наедине с собственной судьбой.
Кто он? Рыбак с соседнего острова? Пират? Или пришелец из-за Завесы Мрака? Мальчишка присел на корточки, с боязливым любопытством разглядывая находку. Может, еще умрет до заката?
Из рассказов местных жителей он знал, что самые безобидные люди на земле — пришельцы. С ними можно было делать что угодно — все равно они ничего не помнили, ничего не понимали и не умели говорить. На острове жил один такой — давно уже свой, неплохой рыбак, умевший не только ловить рыбу, но еще и ловко сочинявший коротенькие стишки, веселившие островитян во время редких праздников.
— Мы живем много раз,— заявил он как-то на таком празднике,— лично я в прошлой жизни был воином в алом плаще,— но после многочисленных вопросов признался, что все выдумал, а из своего прошлого помнил лишь дорогу под ногами, да туман Завесы Мрака за спиной.
Вблизи спасшийся мужчина выглядел просто огромным. На шее, которую мальчишка едва ли сумел бы обхватить двумя руками, на простой веревке висел блестящий знак — три молнии, бьющие из одного центра в разные стороны, в круге в виде змеи, кусающей собственный хвост. Жаль — у утопленника его можно было бы взять. У живого брать нельзя. У живых берут только пираты и сборщики податей.
Мальчишка перевел взгляд на руки — ручищи!— мужчины и удивленно вскинул брови. На запястьях красовались толстые железные кольца с обрывками цепей. Галерный раб? С таким красивым знаком на шее?!
Ну, ничего. Нужно только подождать немного, пока он не очнется. Или умрет…

0

9

2 глава первая часть

Глава 2.
Майк Райзер с трудом оторвал голову от подушки и мутным взором обвел комнату. Так, две новости — хорошая и плохая.
Хорошая состояла в том, что он проснулся у себя дома. Значит, все-таки смог добраться вчера… или сегодня.
Плохая — весь пол был усыпан пустыми банками из-под амнезика. То есть, гулянка продолжилась даже после того, как он в уже абсолютно бессознательном состоянии умудрился вернуться домой.
Была, собственно, и еще одна — третья — новость: никто из гостей ночевать не остался. А хорошо это или плохо, Майк думать не решился, чтобы не вызвать головную боль.
В том, что боль придет, сомневаться не приходилось — он давненько уже подсел на амнезики, так что с большой долей вероятности мог прогнозировать ближайшее будущее. И даже знал способ обмануть отравленный организм, пока реакция на выпитое еще блуждала где-то глубоко в лабиринте извилин серого вещества. Контрастный душ, два кубика крепкого бульона и велотренажер — тогда испуганная необычайной активностью головная боль сбежит, чтобы вернуться в следующий раз и отомстить с удвоенной силой.
Майк доковылял до душевой кабины, сел на пластиковый пол и хрипло произнес:
— Утренний стандарт.
Удачно сел — тугая струя холодной воды ударила прямо в затылок. Он опустил взгляд, тупо наблюдая, как растворяется одежда, рваными клочьями утекая вместе с водой в сливное отверстие.
Сознание медленно прояснялось. Вообще — амнезики придумали садисты! Впрочем, об этом он уже несколько раз думал…
Когда с ног сползла и растворилась обувь, Майк выждал еще несколько секунд и приказал роботу прекратить водяное издевательство. Абсолютно голый, он вышел из душевой кабины, крикнул — или подумал, что крикнул — кухонной машине про двойной бульон и направился к велотренажеру.
— Доброе утро, господин,— голосом покорной рабыни приветствовал его агрегат.— Куда господин сегодня изволит отправиться?
— Утро добрым не бывает,— пробурчал Майк. Велотренажер послушно захихикал, словно вправду оценил остроту.
— Парковая дорожка,— подумав, приказал Райзер,— в меру извилистая. И без этих,— он неопределенно покачал ладонью,— без горок.
— Слушаюсь, господин. Садитесь в седло, господин. Приятной прогулки, господин.
Он уселся, закрутил педали. Тут же перед глазами возникла голограмма тенистой аллеи: высокие деревья по бокам, узкая асфальтовая дорожка, цветы, издающие вполне приличный аромат. Сам велотренажер стоил не особенно дорого, зато программа натурализации — о-го-го! Спасибо друзьям, сумевшим ее не только взломать, но и усовершенствовать…
Легкий ветерок сушил волосы, работающие мышцы постепенно наливали тело энергией. Майк поймал себя на том, что даже начал улыбаться. Значит, все-таки обманул проклятую головную боль…
Почувствовав, что ноги начали уставать, он слез с тренажера и подошел к кухонной машине, взял из окошка в меру горячий стаканчик с бульоном и ворчливо спросил, глядя в пространство перед собой:
— Свежие новости есть?
Перед глазами тут же вспыхнул голографический экран. Объемная картинка демонстрировала горящее здание, отряды вооруженных людей, стреляющих друг в друга.
—… очередная попытка сепаратистов северного квартала.— На полуслове включился голос диктора.— Мятежникам удалось захватить здание квартального коммуникатора. Однако верные Сенату войска выбили их оттуда. Сейчас бои продолжаются в секторе Г. И о погоде —  в Городе солнечно, ветер слабый, температура комфортная для прогулок в центральном парке. А сейчас — реклама на нашем канале…
— Отключись,— убедившись, что в мире ничего особенного не произошло, приказал Майк, и экран тут же послушно исчез.
Отхлебывая остывающий бульон, он остановился у двери дресс-кодера, не глядя, бросил за спину опустевший стаканчик, потянул ручку агрегата.
Дресс-кодер в отличие от велотренажера был допотопной модели. Можно сказать, архаичный. Даже заводское клеймо стерлось. Но работал исправно, так что необходимости менять его на более современный Райзер не видел.
— Уличный комплект номер три,— скомандовал Майк, уточнил, спохватившись,— рубашка в синюю клетку.
Поздно. Это в новых моделях можно вносить изменения в процессе одевания…
Майк мрачно смотрел, как на теле оседает мельчайшая пыль, формируясь в одежду, и старался дышать как можно реже. Ни к чему. Хоть в легких и не образуется некое подобие носового платка, все равно, откашливаться не хотелось.
Рубашка получилась в красную полоску. Брюки — стандартные джинсы, он другие и не любил. На ногах постепенно сформировались ботинки с широкими носами, как раз для любителей езды на трициклах.
Уже у входной двери Райзер оглянулся на нишу в стене и сказал:
— Вылезай, Клинер. Сегодня для тебя много работы,— и со вздохом добавил,— впрочем, как всегда.
В нише засветился зеленый огонек, зажужжали сервоприводы. В комнату медленно выехал уборщик, замер в ожидании команды.
— Наведи порядок. Застели кровать. На столе ничего не трогай,— приказал Майк, взял с полки очки и коммуникатор и вышел из квартиры. Тоже нужно точные команды давать, не то такой порядок наведет, что потом будет проще купить новые устройства, чем отыскать старые…
Улица встретила Райзера палящим зноем. Он вспомнил прогноз погоды, прослушанный менее часа назад, хмыкнул — никогда у этих метеорологов правды не добьешься.
Трицикл стоял на газоне, сплошь увешанный штрафными квитанциями. Майк потратил целую минуту, чтобы очистить лобовое стекло от административных липучек.
В безоблачном небе на уровне семидесятого этажа между небоскребами азартно перестреливались полицейский винтокрыл и аэроколяска неведомых террористов. То и дело на соседних улицах истошно орали сирены, где-то в отдалении слышалась беспорядочная стрельба. Пьяный сосед стрелял из духового ружья по голубям. Обычное утро Города…
Майк запустил двигатель, сел на анатомическое сиденье, надел очки. Едва слышно зажужжали верньеры, подгоняя оптику под расстроенное вчерашними излишествами зрение. Тихий голос шепнул прямо в левое ухо:
— Показать отчет о вчерашнем вечере?
— Давай,— после долгого раздумья разрешил Райзер,— я не помню примерно с одиннадцати. Основные моменты.
— С одиннадцати утра?
— Нет, конечно! С двадцати трех.
Перед глазами замелькали кадры трехмерного видео. Крупным планом — красотка в чересчур открытом платье. За ее спиной три или четыре перекошенные рожи. Была драка? Кадры менялись с калейдоскопической быстротой, но ничего необычного в них не оказалось. Ну и ладно.
Майк перевел очки в режим регистрации, спрыгнул на трицикле с газона на мостовую и помчался с бешеной скоростью, стараясь как можно скорее выехать из сектора обстрела пьяного соседа — тот обычно палил по всему, что движется. Привычка у него такая, чего обижаться на человека, у которого половина черепа титановая…
Два блокпоста он проехал, лишь немного снизив скорость, на третьем пришлось остановиться и приложить ладонь к считывателю. Серьезные конторы Райзером не интересовались. И на том спасибо.
Излюбленное кафе с прошлого вечера еще не взорвали. Майк заглушил двигатель, спустился по разбитым ступеням в полуподвальное помещение, вяло махнул рукой парочке знакомых геев за дальним столиком — вообще, что ли, никогда отсюда не уходят? И занял высокий стул у барной стойки. Персональный, между прочим — купил его на год во время одной из прошлых попоек. Идиотское приобретение, если честно. Но по вечерам, когда кафе бывает переполнено посетителями, пришедшими поглазеть на стриптизерш, здорово выручает.
Чернокожий бармен хмыкнул вместо приветствия и ловко метнул прямо в ладонь Райзера дежурную баночку амнезика. Все верно: с утра не выпил — день пропал.
— Любовь — вот что спасет этот мир,— вкрадчиво шептал с экрана под потолком дежурный Пастырь,— всеобъемлющая и всепроникающая, она способна творить чудеса! Вдумайтесь, мои любимые — достаточно закрыть свое сердце для ненависти и обид, распахнуть для одной лишь Любви, и вы сразу обретете покой и блаженство! Ненависть толкает вас в дьявольские сети сепаратистов и анархистов. Любовь помогает вам понять и простить действия властей. Помните — Сенат любит вас всех! Любит со всеми вашими недостатками и прегрешениями. Так возлюбите и вы наш Сенат, неусыпно заботящийся о процветании Города!
— Выключил бы, что ли,— кивнул Майк на экран. Бармен отрицательно качнул головой:
— Приказ. До шести вечера к просмотру обязательно. Иначе штраф, вплоть до закрытия.
— Это когда такой приказ появился?
— Сегодня утром.
— Ясно,— Майк сплюнул на пол. Местный клинер тут же ликвидировал плевок и снова исчез в полутьме зала.
— Жак, мы тут вчера крепко покуролесили?
— Как обычно,— пожал плечами бармен.
— Драка была?
— В зале две. На выходе одна. А что было на улице — не знаю, я еще записи камер слежения не видел. Что, сломали тебе что-нибудь?
— Да нет, все в норме. Черт, просто стал с катушек быстрее слетать. Половину совсем не помню.
— А ты больше амнезика жри. Башку Рида знал?
— Конечно. А что это ты о нем в прошедшем времени говоришь?
— А то. Два заката назад ввинтился дымом в небо. Передоз. Тоже глотал эту хрень, как ты, литрами.
— Не знал…. Ну, он же еще таблетками догонялся.
— Пусть это будет тебе слабым утешением, приятель.
Бармен вернулся к привычному для него занятию — ничегонеделанию. Майк с отвращением поглядел на банку в руке, но отпивать из нее резко пахнущую жидкость не перестал. Собственно, все когда-нибудь ввинтятся в небо на закате…
В полутемное помещение время от времени заходили посетители, в основном завсегдатаи этого кафе. И все первым делом хватали банки амнезика.
Райзер кому кивал, кому жал руку, на кого не обращал внимания. Очередной день начинался точно также, как и большинство предыдущих.
По залу пробежал шустрый паренек, зарабатывающий на жизнь продажей таблеток, на Майка едва взглянул — не его клиент. Пока что.
Дежурный Пастырь уступил место на экране ведущей канала новостей — опять то же самое. Нет, одна новость отличалась — попытка государственного переворота. Раз попытка, значит, неудачная. А ведь все шло по плану, даже в здание Сената сумели пробиться. Теперь неделю будут показывать по всем каналам казни мятежников. Хоть какое-то развлечение.
Угол рядом с геями заняла подозрительно тихая компания, то ли студенты, то ли анархисты. Заставили столик мониторами, заклацали ногтями по виртуальным клавиатурам. Либо сессия, либо подготовка очередного переворота. Плевать. Лишь бы стрелять не начали.
Майк Райзер к деятельности многочисленных антиправительственных группировок относился философски, то есть, скептически. На его памяти власть менялась в среднем раза по три в год. Жизнь в Городе оставалась той же. И какой, спрашивается, смысл примыкать к террористам-сепаратистам-анархистам? Чтобы начать отстреливаться от полиции на каждом блокпосту? Чтобы тебя красиво растворили-сожгли-утопили после того как поймают?
Поэтому, когда пронзительно заверещала полицейская сирена, и металлический голос предложил всем оставаться на местах, только поморщился и даже не оглянулся. Лишь скосил взгляд на компанию в дальнем углу. Сидят, пушки не достают. Студенты…
С шипением сдвинулись входные двери, громко щелкнул блокиратор замка. По залу неуклюже задвигались фигуры в громоздких бронекостюмах. Проверка документов. Городская рутина. До вечера еще раз пять сюда заглянут.
— Ваш идентификатор, гражданин,— сквозь газовые фильтры невнятно сказал подошедший сзади патрульный. Майк через плечо не торопясь протянул руку ладонью вверх. Два в одном, господин начальник — ладонь для считывателя, идентификатор на запястье для коммуникатора. И вдруг ощутил, что в зале стоит неестественная даже для полицейской проверки тишина.
В зеркале за рядами старинных бутылок отразился неясный силуэт. Это пыльное стекло лжет, или у полицейского бронекостюма и вправду есть талия?!
— Майк Райзер,— холодно произнес женский голос,— преступник номер один. Попался.
Руки, усиленные сервоприводами экзоскелета, тут же припечатали Майка к пластику барной стойки.
— Отставить,— после долгой паузы сказал женский голос,— шутка при исполнении служебных обязанностей. Можешь хихикнуть, Райзер.
— Что-то не хочется,— признался Майк, потирая освобожденную шею.
— Повернись.
Он выполнил приказ, поймал пристальный взгляд в упор, делано удивился:
— О, господин офицер! Давно не виделись…, с повышением…
Перед ним, уперев кулаки в бедра, стояла молодая женщина, которую можно было бы назвать красивой, если б не выражение лица — каменный истукан на центральной площади даже с отбитым носом выглядел куда более живым и мягкосердечным.
В отличие от остальных полицейских, женщина была одета в обычный комбинезон серого цвета. На груди бляха — три молнии, расходящиеся из одного центра, ограниченные кольцом в виде змеи, кусающей собственный хвост. Все, этого достаточно для любого горожанина. Служба Сохранения Спокойствия. Три Эс. Майк удивился еще раз, на этот — всерьез.
— В службу офицерами начали брать женщин?
— Ты отстал от жизни, Райзер. Почти на сорок лет.
Женщина едва заметным жестом подозвала командира патруля:
— Этих, из угла, на проверку в отделение.
— Это студенты, господин капитан,— робко пробормотал тот,— документы в порядке. Один — член Совета Поддержки Решений Сената…
— В отделение.
— Есть, господин капитан!
— Капитан?! Да, я действительно отстал,— сказал Райзер.
— Причем, судя по внешнему виду, безнадежно.
Райзер наклонился и шепнул еле слышно:
— Только, ради всего святого, не говори здесь, что я был…. Ребята не поймут. А я у них на хорошем счету. Не хочется опять менять район и собутыльников.
— Кому ты нужен, кроме палача,— ее бескровные губы едва изогнуло подобие усмешки,— твое прошлое стерто во всех архивах. Ты никто,— она брезгливо отстранилась и повторила громче,— никто! Не понимаю, почему я еще помню твое имя! Наверное, чтобы однажды увидеть, как ты станешь закатным дымом.
— Ждать уже недолго, Джесси…, простите, господин капитан. Амнезик медленно, но верно делает свое дело.
Женщина круто повернулась и пошла к выходу. Следом заскрипели разболтанными сочленениями бронекостюмы.
— У тебя было бурное прошлое, Майк?— как бы невзначай после долгой паузы спросил бармен,— таким знакомством стоило бы дорожить. Сенаторы приходят и уходят, а Три Эс остается.
— Когда-то она была…, впрочем, не важно. Важно — кто она сейчас,— рассеянно ответил Майк,— и сейчас она мне совсем не нравится, дружище. Дай-ка — для лечения нервов — двойную дозу запрещенного амнезика. У тебя есть, я уверен.
— Только для тебя,— понимающе кивнул бармен,— за счет заведения…
Но настроение так и не улучшилось. Или амнезики научились разбавлять прямо в закупоренных банках. Не развлекла и попытка ограбления кассы кафе. Кто же нападает на бармена с шокером?! Правильно — дебилы среднего школьного возраста.
Малолетних неудачников не стали сдавать полиции, просто выгнали пинками из зала, пригрозив в следующий раз сварить заживо на кухне.
Так Майк неожиданно узнал, что в кафе могут готовить и горячие блюда, а не одни только рыбные салаты. Надо же, целый год тут ошивается, а поесть не удосужился ни разу! Только закусывал.
Полиция заглядывала еще трижды, но, в отсутствие сотрудников Службы Сохранения Спокойствия, руки никому не заламывали — большинство полицейских сами были из этого квартала, своих задерживать глупо, а чужие сюда забредали очень редко.
Бармен еще дважды — акт неслыханной щедрости!— наливал Майку за счет заведения. Видно, надеялся, что амнезик все-таки подтолкнет Райзера к откровенности. Но Майк сначала просто молчал, а потом привычно ушел в состояние полной амнезии, так что тайна знакомства алкоголика и офицера спецслужбы осталась тайной…

0

10

2 глава окончание

Очередное похмельное пробуждение началось с крепко подзабытого ощущения, что на него смотрят. Очень неуютное ощущение.
Майк попытался закрыться от буравящего взгляда сначала ладонью, потом подушкой.
— Хватит притворяться,— резанул слух знакомый ледяной голос,— у тебя веки дрожат.
— Это тремор,— промычал в ответ Майк,— у меня сейчас дрожат не только веки. Ты еще мои руки не видела — могу коктейли взбивать.
— Замечательную жизнь ты себе выбрал.
— Это она выбрала меня,— возразил Майк, с трудом приоткрывая один глаз.
Капитан Службы Сохранения Спокойствия за отсутствием стульев и кресел сидела на столе, неторопливо листая файлы на мониторе стационарного коммуникатора Райзера.
Майк хотел было возмутиться наглым вмешательством в его личную жизнь, но для этого пришлось бы произносить длинную эмоциональную речь, а сил на нее не нашлось.
— Тебя приговорили к восьмидесяти годам,— задумчиво сказала женщина, разглядывая какую-то картинку,— а выглядишь ты как всегда — на обычные тридцать. Странно, не правда ли?
— Странно,— согласился Райзер.
— Объяснение есть?
— Нет.
— Обычно приговоры приводятся в исполнение прямо в зале суда. А тебе дали уйти, не состарив до восьмидесятилетнего возраста. В тот день была забастовка исполнителей наказаний?
— Я просто ушел.
— Может, в приговоре оговаривалась отсрочка?
— Джесси, ты же наверняка читала всю эту судебную муть. Если считаешь, что со мной поступили несправедливо, разбирайся с Судебным Департаментом, а не со мной. Ты случайно сейчас не порнографию так долго разглядываешь? У меня там много, можешь скопировать…
— Хамишь — значит приходишь в себя. А сам ты этот странный факт, наверное, считаешь справедливым?
Майк попытался изменить позу. После нескольких попыток получилось более удобно. Или менее неудобно — тело протестовало против любого движения.
— Я считаю несправедливым, что меня вообще осудили. Задание было выполнено. То, что этот сморчок из Сената ввинтился дымом в закат — не моя вина. Он неделю исправно получал от ублюдков из «Кровавой Дороги» инъекции нейрофагов, так что ко мне попал в виде еле дышащего растения. Но любимая Служба не захотела ссориться с Сенатом из-за одного паршивого агента…
— Когда ты перестанешь носить эту дурацкую рубашку в красную полоску?
— А? А…. когда куплю себе новый дресс-кодер. Джесси, будь так добра — вон, на столе стоит баночка амнезика — подай, пожалуйста. Не то я могу стать первым, кто ввинтится в небо, не дождавшись заката.
Женщина небрежным жестом кинула банку, Майк едва увернулся, чтобы та не попала ему в лицо. Трясущиеся пальцы сорвали крышку, поднесли банку к сухим губам. Жидкость лилась в рот, с шипением испаряясь где-то в районе кадыка.
— Один паршивый агент,— хмыкнула Джесси, наблюдая за этим процессом,— Райзер, ты всегда был о себе слишком высокого мнения.
— Ты здесь, чтобы, наконец, привести приговор в исполнение? Сейчас для этого самое удачное время — я не смогу сопротивляться инъекции. Особенно из твоих рук.
— Нет, Райзер. Я пришла, чтобы сообщить — пропал Хок.
После долгой паузы Майк откашлялся и сказал:
— Ты, наверное, ждешь, что я сейчас начну заламывать руки и стенать?
— Ну, не совсем этого…. В конце концов, вы же были напарниками. Райзер и Хок — лучшая группа агентов Три Эс. Неизвестные никому супер-пупер-герои, спасающие этот проклятый Город по два раза до завтрака и по четыре — после обеда. Непосредственное подчинение самому Директору! Райзер, честно  — это было круто. Кстати, сейчас группы непосредственного подчинения больше нет. Если это хоть как-то потешит самолюбие одного паршивого агента…
— Приятно,— безразличным голосом ответил Майк.— Эдвин после суда ни разу не заглянул…. И показания дал какие-то… странные. Может, поэтому и не заглянул? Так что, пропал и пропал. В Городе каждый день кто-нибудь ввинчивается дымом в закатное небо…
— Хок не ввинтился,— так же безразлично ответила Джесси,— он реально пропал. Два дня назад.
Она спрыгнула со стола, подошла к кухонной машине, нажала кнопку стандартного напитка, взяла наполнившийся стаканчик и повернулась к Майку:
— Надеюсь, ты еще помнишь, что Городу уже давно нет возможности расти вширь? Со всех сторон кварталы уперлись в Туманные Стены. По последним данным, в нем проживает тридцать пять миллионов человек. Дома поднялись на двести этажей вверх и опустились на сто этажей под землю.
— Нужна маленькая смертоносная эпидемия? Извини, это не по моей части.
— Нужен способ преодолеть Туманные Стены.
— Насколько я помню,— усмехнулся Райзер,— такое удавалось лишь мифическому Туррину. Ты снова обратилась не по адресу. Кроме того, ежедневно сотни человек благополучно преодолевают эти Стены…
— И лишаются памяти! Да, со всех сторон в Город бредут толпы каких-то монахов, оборванцев в холщовых рубищах. Изредка кое-кто из горожан пытается найти счастье за Туманными Стенами. Но вопрос перенаселенности это никак не решает.
— Офигеть,— честно признался Майк,— с каких пор проблема перенаселенности стала волновать Три Эс? Есть Сенат, пусть мучается.
— Плевать на Сенат! Эта проблема взволновала Службу два дня назад. Потому что появилось подозрение, что Эдвин Хок не просто пропал. Он ушел за Туманную Стену. Причем сумел сохранить память.
— Я даже знаю — как. Превратился в алого дракона и перелетел через Стену, оцарапав спину звездами. С пламенем из клыкастой пасти. Сейчас он пасется на синих травах под зеленым небом. И рассказывает наши служебные тайны великому Туррину, причем оба весело хохочут над ними.
Джесси неожиданно швырнула стаканчик с пенящимся напитком в Майка. Тот, не меняя позы, подхватил его, продолжив движение, изменил траекторию полета. Описав рукой со стаканчиком полный круг над кроватью, он поднес его к губам, не пролив ни капли.
— Я знала, что ты притворяешься, негодяй,— впервые за беседу улыбнулась Джесси.
— Подлинное мастерство даже пропить невозможно,— вздохнул Майк.— Спасибо за напиток, но горячий бульон мне сейчас подошел бы лучше.
Услышав знакомую команду, тут же зажужжала кухонная машина, разродившись дымящимся стаканчиком.
— Сам возьму,— предупредил движение женщины Райзер, с кряхтением подымаясь с постели.
Он отхлебнул по очереди из двух стаканчиков, с тоской посмотрел на душевую кабину.
— Бедная моя маленькая наивная доверчивая глупая девочка,— наконец сказал Майк, обращаясь к кабине.
— Это еще почему?— нахмурилась Джесси.
— Развели тебя. Помнишь, сколько наши ученые бились, пытаясь запустить сквозь Туманные Стены свои электронные штуковины? Все без толку. Опытным путем было доказано, что без проблем могут пройти только живые существа. И предметы самого примитивного вида: нож, причем не складной; ложка, кастрюля, прочая кухонная утварь; кусок золота — короче, все, что не имеет признаков сложного механизма. Если в предмете есть хоть какое-то сочленение, оно после пребывания в тумане становится единым целым. Электроника  чудесным образом спаивается в монолитный кусок дерьма. Так что Хок не мог пройти сквозь Туманную Стену чисто физически.
— Твой напарник был роботом?
— Нет. И даже не был киборгом. Он имплант.
— Как это?!
— Тебя отправили работать моим утренним похмельным кошмаром и не удосужились довести важные детали? Ладно. Поскольку ты теперь целый капитан Три Эс, так и быть — открою тебе страшную тайну нашей… вашей конторы. Эдвин Хок подвергся специальной обработке: его скелет армирован особой углеродной проволокой против сильных воздействий окружающей среды в лице террористов и анархистов. Изгиб и скручивание. Плюс ряд основных мышц также наращен искусственно. Это был эксперимент наших ученых, впоследствии признанный слишком дорогостоящим и потому неудачным. Эдвин Хок — имплант. По этой причине он никогда не сможет пересечь Туманную Стену.
— А ты откуда все это знаешь?
— Потому что я тоже имплант.
Проследив недоверчиво-удивленный взгляд Джесси, Райзер поспешил уточнить:
— Эти мышцы у меня от природы! Укрепляли только боевую группу…
— Да мне без разницы,— фыркнула женщина, задумалась,— А может, туман принял его проволоку за некий вид одежды? Проходят же путники, и пуговицы у них к материи не приклеиваются. И завязки на сандалиях не слипаются.
— Может быть,— кивнул Майк,— только что делать с вживленным коммуникатором?
— С этим?— Джесси вытащила из кармана металлического паучка.
— С этим,— упавшим голосом подтвердил Райзер.
— Нашли у Восточного Портала. У тебя такой же?
— После суда удалили. Мерзкая штука — в голове постоянно чужие голоса. Хотя как навигатор удобно. А Эдвин, выходит, сам себе удалил? Силен, напарник…
Джесси убрала паучка, достала коммуникатор:
— А началось все это две недели назад, все у того же Восточного Портала.
Она нажала клавишу, в воздухе замерцала голограмма — крутящийся вокруг своей оси знак Службы Сохранения Спокойствия, яркие вспышки, сложившиеся в медленно тающие слова «Строжайшая тайна!». Майк только головой покачал:
— Без разрешения вынесла? За такое без суда…
— Личное указание Директора,— отрезала Джесси,— я не авантюристка. И судьба двух армированных супер-героев меня волнует куда меньше, чем собственная.
Лишенный эмоций и признаков пола голос диктора начал сопровождение видеоряда:
— … вечером патрульный наряд обнаружил на ступенях Восточного Портала тело неизвестного в белой одежде. По виду — очередной монах из-за Туманной Стены. Признаков жизни практически не было. Однако с закатом тело не исчезло. К утру к путнику вернулось сознание. В отличие от других путников, в том числе и прибывших в этот день, человек вел себя неадекватно. Он пытался разговаривать на незнакомом языке, глядел на окружающих, явно осознавая, что происходит.
Общепринятые действия в отношении необычного путника сработали с большим трудом — он выучил наш язык гораздо медленнее, и до сих пор говорит с заметным акцентом. Достижения науки вызывают в нем ужас, чего никогда не отмечалось у других.
Главное — он отчетливо помнит свою жизнь, проведенную за Туманной Стеной, в том числе последний день.
Обстоятельства появления путника — перед пересечением Туманной Стены, которую он называет Завесой Мрака, его избили до полной потери сознания.
На экране появилось скрытое полумраком лицо мужчины:
— Майк, ты амнистирован. Жду тебя в резиденции Службы. Капитан Хок обеспечит твое возвращение.
Голограмма погасла.
— Капитан Хок?!— только и сумел выговорить ошарашенный Райзер. Джесси пожала плечами:
— На свадьбу не пригласили, уж извини, Майк. Ты был слишком занят своими амнезиками.
Райзер раскрыл рот, закрыл его, повернулся и побрел в душевую кабину.
— Это было двадцать лет тому назад,— пытаясь перекрыть шум воды, громко сказала Джесси,— ты тогда каждый день был невменяемым. Да ты и сейчас каждый день такой! Тьфу! Я что, должна еще перед тобой оправдываться?! Ты кто для меня?
Шум воды смолк, из душевой кабины вышел голый Райзер и тут же скрылся за дверью дресс-кодера.
— Эдвину был нужен новый напарник. Я заменила тебя…
— Большое спасибо,— донеслось из дресс-кодера.
Джесси раздраженно нажала на кнопку кухонной машины, выхватила стаканчик, отпила, обливаясь, поперхнулась — кипяток.
— Ты со мной на трицикле?— Майк был одет во все такую же рубашку с красными полосками.
— Нет,— скривилась Джесси,— это ты со мной. На винтокрыле. Поднимаемся.
Майк пожал плечами и направился к выходу.

В лифте Джесси неожиданно провела указательным пальцем по груди Райзера и тихо спросила:
— Больно было? Ну, это… армирование…
— Очень,— хмуро ответил Майк,— первые дни амнезики вообще не брали, пил литрами как простую воду. Все тело горело. Изнутри. Особенно затылок, куда этот проклятый коммуникатор воткнули. Потом две недели заново учился ходить. Потом месяц особой психологической подготовки — одно дело знать, что после падения с десятого этажа ты не расплющишься в лист толщиной в одну молекулу, другое — заставить себя прыгнуть с этого десятого этажа…
— Поэтому вы и стали супергероями?
Майк хмыкнул:
— Нет, леди Хок. Супергероями мы стали намного раньше. Поэтому нам и предложили стать имплантами. Первыми и единственными.
— И что ты умеешь?
— Хочешь, зубами крутящиеся лопасти винтокрыла остановлю? Шутка, капитан, шутка…. Выходит, Эдвин все-таки решил рискнуть? Мы с ним и раньше обсуждали способы…
— Что?
— Нет, ничего. Лезут в нетрезвую голову всякие фантазии…, какой же из вариантов оказался правильным? Эх, Эдвин, хоть бы заглянул на прощание…

0

11

Читается легко и непринуждённо! :cool:
Немножко так рваненько — только привыкнешь к персонажу — а его уже и нет!

0

12

3 глава полностью

Глава 3.
«… и вошел Творец в данный ему мир. И не было в этом мире ничего, кроме пространства, света и тьмы. И возблагодарил он Высших за возможность творить по собственному желанию.
И создал Творец в начале времен горы и долины. И простер руки ладонями вниз, и поднялась из земли сочная зеленая трава, среди которой благоухали дивные цветы. И наполнился воздух жужжанием насекомых, которым не было числа, ибо не отказал он в праве на жизнь ни одному из них.
И повернул он ладони вверх, и встали деревья, затенившие своими кронами долины. И зажурчали в оврагах ручьи, и наполнились водой реки, и зашумело безбрежное море. Долго наполнялось оно, но и Творец никуда не торопился, поскольку тогда и время принадлежало ему.
И создал он животных и птиц, потому что считал, что только в мире животных есть истина, и только инстинктам возможно делать жизнь честной, а воспитание и культура искажают сущность.
Многое создал Творец в своем мире. И разрешил душам людей, пребывающим в Чертогах Ожидания, вселяться в животных и птиц согласно их поступкам и поведению при жизни, ибо обладал он отменным чувством юмора. И смеялся он, наблюдая, как открывается истинный облик тех, кто при жизни считал себя выше и значительнее других. А слабых и добрых жалел, потому что был добрым. Только не знал, чем может помочь.
И бродили по прекрасному миру волки с душами солдат, овцы с душами чиновников, свиньи с душами взяточников, кролики с душами прелюбодеев, со страхом ожидая честной смерти от чужих клыков и когтей, чтобы улететь бесплотным облаком дыма на закате своего не самого удачного дня. Так души возвращались в Чертоги Ожидания, откуда могли попасть в другой мир, и там вновь попытать счастья, либо став чуточку лучше, либо оставшись самими собой.
Только лишь людей не стал создавать Творец, потому что знал — был бы мир, а люди в нем заведутся сами собой.
И еще потому, что сам долгое время был человеком и жил среди подобных ему до тех пор, пока его не убили…»

Авторство приписывается Тариону.

Лев лежал на ворохе прелой листвы в тени высоких деревьев. Несмотря на кажущуюся расслабленность и показную лень, на самом деле он чутко прислушивался к звукам, доносившимся с разных сторон.
Лев уже второй час охотился.
Вообще-то, по правилам среды обитания, лев должен был находиться не здесь, в джунглях, а где-нибудь в бескрайней саванне, выжидая, пока от бесчисленного стада антилоп отстанет его потенциальный обед.
Лев не был голоден. Охотился царь зверей больше для того, чтобы держать в страхе и покорности всех обитателей этого мира — и животных, и людей.
Слева затрещали кусты, на полянку выбежала стая диких свиней.
Лев явственно поморщился — унизительная добыча, легкая и дурно пахнущая. И остался неподвижно лежать среди слепящих стрел солнечных лучей, беспорядочно пронизавших кроны тропических деревьев, совершенно незаметный в качающемся хаосе света и теней.
Свиньи деловито прочесали окрестные заросли и умчались прочь по своим никчемным свинским делам.
Прошло еще не менее получаса, прежде чем на полянку величественно вышел огромный королевский олень.
Под шкурой льва вспухли узлы могучих мышц. Он чисто по-кошачьи подобрался, вытянул шею, скрытую роскошной черной гривой. И прыгнул, инстинктивно рассчитав дальность и силу прыжка.
Пусть волки бросаются своим жертвам на шею, стараясь перекусить яремные жилы! Лев просто свалил оленя своей массой, одновременно перебив ударом когтистой лапы хребет жертвы в области задних ног. И тут же отпрыгнул в сторону.
Олень издал отчаянный крик, попытался вскочить, но парализованные ноги отказались повиноваться. Из больших красивых глаз ручьем хлынули слезы.
Лев неторопливо обошел вокруг жертвы, давая ей свыкнуться с мыслью о неизбежности смерти. Потом небрежным ударом лапы опрокинул оленя навзничь, вторым ударом вскрыл грудную клетку и вырвал еще бьющееся сердце.
Тут он замер в нерешительности. Есть и правда не хотелось.
Лев подумал немного, потом решительно наступил на скользкое от крови сердце и попросту раздавил его, поймал тускнеющий взгляд оленя, подмигнул. И зарычал, громко и страшно, чтобы все в джунглях знали — их повелитель не дремлет…
Он шел по чаще, привычно не обращая внимания на расступающиеся перед ним деревья. Вскоре лев поднялся на задние лапы и стал на ходу медленно превращаться из зверя в человека — идеально сложенного мужчину с рельефной мускулатурой, пышной копной черных волос и изящной бородкой.
Случайно оглянувшись, он с огорчением увидел, как за спиной неохотно выпрямляется смятая трава, и тут же уменьшил свой вес. Мужчина-лев любил свой мир. Потому что сам создал его в далекие времена Большой Неопределенности…
Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда из ближнего куста на него бросилась, широко распахнув пасть, усеянную иглами зубов, огромная змея. И замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду, в нескольких миллиметрах от прекрасного человеческого лица
— Что случилось, моя королева?— участливо спросил мужчина,— Я чувствую, что твой путь сюда сплошь усеян излишними трупами. Ты снова не в духе? Кто в этот раз обидел мою драгоценную?
Змея громко зашипела и втянулась в заросли.
— Она ударила меня палкой!— злобным голосом выкрикнула из кустов невидимая женщина.— Она ударила меня палкой три раза! У меня, наверное, будут синяки!
Мужчина недовольно покачал головой:
— Я же запретил обезьянам брать в руки палки…. Не хватало мне еще этих экспериментов с естественным отбором…
— Это была не обезьяна!— из зарослей выскочила прекрасно сложенная темноволосая женщина, эффектно затянутая в переливающийся змеиными узорами комбинезон.— Это была старуха в уродливом полотняном балахоне!
— Ты охотилась на людей?!
— Ну, не то, чтобы охотилась,— уловив недовольство мужчины, мгновенно сменила тон женщина,— я лишь хотела их немножко попугать. А эта мерзкая тварь начала бить меня как… как простую… как будто…!
Мужчина уселся на специально для него выросший в виде кресла холм и сокрушенно  покачал головой:
— Королева, ты нарушила мою заповедь. Я ведь запретил, кому бы то ни было, общаться с живущими в моем мире людьми, пришедшими из Облака. И, хоть ты и выбрана мной в спутницы, но прекрасно знаешь, что запрет имеет лишь одно исключение — меня.
— Ну, Создатель,— вкрадчиво замурлыкала женщина, водя длинным ногтем по его плечу,— я же не охотилась. Я просто тихо подползла к их деревне, чтобы… понаблюдать за человеческой жизнью. Я, правда, не охотилась. Честно-честно!
— Королева, весь этот мир лежит у твоих ног,… когда они у тебя есть. Весь мир! За маленьким исключением в виде убогой деревеньки на берегу. Ты хотела рассердить меня, прелестница?
Женщина упала на колени в непритворном испуге:
— Что ты, Создатель! В мыслях не было! Прости и пощади!
Мужчина жестом поманил ее к себе, сказал, накручивая на палец локон ее прекрасных волос:
— Не бойся, чудесная. Я тоже помню, насколько сладок запретный плод. Я все помню. Все свои жизни…. Вернее, всю свою жизнь, ведь это только у смерти всегда разные лица. А жизнь одинакова и вечна. Жаль, что ты этого не поймешь…, и это хорошо.
— Создатель, ты говоришь загадками.
— Потому, что говорю не с тобой, моя королева. Ладно. Ты хочешь, чтобы я наказал эту старуху за проявленную дерзость?
Женщина вскочила, воспламененная забытой было обидой:
— Создатель, я хочу сама наказать ее! Разреши мне самой, пожалуйста! Ах, как бы я хотела превратиться в огромного дракона — огнедышащего, с зубастой пастью, алого словно кровь! И сжечь эту нелепую деревню…
— Я и сам иногда во сне вижу себя драконом,— задумчиво ответил мужчина,— большим и алым…. Увы, хоть я и создал этот мир, но драконом стать не могу даже я. Когда Высшие творили Вселенную, они привлекли меня и других, дав возможность использовать при творении наши самые заветные мечты и желания. А я всегда мечтал о мире, в котором будут жить люди, свободные от всего наносного — человеческого. Чтобы — никаких угрызений совести, никакой фальшивой морали, никаких законов! Только настоящие животные инстинкты. И Высшие согласились. Драгоценная, ты думаешь, что по этим джунглям бегают животные? Нет, услада очей моих. Все это — люди. Люди, чья сущность наконец открылась. Просто в прежней жизни они даже не догадывались, что их истинное лицо — звериная морда. И, что самое смешное,— мужчина весело рассмеялся,— у каждого своя! В той — человеческой — жизни они считали себя могучими хищниками: тиграми и львами, на худой конец волками. А в действительности оказались свиньями, баранами или вообще козлами! Представляешь, каково им сейчас — жить в теле животного с работающим разумом человека?
Женщина неуверенно засмеялась вместе с ним, потом робко спросила:
— А я? Я тоже была когда-то просто человеком?
— Не волнуйся,— мужчина прикоснулся к ее щеке губами,— даже в человеческом облике ты всегда была настоящей, великолепной, смертельно опасной гадиной…. Поэтому я и выбрал тебя королевой своего мира. Поэтому ты одна можешь самостоятельно выбирать себе облик. Это — мой дар, дорожи им, прелестница. И учти: если тебя убьют — конечно же, случайно! — твоя душа вновь окажется в Залах Ожидания и по законам Великой Случайности может оказаться в любом другом мире из сотворенных Высшими, даже вернуться сюда. Но твое место при мне тогда вполне может оказаться занятым. Береги себя, если хочешь быть со мной вечно. Только я после смерти всегда возвращаюсь обратно — так было условлено при сотворении. А драконы…. Если вдруг тебе когда-нибудь повстречается дракон — беги и не оглядывайся! Это мифическое существо, поэтому драконами могут быть только сами Высшие…. Да еще этот наивный, легковерный и слабохарактерный Терьен — почему из всех Высшие выбрали именно его?! До сих пор не пойму…
— Терьен? Человек?
— Да. Только я не припомню случая, чтобы он воспользовался этим даром. Небось, до сих пор бродит по мирам в своем драном хитоне. Ножками — топ, топ.
— Значит, мы не сможем стать драконами? Жаль.
— Мы?! Какая ты…. Да, не сможем. Зато, прелесть моя, нам есть о чем мечтать,— мужчина снова засмеялся, на этот раз не так уж и весело.
— А разве можно бродить по мирам?
— Тебе — точно нельзя. Любой, кто войдет в Облако, разделяющее миры, лишается памяти. Только представь — там ты навсегда останешься просто женщиной… или просто змеей. Хочешь?
— Бр-р,— содрогнулась она,— а ты тоже лишишься памяти?
— Я? Не знаю. Не пробовал. Кроме того, мой мир меня абсолютно устраивает. Это — мой мир.
Женщина надолго задумалась, а когда повернулась к мужчине, в каждом ее глазу медленно бурлила багровая лава, разделенная надвое вертикальным зрачком.
— Так я отомщу этой старухе?
— Как бы она тебе не отомстила,— засмеялся мужчина, поднялся с тут же исчезнувшего кресла и широко расставил руки, мгновенно начавшие покрываться перьями.
Он подпрыгнул и, превратившись в огромного орла, взлетел в небо, сделал круг над оставленной поляной, по шевелению травы определив, что женщина, снова став змеей, направилась к деревне.
— Кажется, я придумал себе отличное развлечение,— довольно проклекотал орел и тоже направился к морскому берегу.
Вскоре он опустился на пыльную площадку меж безыскусными домами, подождал, пока не начнут собираться удивленные люди, и только тогда с эффектным хлопком снова превратился в человека.
— И ведь никто не торопится преклонить колена перед своим божеством,— удивленно констатировал мужчина, оглядывая собравшихся,— где ваш шаман, убогие? Зовите, я ему за плохую работу сейчас бубенцы отрывать буду. Медленно и по одному.
Сквозь скучившуюся толпу с трудом пробился бородатый старик в меховой жилетке, усеянной костяными бубенцами, гаркнул, не оборачиваясь:
— На колени перед Создателем! Сволочи! Всех одарю дизентерией!
Он первым бухнулся в пыль:
— Прости, Создатель! Давно не виделись, вот народ и размяк без отцовского призора…
Люди медленно и вразнобой начали опускаться на колени.
— Печально,— жизнерадостно подвел итог этому поклонению мужчина,— очень печально видеть на ваших лицах столь единодушное равнодушие. Тут к ним, понимаешь, прилетел сам творец, можно сказать — божество, а радости и обожания ноль. Спасибо, что камнями не закидали…
— Очумели от счастья!— нашелся шаман,— Глазам не верят! В кои-то веки сподобились узреть! Сейчас метнемся жертвоприношать! Винца, Создатель?
— Ох, ты и шельма,— усмехнулся мужчина, принимая из рук подскочившей откуда-то сбоку девицы огромный рог с криво вырезанными на его боках рунами.
Он отхлебнул большой глоток, скривился — кислятина!— и вернул емкость девице, смотревшей на него взглядом, в котором явственно читалось — эх, проводил бы ты меня на ближайший сеновал…, и ни капли почитания как божества.
— Ладно,— сказал мужчина,— я к вам, собственно, по делу. Слушок дошел, будто вы, убогие, тварей моих обижать взялись. Бессловесных и невинных. Эдак вы скоро начнете мясо есть, а?
Шаман изо всех сил старался не встретиться с говорившим взглядом, только что свистеть не начал.
— Неужто я не все знаю?!— поразился мужчина,— пошел, стало быть, процесс?
— Создатель, ты же сам разрешил… рыбку там…
— Хорошо…, в смысле — ничего хорошего. А любимую мою змейку какая старушка сегодня поленом отходила?
Толпа разом подалась назад, оставив перед мужчиной нескладную фигуру в сером балахоне, перетянутом в талии разлохмаченной веревкой.
Мужчина вгляделся:
— Ничего себе, старушка! Если хорошенько отмыть — раз пять можно замуж выдать…
Шаман толкнул женщину в бок:
— Что молчишь, дура? Давай, оправдывайся. Видишь — Создатель лично негодует!
— Она подругу задушить хотела,— после долгого молчания прошептала женщина,— та так кричала…, я сначала за хвост тянула, а потом…, там палка валялась…
— Не волнуйся, Создатель — накажем,— деловито сказал шаман.— В самом деле, нехорошо вышло — палкой. Ну, задушила бы девку ваша любимая гади… змейка — что, у нас в девках разве нехватка? Вот змеи — это другое дело, понимаю, что они у вас наперечет…
— Замолчи, болтун. Любопытно мне твою истинную сущность увидеть,— сказал мужчина, обращаясь к женщине, и щелкнул пальцами.
Вокруг фигуры в балахоне вспухло облако серого тумана, спустя мгновение исчезло.
— Отчего-то я так и думал,— мужчина с интересом присел на корточки перед большой нескладной собакой грязно-серого окраса,— инстинкт защиты запредельный. Дворняга. У таких именно этот инстинкт лучше всего развит — иначе потомству не выжить.
— На цепь посадить?— ничуть не удивился шаман.— Я так понимаю, что ваша змейка скоро здесь будет?
Мужчина снова щелкнул пальцами. Вновь появилось и пропало облако. Женщина испуганно огляделась, непроизвольно ощупывая себя.
— Запомни это состояние,— тихо сказал ей мужчина,— я дарю тебе возможность быть настоящей по твоему желанию. Ну-ка, попробуй сама.
— Как?!
— Просто пожелай. Давай. Только пожелай сильно. А потом постарайся вернуться.
Несколько раз на пыльной площадке вспухало и опадало серое облако.
Наконец мужчина удовлетворенно улыбнулся:
— Достаточно. Эта способность отныне будет с тобой, пока ты сохранишь ее в своей памяти. Жаль, недолго. Потому что я не могу бороться с искушением наказать мою любимую змею самым страшным из наказаний. Я лишу ее объекта мести!
Он безо всякого хлопка превратился в орла, налетел на опешившую женщину, подхватил в когти и взмыл в небо.
Вовремя — весело подумал орел, глядя, как на окраине деревеньки качается высокая трава.
Он перевел взгляд на женщину — закрытые глаза, расслабленное тело. В обмороке.
Несколько взмахов сильными крыльями, и вот он уже парил в опасной близости от бурлящего Облака, закрывавшего его мир от других миров.
Набрав скорость, орел спикировал на Облако, едва не коснувшись его, разжал когти и резким виражом ушел вверх. Женщина по инерции полетела вниз, скрывшись в бурлящей пелене.
— Может, и не разобьется,— сказал сам себе орел человеческим голосом,— зато моей королеве точно не достанется. Вот она будет в ярости!
В высоком безоблачном небе раздался хриплый клекот, удивительно напоминавший человеческий смех…
С высоты стало видно, что в центре деревни столбом поднимаются тучи пыли. Орел поспешил обратно, снизился.
Огромная змея металась от хижины к хижине, ударами хвоста снося тонкие стены жилищ. Люди бежали в разные стороны в полном молчании — что толку кричать и звать на помощь, если беда исходит от любимицы Создателя. Лишь шаман бесстрашно стоял посреди площади, видимо, пытаясь рассказать монстру итоги недавнего посещения их деревни местным божеством.
— Как-то уж очень сильно обиделась моя королева,— удивленно сказал орел.— Ну, треснули по спине поленом пару раз. Ничего не сломали, шкуру не испортили. Чего так метаться-то? Вон, меня медведь лишил прошлой жизни… хотя там был честный бой. Зубы против зубов, когти против когтей. Я ему даже мстить не стал. Так — пчелами закусал только. До смерти. И потом, нужно же понимать, что одна пятиметровая анаконда всегда сильнее одной деревенской бабы, хоть и с палкой. Сама струсила… а! Ясно. Подруга мстит за собственный испуг. Но подобное поведение недостойно статуса моей королевы. Придется вмешаться.
Орел камнем рухнул с высоты на площадь и встал между змеей и шаманом в тот миг, когда она начала свой смертельный бросок на человека.
— Спасибо, Создатель,— прошептал за спиной творца перепуганный шаман.— Я уж было решил, что не успею в этой жизни сменить свои мокрые штаны. Змейка ваша прямо будто ежа проглотила — так ее, тварь… бедную, корежит…
Вновь наткнувшись на невидимую преграду, змея замерла, медленно играя кольцами длинного тела.
В людей она и Создатель превратились одновременно.
— Где эта мразь?!— истерично выкрикнула королева.
— Далеко отсюда,— ответил Создатель.— Настолько далеко, что ты никогда ее не встретишь. В этой жизни, разумеется. Что до твоих будущих реинкарнаций — мне они безразличны. Возможно, ты когда-нибудь будешь варить для нее еду. Только об этом вашем знакомстве не вспомнит ни она, ни ты. Чертоги Ожидания дарят новую жизнь, забирая старую память.
— Да мне плевать!— взвизгнула женщина.— Память, жизни, чертоги — плевать! Где эта стерва? Я хочу сломать ей все кости!
— Может, обойдемся уже сломанными?— предложил осмелевший шаман.— Как-никак, вон в том домике жило три человечка. А сейчас в этих развалинках лежат три трупика. Вполне достойная компенсация, полагаю.
Создатель нахмурился.
— Ты нарушила мой запрет. Теперь ты убила трех человек. Но главное — ты повысила на меня голос. Твой тон раздражает меня. Ты забыла, с кем разговариваешь.
— Это ты забыл, с кем разговариваешь, ничтожество! А я, наоборот, вспомнила! Я действительно была королевой! Никто не смел нагло пялиться на меня. Королевский палач трудился без выходных…
— Достаточно,— вздохнул Создатель.— Вспомнила прошлую жизнь? Такое редко, но бывает. И я знаю способ, как избавить тебя от сладких воспоминаний о твоих чудовищных поступках. Прощай, красавица — ты утомила меня.
Теперь это был не просто огромный орел — на площади взмахнул крыльями гигантский кондор — гриф с голой шеей. Женщина, тут же ставшая змеей, в его когтях показалась тоненькой веревочкой.
Несколько взмахов могучими крыльями, и они поднялись под облака.
Однако кондор не учел того, что жертва будет сопротивляться. Изогнувшись, змея захлестнула его длинную шею своим хвостом и начала душить.
— Дура,— прохрипел гриф.— Если упадем, то разобьемся оба. Но я снова вернусь сюда, а ты…
— Плевать!— прошипела змея.
Из последних сил кондор изловчился и клювом ударил ее по треугольной голове. Змеиные глаза словно остекленели, перестали блестеть, затянулись третьим веком.
Но кольца, обвивавшие шею кондора, хватки ничуть не ослабили.

Кондор почувствовал, что теряет сознание. Полет превратился в беспорядочное падение. Перед помутившимся взором мелькали то отдалявшиеся облака, то приближавшиеся джунгли. Но все чаще и ближе после каждого переворота перед ним возникало вертикально стоявшее на границе между мирами сизое Облако — преграда, лишавшая людей самого ценного, что у них есть — памяти. Птица и змея падали прямо в него.
Кондор рванулся, пытаясь хоть как-то ослабить петли змеиного тела, стянувшие горло. Тщетно, даже без сознания бывшая фаворитка продолжала душить Создателя.
— Я же заключил договор с Высшими,— прохрипел он.— А сейчас мне страшно оттого, что я совершенно не помню, что было в том договоре… потому что я не собирался умирать в чужом мире!
Делая слабые взмахи огромными крыльями, он попытался изменить направление падения.
Сплетясь в единое целое существо, птица и змея по косой траектории влетели в Облако, стоявшее вопреки законам мироздания строго вертикально.
Но кондор, все-таки потерявший сознание от удушья, этого уже не видел.

+1

13

Глава 4.

4 глава

Винтокрыл стоял в гараже балкона самого престижного сотого этажа. Райзер с усмешкой подумал, что место для него освободил кто-нибудь из местных богатеев. Причем, лебезя и подобострастно. Потому что у всех местных богатеев рыльце в пушку однозначно, так что глупая надежда на то, что подобная помощь Службе Сохранения Спокойствия когда-нибудь кем-нибудь зачтется, теплится, у наивных…
Капитан Хок села за штурвал двухместной машины, запустила двигатели, дождалась, когда соизволит влезть в кресло Райзер, и словно выстрелила винтокрылом со стоянки.
— Ой-ей-ей!— сказал Майк, рассматривая свое отражение в окнах небоскреба, до которого оставалось несколько сантиметров.— Всегда мечтал ввинтиться в небо прямо в кабине винтокрыла.
— Ты сам-то как летал?— фыркнула Джесси.
— Я? Просто пробил бы небоскреб насквозь. У меня по пилотированию был красный уровень.
— Суперпрофи?
— Супернеумеха. Винтокрылом всегда управлял Эдвин. А я только стрелял, прыгал без парашюта, дрался и пил амнезики. По этим забавам мой уровень черный. Был.
— Думаю, по питью амнезиков ты до сих пор вне конкуренции.
Джесси выровняла машину на уровне сорокового этажа, резко задрала ее нос и помчалась к едва видневшемуся между небоскребами небу.
Между семьдесят шестым и восьмидесятым уровнем друг в друга азартно палили полицейские и анархисты, выписывая пируэты на небольших аэроколясках. Гремели выстрелы, вниз сыпались осколки стекол. Заметив винтокрыл с эмблемой Три Эс, обе стороны прекратили стрельбу и вежливо прижались к небоскребам, освободив пространство для пролета. Ссориться с уважаемой Конторой не захотели ни те, ни другие.
Райзер помахал противникам, вежливо раскланиваясь. Все, у ребят на неделю запор обеспечен…
— На пульте перед тобой кнопки управления бортовым оружием,— сказала Джесси.
— Ну, я без приказа не очень кровожадный.
— Говорю на всякий случай. Вдруг ты забыл.
— Забудешь такое…— проворчал Майк, по старой привычке гладя кончиками пальцев кнопки пульта.— Да и не изменилось ни хрена вооружение, как посмотрю. Что, сдулся наш технический прогресс?
— Сомнения в величии государственного строя караются вечной ссылкой в подземные разработки, либо, при отягчающих обстоятельствах, смертной казнью через растворение в кислоте без возможности подачи апелляции,— сурово отчеканила Джесси, переводя винтокрыл в горизонтальный полет.
— Да знаю я…
Райзер огляделся. Они летели, а внизу, сколько видели глаза — крыши, крыши, крыши. На одних виднелись посадочные круги, другие были сплошь покрыты солнечными батареями, на третьих зеленели сады и блестели зеркала бассейнов.
— Да,— мрачно произнес Майк,— стоило сорок лет беспробудно пьянствовать, чтобы однажды за тобой прилетела бывшая любимая, ставшая женой бывшего друга, подняться над Городом и убедиться — ни хрена в этом мире не изменилось.
— Что?
— Ничего. Бурчу под нос всякую ерунду. На базу летим или в какой-нибудь секретный схрон?
— На базу.
— Тогда мы летим не в ту сторону.
— Летим куда нужно. Базу перенесли.
— Да? Значит, что-то все-таки изменилось.
Через час ряды крыш небоскребов резко оборвались, открыв глубокий провал, наполненный зеленым и синим — то есть, деревьями и озерами. Так выглядела с высоты Запретная Территория — единственное место в Городе, где дома строили в один этаж. Тут жили члены Сената, академики, генералы всех мастей и самые богатые богачи — зачастую сразу и члены, и генералы, и академики в одном лице.
— Интересно, кто согласился разместить базу Трех Эс в этом раю?— спросил Райзер.
— Никто. Сами разместились. Почти сорок лет назад в небо ввинтился один член Сената — ты должен его помнить. Скромный домик остался без хозяина, вот наш Директор и решил этим воспользоваться. Поменял на одного паршивого агента.
Майк несколько раз открыл и закрыл рот, так и не найдя для комментария приличных слов.
Джесси набрала на пульте комбинацию цифр. Что-то громко щелкнуло, ярко вспыхнула зеленая лампочка.
— Посадка разрешена,— кивнула на лампочку Джесси.— Хоть сейчас пристегнись, а то будешь мне мешать своими болтающимися в невесомости конечностями.
Винтокрыл свалился в глубокое пике, понесся к стремительно приближающейся земле почти вертикально.
— Ты это делаешь специально?— простонал Майк.
— Что именно?
— Летаешь так, чтобы меня обязательно стошнило?
— Ну что ты! Все строго по инструкции. Чтобы не сбили при посадке.
— Да кому в Городе может прийти в голову такая самоубийственная идея?! Кто осмелится нападать на Три Эс?
— Ну, к примеру — незаслуженно уволенные сотрудники. Чтобы отомстить. Бывшие суперагенты с проволокой, намотанной на позвоночник.
— Делать мне больше нечего,— пробормотал Райзер, глядя, как под резко остановившимся в нескольких метрах от земли винтокрылом открывается гигантское отверстие.— Я алкоголик, а не самоубийца.
Машина плавно опустилась под землю. Люк закрылся. В помещении вспыхнул холодный неяркий свет.
— Дальше придется идти пешком,— предупредила Джесси, спрыгивая на серый бетон.
— Ты не поверишь, как я люблю ходить пешком!— радостно сказал Райзер.— Потому что машиной или мотоциклом сейчас, без сомнения, тоже управляла бы ты… для меня на сегодня достаточно винтокрыла.
Они двинулись по тоннелю. Свет плавно разгорался в нескольких шагах впереди и так же плавно гас сзади. Словно это они освещали собой с десяток метров окружающего пространства. Райзер не выдержал и поделился со спутницей этим наблюдением.
— Все алкоголики сентиментальные романтики,— саркастически хмыкнула Джесси.
— Можно подумать, ты знала много алкоголиков…
— Одного более чем достаточно.
— Я тоже тебя люблю,— пробурчал Майк.
Остаток пути они проделали в полном молчании.

Пост охраны. Джесси первой приложила ладонь к считывателю. Мягко щелкнул механизм.
— Джессика Хок. Первый уровень доступа,— сказал бесполый голос.— Вход разрешен.
Райзер помялся, но тоже поднес руку к мерцающему экрану.
— Майк Райзер. Доступ восстановлен. Первый уровень. Вход разрешен.
— Спасибо тебе, говорящая железяка,— Майк низко поклонился экрану.
— Шутка зафиксирована и передана на изучение,— сказал голос.— Если будет установлено, что она носит издевательский характер, вы будете оштрафованы.
— Как обычно,— вздохнул Райзер.
— Как обычно. Добро пожаловать в Службу Сохранения Спокойствия. С возвращением, Майк.
Они вошли в открывшуюся дверь, прошли по освещенному коридору и остановились у лифта.
— Дальше сам,— усмехнулась Джесси.— Восстанавливай навыки, суперагент.
— Шестой этаж?
— Надо же, вспомнил.
— Издеваешься? Это ведь новая база, что я могу тут вспомнить? Просто предположил, зная нашего Директора, который не сильно любит что-либо нормально работающее менять.
— Ладно. Жми кнопку.
Лифт резво провалился с нулевого уровня до минус шестого.
За открывшейся дверью оказался небольшой холл, перегороженный почти пополам деревянной стойкой, так похожей на барную, что Майк непроизвольно сглотнул появившуюся слюну.
За стойкой просматривал бумаги черноволосый мужчина в строгом костюме.
— А, Райзер,— сказал он таким тоном, словно они расстались вчера вечером, а не сорок лет назад.— Держи удостоверение и жетон. Коммуникатор вживлять будем?
— Только не сегодня, Рон. И без того голова раскалывается.
Мужчина вышел из-за стойки, крепко обнял Майка.
— С возвращением, старина. Мне не хватало твоих дурацких шуточек.
— Да, спасибо, Рон,— рассеяно ответил Райзер.— Дай-ка, я снова угадаю — кабинет Эдвина второй слева по коридору?
— Сначала мы зайдем к Директору,— жестко сказала Джесси.
— Можно подумать, он будет рад меня видеть. Да и зачем тревожить старика понапрасну? Задание получено, допуск оформлен. Пора работать.
— Что?
— Пошли копаться в бумагах Эда.
— И что ты собираешься найти в нашем кабинете?— Джесси особо выделила слово «нашем».
— Понятия не имею. Ты ведь там все сто раз, наверное, пересмотрела?
— Конечно.
— И, тем не менее.
Джесси тяжело вздохнула, развернулась и пошла по коридору первой. Майк подмигнул Рону, тот пожал плечами.
В узком кабинете, похожем на пенал, Майк безошибочно выбрал место Эдвина Хока, сел в мягкое кресло и лениво сказал:
— Ну, вот я и дома. Милая, окажи любезность — тащи сюда все материалы по тому путнику. Все — секретные, совершенно секретные, медицинскую карту, снимки местности, статьи из газет.
— Что ты собираешься делать?
— Попытаюсь повторить действия Эдвина и найти разгадку, которую нашел он.
— Эд восемь часов беседовал с монахом.
— Он всегда был тугодумом. Мне хватит и четырех. И не надо гневно стрелять в меня взглядом. Скоро мы выясним, кто из нас лучше знал Эдвина Хока — напарник-друг или напарница-жена…

Монах, переодетый в шуршащий пластиковый костюм ядовито-зеленого цвета, говорил с жутким акцентом, с трудом подбирая нужные слова. Одно это вызывало недоумение — обычно пришедшие из-за Туманной Стены путники учили язык не дольше недели и в дальнейшем разговаривали так же, как и коренные жители Города.
В глазах монаха плескалась усталость, он уже перестал удивляться творящимся вокруг него чудесам.
— Я есть верить в Хорес и Тарион,— привычно произнес он.— Звать Тарлин. Быть старший восточный крыло общества Светлый Путь на Фаргос. Хотели идти за Завесу Мрака — вы называть это Туманная Стена. Быть знамение — мальчик, рожденный от собака. Грядут перемены.
— Хорошие или плохие?— спросил слушавший с неподдельным интересом Райзер.
— Перемены всегда плохо. Потом может быть хорошо. Или не быть. Но перемены — ужасно. Голод, болезни, смерть.
— Вы боитесь смерти?
— Хорес учить, что смерти нет. Но — да, боимся. Все равно. Дым на закате — ужасно.
— Я не поняла,— тихо спросила Джесси,— мальчик, рожденный от собаки? Как это? Человек появляется на свет в Директории Жизни. Или у них по-другому?
— Скорее всего, мифология. Ну, хорошо, поговорим об этом более конкретно.
Однако ничего нового, чего бы не было в протоколах предыдущих бесед, Райзер так и не услышал. Если свести пространные рассуждения на ломаном языке к главному, получалось, что монах, услышав о мальчике, появившемся на свет столь необычным способом, не стал вести своих последователей за Завесу Мрака. Вместо этого он принялся бродить по Фаргосу, призывая людей готовиться к грядущим переменам — копить еду и одежду, запасаться оружием…
Судя по всему, последний пункт вызвал особенное раздражение у властей Фаргоса, расцененный ими как призыв к подготовке мятежа. Монаху повезло — его просто избили до полусмерти и вышвырнули за Завесу Мрака, не убедившись, что он умер.
— Какие там либеральные законы,— усмехнулся Майк.— Полное впечатление, что их вообще нет.
— А как вы с Эдвином банду Попрыгунчиков выкосили? Тоже согласно требованиям законодательства?— шепотом спросила Джесси.
— Осуждаешь?
— Восторгаюсь.
— А мы, между прочим, воспользовались поправкой к пункту двадцать третьему шестого параграфа сто второй статьи Кодекса о Сохранении Спокойствия. Так что все чисто.
— Это какой такой поправкой?!
— Секретной. Ты о ней не знаешь. О ней вообще знают только двое — я и Эд. И гад оружейник, выдавший нам вместо газовых гранат осколочные.
— Очень смешно,— надула губы Джесси и отодвинулась от Майка.
Монах терпеливо отвечал на самые разные вопросы. И лишь на главный не нашел ответа — почему его память сохранилась.
На том и расстались. Монаха отправили учить язык, а Майк и Джесси вернулись в кабинет.
— Любопытно,— задумчиво сказал Райзер, бесцельно крутя в пальцах авторучку.
— Что?
— Много совпадений. И язык его очень похож на наш. В принципе, большинство слов вполне понятны.
— О каких совпадениях ты говоришь?
— Ну, к примеру, религия. У нас тоже многие верят в Туррина, которого монах называет Тарионом. Вроде как живет такой человек, который без проблем проходит сквозь Туманные Стены. И про великого Хореса я слышал. Типа алый дракон, что сопровождает Туррина в его прогулках. Опять же, все эти предания о бесконечном количестве миров за стенами из тумана. Сколько в Городе порталов, через которые к нам идут путники? Если не ошибаюсь, десять или даже двенадцать. То есть, вполне возможно, что мы граничим с двенадцатью мирами. И люди в Фаргосе появляются точно так же, как и у нас — через их аналоги нашей Директории Жизни. Все одинаково.
— Уровень прогресса…
— Это да. Видимо, те миры застряли на уровне нашего ранневековья. Спасибо безвестному Созидателю, наполнившему наш мир знаниями. У них все пошло иначе.
— Тем легче нам будет присоединить соседние миры,— сухо сказала Джесси.
— Ага. Только сначала оружие через Стену переправь.
— Сначала нужно найти способ переправить через Стену людей с сохраненной памятью.
— Да? Ладно, мы с тобой сейчас найдем способ отправить человека. Без проблем наберем несколько тысяч отлично обученных бойцов. И что? Без оружия они ввинтятся в закатное небо после первой же стычки с тамошними дикарями.
— Это почему?
— Да потому, что дикари тысячи лет оттачивали искусство владения простейшим кинетическим оружием. А наши супермены саблю от рапиры не отличат. Ладно, рукопашный бой — с большим сомнением допускаю, что победят. А толпа на толпу? Шансов ноль в кубе. Не обучены наши орлы ни стрельбе из лука, ни сабельному бою, ни штыковой атаке.
— А ты?
— Из лука стрелял, на фехтование когда-то ходил,— пожал плечами Майк.— Думаю, что какой-нибудь дикарь из этого, как его… Фаргоса изрубит меня на мелкие кусочки менее, чем за одну минуту. Он этому учился всю жизнь, понимаешь? А я даже саблю из ножен двумя руками достаю. И вообще, спортивный стиль и боевой — даже сравнивать глупо. Ты же должна знать, насколько спортивная борьба отличается от рукопашного боя. Практически вообще ничего общего.
Джесси лишь вздохнула.
— Вот. Нужно запускать разведку. Создавать инфраструктуру. Из местных материалов производить примитивное по нашим меркам, но более эффективное, чем у дикарей, оружие. Готовить бойцов. И главное — должна быть обратная связь. То есть, не только уходить, но и возвращаться с памятью.
— Что ты думаешь о монахе?
— Тут несколько вариантов. Первое — дяденька уникален. Прямая копия Туррина. Второе — Стена дала сбой. И третье…— он вдруг сполз с кресла под стол и после долгой паузы прокряхтел оттуда,— давай послушаем Эдвина Хока.
— Что?!
Райзер вылез из-под стола, держа на ладони крошечный черный предмет. Джесси задохнулась от удивления:
— Носитель?! Но как ты догадался?
— Чтобы доверять напарнику свою жизнь, нужно знать его лучше, чем самого себя. Кстати, пока мы не увидели это сообщение — предположу, что я знаю, отчего путник не расстался с памятью. И догадываюсь, что придумал Эдвин. И мне его метод не нравится.
— А можно перестать говорить загадками?
— Можно. Но будет не интересно. Сделаем так — я на листочке напишу свои догадки, потом послушаем Эдвина, а потом сравним информацию. Согласна?
— Да, да, да!
Райзер быстро начеркал на бумажке несколько слов, скомкал ее и сунул под стационарный коммуникатор.
— Как ты догадался, что Хок оставил запись?— в голосе Джесси зазвенела закаленная сталь.
— Очень просто — я надеялся, что он ее оставил. На нижней поверхности стола, слева от дальней правой ножки, с помощью жевательной резинки. Я бы оставил носитель справа от дальней левой ножки. Мы так договорились еще лет двести назад. Странно, что он не рассказал это тебе, напарница.
— Но зачем?!
— По той же причине, по какой ты сажаешь винтокрыл так, будто хочешь его разбить. Безопасность. А, учитывая нашу бешеную популярность в самых отмороженных кругах, приходилось таиться даже от своих. Вот мы и разработали собственные меры и способы обмена информацией.
На Джесси было страшно смотреть. Багрового цвета лицо, казалось, вот-вот лопнет от гнева и обиды.
— А теперь послушаем виновника нашего торжества,— Майк невозмутимо вставил носитель в коммуникатор, нажал виртуальную клавишу.
Пространство над столом озарилось, медленно сформировалась голограмма — широкое скуластое лицо, глаза — щелки, приплюснутый нос.
— И что ты в нем нашла?— проворчал Райзер.— Типичный аутсайдер любого конкурса красоты. Не то, что я.
— Зато он не пьет.
— Привет, Майк,— сказал человек-голограмма.— Судя по тому, что ты сидишь в моем кресле и смотришь это послание, ты вернулся в Три Эс.
— Привет, Эдвин,— Райзер помахал рукой изображению.
— Привет, Джесси,— продолжил Хок.— Прости, что держал тебя в неведении некоторых дел, но иначе ты все сделала бы сама, и тогда Майка не восстановили бы на службе.
— Вы двое самые подлые негодяи в Городе,— прошипела женщина.— Ненавижу обоих!
— Теперь к делу,— сказала голограмма.— Не сомневаюсь, что Майк уже догадался, почему путник не лишился памяти. У него башка всегда работала быстрее, чем у меня. Удивляюсь, почему об этом не догадались другие специалисты. А ведь ответ лежит на поверхности самого вопроса. Напарник, доставай свою бумажку и читай. Даю тебе десять секунд.
— Хватит и пяти,— хмыкнул Райзер, развернул лист бумаги и громко прочел:
— Нельзя лишить памяти того, кто уже без памяти.
Эдвин Хок выждал ровно десять секунд и продолжил:
— Итак, парня от души измолотили и выкинули со своей территории ввинчиваться в небо. А он взял и не ввинтился.  Если вкратце, то всемогущие и всезнающие Высшие существа — а я в них верю!— устраивая этот мир, учли все нюансы, кроме одного — мордобоя. Стена пропустила путника, идентифицировав его как человека, но не стерла память, так как ее на момент перехода попросту не было. То есть, стирать было нечего. Прокол Высших. В их жесточайших правилах появилась лазейка. И я решил проверить свою теорию на практике.
— Идиот,— скрипнула зубами Джесси.
— Согласен,— кивнул Райзер.
— Я быстренько подзубрил язык Фаргоса. Это было не сложно, так как в основе его лежит язык, от которого произошел, без сомнения, и наш. Для перехода выбрал тот же самый Восточный портал. Пришлось избавиться от коммуникатора в голове — было бы неприятно очнуться на той стороне с монолитной железной блямбой, торчащей из затылка. Или вообще из-за нее не очнуться. Есть большие сомнения по поводу имплантов. Обнадеживает лишь то, что они сделаны из органических соединений. Надеюсь, что Стена примет их за одежду. В противном случае я сейчас лежу в паре шагов от Стены и медленно помираю.
— Придурок,— сказал Райзер.
— Точно,— кивнула Джесси.
— Осталось придумать способ надежно вырубить себя и при этом закинуть сквозь Туманную Стену в Фаргос. И я его нашел. Называется Майк Райзер.
— Не может быть,— побледнев, сказал Майк.— Только не это…
— Ты о чем?— спросила Джесси.
— Твой фирменный удар справа, напарник, вырубал любого со стопроцентным результатом. Я знаю, в каком кабаке ты обычно ошиваешься. Сейчас…— Хок посмотрел на наручные часы,— без пяти двенадцать. Правда, мы не виделись почти сорок лет. Ладно, я твердо решил попробовать. Пока, ребята!
Голограмма погасла.
— Очки!— крикнул Майк.— Быстро показать события… э-э-э… он исчез три дня назад? Два? Показать события двухдневной давности. Период с двадцати трех сорока пяти понедельника по час тридцать вторника.
Он замер, просматривая файлы. Джесси в нетерпении ходила по кабинету.
— Сукин сын,— наконец, произнес Райзер, снимая очки.
— Что там?
— Ничего. Эд перед уходом стер всю информацию с двадцати трех до пяти утра. Говорю же — сукин сын.
— Как он мог это сделать, если ушел раньше двух часов ночи? Что ты несешь?
— Вот тут, на дужке есть такая кнопочка,— Майк снял очки и продемонстрировал Джесси еле заметную выпуклость на тонкой спице,— называется она просто — кнопка выключения таймера. Этот сукин сын сначала стер момент нашей встречи, а потом поставил таймер на пять утра.
— То есть,— Джесси с силой потерла ладонями лицо,— он дождался, пока ты нальешься амнезиком до макушки, утащил тебя к Восточному порталу, отключил очки, а потом…
— А потом я врезал ему от души за все хорошее и выкинул тело через Туманную Стену. Наверное, выполняя его последнюю просьбу.
— Последнюю?!
— Так ведь, кто знает, как я его приложил… мог и перестараться. Ну, Эд…
— Боже, с какими идиотами меня свела судьба!— воскликнула Джесси, плюхнулась в кресло и закрыла лицо руками.— Идеальная парочка дебилов — алкаш и сукин сын… а что означает этот красивый эвфемизм?
— Вроде ругательства. Ты что, не слышала его раньше?
— Слышала, но не придавала значения словам. А сейчас — как выстрелило в голову. Помнишь, из-за чего избили монаха?
— Да?
— Сукин сын — это мальчик, рожденный от собаки…

+1

14

Всё как я люблю. Закручено от души! Сукин сын — это прелесть. Не хватает акцентов. Но это — мне. Я балуваный. И вот чего ишшо. Есаул — ты избегаешь чувственности и секаса. Это подозрительно!))) :D

0

15

Чудище лохмато-обаятельное! Ты всё время хочешь от меня максимума. Теперь ещё и секас подавай. Прям не знаю, что дальше сочинять — боевик, гаремник, порно или философский трактат...

Глава 5.

5 глава

Первое, что увидел пришедший в сознание Создатель животного мира — женские глаза, в которых зрачки то становились человеческими, то превращались в вертикальные змеиные. И были эти глаза так близко, что ему мгновенно стало не по себе.
— Прекрати,— сказал он с напускной строгостью, но прозвучало это настолько неуверенно, что и он, и она поняли — Создатель испугался.
— Я королева,— в голосе женщины послышалось змеиное шипение.— А ты ничтожество, посмевшее сделать меня своей рабыней. Сейчас ты умрешь.
— И что ты станешь делать одна вот тут?— он обвел рукой пространство вокруг них, невольно всмотрелся сам.
Пустынная каменистая земля, усеянная редкими холмами. На ветру качались одиночные кусты какого-то репейника. Вокруг валялись большие и не очень валуны.
— Это не мой мир,— ошарашено сказал Создатель.— Я в своем мире такого бы не позволил. Где деревья? Где мягкая сочная трава? Я помню — мы встретили войско Дария точно в таком же месте. На левом фланге еще было русло пересохшей речки, и мы там целый день напрасно копали глину, пытаясь найти воду хотя бы для наших коней. Да мы, собственно, и догнали Дария только потому, что он тоже больше не мог идти по пустыне. Что это значит? Я вернулся на место моей гибели?
— Ты слишком много болтаешь,— прошипела женщина и превратилась в огромную змею.
Создатель не стал ждать укуса или смертельных объятий. Он тут же стал орлом, захлопал крыльями, стараясь взлететь.
Тоненько свистнула стрела, за ней другая. Третья вонзилась орлу в крыло. Птица беспорядочно закувыркалась в воздухе, упала за камни, снова стала мужчиной.
— Любопытно,— сказал Создатель, выдергивая самодельную стрелу из предплечья,— получается, что превращение не дает ране зарасти? А, что я, в самом деле! Ну-ка, во льва…
Он стал львом, через мгновение опять человеком.
— Совсем другое дело.
Тихий шорох за спиной заставил его оглянуться. Над ним возвышалась готовая к броску змея. Ни единого шанса спастись не было — в кого бы ни превратился Создатель, он все равно был бы мгновенно атакован.
Несколько крупных камней упали рядом, часть их попала в змею — по телу, даже по голове. От неожиданности рептилия вздрогнула, оглянулась. Создатель тут же бросился наутек, спасаясь не только от нее, но и от усилившегося града камней.
Змея приникла к земле и стремительно уползла за груду валунов.
— Эй!— крикнули издалека.— Живой?
Создатель растеряно огляделся. Красивое мужское тело покрылось сетью царапин и в нескольких местах довольно сильно кровоточило.
Из-за валунов показались люди. Они шли осторожно, держа наготове заостренные палки.
Создатель немного подумал и поднялся на ноги. Похоже, его очередная смерть сегодня решила лишь немного пошутить.
— Живой,— едва заметно улыбнулся мужчина, шедший впереди.— А мы уж думали — каюк тебе, уважаемый. То птицы, то животные какие-то. А еще змеюка была, сколько живу, таких здоровенных не видел…
Создатель слушал его и удивлялся тому, что почти все понимает. Поймут ли его?
— Спасибо. Я едва не погиб. Вы спасли меня. Спасибо.
Подошли остальные, все мужчины, встали полукругом, одинаково опершись на свои палки, уставились на Создателя недоверчивыми усталыми глазами. Разные на лицо, они были неуловимо похожи друг на друга. И он вдруг вспомнил — точно так же выглядели путники, приходившие в его мир из-за Облака. Лишенные памяти, разучившиеся разговаривать, они шли, похожие выражением лиц, усталостью глаз, покрытые толстым слоем дорожной пыли.
— Нехорошо ходить голым,— вдруг сказал старший мужчина.— Где твоя одежда?
Создатель лишь пожал плечами. Последний раз он носил хитон еще в той жизни. Было это тысячи лет назад.
— Разбойники отобрали?— догадался другой путник.
Слово тоже оказалось смутно знакомым. Видимо, в той жизни разбойники существовали. Ничего нового, оказывается, ни тут, ни там…
Один из путников скинул с плеча тощий мешок, растянул горловину, покопался, не глядя, и вытащил какую-то тряпку.
— Возьми,— он протянул Создателю старую много раз штопаную рубаху.— Хотя бы так. Бери. Штанов, уж прости, нет.
— Спасибо,— не стал отказываться Создатель.— А ты как без… этого?
— Мы идем за Завесу Мрака. Надеюсь, что там всего вдосталь — и еды, и одежды. Если хочешь, можешь пойти с нами.
Создатель оглянулся и замер. Всего в сотне метров от него переливалось, мерцало, вспухало и сдувалось бесконечное Облако, уходившее в обе стороны за горизонт.
— Проклятье,— тихо пробормотал он.— Похоже, мы с этой дурой пролетели сквозь Облако, не потеряв при этом память. Интересно, а назад теперь как? Через смерть? Или в этот раз может не сработать? Мы ведь нарушили правила. Проклятье. Так не хочется становиться таким же, как все…
— Без одежды тебя арестуют стражники. Признают больным на голову и казнят.
— Да? Странное у вас отношение к больным. А, скажите, уважаемые — я, наверное, и правда, больной, потому что не все помню. Как называется эта… наша страна?
Путники недоверчиво посмотрели на Создателя. После долгой паузы старший сказал:
— Ты и впрямь больной на голову. Это великий Фаргос, страна тысячи островов.
Создатель просиял:
— Фаргос? Отлично! Помню его — третий справа в четвертой шеренге нашей фаланги. Нормальный парень, только улыбался редко и не все шутки понимал. Значит, и он тоже в том бою… Ну, и как себя чувствует великий Фаргос?
— Ты не понял, уважаемый. Фаргос — это страна, а не человек.
— Да? А кто страной правит?
— Сейчас Верховный Последователь Пути Хореса, великий маг и колдун  Прибрежья, главный Толкователь Секты Цвета Дня, фактический правитель не только Фаргоса, но и всех остальных обжитых —  равно как и необжитых — островов, Заглянувший за Завесу Мрака…— заученно произнес старший путник.— Имя ему Тарумон.
— Красиво. А до него кто был?
— Верховный Последователь Пути Хореса, великий маг и колдун  Прибрежья, главный Толкователь Секты Цвета Ночи, фактический правитель не только Фаргоса, но и всех остальных обжитых —  равно как и необжитых — островов, Заглянувший за Завесу Мрака Таролан.
— А до него…
— Тарумон. А еще раньше снова Таролан. И так — сколько я себя помню.
— Понял… шикарно ребята устроились. Значит, Фаргос, создавая свой мир — а он действительно мечтал об островах — не оговорил себе вечной жизни. И однажды покинул этот свет, став таким же, как все. А власть захватили проходимцы…
— Так говорить нельзя,— строго сказал старший путник.— За такие разговоры тебя растворят в кислоте до захода солнца. Я должен сообщить о тебе стражникам, иначе меня тоже растворят за недоносительство.
Создатель развел руками:
— Понимаю. Но, мне кажется, до города намного дальше, чем до Облака. Ты ведь туда идешь? Ну, и какой смысл возвращаться? Я о нашем разговоре никому не скажу, не сомневайся. А вы уже через полчаса будете шагать по мягкой травке в тени высоких деревьев. Эх, как бы я хотел там оказаться!
— Идем с нами,— снова предложил старший путник.
Создатель тяжело вздохнул:
— Не сегодня — это уж точно. Прощайте, добрые люди. Будете в деревне, передайте шаману… хотя, вы ж к нему попадете без памяти. Ладно, идите.
— А ты?
— Нужно кое в чем разобраться. Надеюсь, что еще встретимся.
Путники медленно развернулись и пошли в сторону Облака, опасливо тыкая палками в щели между валунами.
Когда они один за другим исчезли в шевелящемся тумане, Создатель сел на валун и громко сказал:
— Ладно, ваше величество. Можешь выходить. Или выползать — как тебе больше нравится. Но без этих ваших женских штучек — убью, задушу, и прочее. Мы с тобой крепко вляпались. Нужно думать, как вернуться назад, не потеряв при переходе память. А здесь оставаться опасно — местные цари имеют странную привычку топить в кислоте всех, кто им не понравился.
— А мне такая привычка кажется нормальной. Правители обязаны держать народ в страхе и покорности,— сказала женщина, выходя из-за кучи валунов.
— А еще они не любят, когда люди разгуливают по стране в голом виде. И ты им вряд ли объяснишь, что так намного удобнее и красивее. Придется для начала поискать нам одежду.
— Я хочу есть,— капризно сказала женщина.
— Превратись в змею. Тут в камнях наверняка много крыс. А, кстати, то, что способности превращаться в животных у нас остались, дает некую надежду, что не все потеряно. Мы обошли самый строгий запрет Высших, сравнявшись с Терьеном.
— Это тот, кто может превращаться в дракона?
— Вообще, женщины — удивительные существа. И королевы тут не исключение. Из всего моего рассказа о Терьене ты почему-то запомнила самое маловажное. Да, Терьен может превращаться в дракона. Наверное. Я этого сам не видел. И бродит по мирам в сопровождении дракона. Вот что главное — он бродит по мирам, не теряя при этом памяти. Как мы с тобой сейчас. Дорогая, давай заключим временный мирный союз. Ты не будешь меня убивать, и, соответственно, не будешь провоцировать меня на убийство тебя в целях самозащиты. Мы попали в чужой мир, и выжить вдвоем нам будет легче, особенно обладая нашими способностями.
— Я королева,— высокомерно сказала женщина.— Мне унизительно заключать договоры с простолюдином.
— Ладно, давай знакомиться. Удивительно, что я еще помню свое имя. Филипп из… ну, название моей деревеньки для тебя пустой звук. В родне действительно нет ни одного царя, это правда. Зато по материнской линии имеется самая настоящая богиня. Артемида. Слышала про такую? А ты что за королева? Только честно.
Женщина помялась, нехотя призналась:
— Я, в общем, королевой стать не успела. Замок захватили войска Агриппы Горбатого, и я, чтобы избежать насилия, выпрыгнула в окно…
— То есть, ты осчастливить свой народ массовыми казнями не успела? А имя есть?
— Есть. Луиза-Мария-Бернардина-Констанца-Федерика-Аугуста. Там еще штук десять, но я и сама их не слишком хорошо помню.
— Да, дела… можно, я буду называть тебя просто Луиза? Или просто Мария? В целях быстроты общения.
Женщина шумно вздохнула, но возражать родственнику Артемиды не стала.
— А с чего этот горбатый на замок напал?
— Хотел предложить мне свои руку и сердце.
Филипп присвистнул:
— Ничего себе у вас свадебные церемонии! А нормально, как принято среди простых людей — с цветами, подарками, музыкой — нельзя было?
— Да он три раза подарки присылал. Но папенька был против. Говорил, что Агриппа нашему роду не ровня. Вот и дождались свадебного штурма…
— А сама ты как? Все-таки этот Агриппа наверняка тоже был королем, раз осмелился напасть на ваш замок, верно?
— Если бы я была с папенькой не согласна, стала бы тогда прыгать из окна…  К тому же он был старый, без одного глаза и на самом деле горбатый.
— А вам все прекрасных принцев с родословной от богов Олимпа подавай.
Принцесса Луиза надула губы и отвернулась, гордо вскинув голову. Создатель мира, в одночасье снова ставший просто Филиппом, тяжело вздохнул и, воспользовавшись наступившей тишиной, принялся обдумывать сложившуюся ситуацию.
— Как я мог забыть!— неожиданно воскликнул он и даже звонко хлопнул себя ладонью по лбу.
Из-за камней поднялась змеиная голова, выжидающе уставилась на мужчину.
— Точно!— сказал змее Филипп.— Помнишь ту девчонку, из-за которой все случилось? Я же ее тоже выбросил в Облако. Где-то здесь, кстати. До заката время есть. Поищем труп — она же в платье была. Хоть тебя приоденем.
— Мне надевать обноски с трупа?— недоверчиво переспросила змея.— Ты серьезно?
— Пара стражников с копьями — и ты сама станешь трупом, если продолжишь демонстрировать местным жителям свое прекрасное тело. Прости, дорогая, но тут ломаться и чваниться опасно для жизни. Мы в чужом мире. Сначала нужно поиграть по их правилам.
— Хорошо,— неожиданно не стала спорить уже женщина Луиза.
Они бродили среди каменных обломков до самой темноты.
— Сдаюсь,— сказал Филипп.— Либо я выбросил ее не здесь, либо ее подобрал кто-нибудь до нас, либо… либо она осталась жива и ушла отсюда сама.
— Мы так и будем тут бродить?— спросила Луиза.
— А что?
— Мне не нравится эта пустыня. Из еды одни крысы и суслики. Я слышала твой разговор с теми бродягами. Они упоминали город.
— И что?
— Пойдем в город.
— Зачем?
— Как зачем? Завоюем его и станем жить как короли. А не как нищие бродяги.
Филипп несколько раз открыл рот, пытаясь найти слова, чтобы возразить. И не нашел.
— В конце концов!— вдруг принял он решение.— Девочка моя — ты совершенно права! Нет смысла тереться об Облако голыми задницами в поисках прохода. Идем в город. Тем более, что старины Фаргоса тут давно уже нет, значит, никаких моральных терзаний я не получу. А уж ты — тем более.  При правильном подходе нас впереди ждет целая вечность. А при неправильном — чан с кислотой. Поэтому будем вести себя аккуратно. С нашими способностями мы обязательно победим. Одежду можно украсть.
— Или отнять.
— Или отнять. В полях бегают мелкие животные, так что от голода мы точно страдать не будем. Небольшие отряды местных толстопузых стражников при встрече должны умирать раньше, чем мы. Жестоко? Да. Но иначе никак. Каждый из нас в зверином обличье представляет собой совершенное орудие убийства. Только не забудь, моя будущая королева — действуем сообща. Постарайся до восхождения на местный престол меня не предавать, ладно? Иначе в одиночку сама не протянешь до следующего заката.
— При чем вообще закат? Ты постоянно упоминаешь его. Он как-то связан со смертью?
Филипп озадаченно посмотрел на Луизу.
— Драгоценная моя, ты разве не знаешь? Закат забирает убитых. Что, ни разу не видела?
Женщина пожала плечами.
— На что смотреть-то?
— Поверь, тебе, как романтичной бессердечной гадине, должно понравиться. Просто дождись следующего заката, а трупы на нашем пути обязательно найдутся.
В свете луны они выбрали самую широкую и утоптанную тропу, и пошли по ней, оставив Облако за спиной. Потому что, в любом случае, город мог находиться только на другом конце дороги.
Тропа то становилась шире, то сужалась, и тогда они шли, касаясь друг друга бедрами и локтями. Она петляла между холмами, похожими в лунном свете на кривые зубы громадного чудовища. Филипп снова вспомнил о драконах, но вслух ничего не сказал. И так неуютно.
Отряд из пяти вооруженных людей ждал их, перекрыв проход длинными копьями.
— Очередные пришельцы?— удивленно сказал один из воинов.— Зачастили, однако, уже и среди ночи через Завесу Мрака начали переходить.
— Смотрите, девка!— сказал другой.— Даже в темноте видно, что хорошенькая. Давайте ее, как обычно. Все равно они никому не расскажут — потому что не умеют!
И все пятеро весело заржали.
— Тут какой-то мерзавец посмел назвать меня девкой,— в голосе Луизы звякнул металл.— Никто не будет возражать, если он умрет первым?
— Лично у меня возражений нет, моя королева,— Филипп слегка поклонился.— И я вам даже помогу. Так как подозреваю, что переговоры в любом случае закончатся насилием.
— Что?!— успел изумиться один из воинов.
В темноте мелькнуло длинное гибкое блестящее тело, воины в растерянности замахали копьями.
— Великий Арес,— вздохнул Филипп,— кого тут берут на военную службу… смотреть противно. Сюда бы пару фаланг Александра Филипповича — и уже назавтра мы бы любовались закатным небом, исчерченным многочисленными дымами…
И огромный лев прыгнул, сбив с ног сразу двоих.
— Обрати внимание, Создатель,— через минуту сказала Луиза,— я вполне могла и тебя заодно с этими мужланами придушить.
— Это было бы неразумно. И потом, я прикрывал тебя с левого фланга. Можно сказать, почти спас. Вон тот дядька с перекошенным от ужаса лицом уже хотел ткнуть тебя копьем.
— Здесь четверо. А было пятеро.
— А вот это плохо,— посерьезнел Филипп.— Нам невыгодно, чтобы весть о нашем появлении долетела до ушей местных правителей раньше, чем мы войдем в город.
— Я поняла,— сказала женщина, приникая к земле.
Лишь хруст мелких камней указал направление, в котором уползла змея. Вскоре вдали раздался душераздирающий вопль, оборвавшийся на самой высокой ноте.
— Боюсь, что за время нашего путешествия жителей в Фаргосе изрядно поубавится,— пробормотал Филипп.
Так как спешить было особо некуда, остаток ночи они провели, перебирая одежду стражников, порванную львиными когтями, либо пробитую сломанными и вылезшими наружу ребрами.
Луиза презрительно фыркала, жаловалась на запах пота и обилие кровяных пятен, но, тем не менее, к рассвету смогла подобрать себе штаны, рубаху и даже сапоги, оказавшиеся не слишком сильно велики.
Филипп тоже разжился штанами и обувью. По долгом размышлении от форменных кафтанов было решено отказаться — будет сложно объяснить следующему патрулю их происхождение. А, судя по всему, стражников в Фаргосе едва ли не больше, чем простых крестьян…
— Слушай, прелестное создание,— спросил Филипп спутницу,— а сколько тебе было лет, когда ты сиганула из окна родного дома? Только честно. Мне просто интересно.
— Четырнадцать,— помедлив, ответила она.— Почти.
— То-то я и думаю — почему у тебя такое странное поведение? Какая-то кровожадность, жестокость, резкая смена настроения. Теперь ясно.
— Что тебе ясно?
— Что ты у нас совсем юная. Амбиций куча, а жизненного опыта нет. Вот и мечешься.
— Учить меня вздумал?
Филипп вскинул руки, словно защищаясь.
— Никогда! Что я тебе — Аристотель?
Луиза помолчала, потом с недоверием в голосе спросила:
— Ты что, знал Аристотеля?
— Два года носил ему воду из родника. Пока не ушел в поход с Александром Великим.
— Македонским?!
— Ну да.
Женщина снова надолго замолчала. Потом решительно поднялась с камня, подобрала копье.
— Ладно. Не подобает даме моего уровня путешествовать в компании с простолюдином. А ты, оказывается, вон какой — Аристотеля знал, с Александром Македонским сражался. Хотя насчет Артемиды, скорее всего, соврал. Жизнь мне спас, говоришь? Благородный поступок. Преклони колено.
Она подошла к удивленному Филиппу, ставшему на одно колено, коснулась острием копья его левого плеча, потом правого.
— За спасение дамы, пользуясь правом, данным мне по рождению, посвящаю вас в рыцари. Отныне и до скончания времен вас будут называть, благородный рыцарь, сэр Филипп. Можете выбрать себе герб и цвета флага. Встаньте, сэр Филипп.
— Любопытное действо,— только и смог произнести ошарашенный рыцарь.
А принцесса мило улыбнулась и голосом шаловливой девчонки счастливо сказала:
— Господи, как я мечтала в детстве хоть кого-нибудь произвести в рыцари!

Женщину в деревне редко называли по имени. Да и само имя было, собственно, ничего не говорящим непонятным словом. Чаще всего звучало накрепко прилипшее прозвище — Лада.
Мягкое и доброе, прозвище отлично передавало основные черты характера. И любое дело в ее руках ладилось. И вокруг сам собой устанавливался мир и лад.
Женщина не умела и не любила спорить. Проще пойти и все сделать самой, чем препираться из-за пропущенной очередности.
В деревне были дети, три девочки и мальчик, пришедшие этой весной из-за Облака вместе с другими путниками. Они-то и любили Ладу крепче остальных жителей. А ведь даже старый шаман, выпив лишнего, несколько раз пытался оказать ей внимание…
Она открыла глаза. Все тело болело, словно избитое.
Собственно, почти так и было на самом деле. Сброшенная с высоты орлиного полета, Лада упала на камни чужого мира, чудом оставшись в живых.
Наверное, какие-то кости были сломаны. Левая рука в локте распухла и торчала куда-то вбок. Лицо превратилось в кровавую маску.
Глаза-щелки посмотрели вверх. Вдоль по крутому склону холма почти от самой вершины тянулся след от скатившегося предмета. Это она — пришло понимание. Пятна крови лишь подтверждали догадку.
Женщине повезло — долгое падение завершилось приземлением на склон. Теперь осталось выяснить, действительно ли ей повезло…
Совсем рядом внезапно завыл какой-то зверь. Женщина вздрогнула от неожиданности, с трудом повернула голову и испуганно ахнула.
На склоне холма в ее сторону медленно двигалась большая собака. А на вой уже спешили еще две, поменьше.
Истекающий кровью человек — вполне доступный кусок живой плоти. Достаточно, чтобы досыта накормить волчицу с выводком.
Женщина попыталась перевернуться на бок, но смогла лишь едва заметно пошевелить рукой.
Волчица подошла совсем близко, села и даже отвернулась, будто потенциальный ужин ее не интересует. Сопровождавшие ее волчата, месяцев семи-восьми от роду, замерли рядом, ожидая разрешения напасть.
Человеку в таком положении рассчитывать не на что.
Облако дыма и пыли скрыло изломанное тело. Волчица удивленно склонила лобастую голову набок.
Из облака, потягиваясь, вышла большая собака. Широкая грудь, длинные лапы, вислые уши, облезлый хвост. Не красавица. Типичная дворняга. Таких в захолустье обычно сажают на цепь, не обучая даже самым примитивным командам. Потому что такие понимают человеческую речь. Только не умеют говорить.
Волчица не стала изображать из себя хозяйку положения. Беззащитная жертва исчезла, а драться с ободранным монстром — неизвестно, кто победит. Поэтому она коротко рыкнула волчатам какую-то волчью команду, и все трое ленивой трусцой поднялись на холм и вскоре исчезли из виду.
Дворняга долго смотрела им вслед. А потом облако дыма скрыло ее.

— Ведьма пришла на Фаргос!— благоговейно прошептал человек в монашеском одеянии, наблюдавший за произошедшим с вершины соседнего холма.— Сначала мальчик, рожденный от собаки, а теперь и сама собака. За сыночком пришла… сбывается предсказание!

0

16

Вона чего, Михалыч! Збывается-то...Кто б мог подумать... :huh:

0

17

6 глава

Глава 6.
Они сидели у выхода из Каменных Покоев и смотрели на закат.
Вернее, это мальчик смотрел на закатное небо, в то время как спасшийся мужчина одну за другой поглощал вяленую рыбешку.
Мальчик перевел взгляд на корзину. Десяток рыбок размером с его ладонь, небольшой кусок ячменной лепешки и глиняная корчага с водой — это было все, что он посмел вынести из дома.
Спасенный мужчина оказался крепким и сильным. Он очнулся намного раньше заката, сам поднялся на скалу, но идти в деревню решительно отказался.
— Не думаю, что мне будут рады,— сказал он мальчику в ответ на приглашение. И мальчик согласился. В деревне вообще не любили новичков.
Спасшийся говорил понятно, только слова произносил как-то необычно.
— Люблю смотреть на закат,— сказал он, разделавшись с очередной рыбешкой.— Приятно сознавать, что и в этот я опять не ввинтился.
Мальчик пожал плечами, но переспрашивать не стал. И так понятно — человек не превратился в столб дыма, закат не забрал его. Конечно, хорошо.
— Э ду ин,— по слогам произнес мальчик.— Тебя так зовут?
Мужчина кивнул.
— Да. А как зовут тебя?
— Никак,— ответил мальчик.— У меня нет имени.
— Серьезно? Мне кажется, что у каждого человека должно быть имя. Такой набор звуков, делающий тебя уникальным. У нас, например, у каждого не одно имя, а два, у некоторых даже три. Постой, ты же живешь с родителями? И как они тебя называют?
Мальчик пожал плечами:
— Мама называет сыночком. Отец обычно кричит — эй, иди сюда. А соседи стараются не замечать меня.
— Почему?
Мальчик помолчал, потом с вызовом ответил:
— Это у человека обязательно должно быть имя. А я не человек. Я — ребенок, рожденный от собаки.
Мужчина перестал хрустеть рыбьими костями и замер с разинутым ртом. Его скуластое лицо пошло пятнами — белыми и красными, стремительно сменявшими друг друга.
— Так это не сказки пьяного монаха!— воскликнул он, вспомнив, наконец, что умеет дышать.— Подожди-ка, а ты меня, часом, не дуришь? Нет, дети есть и в нашем мире. Они появляются, как и положено, в Директории Жизни, откуда их разбирают женщины, страдающие обостренным желанием растить и воспитывать. Дети могут быть совсем крошечные, не умеющие ни ходить, ни есть-пить самостоятельно, могут быть чуть старше — эти даже начинают говорить. И все. Других способов завести ребенка нет. Здорово сомневаюсь, что в вашем мире это дело обстоит иначе.
— Я никогда не вру,— обиженно сказал мальчик и после долгой паузы очень тихо добавил,— Некому врать.
Мужчина удивленно покачал головой, вытащил из корзины очередную рыбку.
— Отлично завялена,— сказал он, старательно меняя тему разговора.
— Это отец. У него самая лучшая вяленая рыба в деревне.
— Мастер. Наверное, любит рыбки поесть?
— Он ненавидит рыбу,— усмехнулся мальчик.— Когда к нам приезжают торговцы с других островов, он может отдать весь улов за какую-нибудь диковинную еду. Особенно за мясо.
— Что, на таком большом острове не водятся животные?— удивился мужчина.
— Раньше были козы. Но их перебили пираты. Последний козел долго прятался в скалах, но они и его убили.
— Пираты,— скрипнул зубами мужчина.— Пираты… ладно, сочтемся как-нибудь. Заодно и за козла ответят.
Закат почти догорел. Лишь далеко на горизонте сквозь Завесу Мрака едва пробивались его последние красные лучи.
— Ты пришел оттуда?— кивнул на Завесу мальчик.
— Что? А, нет, не совсем оттуда. Я перешел… да, назовем это словом «перешел». В общем, это было на другом острове. Фаргос. Знаешь такой?
— Конечно. Оттуда к нам приплывают сборщики налогов. Иногда — торговцы. Наш остров слишком далеко от Фаргоса. Здесь никто не ждет оттуда ничего хорошего. Значит, и на Фаргосе есть своя Завеса Мрака?
— Они есть везде,— мужчина задумался, поправился,— нет, не так. Завеса Мрака одна. Она опоясывает этот мир, словно ограда. Понимаешь? Ты внутри этой завесы.
— Я понял,— кивнул мальчик.— Наш мир — остров, а Завеса Мрака словно море вокруг.
— Точно! Некоторые отправляются в плавание, не зная, что их ждет за морем. А те, кто приходит из-за моря, не могут рассказать, что видели. А там, малыш — другие миры! Другие возможности! Другие горизонты! Правда, тоже ограниченные проклятым туманом…
— А жизнь там какая?
— Жизнь?— мужчина задумался, тяжело вздохнул и тихо ответил:
— Да, наверное, такая же хреновая. Только в более красивом оформлении. И люди такие же сволочи. Хотя, попадаются нормальные. Был у меня друг…
— Был? Он, что — стал дымным столбом на закате?
— Скажешь тоже! Просто нам пришлось расстаться. Не очень красиво. Так что я теперь даже не знаю, есть у меня друг, или все-таки правильно говорить — был… эх, и врезал же он мне на прощание! Я только на вторые сутки в себя пришел. На пиратском корабле.
Мальчик кивнул на знак, висевший у мужчины на шее:
— А это они почему не забрали? Пираты забирают все, что можно забрать.
— Выходит, не смогли,— засмеялся мужчина.— При переходе через Туманную Стену… Завесу Мрака, шнурок не только стал со знаком единым целым, но еще и приобрел невероятную крепость. Хорошо, что голову не оттяпали. Наверное, решили, что на веслах от меня будет больше толку.
— И ты…
— Очухался, смотрю — на руках кандалы. И на ногах тоже. Сижу в полутьме, вокруг куча немытых мужиков, и все бревна туда-сюда качают. Я возмутился — получил хлыстом по спине. Понял, затих. На второй день расшатал в ножных кандалах чеку…
— Чем?— жадно спросил мальчик.
— Инструментов не было. Пальцами раскачал и выдернул. Ну, а когда ноги освободил, дальше пошло проще. Порвал цепи на руках, сломал хребет гаду с хлыстом, вылез через отверстие для весла, да и спрыгнул в воду. Как назло, начался шторм. Хотя, с другой стороны, хорошо — никто не кинулся за мной в погоню. Потом я очень долго старался не утонуть. Остальное ты знаешь.
Они вновь надолго замолчали.
Море внизу казалось совсем черным, почти невидимым. Только иногда по его могучему телу пробегали какие-то светящиеся полосы. Шторм незаметно стих.
— У нас нет таких закатов,— сказал Эдуин.— Вокруг стоят дома огромной высоты, так что, если хочешь увидеть кусочек неба, приходится задирать голову. Потом небо начинает темнеть, сереть. А потом наступает ночь. Одни богачи, что живут на самых верхних этажах, знают, как красиво выглядит заходящее солнце.
Он прислушался, усмехнулся чему-то, продолжил:
— Еще закат можно увидеть с борта винтокрыла. Знаешь, люди даже покупают билеты, чтобы подняться в вечернее небо. Винтокрыл может подняться очень высоко — туда, где обзору не мешают здания. И тогда становится виден горизонт… вернее, Завесы Мрака, ограждающие наш Город со всех сторон. Понимаешь, у нас маленький город. Однажды мой друг проехал его с севера на юг всего за два дня.
— Да, у вас очень маленький город,— кивнул жадно слушавший мальчик.— Если его можно проехать на осле за два дня. Я слышал, что Фаргос не получится объехать и за неделю. Ты сказал — вы умеете подниматься в небо? Ты пошутил?
— Он солгал,— сказал мужчина, внезапно появившийся в проеме пещеры.
Мальчик вскочил:
— Отец!
— Кто этот человек? Почему ты с ним, а не дома?— строго спросил отец.
— Ребенку будет трудно ответить на эти вопросы,— сказал Эдуин.— Спрашивай меня. И не хмурь брови, рыбак. Я в некотором роде твой гость, так как ел твою еду и пил твою воду. Или у вас другие понятия о гостеприимстве?
— Я не приглашал тебя, незнакомец. Поэтому на снисхождение не рассчитывай. Ты прибыл с Фаргоса? Кто послал тебя? Стража?
— Ну, в некотором роде я действительно прибыл с Фаргоса,— Эдуин пожал могучими плечами.— Но меня никто не присылал. Я был в плену у пиратов, прошлой ночью удачно сбежал. Возможно, я вернусь на Фаргос. Когда-нибудь. А, возможно, в этом не возникнет нужды. Я здесь недолго, и еще не определился со своими планами на будущее.
— Он прибыл из-за Завесы Мрака,— тихо сказал мальчик.
— Снова ложь,— нахмурился отец.— Ты видел пришельцев. Разве они умеют разговаривать? Разве они способны что-либо делать? Все, пересекающие Завесу, лишаются памяти. Без проблем проходит лишь великий Тарион, но ему эта способность дарована Высшими.
— Тогда давайте знакомиться,— улыбнулся Эдуин.— Позвольте представиться — Тарион.
Он помолчал, глядя на ошалевшие лица островитян, и добавил:
— Шучу. Кстати, у нас тоже уважают Тариона. Только называют немного иначе — Туррин. И запомни, рыбак — я говорю правду. Всегда. Хотя и приврать тоже умею. Но я действительно сумел пройти сквозь Туманную… сквозь Завесу Мрака и сохранил память и все умения.
Мужчины уставились друг на друга, словно пытаясь заставить соперника сдаться и первым отвести в сторону тяжелый взгляд.
— На вас могли напасть враги,— наконец, сказал рыбак.— Мальчишке и так грозит серьезная опасность. Да даже я бы при желании мог проткнуть тебя обломком весла…
— Ты уверен, что застал нас врасплох?— засмеялся Эдуин.— Да я слышал, как вы подымаетесь по тропе, еще полчаса назад. Из-под ног со скалы часто летели мелкие камушки. Вас было трое. Один замер вон за тем высоким камнем, а второй сидит над входом в пещеру. Говорю же — последние полчаса я говорил громко, чтобы вы тоже меня слышали. Мне нет нужды придумывать небылицы, потому что я не собираюсь проводить отпущенный срок жизни среди вас. Это не я пришел к вам, а вы пришли ко мне. Я здесь не для того, чтобы веселить своими рассказами каких-то рыбаков. Скорее всего, завтра я уйду… уплыву с вашего острова. Ты доволен, рыбак?
— О каких врагах ты говоришь, отец?— вдруг спросил мальчик.
Мужчина вздрогнул:
— Врагах? Их много, сынок. Понимаешь, нас они просто убьют. А что сделают с тобой — страшно даже представить…
— У мальчика, рожденного от собаки, есть враги?— удивился Эдуин.— Вообще, откуда взялась эта чушь про собаку? Рыбак, ты к тому же еще и поэт, что ли?
— Есть такое пророчество,— нехотя сказал рыбак.— Все знают, что животные родятся от себе подобных, а люди, как высшие существа, появляются на свет в Храмах Новой Жизни. Но однажды родится мальчик, родится от собаки. И это будет означать скорые перемены во всем. Горы сдвинутся, моря высохнут, раки засвистят, переменится власть. Сам ли мальчик вырастет и совершит все это, или люди пойдут за ним — кто знает. Я не могу спрятать его. Я и так уже долго держал его при себе.
— Вывез бы на соседний остров, придумал красивую историю и спрятал парнишку у каких-нибудь дальних знакомых. Не? Не вариант?
— У меня нет столь надежных знакомых. К тому же все окрестные острова знают о мальчике. Скоро сюда приплывут палачи с Фаргоса, и мы под пытками расскажем им даже то, о чем не знаем. Этот остров населяют люди, обреченные на страшные муки. И мальчик, рожденный от собаки, тому виной. Хотя его вины в этом нет.
— То есть, каждый день вы живете, ожидая смерти? Да, весело тут у вас. А, если разобраться — откуда такая уверенность, что этот мальчишка особенный? Вот ты, рыбак — ты лично видел, как его рожала собака?
Отец мальчика оглянулся в растерянности, сел на первый попавшийся валун, поерзал, устраиваясь удобнее.
— Ладно,— сказал он,— я расскажу тебе. Возможно, ты, действительно, послан к нам не правителем Фаргоса. Правда часто выглядит более нелепо, чем ложь. Так вот — на нашем острове никогда не водились собаки. Никогда. Понимаешь?
— А откуда вы знаете, в таком случае, как они выглядят?
— Так ведь есть другие острова, на которых их много. Мы часто отвозим улов на рынки, в том числе и на сам Фаргос. Там собаки есть. Мы знаем, как они выглядят. Были попытки привезти их сюда — но здесь собаки почему-то не приживаются. Дохнут, проще говоря.
— Понятно. У вас тут вообще, кроме рыбы, есть какие-нибудь животные?
— Только крысы. И на Зубах Дракона морские птицы два раза в год выводят птенцов. Пираты заставляют нас лазить туда и воровать из гнезд яйца. Был еще козел…
— Про него я уже слышал.
— Так вот. В тот день я бродил по Каменным Покоям в поисках горючего камня — он нужен для копчения рыбы. Здесь нет деревьев…
— Смотрю, на острове чего не кинься — ничего нет,— проворчал Эдуин.
— …а топляк на берег выкидывает редко. Мы научились коптить рыбу на горючем камне, добавляя сушеные водоросли. Запах, конечно, не самый лучший, но и такую рыбу покупают. Кормят рабов и новых пришельцев. Вяленая рыба стоит дороже, но она быстро сохнет, поэтому ее нельзя долго хранить — теряется товарный вид…
— Мы тут не способы заготовки рыбы обсуждаем,— напомнил Эдуин.— Давай вернемся к собаке и мальчику.
— Да. В Каменных Покоях есть жилы, богатые горючим камнем. Но они уходят глубоко под землю. Я шел вдоль одной из них, собирая вывалившиеся куски породы, как вдруг услышал детский плач. Я заглянул в маленькую пещеру и увидел — на голой земле лежит большая собака, а к ней прижимался ребенок. Человеческий. Маленький, с локоть в длину.
— В пещерах, наверное, темно? А ты — раз!— и все разглядел.
— У меня был факел,— обиженно сказал отец мальчика.
— А, тогда нормально. И что было дальше?
— Собака увидела меня, поднялась, лизнула ребенка в щеку. Потом подошла ко мне и долго смотрела прямо в глаза. Очень долго. А потом развернулась и ушла в один из бесчисленных проходов. Ни до, ни после никто из наших не видел эту собаку на острове.
— И ты…
— А что мне оставалось? Я взял ребенка и отнес домой. Там с женой посмотрели — мальчик. А уж потом пришли соседи и рассказали о пророчестве.
— Ну да,— задумчиво сказал Эдуин,— самые фантастические и невозможные вещи случаются именно так — просто и обыденно. Пошел за углем, а вернулся с сыном. Тайну, конечно, скрыть не удалось?
— А как ее скроешь?— рыбак махнул рукой.— Ребенок плакал, это слышала вся деревня. Да мы и не скрывались особо. Кто ж знал, что на Фаргосе к пророчеству отнесутся так серьезно…
— Как?
— Примерно через пять лет приплыли сборщики податей, с ними какой-то законник. Выспрашивал все, вплоть до мельчайших подробностей — какого цвета была собака, что ел мальчик в первый день и так далее. А перед отплытием, выпив лишку дармового вина, сказал, что ждут нас из-за ребенка страшные муки, ибо верховный правитель не потерпит, чтобы дети, во-первых, появлялись на свет в не освященных богами пещерах, во-вторых, рождались от собаки.
— В смысле — не освященных богами?
— Каменные Покои не освящены как Храм Новой Жизни. На нашем острове вообще никто не может появиться. Даже пришельцы, ибо ближайшая Завеса Мрака находится в открытом море. К нам можно только приплыть на корабле.
— Понятно. Ну, а пророчество? Можно подробнее?
— Да не знаем мы подробностей,— виновато ответил рыбак.— В общих чертах только. Говорят, оно записано в книге Тариона. Только никто прочитать не может — забыли за тысячи лет первоначальный язык. А про буквы и говорить нечего, наверное, кроме Тариона, в те времена вообще никто больше не умел писать.
— Книга Тариона?— возбудился Эдуин.— Интересно! И где она находится?
— Не слишком ли много вопросов задает этот чужак?— в пещеру вошел человек огромного роста. За его спиной встал еще один, немного поменьше габаритами.
— Я же говорил, что вас трое,— улыбнулся Эдуин.— Не выдержали, стало быть, в засаде торчать? Любопытство заело?
— Хватит с ним разговаривать. От него прямо веет бедой,— продолжил громила.— Свернем шею и бросим в отлив.
— О, ты умеешь сворачивать шеи?— засмеялся Эдуин.— Малыш, наверное, на этом острове ты самый сильный. Драться умеешь? По правилам?
— Получше некоторых,— фыркнул громила.
— Верю. А вот я драться не умею. Всю жизнь меня учили, что драться глупо. Так что, извини, тебе со мной не повезло. Я умею только убивать. Сразу. Без правил. Любого противника. И, поверь, я это умею в совершенстве. Один ты нападешь, либо втроем навалитесь — результат будет одинаковый. Три трупа завтра на закате ввинтятся в небо столбами дыма. Так что даже пробовать не рекомендую. Давайте лучше мирно разговаривать дальше — у меня еще много вопросов осталось.
— Испугал,— снова фыркнул громила, сделал шаг вперед и протянул к сидевшему на камне  Эдуину огромные ручищи.
Что произошло дальше, никто даже разглядеть толком не сумел. В сумраке пещеры мелькнула черная тень. Что-то огромное с шумом рухнуло на землю, подняв облако густой пыли.
Громила лежал, неестественно выгнувшись. Эдуин сидел у него на груди, держа вытянутую руку громилы за скрюченные пальцы, и ласково говорил:
— Вот, смотри — сначала я свернул тебе шею захватом ног и переворотом. При падении я подставил колено, и ты сломал об него позвоночник. Потом, я разбил твой затылок о камень. Прямым ударом кулака в лицо сломал нос и верхнюю челюсть. На закуску вывернул руку и теперь могу сломать ее в любом месте, какое мне больше понравится. А, чуть не забыл — локтем я сломал тебе ребра, и они воткнулись  в легкие и пробили сердце. То есть, сейчас ты убит минимум четыре раза. Ну что? Мир или мне нужно действительно сделать что-то из этого? Лично я за мир.
Громила пропыхтел что-то явно примирительное. Эдуин отпустил его руку, вернулся на облюбованный камень и спросил отца мальчика:
— Слушай, уважаемый, а с чего вы тут вдруг вообще решили, что пацана родила именно собака?
— Ну, как же…— растерялся рыбак.
— Согласен — в системе Высших получился сбой, мальчик вышел на свет не в обычном месте. Не в Храме, а в пещере. Уникальный случай, не спорю. Но не фантастический. А вот родиться от собаки — это уже чистая фантастика. Он, что — сосал молоко собаки? У них была общая пуповина? Сколько ему было на вид? Я видел новорожденных детей — они совсем маленькие, беззубые, лысые, все время плачут и какают. Изредка такие появляются в наших аналогах ваших Храмов. Их разбирают женщины, у которых от услышанного плача в груди неожиданно появляется молоко. Новорожденные дети — не самое редкое явление. А наш мальчик? Он был каким?
Рыбак пожал плечами, пытаясь собраться с мыслями:
— Ну… он тоже плакал. Но зубы у него уже были. И он мог ходить.
— Вы дремучие суеверные невежды,— тяжело вздохнул Эдуин.— Конечно, грустно вас разочаровывать, но этот случай, несомненно, имеет реальное объяснение. Прости, малыш, но ты не рожден от собаки. Скорее всего, собака выкормила тебя. А пришел ты как обычно, только место для появления выбрал странное — рыбацкий остров на краю вашего мира. Вот это важно. Почему Высшие дали тебе возможность появиться мимо обычных правил? Не дуйся, ты все равно остался для меня загадкой. Они тебя спрятали? Вывели из-под надзора? Зачем?
— Но ведь собаки на острове никогда не было…
— Она хорошо пряталась. Возможно, она и сейчас где-нибудь неподалеку. Крысы? Значит, ей есть, чем питаться. Или уже погибла. Животные ведь умирают, в отличие от нас, от голода и болезней. Это люди живут вечно, если их не убивают.
— Ты, наверное, много знаешь, уважаемый,— в голосе рыбака просквозило не то одобрение, не то осуждение.
— Работа такая — ничего не брать на веру,— пожал плечами Эдуин.
Все надолго замолчали, погрузившись в раздумия.
Стоявший у входа рыбак отошел на несколько шагов в сторону. Эдуин оживился:
— Смотрите-ка! За нашей увлекательной беседой и ночь пролетела незаметно. Ребята, рассвет! Как он похож на закат, будь тот проклят. И одновременно совсем не такой.
— Закат забирает убитых. Ночь возвращает силы. Рассвет пробуждает надежду. День изменяет реальность,— неожиданно громко сказал мальчик.
— Небольшое уточнение,— засмеялся Эдуин,— бессонная ночь силы не возвращает. А вот рассвет — да, дает надежду, это верно.
— И день реальность не изменяет,— грустно сказал мальчик.— Сколько дней прошло, а она все та же. Остров, море, рыба…
— Это потому, что реальность может изменить только сам человек. Если ты проживешь здесь тысячу лет, то она так и останется такой. А если начнешь менять свою жизнь, то быстро убедишься — каждый новый день будет другим.
— Ты слишком много знаешь,— вздохнул рыбак.
— Как ты меня уложил на землю?— спросил громила.— Я ничего не понял. Этого не должно было случиться, ведь ты весишь вдвое меньше.
— За счет инерции. Я лишил тебя устойчивости, а потом всего лишь помог упасть,— сказал Эдуин.— Ничего сверхъестественного, поверь. Обыкновенная физика.
— Что?
— Ладно, потом как-нибудь объясню, если будет время.
— Вряд ли оно у нас будет,— неожиданно подал голос стоявший у входа рыбак.— Идите сюда.
Все поочередно вышли из пещеры на площадку, обрывавшуюся в нескольких шагах в волнующееся море.
— Смотрите,— рыбак указал рукой на горизонт.
Вдали, окрашенные рассветом, алели паруса нескольких больших кораблей.
— Вот и все,— грустно сказал отец мальчика.— Закат к нам пришел на рассвете.
— Очень поэтично,— хмыкнул Эдуин.— А можно узнать причину грусти?
— Это корабли самого Верховного Последователя Пути Хореса, великого мага и колдуна  Прибрежья, главного Толкователя Секты Цвета Дня, фактического правителя не только Фаргоса, но и всех остальных обжитых —  равно как и необжитых — островов, Заглянувшего за Завесу Мрака… нашего верховного правителя.
— Цвета Дня?— переспросил громила.— Было же Цвета Ночи.
— Значит, власть от Таролана в очередной раз вернулась к Тарумону. Видишь, на кораблях оранжевые стяги? А были фиолетовые.
— Что-то неординарное?— спокойно спросил Эдуин.
— Да нет. Примерно раз в двадцать лет это случается на Фаргосе третье тысячелетие подряд. Таролан и Тарумон сменяют друг друга посредством заговоров и восстаний. Мы, собственно, привыкли. Во всяком случае, ничего нового, значит, стабильность.
— И зачем они сюда плывут, интересно?
— Совсем не интересно, уважаемый. Потому что они плывут за мальчиком, рожденным от собаки.
— Откуда такая уверенность?
— А что еще делать в забытом богами уголке мира сразу трем лучшим кораблям Фаргоса? Я узнаю их по оснастке из тысячи других. «Хорес», «Тарион» и «Фаргос».
— У ваших правителей вообще никакой фантазии,— фыркнул Эдуин.— Наверное, больше и кораблей-то нет? Потому что все возможные названия использованы. Или есть «Тарион два» и «Фаргос восемь»?
— Смешно,— согласился отец мальчика.— Только для нас это не имеет никакого значения. Сегодня мы всей деревней уйдем в закатное небо. Знаешь, чужак? Забирай сына и попытайся уйти на лодке. Ты сильный, сможешь долго грести без остановки. Спрячетесь на соседних островах, потом, если повезет, доберетесь до Фаргоса. Кораблям еще часов пять нужно, чтобы достичь берега — встречный ветер, волны. Успеете уйти на приличное расстояние. Прикрывайтесь островом, чтобы вас не заметили.
— А вы?
— А мы будем тянуть время, умирая под пытками. Хорошо, что вы не заходили в деревню. Слабым духом и телом о вас будет нечего сказать. А мы втроем как-нибудь продержимся.
— Других вариантов нет?
— Три корабля. Великая честь. Три сотни матросов, да еще свора палачей и стражников. А у нас даже оружия никакого нет. Запрещено держать под страхом смерти.
— Смотрите!— снова воскликнул третий рыбак.
Один из кораблей внезапно начал разворачиваться и вскоре скрылся за горизонтом. Но два оставшихся продолжили идти по прежнему курсу.
— Что это он?— удивленно спросил громила.
— Наверное, решили, что для нашей деревни три корабля — слишком много чести.
— А насколько велики эти ваши Каменные Покои?— неожиданно спросил пребывавший в раздумьях Эдуин.
— Безграничны.
— То есть, вся деревня в них легко спрячется?
— Да. Только что это нам даст? Лишь оттянет время.
— И под водой вы умеете долго держаться?
— Конечно. Кроме рыбы мы часто на отмелях собираем жемчуг,— удивленно ответил отец мальчика.
— А сколько еще в деревне таких молодцов как вы?— продолжал спрашивать Эдуин.
— Человек с тридцать наберем.
— И такая толпа здоровых мужиков согласна безропотно умереть неизвестно за что?! Ребята, нужно хотя бы попробовать, умирая, прихватить с собой парочку палачей Фаргоса. Если вы согласны — я помогу. Только спрячьте тех, кто будет путаться под ногами.
— Я ошибся,— покачал головой отец мальчика,— ты не умный. Ты — безумный человек. Но я пойду с тобой.

0

18

7 глава

Глава 7.

Дверь в кабинет отворилась с резким стуком. В помещение влетели двое в черных комбинезонах с огнестрельным оружием наизготовку, взяли под прицел Майка и Джесси.
— Вот как в конторе теперь говорят «добро пожаловать»,— хмыкнул Райзер.
— В конторе многое изменилось, Майк, с тех пор, как тебя из нее выперли,— сказал высокий седовласый мужчина, входя в кабинет.
— Добрый вечер, Директор,— склонилась в церемониальном поклоне Джесси.
Сидевший Райзер лишь пожал плечами:
— Эй, парни, я могу встать? Или я такой крутой, что должен разговаривать со стоящим шефом сидя?
— Стульев достаточно,— ответил Директор,— так что разговаривать будем, уютно расположившись. Эскорт свободен, ждите за дверью.
— Черт возьми!— заорал Райзер, едва дождавшись, когда охранники закроют за собой дверь.— У нас появился реальный враг?! Директор самой крутой конторы в Городе ходит по собственному офису в сопровождении телохранителей! Великий Хорс, я теперь готов поверить во что угодно.
— Об этом позже,— улыбнулся Директор.— Сначала о твоем… вашем напарнике. Естественно, я в курсе последних событий.
— Может, скажете пару слов о предпоследних?
— Ждешь оправданий и извинений? Их не будет. Все было подстроено, включая суд. И, кажется, прошло без сбоев. Единственная моя ошибка — я недооценил Эдвина Хока и переоценил Майка Райзера. Из вас двоих ты был самым шумным и…
— Умным?
— Тогда я думал так. Сейчас начал сомневаться.
— Да я в течение дня выяснил то, что не могут понять ваши хваленые эксперты!— Райзер даже вскочил с кресла, не в силах сдерживать эмоции.
— Наши хваленые эксперты пришли к тем же выводам, когда монах еще лежал без сознания,— устало сказал Директор.— А уж когда он заговорил, мы точно знали, что нужно делать дальше. Но тихий скромный Эдвин нас опередил. И спутал все карты. Теперь я не смогу просто так прийти в Сенат и сказать — есть план. Потому что плана нет.
— А…— Майк осекся, посмотрел круглыми глазами на Джесси, Директора.— Не понял — вы знаете, о чем мы тут говорили?
— Кабинет прослушивается, естественно. И даже просматривается.
— И давно?— неожиданно спросила покрасневшая Джесси.
— Аппаратуру установили вчера ночью, специально для Майка. Можешь не волноваться — чем вы тут занимались с Эдвином, я не видел.
— Не верь ему,— громко прошептал Райзер.— Старикан всегда врет, даже когда в этом нет необходимости. Спроси его — который час? И он соврет.
— Ну, иногда я говорю правду,— засмеялся Директор.— Ты не представляешь, как это шокирует моих собеседников.
— За что меня выкинули из конторы?— жестко спросил Майк.— Или ответ, или я немедленно ухожу.
— Не думаю, что тебе удастся уйти достаточно далеко. За сорок лет пьянства ты здорово потерял былую сноровку.
— Плевать. В любом случае в штате Три Эс обязательно появится несколько свежих вакансий. Возможно, даже среди руководства.
— Узнаю старину Райзера — как обычно, никаких авторитетов. Хочешь знать правду? Пожалуйста. Какую тебе?
Майк стоял, сжимая и разжимая кулаки. И молчал.
— Правильно, сынок. Все равно ты не сможешь ничего проверить. О той подставе знал только я. Вот тебе героический вариант — мне было нужно срочно вывести из игры моего лучшего агента. Чтобы иметь в рукаве запасной козырь. Вариант шпионский — я намеревался выставить тебя жертвой режима, чтобы к тебе потянулись наши враги с коварными планами. Вариант садистский — ты мне смертельно надоел, и я просто от тебя избавился. А теперь снова соскучился. И еще два десятка столь же убедительных. Может, не станем тратить время на пустые разговоры и детские обиды? Хочешь уйти? Проваливай. Обещаю, что никто в спину не выстрелит. Хотя ты успел за неполные сутки узнать кучу совершенно секретной информации. Почему? Потому что ты не сумеешь ей воспользоваться. Ты мышцы, Райзер, а не мозг. Оперативник, а не аналитик. Я раньше думал по-другому. Пока Эдвин Хок не ушел за Туманную Стену. Вот кого было нужно тогда подставить, оказывается. Вот кто был в вашей команде мозгами. Эдвин, а не ты.
Райзер с силой потер лицо ладонями, плюхнулся обратно в кресло:
— То есть, меня просто слили, и теперь даже извиняться не собираются? И как мне к вам относиться после этого?
— Да ради всего святого,— пожал плечами Директор.— Я-то думал… Пожалуйста. Майк Райзер, прости меня, я больше так не буду. Все? Можем перейти к делу?
— Майк, хватит,— сказала Джесси.— Ты же должен помнить главное правило Три Эс — из конторы живыми не уходят. А ты ушел.
— Я понял,— кивнул Майк,— это я был в отпуске за свой счет. Нет, все понятно, правда. И за оценку моих мозгов большое спасибо, шеф. Только, раз уж я, оказывается, тупой — зачем я вам?
— Для того, чтобы пойти за Эдвином, найти его там и вернуть обратно,— мгновенно ответил Директор.
— Правда, планировалось все наоборот — оставшись за бортом, ты должен был сойти с ума от скуки и найти способ перебраться за Туманную Стену,— сказала Джесси.
Директор долгим взглядом смерил ее фигурку от копны волос до каблуков и обратно.
— Теперь, Майк, ты понимаешь, почему я неохотно беру на службу женщин? Осталось лишь добавить, что идею с твоим увольнением подсказал мне Эдвин. По-моему, ты зря не читаешь городские газеты — там про нашу организацию должно быть абсолютно все.
— Несмотря на свою тупость, я понял, что наш шеф решил поиронизировать,— кивнул Райзер.— Встречу Эда, убью.
— Ты зря так,— усмехнулся Директор.— Помнишь те времена, когда вы с ним буквально бредили идеями прорыва? Камешки в туман кидали, птичек на веревках запускали. Едва ли не каждого вновь прибывшего ощупывали… особенно женщин…
— Мы не их ощупывали,— хмуро сказал Майк,— мы пытались понять, какие предметы проходят сквозь туман без изменений. Посуда, браслеты, ножи, цепочки. А женщины… что их щупать… одинаковые же…
— Ты так не всегда считал,— фыркнула Джесси.— Хотя вы оба оказались хороши.
Директор уселся на простом пластиковом стуле удобнее, поднял голову и сказал в пространство:
— Хелли, три кофе, будь добра. По-моему, у нас сейчас должна начаться серьезная работа.
Ровно через тридцать секунд дверь открылась. В кабинет вошла женщина с подносом, поставила перед каждым по чашке ароматного напитка и удалилась, так и не сказав ни слова. Лишь на Джесси взглянула с едва заметным неодобрением.
— А что?— улыбнулся Директор.— Нормально работает система. Не тащить же вас для разговора в лабораторию. Или набить полный кабинет нашими умниками. А так — болтаем себе, а они нас слушают и в своих тетрадках поправки сразу делают. По-моему, очень удобно.
— Плевать,— ответил Райзер.
— Вы тут Директор,— пожала плечами Джесси.
— Вот и договорились. Давайте, чтобы стало чуть проще, начну я. Естественно, издалека — с благословенных времен создания нашего мира.
— Вы и тогда уже были?— деланно удивился Майк.
— Ну, не с самого начала. Но — одним из первых, это точно. Вместо Города стояли несколько шалашей, в которых жил сам Творец мира и с десяток ничего не понимающих, не умеющих даже разговаривать человек. Никаких Директорий Жизни не было в помине, просто ранним утром становилось на пару человек больше, и все. Творец учил нас языку. У него был фантастический дар — он с первого взгляда мог определить, на что способен новичок. И отправлял его именно на ту работу, к которой тот был наилучшим образом готов.
— У Творца было имя?— спросила Джесси.
— Конечно,— кивнул Директор.— Но я его забыл. К чему помнить несущественное? Кто вообще в Городе помнит о его Создателе? Никто. Ну, разве что я, да, может быть, еще пара-тройка уцелевших стариканов.
— А чем занимались вы?
Директор усмехнулся:
— Я? Подсобными работами. Таскал камни, плел веревки из сухой травы. Творец сказал, что мой талант еще долго будет невостребованным. Так и оказалось.
— А где вы брали инструменты?— спросил Райзер.
— Какие-то к моему появлению здесь уже были. Самые примитивные — линейка, молоток, рубанок. В основном, мы делали их сами, по мере надобности. Первым делом Творец построил здание Директории Жизни. Не собственный особняк, не крепость. Наверное, так было уговорено с Высшими, потому что количество прибывающих резко возросло. Из них Творец быстро набрал целый отряд тех, кого мы сегодня называем учеными. По всей территории стали появляться шахты, плавильные печи, на реках заработали кузницы и мельницы…
— На реках?— недоверчиво переспросил Майк.
— Ну да. В нашем мире было два десятка рек и несколько озер. В ту пору мир казался бескрайним. Лишь Туманные Стены едва виднелись на горизонте. Творец называл их нашим спасением. Которое в далеком будущем станет нашим проклятием. Но в то время никто его не понимал.
— И что, этот забытый творец построил этот Город?
— Нет, конечно,— вздохнул Директор.— Город появился через несколько тысячелетий. А сначала это были небольшие поселки, располагавшиеся на большом расстоянии друг от друга. Думаю, у Творца был другой план, иные взгляды на жизнь. Я даже помню, как он с жаром говорил о них Туррину.
— Вы видели Туррина?— хором воскликнули Майк и Джесси.
— Как вас сейчас. Это было примерно на исходе пятого столетия, по-моему, мы уже создали порох и научились использовать газ для освещения домов. Да, точно. Именно в то время Творец приказал мне собирать из прибывающих небольшой отряд телохранителей. Да, он начал опасаться за свою жизнь. Так я выяснил, к чему имею талант.
— И какой он?
— Туррин? Худощавый, невысокий — тебе, Майк, примерно по плечо. Улыбался, а в глазах грустинка. В белой рубахе до колен, в таких ходят те, кто появляется из Директории Жизни и сейчас. На пальце большой железный перстень с черным камнем. Кучерявый. Плохо выбрит, но это и понятно — всю жизнь скитаться по чужим мирам, не имея своего.
— Зачем?— удивилась Джесси.
— Так решили Высшие.
— О, вы тоже, как и Эдвин, верите в Высших?— усмехнулся Райзер.
Директор помолчал, тихо ответил:
— Сынок, как можно не верить в то, что видел своими глазами? А я видел самого великого Хореса. Когда Туррину пришло время уходить, с небес спустился огромный алый зверь. Наш винтокрыл рядом с ним смотрелся бы как шалаш рядом с небоскребом. Туррин тут же ушел к ближайшей Туманной Стене. А зверь обвел нас горящим взглядом и вдруг громко сказал — «Жаль, Амирам, что не сбережешь ты своего господина. Сбереги хотя бы дело, так хорошо начатое им». И улетел, подняв крыльями пыльную бурю. А я впервые за сотни лет рыдал всю ночь, понимая, что сказанное Высшим сбудется.
— Вам то, что было рыдать?
— Амирам — это мое истинное имя. Вспомнив его, я вспомнил многое из той жизни, в которой давным-давно погиб в честном бою. Там у меня была мать, отец, там я был сначала младенцкм, ребенком, юношей, мужем, отцом. А потом погиб.
— Истинное имя?!
— Да. Это имя, которое тебе дают твои настоящие родители при рождении из чрева матери. У тебя, Майк, оно тоже есть. И у тебя, Джесси. Только вы их не помните, потому что для того мира вы умерли.
— Рождении?— Джесси раскрыла от удивления рот.— Это как? Как у животных, что ли? Самка, самец, детеныши…
— Да, дорогая,— кивнул Директор.— Что, разве тебе никогда не приходило в голову, что в этом мире все несколько неправильно? Какие-то Директории Жизни… откуда люди выходят совершенно разного возраста. А некоторые и не выходят, потому что младенцы. И их сразу разбирают женщины, кормят грудным молоком. Как животные, кстати. Откуда у них берется это самое молоко? Это тебя никогда не удивляло? Мы можем прожить вечность, не болея и не старея. Если, конечно, кто-нибудь не убьет нас тем или иным способом. Тогда мы превращаемся в столб дыма и на закате уходим в небо. Что там — я не знаю.
Майк Райзер с силой потер виски и тихо сказал:
— Вы утверждаете, что существует какой-то другой мир, в котором наши несуразности получают оправдание? А что же тогда вокруг нас?
— В широком смысле — другие миры, созданные другими творцами. Мы все однажды умерли и возродились тут. Понимаю — это звучит невероятно.
— Ладно,— махнул рукой Майк,— такие сложности не для моего примитивного мозга. Вернемся к Хорсу или Хоресу, или как его там на самом деле звать — вот он сказал вам громовым голосом… и что, ваш творец продолжил жить, наплевав на предостережение Высшего?
— Не так ты глуп, сынок,— усмехнулся Директор.— Да, нас было много тогда. Но потом, когда мы принялись обсуждать слова Высшего, обнаружилось, что каждый услышал что-то свое. Некоторым ученым Хорес сулил блестящую карьеру, и это впоследствии сбылось. Некоторые отказались озвучить пророчество относительно себя. Через много лет именно они организовали первый заговор в Городе. В общем, в речи Высшего каждый услышал только то, что было адресовано именно ему.
— Высшие могут видеть будущее?— спросила Джесси.
— Не знаю,— устало ответил Директор.— Я же не Высший. Может, видят, может, прогнозируют. Во всяком случае, я после того дня принялся создавать структуру, способную защитить Творца. Я отбирал лучших из лучших, тренировал их, доводя рефлексы до полного автоматизма. Вот в чем был мой талант.
— И как случилось… это?
— Всему виной вечная жизнь. В истинном мире люди живут мало, поэтому стараются в кратчайший срок достичь совершенства. Там даже простая царапина может стать причиной смерти. А здесь время течет еле-еле, годы складываются в столетия. Прошла целая тысяча лет. Ожидание неминуемого притупилось. Сам визит Высшего стерся из памяти, что говорить о его словах. Тысячу лет ничего не происходило. Мы перегорели, ожидая. Но, самое главное, лишь единицы из нас помнили, что единственное во вселенной, не подверженное изменениям — человеческая натура. Не имеет значения, в каком мире ты находишься. Хитрец останется хитрецом, негодяй — негодяем, властолюбец — властолюбцем. И неважно, что они были превосходными учеными. Нет — важно, что все они были к тому же превосходными учеными. Приближенными к Творцу. Из самого близкого круга. Они-то и составили первый заговор. К сожалению, он увенчался успехом.
Майк и Джесси посмотрели на сникшего Директора.
— Было раннее утро,— медленно сказал он, вспоминая.— Обычный рабочий день. Творец жил в маленьком одноэтажном домике — сейчас на этом месте стоит один из небоскребов. От прежнего мира в Городе не осталось ничего. Так вот, по традиции руководители разных проектов ждали его у входа, чтобы сообщить о проблемах, похвастать успехами, получить новые задания. Их было несколько сотен — самых умных и талантливых. Все они вознеслись благодаря Творцу. И все они хотели его смерти. Пятеро телохранителей ничего не смогли сделать — их зарезали вместе с Творцом. Мою структуру тут же объявили вне закона. А заговорщики создали Сенат и принялись делить власть, как они умели. В вечернее небо того дня ввинтились дымными столбами не только Творец и телохранители, но и еще несколько десятков людей, входивших в число заговорщиков.
— А вы?— спросила Джесси.
— А я вспомнил слова Хореса. И поклялся сберечь Город от его жителей. Несколько сотен лет мы прятались. В Городе шла настоящая война, точнее даже резня. Заговорщики разделились на десятки партий, враждовавших друг с другом и внутри себя. Город почти превратился в призрак. Людей убивали просто так, чтобы в закат поднималось как можно больше столбов дыма. А когда все устали от убийств, Сенат, к тому времени поменявшийся несколько раз, вспомнил обо мне. Так в Городе появилась Служба Сохранения Спокойствия.
— Вы ведь могли сами подавить мятеж?— спросил Райзер.
— Конечно. Но Творец в начале времен приказал мне дать слово, что я никогда не подниму руку на ученого, ибо прогресс возможен лишь при наличии свободы мысли. Поэтому все заговорщики умерли, убив друг друга. Я к их смертям не имею никакого отношения. Ты хочешь спросить, почему я не стал диктатором? Потому что тогда мне пришлось бы жить, постоянно ожидая смерти. Я предпочел быть в стороне от власти. Поэтому я до сих пор не ввинтился в закатное небо.
— А эти парни в коридоре?
— Мир развивается по спирали. Так говорят ученые, а я привык им доверять. Городу шесть тысяч лет. Каждое тысячелетие его потрясали перевороты и мятежи. Я жду новые в самое ближайшее время.
— И какое отношение к этому имеет выходка Эдвина?— пожал плечами Майк.
— Самое прямое. Город дошел до высшей степени своего развития. Мы можем отправиться в космос, но, думаю, и там нас будут окружать Туманные Стены. Мы можем копать землю, пока не уткнемся в расплавленную магму. Мы освоили атомную энергетику, и только наивный оптимист может думать, что в Городе никогда не взорвется атомная бомба. Не важно, в чьих руках — анархистов, чокнутых ученых, или по указанию Сената. Поверьте — она обязательно взорвется. Город превратится в призрак, наполненный радиацией. Туманные Стены, закрывавшие наш мир от внешнего воздействия, превратились в проклятие. Никто не сможет уйти, сохранив знания и опыт тысячелетий. Книги превратятся в бумажные комья, электронные носители станут бесполезными кусками пластика. Наш мир обречен. Так решили Высшие. И внезапно к нам вваливается монах, сохранивший память! Эдакий Туррин поневоле. Нужно срочно отправиться за Эдвином Хоком, найти и привести обратно. Райзер, я солгал.
— Я к этому давно привык,— засмеялся Майк.— В чем ложь, можно узнать?
— Я не подставлял тебя. Так сложились твои карты. Мы сделали все, что смогли, поэтому приговор так и не был приведен в исполнение. Контора перед тобой не виновата, Майк.
— Вот эта ложь мне нравится намного больше. Что нужно делать?
— Найди способ отправиться за Хоком.
— Уже нашел. Но пока пусть он будет моим личным секретом. В порядке мести конторе.
— Как скажешь. Когда отправляешься?
— Сначала нужно как следует экипироваться,— ответил Майк.— Эй, ученые умники! Все слышали? За вами должок — нужно расплатиться за Творца, убитого вашими коллегами.
— Без эпатажа нельзя обойтись?— скривилась Джесси.
— Можно. Но скучно. К тому же, мне только что вернули звание умного агента, так что имею право подурачиться.
— Когда это тебя назвали умным?
— Не нервничай, Джесси,— сказал Директор.— Пусть парень потешится иллюзиями. Мы ему потом очередную правду скажем, хорошо?
— Кругом завистники,— вздохнул Райзер, поднимаясь с кресла.
Он уже дошел до двери, когда Директор окликнул:
— Если вернуть Хока почему-либо не удастся, возвращайся сам. Буду ждать с нетерпением.
— Готовьте армию, мой генерал,— Майк щелкнул каблуками и вышел в коридор, сказав вскочившим телохранителям.— Жив, не волнуйтесь. Я сегодня — сама доброта.

Рон из-за барной стойки вопросительно посмотрел на Райзера, словно не ожидал его увидеть после встречи с Директором живым.
— Проводи-ка меня, старина, в какие-нибудь конторские лаборатории,— Майк хлопнул его по плечу,— хочется глянуть на самые современные орудия убийства. А то я за сорок лет алкоголизма, чувствую, слегка отстал.
— И как оно?— с сочувствием спросил Рон.
— Алкоголизм? Это как тяжелая атлетика. Трудно, брат, особенно поначалу. Но я себя заставлял, постепенно увеличивая нагрузки.
— А чем зарабатывал?
— Подкарауливал у магазинов старушек с тяжелыми пакетами, улучив момент, набрасывался, вырывал пакеты из ссохщихся ручек, и бежал.
— А старушки?— обалдев, спросил Рон.
— Бежали следом, разумеется. Потом я грузил пакеты к ним в машины, а они меня благодарили.
— А-а-а-а...
— А как они меня благодарили, я даже тебе никогда все равно не скажу. Стыдно,— засмеялся Майк.
Рон, подумав, захохотал вместе с ним.
Они вошли в лифт, Рон, будто извиняясь, глянул на Майка, достал из кармана электронный ключ, приложил к считывателю.
— Собственно, ты восстановлен полностью, так что…
— Не волнуйся, не уволят. Мне теперь можно даже то, о чем я и не догадываюсь.
Судя по наступившей невесомости, лифт опускался на большую глубину.
— А что Джесси?— спросил Рон.— Так то она, в общем, ничего. И с Эдом ладила.
— Угу, ладила. Даже замуж вышла, чтобы не разладилось,— буркнул внезапно помрачневший Майк.
— Ладно тебе. У меня есть знакомый — так тот каждые сорок лет женится. Не могу, говорит, без горячего завтрака.
— Сорок лет есть одно и то же? Однако, у твоего знакомого терпение.
— Как думаешь — Эдвин еще жив?
— Я же до него еще не добрался. Значит, живой.
Сила тяжести внезапно резко возросла. Лифт мягко остановился на этаже, номер которого не высветился.
— Раньше между своими секретов было меньше.
— Просто раньше ты на мелочи не обращал внимания,— ответил Рон.
С тихим шипением раскрылись двери.
— Извини, но я с тобой не пойду,— виновато сказал Рон.— Еще увижу что-нибудь этакое, к чему не имею доступа.
— А кто меня вернет на поверхность?
— Ищи Карра. Помнишь такого?
— Еще бы. Это ведь он нам с Эдом… ладно, проехали. До встречи, Рон.
Райзер вышел из лифта. Двери за его спиной сомкнулись. Над головой в низком потолке вспыхнули лампы освещения.
— И тут экономия энергии?— удивился Майк.— Да, видно, дела в Городе действительно идут неважно.
Слева и справа за стеклянными дверями возились над диковинными приборами люди в белых халатах. Некоторые замечали Майка. Знакомые приветственно кивали, незнакомые — удивленно пялились.
Карр вышел навстречу сам.
Высокий, едва не упиравшийся макушкой в потолок, в халате, небрежно накинутом на плечи, без единого волоска на голове, он производил впечатление рассеянного мечтателя. Но Райзер знал ему истинную цену.
— И как импланты? Не жмут в подмышках?— спросил Карр, пожимая протянутую руку.
— Трудно сказать. Иногда при чистке зубов за что-то щеткой задеваю.
— Нет, мозг мы тебе не имплантировали. Боялись, что не приживется.
— В курсе, что Хок наделал?
— Тут все в курсе. Зачем пришел?
— Не зачем, а за чем,— расставил акценты в словах Майк.— Собрался следом за напарником, хочу глянуть, что смогу протащить сквозь Туманную Стену.
Карр вздохнул:
— Нечем порадовать. До сих пор решение не найдено. Стена не подчиняется нашим физическим законам.
— Значит, нужно обратиться к колдунам.
— Обращались. Им она тоже не подчиняется.
— Высшие, чтоб их…— пробурчал Райзер.
Карр кивнул:
— Высшие. У них для этой Вселенной действуют совсем другие законы. Один Туррин может гулять по мирам без проблем.
— А монах?
— Исключение, подтверждающее правило.
— Вот я и хочу сделать это исключение правилом. Высшие лопухнулись со своими тотальными запретами. Выходит, никто не застрахован от ошибок и недочетов?
— Да. Директор чуть до потолка не подпрыгнул, когда монах выжил.
Райзер скептически посмотрел на низкий потолок, но промолчал, не став комментировать слова ученого.
— У нас тут есть один любопытный музейчик,— сказал Карр, останавливаясь у металлической двери,— возможно, там найдется что-нибудь подходящее для твоей прогулки. Сразу предупреждаю — вещи из прошлого, никаких стрелялок.
— А смеси есть? Чтобы в двух-трех пакетах нейтральные порошки, а смешал — и домик рухнул грудой битого камня? И чтобы все абсолютно природного происхождения?
— Глянем,— кивнул ученый, открывая замок.
В небольшом помещении вдоль стен расположились высокие стеклянные стеллажи.
— И что, всем этим люди убивали людей?— потрясенно спросил Майк, разглядывая клинки, топоры, булавы, пилы и нечто совсем уж не поддающееся идентификации.
— Ни одного муляжа,— гордо ответил Карр.— Сплошь рабочие экземпляры. Тебе что нужно? Есть конкретные пожелания?
— После такого музея нужно хорошенько выпить.
— Обещаю, так и будет. Новый амнезик, свежайшая разработка. Двойная перегонка. Опробовано на ассистентах — никто не ввинтился в закат, хотя сутки в сознание не приходили.
— Смотри,— Майк повернулся к ученому,— Туманная Стена все сочленения превращает в единое целое, так? Значит, чтобы не рисковать, нужен клинок без ножен, не очень большой, с ременной петлей для кисти. Чтобы не выронить случайно. Даже если петля соединится с металлом — и черт с ней, крепче будет. С десяток метательных ножей — заткну за пояс, может, Стена посчитает их как кухонную утварь. Не повезет — выброшу. Одежду самую простую.
— Как у монаха?
— Да, чтобы не выделяться. И язык в башку можете вложить?
— Без проблем. Правда, пару дней помучаешься головной болью.
— После похмельных ломок твои угрозы звучат совсем не страшно.
— Что еще?
Майк надолго задумался, потом хитро улыбнулся и попросил:
— А сделай мне перстень. Из обыкновенного железа, с черным камнем.
— Намереваешься сойти за Туррина?— удивился Карр.
— Ну, сойду я за него или нет — вопрос открытый. А вот как кастет такой перстенек наверняка сработает…

Винтокрыл поднялся в небо, стараясь не коснуться Туманной Стены у Восточного портала, и скрылся за небоскребами.
— Странно,— сказал Райзер, оглядываясь по сторонам.
— Что странного?— спросила Джесси.
— Почему портал? Вот Туманная Стена, уходящая вверх, влево и вправо. Перед ней десять метров земли, никогда не видевшей никакого инструмента. И здания, без окон в эту сторону. Почему именно портал?
— Потому что здесь периодически проходят люди с той стороны,— сухо ответила Джесси.— Портал — это название прохода. Возможно, в десяти шагах левее или правее с той стороны Стены глухая скала или бездна. А тут можно пройти. Поэтому — портал.
— Да? Молодец, объяснила. А я, между прочим, волнуюсь.
В некотором отдалении ученые Три Эс слаженно разворачивали свои приборы.
— Снимать будут,— кивнула в их сторону Джесси.— Для истории.
— Главное — чтобы в лаборатории главное не забыли.
— А можно не говорить загадками?
— Можно. Но скучно.
— Повторяешься, Райзер.
— Сказал же — волнуюсь. Не каждый день ухожу за Туманную Стену. И, кстати, если у Хока еще есть шанс вернуться — ох, я ему и врежу при встрече!— то у меня подобного шанса, скорее всего, не будет.
— Это почему?— насторожилась Джесси.
— Потому что в Фаргосе наверняка не делают амнезик.
— Что?!
От необходимости что-либо объяснять разгневанной женщине Райзера спас Карр.
— Ну, за удачный эксперимент,— буднично сказал он, вынимая из объемистой сумки одну за другой банки амнезика.
— Ты будешь сейчас пить?!— задохнулась от возмущения Джесси.— И это твой гениальный план?
— Видишь ли,— сказал Майк, открывая первую банку,— вырубить меня, как я Эда, вряд ли кто сумеет. И очнусь я на той стороне абсолютно бесполезный для нашего дела. А сорок лет пьянства показали, что солидная доля амнезика гарантированно лишает меня сознания. Не веришь — спроси мои очки. К тому же, такой способ мне нравится больше, чем примитивный мордобой. Сиди и наблюдай, как я медленно, но верно с каждой банкой обдуриваю Высших.
— И долго мне наблюдать за этим свинством?
— Обычно я становлюсь растением после одиннадцатой банки. Правда, Карр уверяет, что его амнезик намного мощнее того, что продают в барах. К тому же, шесть банок я выпил еще по дороге сюда, чего ты даже не заметила. Так что ждать не очень долго.
Райзер выронил из руки двенадцатую банку и медленно сполз с раскладного стула на землю. Карр пощупал ему пульс, заглянул в глаза, светя в зрачки маленьким фонариком.
— В принципе, готов,— сказал ученый, открыл еще одну банку амнезика и вылил ее в раскрытый рот Майка, объясняя Джесси:
— Как бы контрольный выстрел. Чтобы наверняка выпал из времени и пространства. Минут через десять можно будет отправлять.
По его команде подошли два дюжих ассистента, взяли Райзера за руки и ноги, потащили к Туманной Стене.
— А еще амнезик остался?— тихо спросила ученого Джесси.
— Навалом. Я ж не знал, что он начнет еще дома, поэтому притащил с запасом.
— Давай мне. Надеюсь, что отрублюсь быстрее Майка.
— Ты что задумала?— встревожено спросил Карр.
— Ничего особенного. Уж если твои ребята могут закинуть за Стену Райзера, то со мной они точно справятся. Давай амнезик. Боже, как Майк пьет эту гадость?

0

19

8 глава

Глава 8.
Большая собака серого окраса неторопливо бежала по поросшей чахлой растительностью степи, стараясь не приближаться к пыльной дороге.
Осторожность была следствием печального опыта — из пяти встреченных групп людей четыре закидали ее камнями. А однажды даже пустили стрелу.
Собакой было быть все равно удобнее и безопаснее, чем женщиной. В этом мире под ноги не стелилась мягкая трава, голые ступни все время наступали на острые камешки, скрытые в толстом слое пыли. А взгляды встречных мужчин, как и их колкие фразы, отпущенные вслед фигурке, закутанной в холщовую тряпку, жгли огнем. И Лада решила не рисковать понапрасну. Собака хотя бы не вызывала страсти у кобелей человеческого рода.
Она бежала, озираясь по сторонам, стараясь уйти как можно дальше от туманного Облака. И, чем больше она видела, тем ярче становилось понимание — этот мир ей знаком. Он снился в ночных кошмарах. Это отсюда она однажды ушла к туманному Облаку с группой таких же отчаявшихся паломников.
Легко вспомнился язык, обычаи, традиции и правила. Мир назывался Фаргос и состоял из сотен больших и маленьких островов. Между островами по сине-зеленому морю важно перемещались корабли, подставляя холст парусов свежему ветру. Издалека это смотрелось очень красиво и романтично.
Но Лада знала — в грязных трюмах красивых кораблей сидят закованные в железо люди, что обречены вечно шевелить тяжелые весла и мечтать о смерти.
Иногда над палубами кораблей, заходящих в вечернее время в порт, поднимались столбы дыма. Это счастливчики покидали свою каторгу.
Лада вспоминала прошлую жизнь. Ей было к кому обратиться в столице государства, чтобы переночевать. В прошлой жизни были друзья и знакомые. Наверное, они даже не удивятся, увидев ее снова. Ушла и ушла. А смогла пройти туманное Облако… нет, здесь говорят — Завеса Мрака, смогла или нет — вряд ли кого-то заинтересует. Да и сколько она отсутствовала? Год? Десять? Сто? Жизнь в Мире животных была похожа на затянувшуюся сказку. Конечно, бывали и страшные моменты. Одна взбесившаяся змея чего стоит. Но в целом деревенский быт под надзором шамана нисколько не утомлял.
Жизнь в Фаргосе всегда была трудной. Люди боялись всего — ночного стука в дверь, внимательного взгляда на улице, голода и обильных урожаев, дождей и засухи, громкого смеха и тихого плача.
По улицам бродили монахи в рваных хитонах. Слушать можно было… слушать нельзя было никого из них! Потому что каждый из монахов мог оказаться либо смутьяном, либо тайным агентом властей, наблюдавших за миром сквозь стрельчатые окна Цитадели.
Когда вдалеке в мареве, поднимающимся над теплой водой залива, задрожали белые башни храмов, а над ними возвысился черный силуэт Цитадели, сердце Лады дрогнуло.
Что там ни говори, но Фаргос она считала родиной. Возвращение оказалось и тягостным, и одновременно вселяло радость. Словно в прошлом было хоть что-то хорошее. А ведь было же! Например — море!
Впрочем, в голове крутились обрывки еще каких-то воспоминаний, явно не о Фаргосе. Но Лада, уже привыкшая к необычности ситуации, решила не обращать на них внимания. Всему свое время.
Высокая стена, ограждавшая город, имела несколько входов. Главный, или парадный, называвшийся так потому, что через него три раза в году выходили торжественные процессии монахов, служивших Властителю. Они направлялись к высокому холму, на котором высились остатки древнего храма. Что это был за храм, кому посвящен — никто толком сказать не мог. Даже сами монахи.
Северные врата пропускали Рожденных в Покоях Высших. Обычным людям там хода не было.
Оставались Западные врата. Через них в город тонкой струйкой вливались обозы с продовольствием из дальних и ближних поместий острова, шли простолюдины — кто по делам, кто наняться на работу.
С юга шумело море. Уютный залив, не знавший штормов и ураганов, был сплошь заставлен кораблями. Богатые суда и боевые корабли стояли у причалов, победнее бросали якорь вдали от берега. Между ними сновали лодки рыбаков, плоты перевозчиков грузов и яхты богачей. Жизнь в заливе не затихала ни днем, ни ночью.
Временами в вечернее небо прямо из морской глади устремлялись дымные столбы. Это покидали мир те, кто утонул не по своей воле.
Конечно, корабли тонули и в открытом море — шторм никому не давал расслабиться. Но как обстояло дело с умершими там, как правило, рассказать было некому.
Найдя укромное место, Лада превратилась в человека. Войти в город она решила через Западные врата. Там и стража не так строго всматривается в лица, и ее холщовый наряд не должен вызвать любопытства у случайных попутчиков.
Для лучшей маскировки она даже вымазала лицо и руки серой пылью, в которую превратилась земля, давно не видевшая дождей. Волосы тщательно упрятала под платок. Огляделась, подобрала ветхий клок материи, насыпала в него пару горстей земли, завязала. Получился небольшой узелок. Это на случай, если поинтересуются, почему она идет с пустыми руками.
Конечно, можно было прошмыгнуть мимо стражи в облике собаки. Но какой-нибудь озверевший от безделья охранник запросто мог ткнуть копьем пробегающее мимо животное. Или лошадь лягнуть копытом. Зачем рисковать?
Лада вышла к дороге, пошла медленным шагом, вскоре пристроилась к одной из групп. На нее покосились разок-другой, да через сотню шагов забыли.
В воротах, раскрытых так, чтобы с трудом протиснулась повозка, стояла обычная для этого места толчея. Стражники не давали себе труда бдить и проверять. Медные монеты и без того жидким ручейком лились в их карманы. Одна повозка — десять медяков. Один человек — один медяк. Если в город кто-то проходил без оплаты, стражники воспринимали это философски. Врагов здесь не ждали. У Фаргоса никогда их не было.
Лада уже вошла в ворота, когда ее окликнули.
— Эй, грязнуля! А где монета?
Она повернулась, сжавшись от испуга.
— Ты откуда, замарашка?— спросил толстый стражник, даже не поднявшийся с пустой бочки, откуда было видно каждое движение возле ворот.
Лада замешкалась, потом махнула рукой в сторону севера.
— Из поместья Таргаронов, что ли?
— Да, господин,— тихо ответила она.
— А,— махнул рукой стражник,— сегодня половина всякой рвани оттуда. Посудомойка или прачка? Интересно, что за праздник такой собираются отмечать Таргароны? Тоже не знаешь? Понятно, лошади без разницы, зачем ей в гриву цветы заплетают. Ладно, иди. Хоть знаешь, где дом твоих хозяев?
Лада поспешно кивнула.
— Все, проваливай. Не создавай мне тут толчею,— сказал стражник, мгновенно потеряв к ней всякий интерес.— И быстрее давай, а то через два часа все двери в городе запрут, будешь ночевать на камнях улицы. Ну, тебе, наверное, не привыкать.
Лада пошла прочь. Странно, но традиции запирать двери на ночь она не помнила. Значит, что-то все-таки изменилось в благословенном Фаргосе за годы ее отсутствия. И, кажется, не в лучшую сторону…
Она быстро шла по узким улочкам, узнавая знакомые дома и перекрестки. Вот и проулок, в конце которого стоял покосившийся дом с дверью, небрежно сколоченной из толстых досок. Единственное окно, выходившее на улицу, было навечно закрыто ставнями. Сквозь щели сочился тусклый свет.
Лада осторожно постучала. Дверь внезапно распахнулась, будто стука ждали.
— Черт, где тебя носит?— сказал толстый мужчина.— Скоро уже колокол зазвонит, а ты… что? А где Бона?
— Здравствуй, Келлис,— сказала Лада.— Помнишь меня? И, главное — пустишь?

Утро застало Филиппа и Луизу среди каменных обломков, обильно усыпавших ровную степь.
Дорога петляла между камнями. Туманного Облака позади уже не было видно.
Изредка то слева, то справа миражами виднелись группы деревьев, а между ними…
— Это ведь там дома?— неуверенно спросила Луиза.
— Думаю, да.
— Может, зайдем? Я соскучилась по нормальной еде.
— Вряд ли нас накормят,— подумав, ответил Филипп.— Одеты мы как оборванцы. Зато без проблем можем нажить себе проблемы. Судя по поведению стражников, чужих здесь не любят. Придется снова убивать, а я хотел бы добраться до здешней столицы без лишнего шума.
— Наверное, это загородные поместья местной знати,— мечтательно сказала Луиза.
— Тем более не стоит туда соваться. Наверняка у них имеется собственная стража, которая владеет оружием намного лучше тех бедняг, что остались позади.
— Ну ладно,— неожиданно покладисто ответила принцесса.— Я потерплю до столицы. Но там…
Филипп хмыкнул.
Время от времени навстречу попадались группы местных жителей. Серые лица, потухшие взгляды, сильно изношенная одежда — все говорило о том, что жизнь в Фаргосе не была веселой и беззаботной.
Несколько групп шли, напевая какие-то заунывные песни. Их вели люди в длинных плащах. В песнях слышались слова надежды на лучшую жизнь за Завесой Мрака.
— В мой мир собрались,— со вздохом констатировал Филипп, провожая взглядом очередную группу.— Что-то много их стало отсюда уходить.
— Когда я тут стану королевой, запрещу эти переходы. Подданные должны трудиться, а не бесцельно путешествовать.
— Ну, их путешествие имеет цель.
— Да? И какую же?
— Уйти отсюда. Здесь давно умерла та, что должна была умереть последней.
— Кто она?— удивилась Луиза.
— Надежда.
Ближе к полудню они догнали небольшой обоз, двигавшийся в том же направлении.
Филипп решительно пресек попытки Луизы сесть на повозку.
— Но я устала!— возмутилась принцесса.
— Эти добрые люди идут пешком. Если ты сядешь на телегу, то получишь скандал. Даже если они согласятся с твоим высоким происхождением, то при входе в город обязательно сдадут нас страже.
— Мы победим,— уверенно сказала Луиза.
— А если нет? Придется опять превращаться в животных, и тогда нас даже в плен брать не станут. Люди привыкли бояться того, чего не понимают. Давай, садись. И этим вечером мы наверняка покинем этот изуродованный мир в виде дымных столбов. Прости, но у меня несколько другие планы на ближайшую тысячу лет.
Луиза еле слышно проворчала что-то себе под нос, но послушно пошла рядом.
Люди некоторое время искоса смотрели на них, не пытаясь заговорить. А через час и оглядываться перестали.
Все чаще стали попадаться окруженные садами дома, они выглядели все богаче и красивее. Дорога стала шире. По ней то и дело скакали всадники. Видимо, до столицы было уже недалеко.
— Я буду жить в этом замке,— с восхищением сказала Луиза, когда их взорам открылась панорама большого города,— вон в том черном замке, что парит над домами. Я даже разрешу тебе меня иногда навещать, чтобы ты видел, как мне там хорошо.
— Сначала придется выкинуть оттуда несколько сотен человек, которые с тобой будут не согласны,— хмыкнул Филипп.— Этот, как его — Таромун? Туроман? Он точно не согласится. Плюс личная стража, плюс куча прислуги. Нужно собирать армию, нас двоих на всех может не хватить.
— Я поняла. Не волнуйся, армию я найду,— пообещала Луиза.
— И каким образом?
— У каждой женщины есть свои маленькие секреты,— сказала принцесса и медленно облизала свои губы, которые тут же засияли манящим красным цветом.
— Ты — и с простыми солдатами?— поразился Филипп.
— А что? Это же для дела. К тому же, большинство из них умрет в сражении, а остальных я отравлю на праздничном пиру. Так что рассказывать о моих прелестях будет некому.
— Это настолько глупо и невероятно, что может сработать,— подумав, сказал Филипп.— Но для начала нам нужно войти в город.
Обоз, видимо, ждали. Ворота в крепостной стене уже не казались нарисованными, когда повозки остановились. Шедший впереди дородный мужчина поклонился встречавшему, подъехавшему на лошади.
— Как поживает наш господин?— спросил он.
— Хвала Хоресу, прекрасно,— ответил встречавший.— Вы привезли все, что было предписано?
— В полном соответствии с указанием.
— А людей для работ?
— Нет только ювелирных дел мастера, уважаемый. Но у нас его никогда и не было. Наверное, записали по ошибке.
Встречавший вытащил бумагу, развернул, потом, тыкая плетью, пересчитал путников.
— Эй, Прекс, без ювелира должно быть девять человек, а у тебя одиннадцать. Кого ты из родственников притащил в город на праздник, а, мошенник? Ты понимаешь, что мне придется заплатить страже на две монеты больше? Или ты сам заплатишь?
— Это не мои люди,— хмуро сказал старший обоза.— Пристроились по пути. Дорога широкая, вместе идти легче. Эй, вы двое! Вон ворота, прощайте.
Филипп схватил принцессу за руку и поспешно потащил прочь от обоза. Не доходя сотни шагов до ворот, они резко свернули на одну из тропинок и пошли вдоль стены.
— Оказывается, нужно было у стражников заодно и кошельки собрать,— огорченно сказал он Луизе.— Отвык я от денег в своем мире. Наверное, старею.
— Деньги —  это такие маленькие железки?— спросила принцесса.
— Да откуда я знаю, как выглядят деньги тут? Хотя — те двое называли их монетами. Значит, точно не камни или ракушки.
— Можно подойти к любому путнику и спросить, есть ли у него деньги. А потом убить и ограбить.
— Я и раньше не сомневался, что ты настоящая принцесса,— улыбнулся Филипп,— а теперь я в этом уверен наверняка.
Они уселись у крепостной стены — Филипп решил немного поразмышлять. Да и перевести дух после быстрой ходьбы тоже не мешало.
Вскоре их покой нарушили двое стражников. Они лениво брели по тропинке, опираясь на длинные копья так, как путники опираются на свои дорожные посохи.
— Вот вы где,— сказал тот, что был вдвое толще товарища.— От властей прячемся? И одеты странно. Где желтые ленты? Или вы тайные последователи секты цвета ночи?
— Вы арестованы,— сказал тот, что был на голову выше.— Особенно женщина.
— Но я ни в чем не виновата!— внезапно запричитала Луиза.— Это все он — склонил меня и совратил! А одежда… мне стыдно в ней ходить.
И решительно стащила с себя сначала кафтан, а потом и рубаху.
Стражники уставились на ее роскошную грудь, забыв, что умеют дышать.
— А ты чего глядишь?— прошипела Филиппу Луиза.— Можно подумать, что никогда не видел меня раньше. И видел, и пользовался. Хватит слюну пускать, мужлан. Сделай уже что-нибудь! Или мне и штаны снять?
— Предупреждать надо,— ответил ошарашенный Филипп.— Это было ммм… неожиданно. Я даже забыл, что ты настоящая тварь.
— Что?— спросил толстый стражник, продолжая пялиться на Луизу.
— Собственно, уже ничего,— ответил Филипп, превращаясь во льва.
Высокий стражник попятился, перехватывая копье, но когтистая лапа ударила его точно в горло. В небо ударила тугая струя крови из разорванной артерии.
Наверное, мастер, обучавший стражников бою, все-таки не зря ел свой хлеб. Толстый стражник отпрыгнул назад, выставив перед собой острие копья, матово блеснувшее металлом.
Лев не стал долго думать. Он просто запрыгнул на копье, словно кошка на дерево, и громко заревел, как подобает настоящему хищнику. А потом отвесил стражнику оплеуху.
Громко хрустнули шейные позвонки.
— Рычать-то было зачем?— досадливо спросила Луиза.— Теперь все в округе будут знать, что в столице бродит лев. Если тут видели львов, конечно.
— Не удержался,— виновато ответил Филипп, снова став человеком.— Сам не знаю, как это вышло. Как ты думаешь, у стражников есть деньги?
— Ну, раз они их собирают, должны быть.
Филипп торопливо обыскал мертвецов. Добычей стали два тощих мешочка, внутри которых что-то позвякивало.
— В любом случае, через эти ворота нам не пройти. Во-первых, стражники пришли оттуда, и было бы идиотизмом вернуться без них.
— Вернуться с ними будет еще большим идиотизмом,— саркастически хмыкнула Луиза.— представляю, как мы выходим к воротам, таща на плечах окровавленные трупы. Извините, ребята, это ваши? Мы их тут немножечко убили. Ах, какая неувязочка! Так мы пройдем? Конечно, проходите! Никаких претензий!
— Очень смешно,— согласился Филипп.— Ты пугаешь меня все больше и больше. Мало того, что красавица с кровожадным характером, так еще и с чувством юмора.
— Смотри, не влюбись,— без улыбки ответила Луиза.— А еще у меня есть мозги, которые подсказывают, что кроме этих ворот должны быть и другие. Если мы уйдем отсюда быстро, то наверняка успеем дойти до следующих ворот раньше, чем там узнают, что какой-то ненормальный лев убил двух стражников.
Филипп кивнул, соглашаясь. Они торопливо затащили трупы в высокую сухую траву и зашагали вдоль стены. Луиза на ходу оделась.
— А смотрел ты на меня, будто видел в первый раз,— вдруг сказала она.
— Интересно, в прошлой жизни ты была такая же красивая?
Луиза помолчала, ответила, тяжело вздохнув:
— У меня были короткие ноги с толстыми ляжками. И большой горбатый нос. Фамильное наследие от папеньки. Я терпеть не могла смотреть на себя в большое зеркало. Старший брат однажды сказал, что на мне женятся исключительно из-за наследства, а не по любви. За это я подбросила ему в супницу дохлую жабу. А он только засмеялся и сказал, что чуть не съел мою истинную родственницу.
— Да, повезло тебе с родными,— сказал Филипп.
— Я мечтала стать красавицей. Кто же знал, что мечта осуществится только после смерти…
Луиза оказалась права — вскоре показались другие ворота.
Она решительно направилась к ним, но Филипп схватил ее за руку:
— Не спеши. Нужно изучить обстановку. Что-то здесь не так. Видишь? Через те ворота народ еле протискивался, а тут почти никого нет. И стражники одеты как-то слишком… празднично. Шлемы золотые, копья начищены до блеска.
— Наверное, нас ждут.
— Разве что лишь для того, чтобы поднять на начищенные копья. Нет, моя королева, это, скорее всего, парадный вход. Здесь пускают исключительно по спискам и приглашениям. Давай поищем вход попроще. Не может быть, чтобы в таком большом городе было всего двое ворот.
Они обошли парадный вход по большой дуге, чтобы стражники их не заметили.
У подножия высокого холма, на котором словно кривые зубы торчали остатки какого-то сооружения, Филипп остановился:
— Надо же!— сказал он удивленно.— Я был уверен, что во всех мирах одинаково почитают только Высших. А тут что? Капище других богов?
— С чего ты взял, что это не храм Высших?
— Логика: если храм посвящен им, почему в таком состоянии? Они же могут обидеться. А если разрушен, то… нет, старина Фаргос верил в богов Олимпа, как и все мы, когда были живы. Но после смерти? Когда лично видел Высших?
— Ты тоже их видел?— с любопытством спросила Луиза.
— Одного. Хореса. По-моему, вполне достаточно, чтобы перестать верить в Зевса и Афину. Во всяком случае, мне хватило.
— А хвастался, что в родне Артемида.
— Одно другому не мешает. В том мире существует куча богов, а в этом — только Хорес.
— Выкрутился,— хмыкнула Луиза.— Ну что? Заглянем в руины? Мне нравится бродить по развалинам, представляя, что это я их разрушила. И потом, я еще никогда не видела такие древние развалины. Может, там под грудой камней нас дожидается грозное оружие Высших…
— Не понимаю, зачем змее оружие,— засмеялся и Филипп.— У тебя же в боевом состоянии и рук-то нет. И у меня не пальцы, а лапки.
— Ты забыл, что мне для захвата власти нужно собирать армию. А что лучше всего привлекает настоящих воинов? Только какое-нибудь шикарное оружие. Я помню — обладание такой игрушкой мужчинам нравится даже больше, чем обладание женщиной.
— Пошли,— вздохнул Филипп.
Они медленно поднялись по остаткам величественных ступеней к чудом сохранившейся арке. Долго ходили среди засохших венков, вылинявших хоругвей, пробираясь через кучи битого камня.
— Это не храм,— наконец, сказала Луиза.
— А что?
— Больше всего напоминает могилу. Склеп. Мои предки строили такие.
— Милая моя,— вздохнул Филипп,— в этом мире не хоронят. Мертвые превращаются в дым и улетают в закатное небо. Здесь никто даже понятия не имеет, что где-то в другом мире существуют кладбища. Мы, кстати, тоже не закапывали своих умерших, а сжигали. То есть, это здание создал не Фаргос.
— Ты хочешь сказать, что никто из людей не может быть тут похоронен?
— Именно.
— Ну, если никто из людей — может, это гробница Высшего? То, что они Высшие, не означает, что они бессмертные. Например, Хореса? Ведь его тоже уже давно никто не видел…
— Ты ужасная фантазерка,— сказал Филипп, но крепко призадумался.
В дальнем углу они нашли большую каменную глыбу, треснувшую по вертикали, усеянную загадочными знаками.
— Нет, я не знаю этот язык,— поспешно сказал Филипп, предвосхищая вопрос, готовый сорваться с губ Луизы.— Это к Терьену. Кстати, он однажды обмолвился, что пишет книгу. Было бы любопытно в нее заглянуть.
Они вышли из развалин и медленно побрели в сторону едва видневшейся с такого расстояния крепостной стене.
— Не могу представить, кто из людей был бы способен убить Высшего,— задумчиво произнес Филипп.— Это все равно, что убить ветер или дождь. Мы для них как муравьи для нас.
— Я слышала, что была такая казнь — приговоренного сажали на муравейник. И он умирал, медленно и мучительно.
— Я обязательно подумаю над твоим предположением,— кивнул Филипп.— Да, Терьена сейчас очень не хватает.
— Он сильно отличался от обычных людей?
— Да.
— Тогда, возможно, это его могила?
— Черт, ты просто фонтанируешь нелепыми гипотезами. Терьен бессмертен во всех смыслах. Его можно убить, но он снова возродится Терьеном. В этом его основное и главное отличие от всех нас.
— Ну ладно,— покладисто сказала Луиза.— Мне просто было интересно. Возможно, это действительно был храм. И никакого оружия богов там нет.
Воздух постепенно наполнился красноватыми отблесками. День клонился к закату. Крепостная стена отбрасывала длинную тень, в которую они вошли как в воду.
— Стой,— неожиданно сказала Луиза, глядя на забранную в камень речушку, уходившую под стену.— Тебе не кажется, что мы напрасно ищем ворота?
— Не понял,— удивленно произнес Филипп.
— С нашими-то способностями… ты, например, легко можешь перелететь через стену в образе орла. А я змеей проскользну по дну этой речки. Встретимся на той стороне. А мы ноги сбили в поисках безопасного входа.
— Надо же,— ошарашено сказал Филипп,— она не только красивая юмористка, но еще и умница! Но… если ты застрянешь там? Мне, что — потом тебя обратно за хвост вытягивать?
— О себе волнуйся,— пренебрежительно отмахнулась Луиза.— Ну? Пробуем?
— А где встретимся, если с той стороны не будет хотя бы колодца?
— Видел черный замок? Вот у его ворот утром я буду тебя ждать. Честное слово.
— Поверить честному слову особы королевской крови — величайшая глупость. Ладно, договорились. Жду полчаса. Если ты не застрянешь — ищи выход.

Монах весь день шел, невзирая на жару и голод. Нужно было срочно сообщить братьям по секте о появлении ведьмы-оборотня.
До города осталось меньше тысячи шагов, когда дорогу ему преградил патруль с оранжевыми нашивками.
— Ты не брат нам!— сурово сказал старший патруля.— Где твои знаки подчинения Верховному владыке Тарумону?
— Братья, я всего лишь песчинка в этом мире,— заюлил испуганный монах.— Живу вдали от столицы, на маленьком островке, куда новости из славного Фаргоса доходят с большим опозданием. Я понятия не имел, что славный Тарумон вновь правит нами. А знаки… годы монашества берут свое. Истлели знаки. Вот я и иду в столицу, дабы приобрести новые.
— Что-то ты путаешься в словах, ничтожество. То ты не знаешь, что владыка Тарумон вернулся, то идешь в город за новыми нашивками. Ну-ка, братья, возьмите этого болтуна и отведите в следственный участок. Пусть там разбираются, кого мы поймали. В любом случае, каждый задержанный — это одна серебряная монета, то есть, выпивка сегодня вечером уже обеспечена…

0


Вы здесь » Завалинка » XXL » Закат Забирает Убитых